Толкование на Пятикнижие Моисея


Чарльз Генри Макинтош (1820–1896)




От издателя электронной версии


В данном электронном издании содержится толкование на Пятикнижие Моисея (первые 5 книг Библии) Чарльза Генри Макинтоша (1820-1896). Это толкование в своё время было переведено на русский язык и издано издательством Благая Весть (GBV, Германия, Дилленбург) в виде 2-х томов.


Толкование на Книгу Бытие

Предисловие

Всем любящим и ценящим простое Евангелие благодати, усердно предлагаю прочесть настоящее толкование на Книгу Бытия, ибо оно характеризуется своим глубоким проникновенным евангельским духом. Так как я имел преимущество читать их в М. С., то могу говорить как получивший от них пользу. Гибель человека от греха и даруемое Богом спасение во Христе с поразительной ясностью и полнотой представлены в данной книге, особенно в первых главах.

Для благовествующих служителей Христа очень важно иметь правильные и авторитетные указания на то, что есть грех и что есть благодать, и в особенности это имеет большую ценность в настоящее время, когда всюду распространены поверхностные идеи.

Евангелие Христа, идущее навстречу нуждам человеческой натуры, её состоянию и характеру, известно сравнительно мало и ещё меньше проповедуемо. Вследствие этого у многих дорогих детей Божиих возникают сомнения, опасения и неразрешённые вопросы, которые наполняют их сердца и смущают совести. Пока душа не познает, что вопрос о грехе и требования божественной святости полностью удовлетворены на кресте, до тех пор мирный покой совести мало будет изведан.

Только одна совершенная жертва Христа, принесённая Богу за нас на Кресте, может удовлетворить вопль тревожной смущённой совести: "Ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас." В этом и только в этом будет найден полный ответ на каждое требование, потому что через веру познают, что все основания для сомнений и опасений устранены, вопрос о грехе навеки закрыт, каждое божественное требование полностью удовлетворено и положено твёрдое основание для получения уже теперь установленного мира, в присутствии божественной святости. Христос "преданный за грехи наши и воскресший для оправдания нашего" (Рим. 4,25) окончательно разрешает вопрос греха. В тот момент, когда мы уверуем в Евангелие - мы спасены и должны быть божественно счастливы. "Верующий в Сына имеет жизнь вечную" (Иоан. 3,36).

Мы видим бесконечно чудную любовь Бога к грешнику в Его осуждении греха в лице Его собственного Сына на кресте. Там Бог, с полной благодатью к нам, поступил с грехом согласно Своей бесконечной святости и справедливости. Он снизошёл до самой глубины нашей гибели и греха, измерил их, судил их и навсегда устранил, как корень, так и ветвь, пролив драгоценную кровь незапятнанной жертвы. Он "осудил грех во плоти", т. е. Он там осудил тот нечестивый корень греха, который в нашей плоти - наша плотская природа. Но Он также принёс Себя в жертву, "чтобы подъять грехи многих", действительные грехи каждого верующего. Таким образом весь вопрос о грехе был рассмотрен между Богом и Сыном и окончательно закончен на Кресте. "Симон Пётр сказал Ему: Господи! куда Ты идёшь? Иисус отвечал ему: куда Я иду, ты не можешь теперь за Мною идти." Подобно тому, как Авраам и Исаак были одни на вершине горы в земле Мориа, так же точно Бог и Христос были одни, среди торжественного безмолвия Голгофы. Наше единственное участие в Кресте заключалось в том, что наши грехи были там. Иисус один понёс всю тяжесть их осуждения (сравните Дан. 9,24; Рим. 8,3; 2 Кор. 5,21; Евр. 9,26.28).

Когда эта благословенная истина познаётся из слова Божия и хранится в душе верою, силою Святого Духа, - тогда душа наполняется миром, радостью и победой. Она отнимает верующего от него самого - от его сомнений, боязней и вопросов. И его глаза взирают на Того, Который своей законченной работой положил основание божественной и вечной правды и Который теперь одесную Бога на небесах как доказательство совершенно законченного дела для каждого истинного верующего. Им и только Им должно быть занято сердце верующего.

Вера знает наверняка, что когда Бог устраняет грех, то он должен быть устранён полностью - когда Иисус воскликнул "Совершилось", то все было закончено: Бог прославлен, грешник спасён, вся власть сатаны совершенно разрушена, и мир водворён на самом солидном основании. Здесь мы находим, что "Бог же мира, воздвигший из мёртвых Пастыря овец великого кровию завета вечного, Господа нашего Иисуса Христа." Он был Бог суда у Креста. Он есть Бог мира у открывающейся могилы. Каждый враг побеждён и провозглашён вечный мир через кровь Его на Кресте. "Он воскрес из мёртвых славою Отца", Он восстал "по силе жизни непрестающей", и присоединяет каждого верующего к Себе, даруя силу жизни воскресения. Очищенные Его кровью, верующие приняты также, как Он принят (смотри Еф. 1,6; Кол. 2,10; 1 Иоан. 5,20).

После того, как Иисус полностью закончил данное Ему для исполнения дело и вознёсся на небо, тогда Дух Святой сошёл к нам как свидетель о законченном искуплении, о совершенстве очищенного верующего навеки и о прославленном Христе на небе.

Тогда апостолы начали проповедовать радостные вести спасения наитягчайшим грешникам. Предмет их проповеди был: "Иисус и воскресение". И все, которые уверовали, что Он воскрес и прославлен, были тотчас же навеки спасены. "Свидетельство сие состоит в том, что Бог даровал нам жизнь вечную, и сия жизнь в Сыне Его: имеющий Сына Божия, имеет жизнь; не имеющий Сына Божия не имеет жизни" (1 Иоан. 5,11.12). Нет благословения в Личности Христа - небесного человека; "ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно". Всегда с того времени Бог представлял перед грешником, в связи с Его Евангелием, воскресшего живого Христа как единственного предмета веры: и "конец Закона Христос к праведности всякого верующего" (Рим. 10,4).

Когда глаз обращён на небесного Христа, то все свет, радость и мир, но если он обращён на самого себя и занят тем, что в себе находит и что сам чувствует или вообще занят чем бы то ни было, стоящим между сердцем и Христом, вся душа наполнится мраком, неуверенностью и несчастьем. О, как благословенно просто евангелие благодати Божией!

Сущностью вести к потерянному грешнику является: "придите, ибо все готово." Вопрос о грехе не поднимается. Благодать воцарилась чрез праведность к жизни вечной Иисусом Христом, Господом нашим. Христос в совершенстве удовлетворил Бога относительно греха и теперь единственный вопрос, который возникает между Богом и твоим сердцем, следующий: вполне ли ты удовлетворён Его Христом, как единственным уделом твоей души. Это единственный великий вопрос евангелия. Христос разрешил все другие вопросы во славу Божию и теперь Он намерен сделать брачный пир Своему Сыну для того, чтобы воздать Ему честь, возвысить и прославить Его. Ваше сердце в полной ли гармонии в этом вопросе с Богом? Дела не требуются от ваших рук. Сила не нужна. Плоды не ожидаются. Бог приготовил и устроил все необходимое. Во всем одна благодать, чистая благодать Божия, только верь. "Придите, ибо все готово." Брачный пир, брачная одежда, царские почести, присутствие Отца, полнота радости и бесконечные наслаждения. Все готово, готово теперь, готово к открытию. Дорогой читатель, готов ли ты? О, какой торжественный вопрос. Готов ли ты? Уверовал ли ты в эту весть? Обнял ли ты Сына? Готов ли ты короновать Его Господом всего? Стол накрыт, дом быстро наполняется, но все же ещё есть место. Ты услышал полуночный призыв, грядёт жених, выходите встречать Его, и те, которые были готовы, вошли с Ним на пир, на брачный пир и дверь закрылась. "Будьте и вы готовы также, ибо Сын Человеческий придёт в час, когда вы не думаете" (Матф. 22,25 Лук. 12,14).

Но теперь я обращаю моего читателя к самим заметкам, где он найдёт этот благословенный предмет полностью, чисто и последовательно представленным и много других предметов глубокой практической важности; таково ясное положение и совершенное единство церкви Божией, настоящего собрания святых, собрания учеников и чад Божиих и т. д.

За исключением четырёх евангелий, я полагаю, нет иной книги в Библии, более глубоко интересной, чем Книга Бытия. Она представляет для нас полную свежесть первой Божьей книги для Его народа. Содержание её разнообразно, поучительно и весьма драгоценно для изучающего всю книгу Божию. Эти замётки вновь приносят к ногам Господа с усердной молитвой, чтобы Он принял их и выпустил под знаменем Его божественного одобрения. Аминь.

Лондон. А. М.

Предисловие к 4-му изданию

Я не могу допустить, чтобы четвёртое издание вышло без выражения с моей стороны глубокой сердечной благодарности Господу за Его благость в использовании такого слабого сосуда для пользы душ и для распространения Его собственной простой истины. Какое это неизмеримое преимущество: быть допущенным даже в маленькой степени служить душам тех, которые так драгоценны для Христа. "Любишь ли ты Меня?... паси овец Моих." Таковы были трогательные слова отходящего Пастыря. И конечно, когда Он могущественно затрагивает сердце, они должны будить всю энергию каждого морального существа для осуществления всеми возможными способами благодатного желания, которое выражено в них. Собирать и пасти ягнят и овец стада Христова есть возвышенная служба, которою кто-либо может быть занят. Ни одно честное усилие, употреблённое для достижения таких благородных результатов, не будет забыто в день "когда явится Пастыреначальник".

Да наполнит Бог и Дух Святой сердце, освятит уста и направит перо каждого служителя Христа, дабы потоки чистой и живой истины текли во все стороны для подбадривания всех тех, которые на пути к славе.

Дублин, май 1861 года


К. X. М.

Глава 1

Дух Святой раскрывает перед нами книгу Бытия замечательным образом. Сразу, без всяких предисловий, вводит Он нас в присутствие Бога, во всей Его осязательной полноте в минуту, когда Он Один действует и созидает. Все предыдущие явления оставлены не упомянутыми, и мы приведены непосредственно к действиям Бога. Мы видим, что Бог прерывает безмолвие земли, освещает мрак, окутывающий её, дабы создать для Себя Самого сферу, в которой Он мог бы явить вечное могущество Своего Божества.

Здесь нет места праздному любопытству, нет пищи мудрствованиям человеческим; возвышенность и действительность божественной истины, во всей её нравственной силе, пленяет ум и сердце. Духу Божию не угодно возбуждать любопытство человека или удовлетворять его тонкими теориями. Геологи могут вволю исследовать недра земли, открывая в них данные, посредством которых они силятся пополнить или опровергнуть божественные письмена; пусть они пользуются для этого археологическими раскопками: послушный последователь Христа не может оторваться от вдохновенных страниц; он читает, он верит, он преклоняется. Приступим же и мы именно в этом духе к изучению книги Бытия, дабы постигнуть, что значит "посещать храм Господень" (Пс. 26,4) [В англ. перев. "вопрошать (у Него) в Его храме"].

"Вначале сотворил Бог небо и землю." Первые слова этой священной книги переносят нас в присутствие Того, Кто есть неисчерпаемый источник всякого благословения. Дух Святой не старается путём всевозможных доводов доказать нам существование Бога; это не путь Божий: Бог являет Себя и познаётся в творении: "Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь" (Пс. 18,2) - "Благословите Господа, все дела Его!" (Пс. 102,22).

Только неверующий или атеист требует доказательств существования Того, Кто призвал мир к существованию единым словом уст Своих, являя Самого Себя Богом Премудрым, Всемогущим, Богом Вечным. Кто как Бог мог сотворить что-либо подобное? "Поднимите глаза ваши на высоту небес и посмотрите, кто сотворил их? Кто выводит воинство их счётом? Он всех их называет по имени: по множеству могущества и великой силы у Него ничто не выбывает" (Ис. 40,26); "Все боги народов - идолы, а Господь небеса сотворил" (Пс. 95,5). В книге Иова гл. 38-41 мы имеем самое грандиознейшее описание самого Иеговы о делах Его творения, как неопровержимое доказательство Его бесконечного превосходства. Иегова Сам ссылается на творение как на неопровержимое доказательство Своего величия. Это воззвание к человеку, предоставление уму нашему самого ясного, самое убедительного доказательства всемогущества Божия, в то же время трогает сердца наши поражающей снисходительностью, которою оно дышит. Здесь все божественно: величие и любовь, могущество и нежность! "Земля же была безвидна и пуста и тьма над бездною." Вот поле, поистине поддававшееся действию Одного лишь Бога. Но человек в гордости сердца своего показал себя готовым вмешиваться в дело Божие, как в этих, так и в других, более высоких, сферах Его деятельности, а на сцене перед нами человеку места не нашлось до того самого момента, когда он, как и все прочее, сделался предметом творческого могущества Божия. В деле созидания Бог был одинок. Из вечного света жилища Своего Он имел перед собой безвидную и пустую сферу, в которой Он решил впоследствии развернуть и привести в исполнение Свои чудесные планы и советы, и где надлежало вечному сыну Его жить, трудиться, свидетельствовать, пролить кровь и умереть, дабы перед всеми изумлёнными мирами явить воочию дивное совершенство Божества. Все было тьма и хаос: но Бог есть Бог света и порядка; "Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы" (1 Иоан. 1,5). Присутствие Его исключает существование тьмы в каком бы то ни было отношении - физическом, нравственном, умственном или духовном. "Дух Божий носился над водою." Он как бы набрасывал заранее картину будущих Своих действий; то была поистине мрачная картина, открывавшая простор действию Бога света и жизни: Один лишь Бог силён был её осветить, пролить на неё жизнь; силён был заменить хаос порядком и распределить воды таким образом, чтобы жизнь могла впредь развиваться без страха смерти. Вот действия, достойные Бога. "И сказал Бог: "Да будет свет; и стал свет." Как просто и как божественно! "Он сказал - и сделалось; Он повелел - и явилось" (Пс. 32,9). Неверующий пытается добиться ответа: когда? где? как? - но Дух говорит: "Верою познаем, что веки устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое" (Евр. 11,3). Это удовлетворяет послушное сердце. Философия может на это улыбаться презрительно и признавать за грубую неосведомлённость или слепую веру, достаточно подходящую для полуварварского века, но совершенно недостойно для человека, живущего в этот просвещённый век мировой истории, когда музей и телескоп дали познания о таких фактах, о которых боговдохновенный древний писатель ничего не знал. Какая мудрость! Какое познание! Но вместе с тем какое безумие, какой вздор, какая полнейшая неспособность со стороны мудрых объять кругозор и назначение Святого Писания.

Бог не задаётся целью сделать из нас астрономов или геологов, не останавливает нашего внимания на подробностях, представляющихся взору всякого школьника в микроскопе или телескопе. Цель Божия - ввести нас в присутствие Своё, сделать из нас поклонников Себе с сердцем и разумом, руководимым Его святым Словом. Но это совершенно не применимо для так называемого философа, который, презирая то, что он называет грубым и отсталым предрассудком набожного последователя Слова Божия, гордясь своими телескопами, с помощью которых он измеряет небесное пространство и может хвалиться своими открытиями в недрах земли, в поисках формаций и наслоений и ископаемых, которые, согласно его мнению, исправляют, если не положительно опровергают, богодухновенное писание. Что же касается нас, нам надлежит "отвращаться прекословии лжеименного знания" (1 Тим. 6,20). Мы признаем за несомненный факт, что все истинные открытия в какой бы то ни было области "на небе, вверху, на земле, внизу, или в водах, под землёй", стоят в гармоничной связи со всем, что написано в Слове Божием; все же не гармонирующие открытия со Словом Божиим должны быть безусловно отвергнуты. Это даёт большой покой сердцу в день, подобный настоящему, продуктивный учёными спекуляциями и высоко звучащими теориями, которые, увы, в слишком многих случаях впадают в рационализм или в положительное неверие. Сердце наше да будет вполне убеждено в полноте, авторитетности, совершенстве, величии и абсолютной вдохновенности Святой Книги. Только таким путём избегнем мы рационализма Германии и суеверия Рима. Точное знание Слова Божия и полное подчинение заветам Его - вот две главные потребности нашего времени. Да умножит Бог, по милости Своей, посреди нас и это знание, и это послушание Ему!

"И увидел Бог свет, что он хорош; и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днём, а тьму ночью." Здесь мы встречаемся с двумя величайшими символами, так часто приводимыми в Слове Божием. Присутствие света составляет день, отсутствие света - ночь. Есть "сыны света" и "сыны тьмы"; резкая грань и торжественное отличие между ними. Все, в ком свет жизни воссиял, все те, которые успешно подверглись действию света нового дня свыше, все, получившие свет познания славы Божией в лице Иисуса Христа, каковы бы они ни были и где бы они ни были, принадлежат к первому классу и суть "сыны света и дня". С другой стороны все, пребывающие во тьме, в природной слепоте и природном неверии ума, все те, чьи сердца не были просветлены чрез веру лучами Солнца правды, ещё погружены во мрак духовной ночи, являются "сынами тьмы, сынами ночи".

Остановись, читатель, и в присутствии Испытующего сердца спроси себя, к какому из этих двух классов людей ты принадлежишь? Не обманывай себя: дело идёт о твоей жизни или смерти. Хотя бы и бедный, ничтожный, невежественный, но если ты соединён благодатью с Сыном Божиим, Который есть "свет мира", ты тогда в действительности сын света; и предназначен в непродолжительном времени сиять в той небесной сфере, центром и солнцем которой навеки будет Агнец закланный. Но это не твоих рук дело; это следствие советов и действий Самого Бога, даровавшего тебе свет, жизнь, радость и мир во Христе Иисусе и Его законченной жертве. Но если ты чужд освящающему действию божественного света, если глаза твои ещё сомкнуты и не видят всего превосходства, всей красоты Иисуса, Сына Божия, тогда, обладай ты даже всей учёностью Ньютона и всеми сокровищами науки человеческой, будь ты наделён всевозможными званиями и правами, даваемыми школами всего мира, ты тем не менее чадо "тьмы и ночи" (1 Фес. 5,5). Если ты умрёшь в этом состоянии, ты навеки погрузишься во мрак и ужасы вечной ночи. Не продолжай читать дальше, пока тебе не станет ясно, принадлежишь ли ты к чадам дня или ночи.

Следующий пункт, на котором я хотел бы остановиться, касается сотворения светил. "И сказал Бог: Да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времён, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю; и стало так. И создал Бог два светила великие, светило большее, для управления днём, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды" (ст. 14-16). Солнце является одновременно и центром света, и центром всей нашей планетной системы. Вокруг этого светила вращаются меньшие небесные тела, от него заимствующие свет свой. Поэтому солнце может быть рассматриваемо в действительности как подходящий символ Того, Который вскоре взойдёт как "Солнце правды и исцеление в лучах Его " (Мал. 4,2), дабы возрадовать сердца боящихся Господа. Красота этого символа понятна тому, кто прободрствовал всю ночь, имел возможность созерцать восход солнца, заливающего восток сверкающими лучами своими; туман и ночные тени рассеиваются, и вся тварь как бы приветствует возвращение светила дня. Скоро взойдёт и Солнце правды; ночные тени убегут, и вся тварь возрадуется и возвеселится при появлении зари безоблачного утра, начала вечного дня славы.

Луна, сама по себе тёмная, заимствует весь свой свет от солнца и непрерывно его отражает на землю, насколько этому не препятствует сама земля и её влияния, сказывающиеся на луне [Так, интересен факт, что луна, рассматриваемая через сильный телескоп, представляет сплошное необъятное разрушение природы.]. Не успеет ещё солнце скрыться с горизонта, как уже появляется луна, чтоб полученные ею от солнца световые лучи рассеивать в мире, окутанном мраком; появляясь же днём, луна еле доступна нашему взору по причине блеска солнца. Атмосфера, окружающая луну, мешает также, как уже было упомянуто, проявлению её света; тёмные тучи, густые туманы, холодные испарения, поднимающиеся с земли, заслоняют от нас серебристый свет этой луны, напоминающей нам Церковь, тогда как солнце служит чудным прообразом Христа. Источник её света скрыт и невидим. Мир не видит его, но она видит его. И она ответственна отражать его лучи на мир, погружённый в ночь. Церковь служит единственным каналом для сообщения миру познания о Христе. "Вы, - говорит Апостол, - наше письмо... узнаваемое и читаемое всеми человеками", и ещё: "Вы показываете собою, что вы письмо Христово" (2 Кор. 3,2.3). Какую великую ответственность несёт на себе Церковь! Не надлежит ли ей стоять непрестанно на страже против всего, что может помешать ей отражать небесный свет Христов на всех путях её? Но как получает она возможность отражать этот свет? Не иначе, как воспринимая его в изобилии в самое себя. Если бы Церковь ходила во свете Христовом, она несомненно отражала бы этот свет и занимала бы положение, ей подобающее. Луна лишена своего собственного света. Также и Церковь. Она не призвана освещать мир своей собственной славой: она призвана лишь отражать свет, получаемый ею. Обязанность её заключается в тщательном наблюдении пути, по которому шёл её Господь, живя на земле, чтобы идти по стопам Его силою Духа Святого, живущего в ней.

Но, увы, земля с её "тучами, туманами и испарениями" становится между Христом и Его Церковью; она скрывает свет, стирает буквы письма; и мир с трудом усматривает лишь немногие черты характера Христа в носителях имени Его; часто мир открывает в них даже прискорбную противоположность Христу скорее, чем сходство с Ним. Будем же в духе молитвы познавать Христа более, дабы обрести способность и с большею верностью подражать Ему!

Звезды - это отдалённые светила, блещущие в иных сферах; мы видим мерцание их; к нашей планетной системе они никакого отношения не имеют. "Звезда от звезды разнится в славе." Так будет и в грядущем Царствии Сына: Он Сам воссияет блеском живым и вечным; и тело Его, Церковь, будет верно отражать лучи Его на все окружающее, тогда как святые, каждый из них отдельно, воссияют в тех сферах, которые предназначит им Судья Праведный в награду за их верное служение в течение тёмной ночи Его отсутствия. Эта мысль должна придавать нам мужество с большею ревностью и энергией идти по стопам нашего отсутствующего Господа (см. Лук. 19,12-19).

Затем появляются низшие существа творения: море и суша в изобилии населяются живыми существами. Некоторые считают себя вправе рассматривать каждый из шести дней как тип отдельных промежутков времени и великих принципов, ими управляющих и их характеризующих; но как бы то ни было, занимаясь изучением Священного Писания, мы должны ограждать себя от .всякого плода воображения и мудрствования человеческого; что касается меня лично, я не имею свободы останавливаться на объяснениях этого рода и ограничусь лишь тем, что считаю ясным и прямым изучением священного текста.

Мы теперь обсудим место человека, как поставленного над всем творением Божиих рук. Когда всюду водворён был порядок, недоставало только того, кто должен был владычествовать над всем творением. "И сказал Бог: Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествует он над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землёю, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил их; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся на земле." Читатель заметит, что, упомянув о человеке в единственном числе, Священное Писание говорит затем во множественном числе: сказав "сотворил человека", оно говорит: "сотворил их" и "Благословил их" (ст. 27-28).

О сотворении жены речь идёт, собственно, только в следующей главе, хотя уже здесь Бог благословляет "их" и "им" вручает владычество над вселенной. В ведении их обоих отдаётся все творение низшего порядка: Ева благословляется всеми благословениями в Адаме, и от него также она получает все своё достоинство. Ещё не призванная к существованию, в намерениях Божиих она уже составляла часть человека: "Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге написаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них ещё не было" (Пс. 138,16). Также и Церковь, невеста второго Человека: от начала веков она была намечена во Христе, Главе и Господе своём, как написано в первой главе Посл. к Ефесянам: "Так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви." Прежде чем первый член Церкви получил дыхание жизни, все они в предвечной мысли Божией были предназначены "быть подобными образу Сына". По плану Божию Церковь составила неотъемлемую часть мистического, небесного Человека, вот почему Церковь названа "полнотою Наполняющего все во всем"; (Еф. 1,23) и звание это очень знаменательно, являя достоинство, важность и славу Церкви.

В привычку вошло всю цель искупления видеть лишь в личном, индивидуальном благословении и безопасности отдельных душ; взгляд этот лишает дело искупления присущей ему возвышенности. Правда, все, что в каком бы то ни было отношении касается отдельных личностей, благословений Богу, обеспечено для них вполне; но это лишь небольшая часть дела искупления. Несравненно высшая истина заключается в том, что слава Христа нераздельно соединена и связана с существованием Церкви. Если, на основании Священного Писания, я имею право рассматривать себя как составную часть того, что действительно необходимо Христу, я не могу сомневаться, что в Нем в обилии заключается все, в чем я лично нуждаюсь. Итак, Церковь необходима Христу. "Не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему" (Быт. 2,18). И ещё: "Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа. Впрочем ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо как жена от мужа, так и муж чрез жену; все же от Бога" (1 Кор. 11,8.9.11.12). Дело, значит, идёт не только о том, чтобы знать, может ли Бог спасти бедного грешника, лишённого всякой силы; знать, может ли Бог изгладить грехи и принять грешника во имя Правды Божией; Бог сказал: "Не хорошо быть человеку одному": и Он не оставил "первого человека без помощника, соответственного ему"; - так и второго Человека Он не оставит без помощника, Ему подходящего. Без Евы был бы пробел в первом творении; и - какая чудная мысль! - Без Церкви был бы пробел в новом творении.

Посмотрите теперь, каким образом была вызвана к существованию Ева, хотя для этого нам и придётся заглянуть в следующую главу. Во всем творении не нашлось для Адама помощника, соответственного ему; ему должно было впасть в глубокий сон, и из части его самого должна была создаться его подруга, призванная разделить вместе с ним владычество и благословение его. "И навёл Господь Бог на человека крепкий сон; и когда он заснул, взял одно из рёбер его, и закрыл то место плотию. И создал [Еврейское слово Vajiben можно перевести словами "Он построил", как и в переводе 70-ти толковников стоит слово ωχοδονεσεξ. Замечательно также, что в Еф 2,20 22 в подлиннике слова "быв утверждены" и "устрояетесь" являются производными глагола, употреблённого в выше приведённом месте в переводе 70-ти толковников.] Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привёл её к человеку. И сказал человек: Вот это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою (Jscha), ибо взята от мужа (Isch)".

Рассматривая согласно Писанию Адама и Еву, как прообраз Христа и Церкви, мы видим, что смерть Христова должна была быть совершенным фактом прежде образования Церкви, хотя по плану Божию Церковь была создана и избрана во Христе раньше создания мира. Существует глубокая разница между тайными предначертаниями Божиими и откровением и исполнением тех же предначертаний. Для осуществления намерений Божиих относительно составных частей Церкви надо было, чтоб во-первых Сын Божий был отвергнут и распят, чтоб Он воссел затем на высоте небес, и чтобы Он ниспослал Духа Святого крестить верующих в одно тело. Это не значит, что не было душ оживотворенных и спасённых раньше смерти Христа; они безусловно были: Адам, в этом мы не сомневаемся, обрёл спасение; спаслись и тысячи других людей после него во имя жертвы Христа, в то время ещё не совершенной; но спасение отдельных душ, это одна вещь, а образование Духом Святым Церкви, совершенно другая; на это различие не обращено достаточно внимания. И даже там, где это различие в теории сохраняется, оно сопровождается с такими малыми практическими результатами, которые естественно должны бы вытекать из такой необъятной истины. Единственное место, отведённое Церкви, её особенное отношение ко "второму Человеку, Господу с неба", ей одной дарованные преимущества и достоинство, все это, если мы усваиваем силой Святого Духа, произведёт богатейшие, редчайшие и самые ароматные плоды (Еф. 5,23.32).

Рассматриваемые нами прообразы наводят нас на мысль о тех последствиях, которые повлекли бы за собой истинное понимание положения Церкви и её родственного отношения. Как должна была Ева любить Адама! Как близка была она ему; в каком тесном общении жила она с ним! Какое полное участие она принимала во всех его мыслях. В достоинстве и славе она была одно с ним. Он не господствовал над нею, но с нею. Он был властелином всего творения; Ева властвовала вместе с ним. Скажем больше, как уже было раньше упомянуто; она рассматривалась и имела своё благословение в нем. "Человек" был предметом; "жена" же была необходима человеку, и потому вызвана к существованию. Человек появляется раньше, и жена намечена в нем; затем она создана от него. Нет прообраза более интересного, более поучительного. Прообраз никогда, правда, не может послужить основанием учению; но когда учение пространно и ясно изложено в других частях Священного Писания, мы получаем надлежащую подготовку для верной оценки прообраза, красотою которого мы поражаемся.

В Псалме 8 мы находим чудное описание владычества человека над всем творением Божиим: "Когда взираю я на небеса Твои, дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил: то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? "Немного Ты умалил его пред Ангелами: славою и честию увенчал его, поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: овец и волов всех, и также полевых зверей, птиц небесных и рыб морских все, преходящее морскими стезями" (Пс. 8,4-9). Здесь идёт речь о человеке, и не упоминается о жене, потому что жена подразумевается в человеке.

В книгах Ветхого Завета не заключается никакого прямого откровения тайны Церкви; говоря об этой тайне, апостол выражается о ней так: "Которая не была возвещена прежним поклонением сынов человеческих, как ныне открыта святым Апостолам Его и пророкам (Нового Завета) Духом Святым" (Еф. 3,1-11). Вот почему 8-й Псалом говорит только о человеке; но мы знаем, что человек и жена рассматриваются вместе как одно целое. Все это найдёт себе полное осуществление в грядущих веках; тогда истинный Человек, Господь с неба, воссядет на престоле Своём и с Церковью, Невестою Своею, будет царствовать над обновлённым творением. Эта Церковь рождена из гроба Христова, составляет часть тела Его, плоть от плоти и кость от кости Его. Он - Глава, и она - тело - составляют вместе одного Человека. Церковь, являющаяся таким образом частью Христа, займёт единственное место в грядущей славе. Ни одно создание не было так близко соединено с Адамом, как Ева, потому что она одна составляла часть его самого. Так же и Церковь займёт ближайшее ко Христу место в будущей славе.

Нам приходится восхищаться не только тем, чем Церковь будет впоследствии, но и тем, что она из себя теперь представляет. Она теперь тело, Глава, Начальник которого - Христос; она - храм обитающего в ней Бога. Какими же должны мы быть, милостию Божиьею составляя часть того, чему принадлежит такое высокое звание в настоящем, такая слава в будущем! Святое хождение пред Богом, жизнь, Ему посвящённая, жизнь отделения от мира и пребывание на высотах духовных, вот, что нам подобает. Постараемся же силою Духа Святого себе усвоить все это, даже глубже сознать какого рода поведения и характера требует от нас высокое звание, к которому мы призваны; дабы просветились очи сердца нашего и мы познали, в чем состоит надежда призвания Его, и какое богатство славного наследия Его для святых, и как безмерно величие могущества Его в нас, верующих по действию державной силы Его, Которою Он воздействовал во Христе, воскресив Его из мёртвых и посадив одесную Себя на небесах, превыше всякого начальства, и власти и силы, и господства, и всякого имени, именуемого не только в сём веке, но и в будущем. И все покорил под ноги Его, и поставил Его выше всего, главою Церкви, которая есть Тело Его, полнота Наполняющего все во всем" (Еф. 1,18-23).

Глава 2

В этой главе особенное внимание останавливают на себе "седьмой день" и "река", но в особенности "седьмой день".

Лишь немногие вопросы возбуждают столько противоречивых суждений и вызывают столько спорных мнений, как вопрос о субботе, хотя учение о дне субботнем вполне доступно, ясно и просто изложено в Писании. Ясная заповедь "соблюдать субботу" встанет перед нами с соизволения Господа при рассмотрении нами книги Исход. В главе, находящейся теперь перед нами, нет совершенно никакой заповеди данной человеку, но просто повествование, что "Бог... почил в день седьмой" (ст. 2). "Так совершены небо и земля и все воинство их. И совершал Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и благословил Бог седьмой день, и освятил его; ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал" (ст. 1-3). Из этих слов мы узнаем, что Бог почил от всех дел, потому что все дела, касавшиеся творения были покончены; здесь нет вопроса о заповеди, "даваемой человеку. Трудившийся шесть дней довёл до конца творение Своё и почил от дел Своих. Все было совершено и закончено: все было "весьма хорошо"; всякое творение было именно тем, чем его создал Творец; и теперь Он покоился от дел Своих "при общем ликовании утренних звёзд, когда все сыны Божий восклицали от радости" (Иов. 38,7). Дело творения было окончено, и Бог праздновал субботу; по свидетельству богодухновенных писаний это была единственная суббота, которую когда-либо праздновал Бог. Впоследствии мы читаем, что Бог повелел человеку "хранить субботу", и человек не сумел достойно почтить это приказание Божие; но нигде больше во всем Писании мы не встречаем слов: "Бог почил". Напротив Иисус говорит: "Отец мой доныне делает, и Я делаю" (Иоан. 5,17). Празднование субботы в истинном и точном значении этого слова возможно было лишь там, где больше ничего не надо было делать, возможно было лишь среди непорочного творения, свободного от всякой тени греха. Бог не может отдыхать там, где существует грех; теперь ни под каким видом Он не может ни отдыхать, ни радоваться на Своё творение. Тернии и волчцы вместе с другими горькими плодами греха, среди которых воздыхает и стенает тварь, вопиют о том, что Бог, конечно, действует, а не отдыхает. Мыслим ли покой для Бога среди терний, среди вздохов и слез, болезни и смерти, нравственного упадка и тяжких преступлений в грехах истлевающего мира? Может ли при подобных обстоятельствах Бог отдыхать и праздновать субботу? Как бы то ни было, Писание указывает, что Бог покоился лишь одну субботу, субботу, о которой упоминается в Быт. 2. Только "седьмой день" был днём покоя; более он не повторился. Этот день свидетельствовал о том, что дело творения было закончено; но вслед за тем дело это было испорчено, и отдых седьмого дня был нарушен, и, таким образом, от падения до воплощения Бог работал; от воплощения до креста работал Бог-Сын; от Пятидесятницы работал и работает Бог - Святой Дух. Не покоился ни одной субботы и Христос, живя на земле. Он совершил дело Своё, и совершил его со славою; это несомненный факт; но где провёл Он день субботний? Во гробе! Да, читатель, Христос Господь, Бог, явившийся во плоти, Господин субботы, Создатель и Держатель всей земли, седьмой день провёл во мраке и безмолвии могилы. Не поразительный ли это факт, исполненный глубокого поучения? Провёл бы Сын Божий в гробу день субботний, если б была возможность провести этот день в мире и покое, с полным сознанием, что все сделано и уже больше делать нечего? Гроб Иисуса сам по себе уже удовлетворяет невозможность празднования субботы; гроб же этот, занятый в седьмой день Господином субботы, нам показывает виновность, падение, безвыходное положение человека, который довершил нескончаемый ряд своих грехов, распяв Господа славы и приложив к отверстию гроба огромный камень, чтоб по возможности преградить Ему оттуда путь. Человек празднует субботу, тогда как Сын Божий находится в гробу, - мыслимо ли это? Христос находился во гробе, Дабы восстановить прерванную субботу, человек же силится её соблюдать, как будто бы порядок ничем нарушен не был; человек празднует свою субботу, а не субботу Божию; субботу без Христа и без Бога, пустую форму, лишённую всякой силы, всякого значения.

Но, возразят мне на это, седьмой день лишь заменён первым; принцип же, заповедь не изменилась. Взгляд этот, по моему мнению, не находит себе подтверждения в Священном Писании. Чем действительно он обосновывается? Легко указать основание, если таковое находится в Священном Писании. Различие же между седьмым и первым днём, напротив, особенно настоятельно поддерживается Новым Заветом. Так в Матф. 28 мы читаем: "По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели..." Итак, "первый день недели" не есть суббота, перенесённая с седьмого дня на какой-либо другой день, но день совершенно новый; это первый день нового, а не последний день старого периода. "Седьмой день" был связан с землёю и покоем земли; "первый день", напротив, относится к небу и покою небесному. Разница громадная, как в самом принципе, так и с практической точки зрения. Празднуя "седьмой день", я этим самым заявляю о себе как о человеке земном, потому что, как мы только что видели, день этот олицетворяет покой земли, покой творения. Но если, наученный Писанием и Духом Святым, я понял значение "первого дня недели", я тотчас же увижу прямую связь между этим днём и новым, небесным порядком вещей, вечную основу которого составляют смерть и воскресение Христа. Седьмой день относится к Израилю и земле, первый день недели связан с Церковью и небом.

Кроме того, - заметьте это, - Бог заповедал Израилю хранить день субботний, тогда как первый день недели дарован Церкви как преимущество, которым она призвана пользоваться. Суббота была мерилом нравственного состояния Израиля, первый же день недели является знаменательным доказательством вечного принятия Церкви. Суббота указывала, что Израиль мог делать для Бога; первый день недели ясно обнаруживает, что Бог сделал для нас.

Совершенно невозможно слишком высоко оценить важность "дня Господня" или "дня воскресного", как первый день недели называется в 1-й главе Откровения ст. 10. День этот, будучи днём восстания Христа из мёртвых, возвещает не окончание творения, но славное торжество полного искупления. Празднование первого дня недели, как мы уже говорили, не является для христианина ни рабством, ни игом; напротив того: празднование этого блаженного дня составляет счастие христианина. Поэтому именно в первый день недели застаём мы первых христиан собранными для преломления хлеба, (Деян. 20,7) и различие между субботою и первым днём недели явно соблюдалось в эту эпоху истории Церкви. Иудеи праздновали субботу в своих синагогах, "читая закон и пророков", христиане же праздновали первый день недели, собираясь на преломление хлеба. Ни в одном месте Священного Писания первый день недели не назван субботою, тогда как многие места Писания доказывают существенную разницу между этими двумя днями.

К чему же препираться о том, что совершенно не основано на Писании? Любите, чтите, празднуйте день Господень; старайтесь, по примеру апостола, быть "в духе" в день воскресный; отстраняйтесь в этот день, насколько возможно, от временных, повседневных дел ваших; но и давайте ему при всем том имя и место, ему подобающие; не лишайте его характера, ему присущего, а главное, не связывайте христианина, как железным ярмом, соблюдением седьмого дня: празднование первого дня составляет счастливое и святое преимущество его. С неба, где он находит покой, не низводите христианина на проклятую и обагрённую кровью землю, где он покоя не найдёт. Не требуйте от него празднования дня, который Господь его провёл во гробе: предоставьте ему радоваться блаженному дню воскресения Христа из гроба. Прочтите со вниманием: Матф. 28,1-6; Марк. 16,1.2; Лук. 24,1; Иоан. 20,1.19.26; Деян. 20,7; 1 Кор. 16,2; Отк. 1,10; Деян. 13,14-17.27; 17,2; Кол. 2,16.

Не следует однако думать, что мы теряем из виду важный факт, что суббота снова будет праздноваться в земле Израильской и во всем творении. Она непременно будет праздноваться. "Для народа Божия ещё остаётся субботство" (Евр. 4,9). Когда Сын Авраамов, Сын Давидов, Сын Человеческий воцарится на земле, тогда настанет славная суббота, покой, никогда более не прерываемый грехом. Но теперь Сын отвержен, и все, его знающие и любящие, призваны разделять с Ним отвержение Его, призваны "выйти за стан, нося Его поругание" (Евр. 13,13). Праздновать теперь субботу на земле - значит отказываться нести поругание Христово; но самый факт, что Церковь делает попытки обратить в "субботу" "первый день недели", обнаруживает состояние, в которое она впала, и принцип, которым она руководится, стремясь постоянно возвратиться к земному порядку вещей, к земному нравственному уровню: многие этого, может быть, и не видят; многие христиане совершенно добросовестно хранят "день субботний" как день покоя; вполне уважая свободу совести этих людей и решительно никого не желая оскорблять, мы себя тем не менее считаем вправе и даже обязанными спросить, на каких словах Священного Писания они основывают свои убеждения совести? Мы не желаем нападать или ранить их совесть, мы желаем наставить её. Но в данную минуту нам надлежит, конечно, считаться не с совестью и убеждениями людей, а с принципом, который лежит в корне того, что может быть названо вопросом субботы, и я бы только предложил вопрос христианскому читателю, который более согласуется с духом Нового Завета -празднование "седьмого дня" или "субботы" или празднование "дня Господня" (А).

Займёмся теперь связью, существующей между "субботою" и "рекою", вытекавшей из Эдема. Здесь впервые Священное Писание упоминает о реке и здесь упоминание реки находится в связи с покоем Божиим.

Когда Бог почил от дел Своих, вся Вселенная получила от этого благословение: Бог не мог праздновать субботу иначе, как изливая благословение на всю землю. Но, увы, скоро прекратилось течение ручьёв, струившихся из Эдема; картина земного покоя нарушилась: вторжение греха прерывает отдых творения. И, однако, благодарение Богу, грех не остановил действий Его, открывая им лишь новое поле; всюду, где сказывается действие Божие, появляются и источники вод. Так, когда десницею крепкою и мышцею простёртою Он ведёт народ Свой, проводя полчища искупленных Им Израильтян чрез сыпучие пески пустыни, является в пустыне этой река, текущая не из Эдема, но из расселины скалы, чудного и верного прообраза преизобилующей благодати, действующей во благо грешникам и покрывающей нужды их. Здесь идёт речь не только о творении, но и об искуплении. "Камень же был Христос" (1 Кор. 10,4). Христос, поражённый на кресте для спасения Своего народа. Рассечённый камень был в связи с жилищем Иеговы в скинии; есть что-то нравственно прекрасное в этом соотношении: Бог, обитающий за завесой, и Израиль, пьющий воду из рассечённой скалы! Какая красноречивая, многозначительная речь для всякого отверзтого уха, какое поучение для каждого обрезанного сердца (Исх. 17,6)!

По мере того, как мы подвигаемся в изучении истории путей Божиих, река, замечаем мы, направляется в другое русло: "В последний же великий день праздника стоял Иисус и возгласил, говоря: "Кто жаждет, иди ко Мне, и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой" (Иоан. 7,37-38). Здесь мы видим, что река исходит из другого источника и течёт в иной канал; хотя, в сущности, источник все тот же, т. е. Сам Бог; но в Иисусе наши соотношения с Богом покоятся на новых началах. В 7-й главе Евангелия от Иоанна Господь Иисус представлен в духе, вне существующего порядка вещей, и называет себя источником воды живой, проводником которого должна сделаться личность верующего. В былые времена Эдем предназначался для распространения в нем заключавшихся вод вне рая, для орошения и оплодотворения земли; так же и в пустыне, лишь только камень был рассечён, он дал освежающую воду изнемогшим от жажды толпам Израильским. То же происходит и теперь; всякий верующий в Иисуса призван изливать благословенные потоки, проводником которых он служит, во благо всем, его окружающим. Христианин должен смотреть на себя, как на проводника "многообразной благодати Христовой" во благо несчастному погибающему миру. Чем щедрее он сеет, тем с большим избытком пожнёт. "Иной сыплет щедро, и ему ещё прибавляется, а другой сверх меры бережлив, и однако же беднеет" (Пр. 11,24). Таким образом по своему положению христианин призван наслаждаться самыми высокими духовными преимуществами и в то же время облечён самой торжественной ответственностью. Он предназначен быть постоянным свидетелем благодати Того, в Кого он верует, и непрестанно проявлять эту благодать.

Поэтому чем лучше усвоит себе христианин свои преимущества, тем лучше выполнит ответственность, на него возложенную. Чем больше сделается Христос ежеминутной пищею его, тем неотступнее будет он обращать на Иисуса взгляд свой, тем более Дух Святой будет держать взор христианина устремлённым на Иисуса и тем более его сердце будет занято Его обожаемой Личностью; жизнь и характер его сделаются верными и непосредственными свидетелями благодати, ему явленной и им воспринимаемой. Вера есть в то же время сила служения, сила свидетельства и сила поклонения. Не живя "верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня", (Гал. 2,20) мы не будем ни полезными служителями, ни верными свидетелями, ни истинными поклонниками Бога. Возможно, что мы и будем много действовать, но не служить этим Христу; много говорить, но не являть свидетельства Христова; являть великое благочестие и праздность, но не будет поклонения в духе и истине.

Наконец с "рекой" Божией мы встречаемся ещё в Отк. 22,1. "И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца." Это те же потоки речные, о которых говорит Псалмопевец и которые будут "веселить град Божий, святое жилище Всевышнего" (Пс. 45,5; сравн. также Иез. 47,1-12 и Зах. 14,8). Никто не может впредь иссушить источник, дающий начало этим потокам или прервать течение их вод. "Престол Божий" есть прообраз вечной неизменности; присутствие же Агнца указывает, что престол этот стоит на несокрушимом основании законченного искупления. Это престол Бога не как Творца, не в Промыслах Его, а как Бога Искупителя Когда я вижу "Агнца", я тотчас же определяю отношение престола Божия ко мне, как к грешнику. Престол Божий сам по себе способен возбуждать во мне страх, как у грешника; но когда Бог являет Себя в лице "Агнца", сердце стремится к престолу, и совесть успокаивается Кровь Агнца очищает запятнанную грехом совесть и в полной свободе вводит её в сферу высшей святости, не терпящей греха. На кресте все требования божественной святости получили полное удовлетворение, так что чем лучше понимаем мы эту святость, тем большую цену придаём мы кресту. Чем более мы ценим святость, тем более ценим и крест. "Благодать воцарилась чрез праведность к жизни вечной Иисусом Христом" (Рим. 5,21). Вот почему, призывая святых славословить Иегову, псалмопевец вспоминает святость Божию. Славословие, хвала составляют драгоценный плод искупления; но для того, чтобы, помышляя о святости Бога, воздавать Ему хвалу, христианину следует созерцать святость эту, верою заняв место по ту сторону креста: забывая людей и смерть, мыслью переноситься к Богу и к воскресению.

Проследив течение реки, начиная с Бытия и кончая Откровением, сделаем теперь краткий обзор положения в раю Адама. В Адаме мы уже видели прообраз Христа; но его следует рассматривать не только как тип, но и как индивидуальную личность, следует видеть в нем не только бесспорное олицетворение второго человека, "Господа с неба", но и облечённую ответственностью за самого себя как личность. Среди чудной картины создания мира Бог дал свидетельство, которое должно было в то же время сделаться испытанием созданной твари: среди жизни оно говорило о смерти, потому что Бог сказал: "В день, в который ты вкусишь от него, смертию умрёшь" (ст. 17). Поразительные, внушительные и в то же время страшные слова! Но эти слова были необходимы. Жизнь Адама зависела от его полного послушания Богу; и это Послушание, основанное на беззаветном доверии к свидетельству истины и любви Божией, было связью, соединявшею Адама с Богом [Следует заметить, что во 2-й главе Бытия выражение "Бог" заменено выражением "Господь Бог" Это очень знаменательное изменение Когда идёт дело о человеке, Бог именует Себя "Господом Богом" (Иегова Элоим), причём имя Иеговы Он принимает лишь при появлении человека Это легко проследить, приведя в пример некоторые из многочисленных мест Писания "И вошедшие мужеский и женский пол всякой плоти вошли, как повелел ему Бог И затворил Господь (Иегова) за ним" (Быт 7,16) Бог обрёк истреблению мир, Им созданный, но Иегова позаботится о человеке, с которым Он заключил завет. "И узнает вся земля, что есть Бог (Элоим) в Израиле" - "И узнает весь этот сонм, что не мечом спасает Господь (Иегова)" (1 Цар 17,46 47) Вся земля должна была признавать присутствие Божие, но Израилю только дано было видеть дела Иеговы, в завете с Которым он состоял Наконец, в 2 Пар 18,31 говорится, что "Иосафат закричал, и Господь (Иегова) помог ему, и отвёл их Бог (Элоим) от него" Господь (Иегова) восстал на защиту служителя Своего, Бог (Элоим), им неведомый, подействовал на сердца необрезанных], Который дал первому человеку то высокое положение, которое он занимал в раю; насколько Адам доверял Богу, настолько он мог и повиноваться Ему. В 3-й гл. развивается более обстоятельно вся важность, вся истина этого факта; здесь же мне хочется особенно обратить внимание читателя на поучительную разницу, существующую между свидетельством, данным в Эдеме, и свидетельством, данным нам Богом в настоящее время. В Эдеме, где все было жизнь, Бог говорит о смерти; наоборот, теперь, когда всюду царит смерть, Бог возвещает жизнь. Тогда было сказано: "В день, в который ты вкусишь от него, смертию умрёшь"; теперь, напротив, говорится: "Веруй, и будешь жить!" Но как тогда, в раю, враг искал случая уничтожить свидетельство Божие относительно последствий непослушания, т. е. вкушения плода, так же ищет всячески и теперь уничтожить свидетельство Слова Божия относительно последствия веры в Евангелие. Бог сказал: "В день, в который ты вкусишь от него, смертию умрёшь"; змей же сказал: "Нет, не умрёте." Теперь же, когда Писание ясно свидетельствует что "верующий в Сына имеет жизнь вечную", (Иоан. 3,36), тот же змей силится убедить людей, что жизнь им не дарована, и они не получат её раньше, чем они не исполнят, не почувствуют и не испытают того или другого. Дорогой читатель, если ты ещё всем сердцем не поверил свидетельству Божию, умоляю тебя, не внимая внушениям сатаны, прислушаться к гласу Слова Божия, говорящему: "Слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную; и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь" (Иоан. 5,24).

Глава 3

Эта глава представляет нам полное нарушение порядка вещей, занимавших до сих пор наше внимание. Она полна важных истин и по справедливости служила во все времена предметом изучения и назидания всем, задававшимся целью возвещать истину относительно падения человека и употреблённого Богом средства, чтоб его вывести из этого жалкого положения.

Выступает змей с дерзновенным вопросом, который имеет целью набросить тень сомнения на божественное откровение; он является грозным примером и предвестником всех вопросов неверия, возбуждаемых в мире слишком верными служителями змея, неверия, ниспровергнуть которое может лишь наивысшая и божественная авторитетность Слова Божия.

"Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?" (ст. 1) С этого коварного вопроса начинает смущать Еву змей. Если б слово Божие "обильно вселилось" в сердце Евы, (Кол 3,16) ответ её был бы прост, прям и решителен. Истинный путь, чтобы встретить вопросы и внушения сатаны, относиться к ним как к его собственным измышлениям и отвергать их Словом Божиим. Сердце, согласившееся через них хотя бы на минуту остановиться, рискует потерять единственную силу, могущую их сразить. Диавол не появляется Еве открыто, не говорит ей: сатана, враг Бога, и пришёл оклеветать Его и погубить вас". Подобный приём не в характере змея; он ухищряется тем не менее блестяще выполнить своё дело, возбуждая сомнение в уме и сердце Евы. Только положительное неверие могло допустить вопрос: "Подлинно ли сказал Бог", когда было известно, что именно Бог сказал; самый факт допущения этого вопроса служит признанием своей неспособности бороться с этим вопросом. Оборот ответной речи Евы доказывает, что она приняла к сердцу вопрос сатаны; её ответ не придерживается непосредственно Слова Божия, - она вставляет в него свою собственную мысль. Прибавление же или изъятие чего либо из Слова Божия показывает, что оно не обитает в сердце и не управляет совестью. Всякий полагающий своё счастие в послушании Богу, делающий его своею пищею и питьём, живущий "всяким словом, исходящим из уст Божиих", склоняет к нему ухо своё; никогда не останется такой человек равнодушным к Слову этому. Господь Иисус, в Своей борьбе с сатаной, своевременно и необыкновенно метко применял Слово Божие, потому что оно составляло Его пищу, Им ценилось выше всего. Он не мог ни привести невпопад, ни ошибиться в его применении, как не мог остаться и равнодушным к нему. Иначе поступила Ева: она прибавляет к тому, что Бог сказал. Заповедь была проста: "Не ешь от него"; к этому Ева прибавила свои собственные слова: "И не прикасайтесь к нему." Это были слова Евы. Бог ничего не говорил относительно "прикосновения"; прибавила ли Ева эти слова по незнанию, или по равнодушию к точному Слову Бога; хотела ли она представить Бога в ложном свете, или сделала она это по всем этим причинам, вместе взятым, во всяком случае Ева сошла с почвы всецелого доверия к святому Слову Божию и подчинения этому Слову. "По слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя" (Пс. 16,4).

Ничего нет убедительнее Слова Божия, во всем его стройном изложении от начала до конца; ничто также не приносит большего благословения, как полное подчинение этому Слову, и это послушание Слову Божию обязательно для нас уже потому, что это именно Божие Слово. Возбуждать сомнение к Слову, сказанному Богом, это уже кощунство. Мы - тварь, Бог - Творец; это даёт Ему полное право требовать от нас послушания. Пусть в глазах неверующего послушание это является "послушанием слепым"; для христианина оно - "разумное послушание", потому что, следуя ему, христианин знает, что он следует голосу Слова Божия. Если б у человека не было Слова Божия, про него наверняка можно было бы сказать, что он в слепоте и во тьме, потому что ни в нас, ни вне нас не существует ни единого луча света, не исходящего из чистого и вечного Слова этого. Нам необходимо только одно: знать, что Бог то или другое сказал: при таких условиях послушание делается высшей сферой разумной нашей деятельности. Возносясь к Богу, душа достигает высшего источника авторитета. Ни один человек, ни одно общество человеческое не имеет права требовать подчинения слову своему, а потому требование Церкви римской высокомерное и нечестивое, в её требованиях повиновения она вступает в права Божий и все, которые подчиняются этому, похищают у Бога Его право, она считает себя вправе стать между Богом и совестью; кому невозбранно дано это? Когда Бог говорит, человек обязан подчиняться; блажен он, поступая так, горе ему, если он выйдет из подчинения. Неверие может сомневаться, действительно ли Бог говорил, суеверие может авторитетом, им самим созданным, пытаться стать между моею совестью и Богом; и то, и другое в сущности отрывает нас от Слова Божия, а следовательно, и от великого счастья, сопровождающего послушание этому Слову.

Каждый акт послушания связан с благословением; но если душа колеблется, враг овладевает ею и прилагает все старания, чтобы её все более и более удалять от Бога. Так, в главе, рассматриваемой нами, сатана к вопросу: "Подлинно ли Бог сказал?" прибавляет ещё и уверение: "Нет, не умрёте" (ст. 4). Начиная с того, что он подвергает сомнению факт, что Бог вообще говорил что-либо человеку, он затем явно противоречит сказанному Богом Слову. Это нам воочию показывает, как опасно допускать в сердце своё хотя бы одно сомнение относительно истины самого откровения Божия, его полноты и неприкосновенности. Утончённый рационализм (человеческое умствование) близко соприкасается с открытым неверием; неверие же, посягающее на обсуждение Слова Божия, недалёко отстоит от атеизма, отрицающего самое существование Бога. Не сделайся Ева раньше уже равнодушной и небрежной по отношению к Слову Божию, она не послушалась бы опровержения сатаною слов Божиих. И Ева прошла, выражаясь современным нам языком, через различные "фазисы веры" или "фазисы неверия". Она в своём присутствии допустила, чтоб созданная Богом тварь отрицала слова Бога, и сделала это потому, что Слово Божие уже теряло своё авторитетное значение для её сердца, совести и разума.

В этом отношении Ева является красноречивым и поучительным примером для тех, кто рискует поддаться увлечению рационализмом. Нет никакой истинной безопасности, кроме безусловной и глубокой веры в непреложную богодухновенность и высшую авторитетность всего "Священного Писания". Душа одарённая этим имеет торжественный ответ на всякое возражение, восстающее против Слова Божия, будет ли оно исходить от Рима или Германии. "Нет ничего нового под солнцем." То же зло, которое в наши дни омрачает источники мысли и религиозного чувства в лучших частях Европы, проникло и в сердце Евы в раю и сгубило её. Ева задумалась над вопросом: "Подлинно ли Бог сказал?" И этот первый шаг повлёк за собою её гибель; шаг за шагом, постепенно, она склонилась пред змеем, признав его за своего бога и за источник истины.

Да, читатель, змей занял место Бога, и ложь сатаны стала на место правды Божией. И что случилось с первым человеком при его падении, то же случается и с его потомством. Слово Божие не имеет доступа в сердце невозрожденного человека, а ложь змея имеет. При исследовании человеческого сердца будет найдено, что там есть место для лжи сатаны, но нет никакого места для истины Божией. Вот почему слово Господне, сказанное Никодиму, имеет великое значение: "Должно вам родиться свыше" (Иоан. 3,7).

Важно также заметить способ, изобретённый змеем, чтобы поколебать доверие Евы к правде Божьей и поставить её под влияние безбожного разума. Достигает это сатана, подрывая доверие Евы к любви Божией и к тому, что было сказано Богом, причём он внушает Еве, что запрещение Божие вкушать плод основано не на любви: "Потому что, - говорит он, - знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло" (ст. 5). Этим диавол как бы говорит: "Большое преимущество связано с вкушением плодов, вам Богом запрещённых; зачем верите вы свидетельству Божию? Нельзя верить Тому, Кто очевидно совсем вас не любит: потому что, если б Он любил вас, лишил ли бы Он вас существенного и несомненного блага?" И если б Ева покоилась исключительно в доверии к благости Божией, она бы была в безопасности и нашла бы в себе силу воспротивиться действию этих доводов врага. Она ответила бы змею: "Я безусловно доверяю благости Божией и даже не допускаю мысли, чтоб Бог желал меня лишить чего-либо для меня полезного. Если б плод этот был для меня хорош, Бог, конечно, дал бы его мне; факт, что Бог мне запрещает вкушать его, доказывает, что, вкусив его, вместо того, чтоб себя почувствовать лучше, я, напротив, утратила бы то, что я теперь имею. В любви и правде Божией я не сомневаюсь; тебя я считаю клеветником, пришедшим ко мне, чтобы отвратить моё сердце от Источника благости и истинной правды: отойди от меня, сатана." Вот какой в сущности ответ следовало дать Еве; но она этого не сказала: в сердце её закралось недоверие к любви и правде, и все пропало. В сердце падшего человека нет больше места ни для любви, ни для правды Божией; и то, и другое чуждо ему, пока он не получит возрождения от Духа Святого.

Интересно теперь проследить переход от лжи сатаны относительно любви и истины Божией к благословению Господа Иисуса, пришедшего из недр Отчих, дабы явить истинное естество Бога. "Благодать и истина", и та, и другая утраченная человеком при его падении, "произошли через Иисуса Христа" (Иоан. 1,17). Иисус был верным свидетелем того, что Бог есть (Отк. 1,5). Истина являет Бога таким, каков Он есть; но эта истина в Иисусе связана с откровением высшей благодати. Таким образом грешник находит к своей невыразимой радости, что откровение сущности Бога не влечёт за собою его гибели, но делается основанием его вечного спасения "Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, Единого Истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа" (Иоан. 17,3). Я не могу знать Бога и не иметь жизни. Потеря познания Бога принесла смерть; познание Бога есть жизнь. Это открывает источник жизни всецело вне нас самих, ставя его в зависимость лишь от самой сущности Бога. Какова бы ни была степень нашего самопознания, нигде не сказано: "Сия есть жизнь вечная, да знают себя", хотя, без сомнения, познание Бога и познание самого себя во многих отношениях тесно между собою связаны. Жизнь вечная связана однако только с первым из этих познаний. Знающие Бога таким, как Он есть, имеют жизнь; незнающие же Бога, по свидетельству Священного Писания, "подвергнутся наказанию вечной погибели, от лица Господа" (2 Фес. 1,9).

Необыкновенно важно для нас проникнуться сознанием, что на каждого человека незнание или знание Бога кладёт отпечаток на его характер и его состояние Этим именно определяется характер человека в настоящем и решается его участь в будущем. Если человек и грешен в своих мыслях, своих словах и действиях, все это происходит от незнания им Бога; если, наоборот, он чист в помышлениях своих, свят в своём разговоре и обращении с другими людьми, исполнен милосердия в делах своих, все это есть ничто иное, как практический результат познания Бога. То же можно сказать и о будущем человеке. Познание Бога составляет прочное основание бесконечного счастия и вечной славы; незнание Его есть вечная погибель. Итак, все заключается в познании Бога: оно оживотворяет душу, очищает сердце, успокаивает совесть, возвышает привязанность, всецело освящает характер и поведение в мире человека.

Удивительно ли после этого, что все старания сатаны направлены именно на то, чтоб лишить творение Божие познания истинного Бога? Он вселил в душу Евы ложное представление о Боге, внушив ей, что Бог не благ: это сделалось тайным источником всякого зла. С этого времени как бы грех ни проявлялся, каким бы путём он ни возникал и в какую бы форму ни облекался, источник его все тот же: познание Бога. Самый утончённый и просвещённый моралист, самый преданный религиозный человек, исполненный благих намерений филантроп, если они не знают Бога, то они так далеки от жизни и истинной святости, как мытарь и блудница. Блудный сын был таким же грешником и был так же отдалён от отца в минуту, когда, уходя в дальнюю страну, он переступал порог дома отчего, как и когда он пас свиней в дальней стороне (Лук. 15,13-15) Так было и с Евой. С той минуты, как она вышла из повиновения Богу, вышла из положения безусловной зависимости от Его Слова, она поддалась влиянию разума, который сатана использовал, чтобы окончательно её погубить.

Стих 6-й представляет нам три искушения, упоминаемые апостолом Иоанном: "похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую" (1 Иоан 2,16). В них, по словам апостола, заключается "все, что в мире". Как только Бог был исключён, все это неизбежно возобладало человеком. Не пребывая в блаженной уверенности любви, истины, благости и верности Божией, мы непременно впадаем если не во все три, то по крайней мере в одну из вышеназванных опасностей, другими словами, отдадим себя в руки диавола. Свободной воли, собственно говоря, у человека нет: управляющий сам собою человек на самом деле управляется сатаною, или же им управляет Бог.

"Похоть плоти, похоть очей и гордость житейская" - вот три действующие силы, посредством которых сатана господствует над человеком. Эти же три приёма употребил сатана и при искушении Господа Иисуса. Диавол начинает искушать второго Человека, Господа Иисуса, предлагая Ему выйти из положения полной зависимости от Бога "Скажи, чтоб эти камни сделались хлебами". Он не просил Иисуса занять, подобно первому человеку, положение выше занимаемого Им, но предлагает Ему представить доказательства того, что Он на самом деле есть. Затем он предлагает Иисусу все царства мира и славу их; наконец, поставляя Его на крыле храма, возбуждает в Нем мысль неожиданным и чудным образом явиться изумлённому народу, собранному у подножия храма (Матф. 4,1-11; Лук. 4,1-13). Явною целью каждого из этих предложений, очевидно, было желание сатаны заставить Господа выйти из положения полной зависимости Богу и совершенного подчинения Его воле. Но все его усилия были напрасны. "Написано", - таков был неизменный ответ единого совершенного Человека, сохранившего Свою зависимость от Бога и всецело от Себя отрёкшегося. Другие люди искали случая управлять самими собою; Он же предоставил Себя исключительно управлению Божию.

Какой пример для верующих душ во всех обстоятельствах их жизни! Не отрывая ни на минуту Своего сердца от Писания, Иисус выходит из искушения победителем. С помощью одного лишь "меча духовного" Он одержал славную победу. Какая разница между Ним и первым Адамом! Адаму среди рая, которым он обладал, все говорило за Бога; Иисусу среди пустыни и с ней связанных лишений, в которых он находился, все говорило против Бога; первый доверился сатане; второй верил Богу; первый был вполне побеждён; второй одержал полную победу. Да будет благословен во веки Бог всякой благодати, отдавший помощь нашу в руки Того, Кто так силён, так властен побеждать и спасать!

Спросим теперь, какие преимущества Адам и Ева получили от обещания змея Это исследование прольёт свет на один из важных пунктов факта падения человека Господь Бог так устроил, чтоб в падении и чрез падение получить нечто, чем он до того времени не обладал: он получил совесть, познание добра и зла. Очевидно, что до падения своего человек не мог иметь этого. Он не мог иметь понятия о зле, пока зло не случилось и не было познано им: он находился в состоянии невинности, т е. неведения зла. В падении и через падение человек приобрёл совесть; и на первых же порах совесть устрашила его и сделала его боязливым. Сатана всецело обольстил Еву; он сказал: "Откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло;" но он при этом выпустил важную часть истины, а именно, что они познают добро, не имея силы его придерживаться, познают зло, и будут не в силах ему противостоять. Попытка выше подняться по лестнице нравственного бытия повлекла за собою потерю истинной возвышенности: человек обратился в существо падшее, слабое, мучимое страхом, преследуемое совестью, в раба сатаны. Правда, глаза их открылись, но открылись для того, чтоб увидеть свою собственную наготу, своё жалкое положение: они были "несчастны, жалки, нищи, слепы и наги", - "и узнали они, что наги" - горький плод древа познания, Адам и Ева не приобрели никакого нового познания божественного превосходства; ни один новый луч Божественного света, истекающего из чистого и вечного Источника этого света, не осиял сердец их. Нет: первое последствие их познания и их погони за знанием было - увы! - открытие, что они наги.

Важно понять это; важно усвоить себе, каково действие совести на душу, и узнать, что она в состоянии из нас сделать лишь боязливых существ, давая нам чувствовать, что мы в сущности из себя представляем. Многие люди заблуждаются в этом отношении и уверены, что совесть приводит нас к Богу. Повела ли она однако к Богу Адама и Еву? Конечно, нет, и ни одного грешника совесть не ведёт к Богу. Да и как может она сделать это? Как может сознание того, каков я семь, вести меня к Богу, если сознание это не сопровождается чувством, что такое Бог? Сознание того, каков я есмь, производит во мне стыд, угрызения совести, повергает меня в тревогу; может оно, правда, пробудить во мне и некоторые усилия, чтобы выйти из положения, которое оно мне обнаруживает. Но самые усилия эти нимало не приближают меня к Богу, становясь скорее завесой, скрывающей Его от моего взора.

Обнаружение Адамом и Евой их наготы повлекло за собой с их стороны лишь страх и попытку прикрыть наготу свою. "Они сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания" (ст. 7). Так встречаемся мы с первой попыткой человека выйти из своего положения средствами, им самим придуманными. Рассматривая внимательно этот факт, мы выносим из него глубокое поучение относительно истинного характера религии человека всех веков Прежде всего мы видим, что не только когда дело идёт об Адаме, но и во всех подобных случаях первое усилие человек направляет к тому, чтобы выйти из своего положения; руководит им в данном случае сознание своей наготы. Он наг, это бесспорный факт, и все его дела являются следствием его наготы: но никакие усилия не выведут его из этого состояния. Для того, чтобы иметь возможность сделать что-либо благоугодное Господу, мне необходимо предварительно проникнуться убеждением, что я облечён.

Вот в чем заключается разница между истинным христианством и религией человека: христианство основывается на том, что человек облачён, тогда как религия человека покоится на факте, что человек наг. Цель религии человеческой является точкой отправления христианства. Все, что делает истинный христианин, он делает, потому что он облачён, вполне облачён, все же что делает от природы религиозный человек, он делает для того, чтобы облечься. Разница огромная. Чем более изучаем мы природу религии, человека во всех её фазисах, тем яснее выступает наружу полная неспособность этой религии вывести человека из его состояния или даже изменить его отношение к этому состоянию. Религии человека может хватить на некоторое лишь время; она удовлетворяет сердце до тех пор, пока смерть, суд и гнев Божий рассматриваются только издали, если вообще мысль о них возникает в уме человека; но когда приходится считаться с наличностью этих страшных фактов, тогда человек убеждается, что действительно религия человеческая представляет из себя "постель слишком короткую" для того, чтобы на ней вытянуться, "покрывало слишком узкое", чтобы им укрыться.

Лишь только заслышал Адам в раю голос Божий, он убоялся, потому что, по собственному своему свидетельству, был наг несмотря на опоясание, которое он себе сделал. Очевидно, что это покрывало не удовлетворяло даже его собственную совесть: если б совесть его имела божественное удовлетворение он не ощутил бы страха. "Если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу" (1 Иоан. 3,21). Но если уж совесть человека не находит успокоения в усилиях, присущих религии человека, насколько менее могут усилия эти удовлетворять святость Божию. Опоясание, которое на себя надел Адам, не скрыло его от взора Божия: нагим же предстать пред Господом Адам не решался; и вот, он бежит и прячется от Господа. То же во все времена случается и с •нашей совестью: она понуждает человека бежать присутствия Божия, силится ничтожным покрывалом скрыться от лица Божия. По истине жалко убежище, потому что рано или поздно встреча человека с Богом неизбежна, и если у него нет ничего, кроме сознания того, каков он есть, он может только страшиться, не может не сознавать себя несчастным. И действительно, недостаёт лишь мучений ада, чтобы довершить страдания того, кто, зная, что ему не избежать встречи с Богом, чувствует личную свою неготовность выдержать Его присутствие. Если б Адам знал любовь Божию, он не страшился бы Бога, потому что "в любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх потому что в страхе есть мучение; боящийся не совершён в любви" (1 Иоан. 4,18). Адам не сознавал любви Божией, поверив лжи сатаны. Он видел в Боге все, что угодно, кроме любви Его; поэтому он был готов на все, кроме встречи с Богом. Да это, впрочем, было вполне естественно и совершенно понятно: грех был налицо, Бог же и грех несовместимы и встретиться не могут. Вот почему до тех пор, что совесть находится под гнётом греха, не исчезает и сознание отдалённости от Бога. "Чистым очам Твоим несвойственно глядеть на злодеяние" (Авв 1,13). Святость и грех не могут жить вместе. Грех, куда бы он ни закрался, всюду встречает гнев Божий.

Но да будет благословен Бог, есть нечто, кроме совести, каков я есмь, а именно откровение, каков Он есть; и благословенное откровение это дано мне по случаю грехопадения человека. В творении Бог не явил Себя во всей Своей полноте; в творении Он лишь показал: "вечную силу Его и Божество" (Θειοτηζ) (Рим. 1,20) [Сравните слова Θειοτηζ (Рим 1,20) со словом Θεοτηζ (Кол 2,9) Это наводит нас на очень интересное размышление Они оба означают Божество, но они представляют отличительные мысли Язычники могли бы увидеть нечто сверхъестественное, нечто божественное в творении, но чистое, всеобъемлющее и непостижимое Божество обитало в лице Сына Божия.]; все тайны Его природы и характера со всей им присущей глубиной оставались однако сокрытыми. И сатана сильно ошибся в своём расчёте, решившись воздействовать на творение Божие; этим путём он сделал самого себя орудием своего собственного вечного посрамления, своей гибели. "Злоба его обратится на его голову, и злодейство его упадёт на его темя" (Пс 7,17). Ложь сатаны дала лишь толчок и случай для полного проявления истины о Боге. Творение никогда не могло бы постичь всю сущность Бога. В Боге заключалось нечто неизмеримо высшее, нежели Его премудрость и всемогущество; в Нем заключались ещё любовь, милосердие, святость, праведность, благость, нежность, долготерпение. И не представил ли именно мир грешников почву особенно благоприятную для проявления и развития этих несравненных совершенств Божиих. Вначале Бог нисходил, чтоб созидать; затем, когда змей осмелился вмешаться в дело творения, Бог пришёл с небес, чтобы спасти. Об этом свидетельстве нам первое слово, произнесённое Богом после падения человека: "И воззвал Господь Бог к Адаму, и сказал ему: где ты?" (ст. 9). Вопрос этот доказывал два факта, а именно, что человек погиб и что Бог пришёл искать его; доказывал грех человека и благость Божию. "Где ты?" Какою верностью, какою благодатию дышало это слово, являвшее в то же время весь ужас положения, в которое себя поставил человек и обнаруживавшее истинный характер и отношение Бога к падшему человеку. Человек погибал, но Бог нисшел искать его, вывести его из убежища, в котором он притаился среди деревьев рая, чтобы путём блаженной веры дать человеку возможность найти убежище в Себе Самом. То была благодать Божия. Для того, чтобы из праха земли вызвать человека к существованию, требовалось лишь могущество Божие; для того, чтобы отыскать, вывести человека из его жалкого положения, потребовалась благодать. Но невозможно словами выразить всю глубину мысли о том, что Бог ищет грешника. Что в падшем человеке могло заставить Бога Всеблагого искать его? Бог в человеке видел то, что видел в потерянной овце пастух, что видела женщина в исчезнувшей драхме, любящий отец - в блудном сыне своём: в глазах Божиих грешник драгоценен.

Чем же отвечает человек-грешник на верность и благость благословенного Бога, его звавшего и ему говорившего: "Где ты?" Увы, ответ Адама лишь открывает всю глубину зла, в которое он погрузился. Он сказал: "Голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся." И сказал Бог: "Кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?" Адам сказал: "Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел" (ст. 10-12). Адам, мы видим, слагает всю ответственность за своё постыдное поведение на обстоятельства, для него созданные Богом, иначе говоря, косвенно на Самого Бога. Так всегда и поступает падший человек: он винит всех и все, кроме самого себя. Душа истинно смиренная вопрошает напротив: "Не мой ли это грех?" Если б Адам знал самого себя, он говорил бы совершенно иначе; но он не знал ни себя самого, ни Бога; вот почему вместо того, чтобы обвинить себя одного, он всю вину возлагает на Бога.

Таково было ужасное положение человека. Он утратил все: своё господство, сознание своего собственного достоинства, своё счастье, свою невинность, свою чистоту, свой мир и, что всего хуже, он делал Бога ответственным за своё несчастие (Б). Погибший, виновный пред Богом грешник, он ещё решался оправдывать самого себя и обвинять Бога.

Но именно когда до этого дошёл человек, тогда-то и начал Бог являть ему Самого Себя и развёртывать планы искупительной любви Своей; вот основание мира и счастия человека. Только когда человек покончит все счёты с самим собой, и не раньше, чем он это сделает, может Бог явить Себя ему таким, как Он есть. Для того, чтобы Господь мог и возжелал явить Себя, необходимо, чтоб совершенно скрылся человек со всеми своими самонадеянными требованиями, своим тщеславием и богохульными суждениями своими. Так в минуту, когда Адам скрывался за деревьями рая, Бог приступил к развитию Своего чудного плана искупления посредством семени жены; здесь познаем мы, что может дать человеку дерзновение с мирным и покойным сердцем предстать пред Богом. Мы уже видели несостоятельность совести в этом отношении. Совесть загнала Адама за деревья рая: познание Бога ведёт его в присутствие Божие. Совесть, давая человеку познания самого себя, преисполняет его ужасом; познание Бога таким, как Он есть успокаивает сердце человеческое. Вот истина бесконечно утешительная для души, удручённой бременем греха. Сознание того, что из себя представляю я, уничтожается сознанием того, что такое Бог; в этом-то и заключается спасение.

Встреча Бога и человека неизбежна: весь вопрос лишь в том, состоится ли эта встреча на почве благодати, или же на почве суда: точка встречи находится там, где Бог и человек являются тем, что они из себя в сущности представляют. Блажен, идущий на эту встречу путём благодати; горе тем, которые должны будут встретить Бога на суде. Бог занимается нами и поступает с нами согласно тому, что мы из себя представляем; пути же, которыми Он подходит к нам, определяются тем, что Он Сам есть. На кресте Бог посредством благодати снизошёл до глубины нашего греховного состояния не только с отрицательной, но и с положительной стороны; и следствием этого является дар мира. Если Бог пришёл отыскать меня в моем настоящем положении и Сам приготовил соответствующее средство спасения, то весь вопрос, конечно, раз и навсегда решён. Но всем тем, которые верою не взирают на Бога, давшего примирение посредством креста, предстоит вскоре с Ним встретиться на пути суда, дабы получить от Него возмездие согласно тому, что есть Бог и что из себя представляем мы.

С момента, когда человек приведён к познанию своего настоящего состояния, он не может найти покоя, пока не найдёт Бога, давшего спасение на кресте; тогда он покоится в Самом Боге. Бог есть покой и покров верующей души; да будет благословенно имя Его! Таким образом делам и праведности человека отводится раз и навсегда место, им подобающее. Люди, успокаивающиеся на своих собственных делах и на праведности своей, конечно, ещё не достигли истинного самопознания; это совершенно очевидно. Совесть, пробуждённая силою Духа Святого, не найдёт покоя ни в чем, кроме совершенной искупительной жертвы Сына Божия. Все усилия, употребляемые человеком для созидания своей собственной праведности, происходят лишь от ложного представления, которое они себе делают о праведности Божией. Через обетование, данное Богом относительно "семени жены", Адам должен был убедиться в несостоятельности опоясания из листьев. Великий подвиг, о котором шла речь, являл все бессилие человека совершить его. Необходимо было уничтожить грех; по силам ли было человеку это дело? Конечно, нет. Чрез человека ведь и пришёл грех в мир. Необходимо было "поразить змея в голову"; был ли человек способен на это? Конечно, нет. Сам он сделался рабом сатаны. Дело шло об удовлетворении требований Божиих; мог ли человек сделать это? Нет, это было немыслимо: он уже попрал требования Бога своего. Дело, наконец, шло об истреблении смерти: дана ли была на это человеку власть? Нет; на это у него силы не было: сам он грехом своим навлёк на себя смерть, вооружив её страшным жалом.

Итак, в какую бы ни обращались сторону, всюду бросается нам в глаза полное бессилие грешника, а следовательно и самонадеянное безумие всех тех, которые думают прийти на помощь Богу в чудесном деле искупления, как это делают все, полагающие своё спасение в чем-либо ином, кроме "благодати чрез веру".

Адам должен был видеть, и, милостью Божией, действительно осознал своё бессилие исполнить все, что следовало; но Бог открыл ему, что все дело, до последней йоты его, посредством семени жены совершит Сам Бог. Бог, одним словом, Сам берётся выполнить все дело; вопрос этот остаётся исключительно между Ним и змеем; потому хотя человеку и жене и пришлось, каждому из них отдельно и различными путями пожать горькие плоды их греха, однако именно Бог сказал змею: "За то, что ты сделал это" (ст. 14). Змей был виновником падения и несчастия человека; семя жены должно было сделаться источником искупления.

Адам выслушал это обетование и поверил ему; и, в силе веры, "нарёк Адам имя жене своей "Ева" [жизнь], ибо она стала матерью всех живущих" (ст. 20). С точки зрения природы человека, Еву следовало бы называть матерью всех смертных", но чрез обетование Божие вера видела в ней "мать всех живущих". Мать ... "нарекла ему имя: Бенони ("сын моего горя"). Но отец его назвал его Вениамином" ("сын моей десницы") (Быт. 35,18).

Сила веры дала Адаму возможность перенести ужасные последствия его греха; в бесконечном милосердии Своём Господь позволил ему быть свидетелем слов, с которыми Бог обратился к змею раньше, чем он заговорил с человеком.

Не будь этого, Адам неминуемо впал бы в отчаяние. Если б мы были призваны видеть самих себя такими, как мы есть, и не имели бы при этом возможности созерцать Бога таким, каким Он явил Себя для спасения нашего на кресте, нам не оставалось бы ничего, кроме отчаяния. Ни одно чадо Адама не может, не впадая в отчаяние, дать себе отчёт в том, что оно из себя представляет и как оно согрешило против Бога; только стоя у креста, обретает человек защиту и спасение. Вот почему надежда исключается из места вечного пребывания тех, кто отвергает Христа. Там откроются у людей глаза; там увидят они _самих себя в истинном свете, увидят, как много зла они творили, но при этом они утратят возможность искать себе облегчения и убежища в Боге. Тогда то, что Бог из Себя представляет, послужит для них причиной бесповоротной гибели также несомненно, как несомненно то, что теперь Бог представляет им вечное спасение. Святость Божия будет тогда вечно свидетельствовать против них, подобно тому, как теперь она составляет источник радости всех верующих. Чем более осуществляем мы теперь святость Божию, тем твёрже становится наша уверенность, что мы безопасны; но для отвергших благодать Божию самая святость эта, - о, как страшна эта мысль! - явится подтверждением их вечного осуждения.

Остановим теперь на минуту наше внимание на истине, вытекающей из 21-ого стиха: "И сделал Господь Адаму и жене его одежды кожаные, и одел их." Великий принцип праведности Божией в ярком освящении выступает в этом прообразе. Одежда, возложенная на Адама Богом, была настоящим покрывалом, скрывавшим наготу его, потому что Сам Бог уготовал одежду эту; напротив, опоясание из листьев смоковницы представляло собою одеяние недействительное и бесполезное, являясь изобретением ума человеческого. Кроме того, одежда, которою Бог прикрыл наготу человека, являлась плодом смерти; кровь была пролита, чего не случилось при изготовлении опоясания Адама. Так же и теперь праведность Божия явлена на кресте, тогда как праведность человека проявляется в делах рук его, запятнанных грехом. Облечённому в кожаную одежду Адаму уже не приходилось теперь скрываться за деревьями рая со словами: "Я наг." Грешник имеет полное основание пребывать в покое, когда верою он познает, что Бог облёк его одеждою искупления; но всякий покой, не основанный на этом деле Божьем, есть результат высокомерия или незнания об этом. Знать, что одежда, которую я ношу и в которой я представляюсь перед Богом, есть Его собственного приготовления, должно дать моему сердцу полный покой. И не может быть какого-либо истинного и постоянного покоя в чем-либо другом.

Последние стихи 3-й главы особенно поучительны. Падший человек в своём падшем состоянии не должен получить разрешение есть от плодов древа жизни, потому что это навлекло бы на него бесконечное несчастье в этом мире. Вкушать плоды древа жизни и вечно жить в условиях настоящей нашей жизни было бы несказанно тяжело и безотрадно. Вкушать от плодов древа жизни дано будет лишь после воскресения из мёртвых. Нестерпимо тягостно было бы человеку жить вечно в бренной храмине, в теле грешном и смертном. И вот почему Господь Бог "изгнал человека из рая" в мир, всюду твердивший человеку о плачевных последствиях его падения. Херувим и меч пламенный делали для человека недоступным древо жизни; но в то же время обетование Божие обращало его взор на смерть и воскресение семени жены как на источник жизни, жизни, поставленной вне зависимости от власти смерти.

Таким образом, вне рая Адам оказался в большей безопасности, чем в самом раю ввиду того, что, оставаясь в Раю, жизнь его зависела бы от него самого; между тем как вне рая жизнь его ставилась в зависимость от другого, а именно - от Христа обетованного. И когда поднятый кверху взор Адама встречал херувима и пламенный меч, он мог тем не менее благословлять Руку, их поставившую у входа рая, дабы преградить ему путь к древу жизни; но та же самая Рука открыла для человека путь лишений и более безопасный к этому же дереву. Херувим и пламенный меч заграждали вход в рай; зато Господь Иисус открыл путь "новый и живой", ведущий к Отцу, ведущий в Святое Святых. "Я есмь путь, истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня" (сравн. Иоан. 14,6; Евр. 10,20). С сознанием этой истины странствует теперь христианин в мире сём, носящем на себе печать проклятия Божия, в мире, в котором всюду видны следы греха; верою нашёл христианин путь, ведущий его в недра Отчий; верою, уже покоясь в объятиях "Отца, он утешается блаженной уверенностью, что Приведший его под крылья любви Божией пошёл приготовить ему место "в многих обителях" дома Отца Своего и вернётся за ним, дабы ввести его с Собою во славу Царства Отца. Таким образом уже теперь обретает верующая душа свою часть, своё будущее жилище славы и верную награду себе в объятиях дома и Царстве Отца.

Главы 4 и 5

Всякая часть книги Бытия служит новым доказательством того, что в этой книге мы проходим, как недавно определил один писатель, питомник всей Библии и не только это, но питомник всей человеческой истории.

Каин и Авель представляют собой людей двух типов: заурядного религиозного человека мира сего и истинного верующего. Оба они родились вне рая, оба были сыновьями падшего Адама, так что, казалось бы, в природе их не было повода к возникновению существенной разницы в их характерах; оба они были грешники, оба носили в себе все задатки падшей природы человеческой, ни один из них не был виновен. Необходимо усвоить себе это, чтобы составить себе ясное представление о сущности благодати и веры. Если бы очевидная разница, существовавшая между Каином и Авелем, основывалась на различии их природы, неизбежно пришлось бы допустить, что они не наследовали оба одинаково греховной природы своего отца, но на них не распространились последствия падения: и в этом случае не оставалось бы места для проявления благодати и для упражнения веры.

Принято думать, что врождённые хорошие качества и способности человека, будучи правильно направлены, приводят его к Богу. Но Священное Писание учит нас, что Каин и Авель родились не в раю, а вне рая, были сыновьями не Адама безгрешного, но Адама падшего. Они вошли в мир, уже будучи причастными греховной природы своего отца; и каким бы путём эта им присущая природа не проявлялась, она всегда носила на себе плотской, греховный характер. "Рождённое от плоти" не только являет свой плотской отпечаток, но рождённое от плоти есть плоть; а "рождённое от Духа" не только духовно, но есть дух (Иоан. 3,6).

Никакое время не было столь благоприятно для проявления самых разнообразных качеств, способностей, потребностей и стремлений человека, как время Каина и Авеля. Имел человек по природе своей в руках своих средство для восстановления утраченной им безгрешности и для возвращения в рай, теперь ему представлялся случай доказать это на деле. Но Каин и Авель были погибшие грешники, были "плоть"; они были виновны пред Богом, потому что Адам, лишившись своего безгрешного состояния, никогда к нему более не возвратился. Адам - только падший родоначальник падшего рода человеческого: "Непослушанием одного многие сделались грешными" (Рим. 5,19). Сам лично Адам сделался порочным прародителем греховного человечества, развращённого и падшего, мёртвым стволом всех ветвей духовно и нравственно мёртвого человечества.

Правда, сам Адам, как мы уже видели выше, подвергся действию благодати и высказал живую веру в обетованного Спасителя; но вера его не была присуща его природе. Не мог он также передавать её другим, так как вера в нем не была наследственна; в нем самом она являлась плодом Божественной любви, вселилась в его душу могуществом Божиим. Путём наследственности Адам мог передать лишь то, что составляло его природу, и ничего более. И потому в силу естественного закона сын Адама как сын грешного человека не мог не быть грешным. Каков родивший, таковы и рождённые от него (ср. 1 Иоан. 5,1). -"Как перстный, таковы и перстные" (1 Кор. 15,48).

Ничто так не важно в данном случае, как ясное понимание так называемого "закона наследственности". Читая 12-21 стихи 5-й главы Послания к римлянам, на которых впрочем сегодня я не буду останавливаться, читатель увидит, что Священное Писание ведёт происхождение рода человеческого от двух родоначальников. То же самое мы находим в 1 Кор. 15, в 44-м и последующих стихах. Первый человек (Адам) воплощает собою грех, непослушание и смерть; второй Человек (Господь с неба) является олицетворением праведности, послушания и жизни. Наследники природы первого, мы, в то же время наследуем и природу второго Человека. Конечно, каждая из этих природ в каждом отдельном случае проявит свои особенные энергии, которые в каждом отдельном обладателе её проявят свои особенные силы. Все же есть несомненно обладание настоящей, отвлечённой, решительной природой.

Теперь, так как способ, которым мы получаем природу от первого человека, есть рождение, то способ, которым мы получаем природу от второго Человека, есть новое рождение. Будучи рождёнными, мы воспринимаем природу первого; а будучи рождёнными вновь, мы принимаем природу второго. Новорождённый младенец, хотя и неспособен ещё совершить акт непослушания, соделавший Адама навеки существом грешным, уже причастен природе Адама; таково же также новорождённое чадо Божие - новая возрождённая душа, хотя и не принимавшая никакого участия в совершении "Человеком, Христом Иисусом", дела полного послушания Богу, тем не менее ей уже присуща природа второго Человека. Это правда, что с прежней природой связан грех, а с новой природой соединена праведность - в первом случае грех человека, а во втором случае праведность Божия; однако все же есть уверенное соучастие в естественной природе, какие бы ни были дополнения к ней. Дитя Адама принимает участие в человеческой природе и в том, что таковой присуще. Дитя Божие принимает участие в божественной природе и в том, что ей присуще. Первая природа согласуется с "хотением плоти", (Иоан. 1,13), вторая согласуется с хотением Бога, как святой Иаков Святым Духом учит нас: "Восхотев, родил Он нас словом истины" (Иак. 1,18).

Из всего изложенного следует, что по природе и обстоятельствам, среди которых Авель жил, он ничем не отличался от брата своего Каина; в этом отношении, "нет различия" (Рим. 3,22). И однако резкое различие существовало между ними, и оно всецело обнаружилось в их жертвоприношениях; это обстоятельство делает предлагаемый здесь Богом урок доступным пониманию всякого грешника, проникнутого сознанием греха, пониманию всякого человека, дающего себе отчёт в том, что он не только причастен к унаследованной им порочной природе первого человека, но что и сам по себе он погибший грешник. История Авеля доказывает нам, что грешник не может приблизиться к Богу чем-либо, присущим его человеческой природе или связанным с этой природой; что ему приходится вне самого себя, в личности и подвиге Другого, искать истинное и вечное основание его отношений к Богу праведному, святому, единому, истинному. Мысль эта особенно ясно выражена в 11 главе Послания к Евреям: "Верою Авель принёс Богу жертву лучшую, нежели Каин; ею получил свидетельство, что он праведен, как засвидетельствовал Бог о дарах его; ею он и по смерти говорит ещё." Дело не в Авеле, а в его жертве, не в личности жертвоприносителя, а в жертве самой; именно в различии принесённых жертв и заключается громадная разница между Каином и Авелем. Этим-то и определяется различное положение грешника пред лицом Божиим.

Посмотрите же, какие это были жертвы: "Спустя несколько времени Каин принёс от плодов земли дар Господу. Авель также принёс от первородных стада своего и от тука их. И призрел Господь на Авеля и на дар его; а на Каина и на дар его не призрел" (Быт. 4,3-5). Каин принёс Иегове плоды земли, запечатлённой проклятием Божиим, и это приношение его не сопровождалось пролитием крови, снимающим проклятие; он не верил, а потому и принёс жертву бескровную. Если б они имели веру, даже и в эти первые дни истории падшего человечества божественный дар этот открыл бы ему великую истину, что "без пролития крови не бывает прощения" (Евр. 9,22). Возмездие за грех - смерть; Каин был грешник и как грешника смерть отделяла его от Бога. Но, принося Богу жертву, Каин не принял этого в расчёт; он не принёс Богу в жертву жизни, дабы удовлетворить требованиям Божественной святости и предстать пред Богом так, как это повелел грешнику Господь. Не считаясь с фактом, что грех человека навлёк на землю проклятие, он обращался с Богом, как с себе подобным, допуская мысль, что святой Бог может принять в дар плоды, носящие на себе следы греха произведшей их проклятой земли. Вот о чем свидетельствует принесённая Каином "бескровная жертва". Показывает она ещё, что он выказал полное незнание в отношении Божественных требований, в отношении его собственного характера и состояния, как потерянного и виновного грешника и в отношении нового положения, на котором он приносил в жертву плоды. Без сомнения, рассудок мог бы сказать: "Что может человек принести в жертву Богу более приятное, чем дар, приобретённый им в поте лица и трудами рук его?" Таков действительно голос разума и даже религиозного понимания человека; но Бог смотрит на это иначе; вера же спешит сообразоваться с мыслями Божиими. Бог учит, а вера верит, что должна быть принесена в жертву жизнь, иначе не может быть приближения к Богу.

Таким образом, всесторонне рассматривая дело служения Иисуса Христа, мы скоро убедимся, что если б Он избег крёстной смерти, все Его служение оказалось бы недостаточным для установления наших новых отношений с Богом. Иисус в течение всей Своей жизни ходил с одного места на другое, творя добро; это так; но лишь после смерти Его "завеса в храме разодралась надвое, сверху до низу" (Мат. 27,51), и только смерть Его могла совершить это. Если б даже и до сего дня Иисус продолжал "ходить, благотворя", завеса и до сих пор преграждала бы нам доступ в Святое Святых. Вот в каком ложном положении предстал пред Богом Каин как жертвоприноситель и поклонник; появление пред Иеговой непомилованного грешника с "бескровной" жертвой лишь доказывало его непростительную, достойную наказания самонадеянность. Правда, Каин принёс в жертву Богу плод своего тяжёлого труда, но к чему повело это? Мог ли труд грешника снять проклятие за грех и стереть беззаконие? Мог ли он удовлетворить требованиям Бога, бесконечно святого? Мог ли он дать грешнику все потребное для его принятия Богом? Мог ли он упразднить возмездие за грех, отнять жало у смерти и победу у ада? Мог ли он совершить все это или хотя бы часть всего этого? Нет, потому что "без пролития крови не бывает прощения". "Бескровная жертва" Каина, подобно всякой другой бескровной жертве грешника, не только не имеет никакой цены, но ещё и есть мерзость в глазах Божиих: она не только свидетельствует о полном неведении Каина его собственного положения, но и доказывает полное его незнание истинного характера Божия. "Бог... не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду" (Деян. 17,25). Каин полагал, что человек имеет право подобным путём подходить к Богу; так думает и всякий человек, не имеющий ничего, кроме общепринятой миром религии. Испокон веков Каин имел целые тысячи последователей. Мир полон людей, служащих Богу в духе Каина; это религия внешнего, показного благочестия, необращенного человека, которой держатся все существующие под солнцем ложные религиозные системы.

Человек рад был бы Бога сделать своим получателем, но этого не может быть, потому что "блаженнее давать, нежели принимать"; (Деян. 20,35) первое же место всюду принадлежит Богу и несомненно Бог должен иметь более блаженное место, т. е. давать. "Без всякого прекословия меньший благословляется большим" (Евр. 7,7). "Кто дал Ему наперёд?" (Рим. 11,35). Бог принимает и самый незначительный дар от сердца, познавшего смысл слов Давидовых: "От Тебя все, и от руки Твоей полученное мы отдали Тебе" (1 Пар. 29,14). Но лишь только посягнёт человек занять место дающего "наперёд", Бог отвечает: "Если бы Я взалкал, то не сказал бы тебе" (Пс. 49,12) потому что Бог "не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду, Сам давая всему жизнь, и дыхание и все" (Деян. 17,25). Невозможно, чтобы великий Творец, все Сам распределяющий, нуждался в чем бы то ни было. Мы ничего не можем воздать Богу, кроме хвалы; славословить же Бога мы можем не раньше, чем проникнемся полным сознанием прощения нам грехов; сознание это даёт нам вера в принесённую за нас искупительную жертву.

Читатель мой должен здесь остановиться и с молитвою прочесть следующие изречения из Св. Писаний, а именно: Пс. 49; Ис. 1,11-18; Деян. 17,22.34, которых он ясно найдёт изложенную истину относительно настоящего положения человека перед Богом, а также правильное основание поклонения.

От жертвы Каина перейдём теперь к жертве Авеля. "И Авель также принёс от первородных стада своего и от тука их" (ст. 4). Другими словами, Авель верою усвоил себе славную истину, что с жертвою в руках грешник имеет дерзновение приближаться к Богу, что грешник может смерть другого поставить между собою и последствиями своего греха, может кровию непорочной жертвы удовлетворить как требования святой природы Бога и свойства Его характера, так и свои сокровенные духовные нужды. Здесь мы встречаемся с учением о кресте в сжатом виде, учением, в котором находит грешник покой душе своей; потому что на кресте Бог полностью прославлен.

Всякий человек, обличённый Богом в грехе, знает что преступления его влекут за собой смерть и осуждение (см. Лук. 23,41) знает, что ему не удастся, что бы он ни делал, изменить свою участь. Напрасно он будет трудиться и уставать; напрасно в поте лица своего добудет себе жертву; тщетны будут даваемые им обеты, все принимаемые им решения, напрасно изменит он свой образ жизни, свой характер; напрасно сделается умеренным, нравственным и религиозным в общепринятом смысле этого слова; напрасно, не имея веры, будет он молиться, читать и слушать проповеди; словом, напрасно будет делать все, на что лишь способен человек: ничто не рассеет тёмных туч, закрывающих весь его горизонт; ничто не избавит его от ожидающих его смерти и суда. Все это стоит перед ним; не будучи в силах удалить их никакими делами своими, он живёт в вечном ожидании той минуты, когда гроза разразится и падёт на его преступную голову. Собственными делами своими грешник не может перенестись по ту сторону "смерти и осуждения", перенестись в жизнь и славу; самые дела его совершаются лишь подготовляя его, если возможно, к встрече с ужасной действительностью, грозящей ему.

И вот, когда грешник доходит до сознания своей полной беспомощности, взгляд его падает на крест: крест показывает грешнику, что Бог предусмотрел уже все необходимое для покрытия его вины и духовной нищеты. На кресте, видит он, смерть и осуждение уступают своё место жизни и славе. Для истинно верующих Христос уничтожил навек смерть и осуждение, заменив их жизнью, праведностью, славою. Он "разрушил смерть и явил жизнь и нетление через благовестив" (2 Тим. 1,10). Он прославил Бога, отняв у нас страх того, что всегда удерживало бы нас далеко от святого и блаженного присутствия Божия; Он "уничтожил грех" (Евр. 9,26).

Все это наглядно олицетворяется "лучшею жертвою" Авеля. Авель не пытается затмить истину, являющую его собственное жалкое духовное состояние и присущее ему место грешника, не пытается отстранить "пламенный меч", преграждающий ему путь к древу жизни; он не предлагает надменно Иегове жертву "бескровную", не приносит Ему в жертву плодов земли, лежащей под проклятием: он смиренно занимает место, подобающее грешнику, ставит как грешник смерть жертвы между собою и грехами своими, между грехами своими и святым Богом, ненавидящим грех. Авель заслуживал смерть и осуждение, но Авель находит Заместителя.

Так бывает и со всяким беспомощным грешником, себя обвиняющим и осуждающим. Христос - его искупительная жертва, его выкуп, его "наилучшая жертва", его "все". Подобно Авелю, грешник сознаёт, что плоды земные не могут принести пользы душе его; чувствует, что принесение Богу лучших плодов земных не освободит его совести от гнёта греха, на ней лежащего, ибо "без пролития крови не бывает прощения". Лишь совершенная жертва Сына Божия сильна умиротворить сердце и совесть; все, верою осуществляющие эту истину Божию, насладятся обилием мира, который люди не могут ни дать, ни отнять. Верою уже теперь мир этот сообщается душе: "Оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом чрез Господа нашего Иисуса Христа" (Рим. 5,1). "Верою Авель принёс Богу жертву лучшую, нежели Каин" (Евр. 11,4).

Это не входит в область чувств, как думают многие; дело идёт исключительно о вере в совершившийся факт, о вере, вселенной в душу грешника могуществом Духа Святого. Вера есть нечто вполне отличное от чувств сердца и доводов разума. Чувства и доводы разума не есть вера, что бы там ни говорили. Некоторые смотрят на веру, как на соглашение разума с известным предложением; это ужасно ложно, оно делает вопрос о вере человеческим, между тем как она в действительности божественна. Это низводит её на уровень человека, между тем как она в действительности исходит от Бога. Вера не может существовать сегодня, чтоб исчезнуть завтра, она вечна и несокрушима, как вечен её неизменный источник - Бог. Вера постигает истину Божию и наполняет душу сознанием присутствия Божия.

Все, относящееся к области чувств, мышлений, никогда не поднимается выше своего собственного источника, который есть наше собственное "я". Но вера относится к Богу и вечному Слову Его, служа живою связью между сердцем, обладающим ею, и Богом, дарующим её. Чувства человеческие, как бы глубоки и чисты они ни были, никогда не могут связать душу с Богом, чувства эти не божественны, не вечны; они человечны и скоропреходящи. Чувства эти подобны растению пророка Ионы, выросшему в одну ночь и в ту же ночь увядшему. Не такова вера. Ей сообщается вся значительность, все могущество, вся действительность источника, её рождающего, и все это переходит в душу, собственность которой она составляет. Ею "душа оправдывается" (Рим. 5,1); она же "очищает сердце" (Деян. 15,9); "Действует любовью" (Гал. 5,6); "вера же побеждает мир" (1Иоан. 5,4). Чувство и мышление есть достояние человеческой природы, земли; вера исходит от Бога с неба; чувство занято своим собственным "я" и делами мира сего; вера сосредоточивается на Христе, вознося взоры наши на образы небесного; чувство повергает душу в сомнение и мрак, занимая её внимание её собственным "я", её собственным неверным и изменчивым положением; вера ведёт душу к свету и покою, приковывая её внимание к неизменности истины Божией и искупительной жертве Христа.

Конечно и вера возбуждает чувства и мысли, но чувства духовные и мысли верные. Не следует никогда смешивать плоды веры с самой верою. Я получил оправдание не чувствами, не верою и чувствами вместе, но исключительно верою. И почему так? - да потому, что вера не сомневается в истине слов Божиих, познавая Бога таким, каким Он явил Себя в лице и деле Господа Иисуса Христа. Вот в чем заключается жизнь, праведность и мир. Знать Бога таким, как Он есть, это совокупность всякого рода счастия настоящего и будущего. Душа, нашедшая Бога, нашла все, в чем она когда-либо имела нужду в настоящем и будущем; но нельзя познать Бога помимо Его собственного откровения и веры, Им Самим даруемой и всегда освещённой Божественным откровением.

Теперь, таким образом, становятся нам до некоторой степени понятными сила и значение слов: "Верою Авель принёс Богу жертву лучшую, нежели Каин." Каин веры не имел, а потому и принёс Богу жертву "бескровную". Авель имел веру, потому он принёс в жертву "кровь и тук", прообразно представлявшие искупительную жертву Христа и несравненное совершенство Его личности. "Кровь" представляла жертву; "тук" - совершенство личности; вот почему закон Моисеев запрещал человеку есть кровь и тук жертвы. Кровь - это жизнь; человек же подзаконный на жизнь права не имел. Между тем в 6-й главе Евангелия от Иоанна сказано, что если мы не будем пить крови Христовой, то не будем иметь в себе жизни. Христос есть жизнь. Вне Его не существует ни малейшей искры жизни; все мёртво вне Христа. "Жизнь была в Нем", и ни в ком другом.

Но на кресте Он отдал смерти жизнь Свою; и эта жизнь унесла с собою вменённый ей грех, пригвождённый к проклятому дереву. Оставив жизнь, Христос вместе с нею оставил и грех, ей вменённый; так Он действительно взял на Себя грех мира, оставив его во гробе, откуда Сам победоносно восстал в силе новой жизни; праведность составляет отличительную черту новой жизни, как грех был связан с прежнею жизнию, Им оставленной на кресте. "Душа тела в крови, и Я назначил её вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия души очищает" (Лев. 17,11). Все это требует к себе большого внимания и даёт глубокое сознание, что смерть Христова совершенно и всецело сняла грех. Несомненно, что все, содействующее утверждению наших чувств и понимания касательно этой славной истины, вместе с тем усугубляет и наш мир, делая нас способными с большим рвением распространять славу Христову, как свидетельством нашим о ней, так и служением ей.

История Каина и Авеля выдвигает вперёд важный факт, нами уже затронутый выше, а именно: отождествление каждого из них с жертвами, которые они принесли. Читатель мой должен обратить на это особое внимание. В обоих случаях вопрос шёл не о личности, приносившей жертву, а о характере принесённой жертвы. Поэтому об Авеле мы читаем, что "Бог призрел на дар его". Бог призрел не на Авеля, а на жертву его. Это ясно показывает, что составляет истинное основание мира верующей души и принятия её Богом.

Сердце наше всегда склонно основывать наш мир и наш доступ к Богу на том, что есть в нас самих, хотя бы при этом мы и сознавали, что это "нечто" является в нас плодом Духа Святого. Отсюда возникает наша привычка постоянно заглядывать в самих себя, тогда как Дух Святой желал бы всегда направлять наш взгляд вне нас самих. Положение верующего обусловливается не тем, каков он сам, но тем, что есть Христос. Приблизившись к Богу "именем Иисуса", верующий соединяется с Ним и не может быть отвергнут Богом, как не может быть отвергнут Богом Тот, во имя Которого он принят. Ничто не может коснуться верующего, не коснувшись Самого Христа, так что безопасность верующего покоится на основании непоколебимом. Сам по себе жалкий и недостойный грешник, верующий приближается к Богу именем Христа; соединённый со Христом, он принят во Христе, как принят Христос; жизнь его принадлежит теперь Христу. Бог даёт свидетельство не верующему, а дару его; дар же его - Христос. Сколько покоя и утешения заключает в себе эта истина! Какое обвинение, какие обвинители ни восстали бы на верующего, по данному ему блаженному преимуществу, он верою побеждает их, указывая им на совершенное Христом искупление вины его пред Богом От Христа исходит для нас всякое благо. Им мы непрестанно хвалимся. Не доверяя себе ни в каком отношении, мы всецело доверяемся все за нас Совершившему, хвалимся именем Его, верим делу, Им соделанному; на Нем покоятся взоры наши: мы жаждем возвращения Его.

Но плотское сердце обнаруживает вскоре всю вражду, таящуюся в нем против истины, которая радует и удовлетворяет сердце уповающих на Господа. Примером в этом отношении является Каин: "Каин сильно огорчился, и поникло лицо его" (ст. 5). То, что Авеля преисполнило миром, преисполнило Каина гневом. По неверию Каин пренебрёг единственным путём, которым грешник может приблизиться к Богу: вместо того, чтоб принести в жертву кровь, без пролития которой не бывает прощения грехов, он предстаёт пред Господом с плодами рук своих; затем, когда не освобождённый от грехов своих, он не был принят Богом, Авель же был Им принят во имя принесённой им жертвы, "он сильно огорчился, и поникло лицо его". Но как же и могло быть иначе? Каину предоставлялся выбор предстать пред Господом во грехах своих или же заручиться прощением грехов; но так как Бог не мог принять его со всеми грехами его, он же не хотел принести в жертву кровь, которая одна только могла искупить его грехи, он неминуемо был отвергнут Богом; будучи же отвергнут Богом, он делами своими явил, каковы плоды ложной религии. Он преследует и убивает верного свидетеля Божия, человека, принятого и оправданного Богом, мужа веры; так делается он прообразом и предтечею всех людей всех времён, исповедателей ложных религий всех веков. Всегда и всюду человек выказывает особенную склонность преследовать своего ближнего на религиозных основаниях более, чем за что-либо другое; таков был Каин. Оправдание, оправдание полное, законченное, всеобъемлющее, основанное исключительно на одной вере, Бога делает всем, а человека ничем. Но человек не любит сознавать себя ничем; от этого он "сильно огорчается и никнет лицо его": не потому, что возникает повод и оправдание гневу его, так как в этом случае дело совсем не идёт о человеке, а об основании, на котором он приближается к Богу. Если б Бог принял Авеля ради чего-либо, присущего его личности, это могло бы дать Каину повод огорчаться и унывать; но поскольку Авель был принят лишь чрез жертву свою, и не он, а дары его заслужили свидетельство Божие, гнев Каина не находит себе решительно никакого оправдания; это и доказывают слова Иеговы, обращённые к Каину: "Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица?" (В переводе семидесяти: ορθως προσεξεγχηζ "если ты приносишь, что следует, не будет ли это принято?") Слова "если делаешь доброе" ("приносишь, что следует") относятся к жертве Каина. Авель "сделал доброе", став под защиту благоугодной Богу жертвы; Каин сделал зло, принеся жертву бескровную; и все его последующее поведение явилось лишь естественным следствием его ложного богопочитания.

Загрузка...