1914 год. Гибель русской гвардии

Глава одиннадцатая. Гвардия в боях под Краковом

Сообщения об активных действиях немецких войск у Влоцлавска обеспокоили русскую Ставку. Верховный главнокомандующий отложил начало наступления на 1 (14) ноября с целью перерезать железную дорогу Плешень — Люблинец в Силезии. Но к тому времени немцы сбили слабые заслоны, прикрывавшие Кутно и Ленчицы, и устремились в стык между 1-й и 2-й русскими армиями, охватывая 2-ю армию с севера. Разгоралось Лодзинское сражение.

В то же время австро-венгерские армии готовились врезаться в левый фланг русских войск под Краковом.

Не подозревая о планах неприятеля, 1-й гвардейский корпус готовился к общему наступлению русских армий. 1 (14) ноября резко наступили холода. В южной Польше неожиданно началась ранняя зима. 2 (15) ноября выпал снег. Не хватало тёплых вещей. Мёрзлый грунт не давал рыть окопы. Тревожных сведений о противнике не имелось. Считалось, что австрийцы обосновались в Кракове, ведя осторожную разведку. Но тишина оказалась обманчивой…

Левофланговые корпуса 9-й русской армии частично наступали по южному берегу Вислы. Они задерживались. С трудом подтягивались обозы. В результате чего выступление 1-й гвардейской дивизии отложили на два дня, начав его лишь 3 (16) ноября.

Тем временем разбитая под Ивангородом 1-я австро-венгерская армия генерала Данкля закончила перегруппировку под Краковом. Правый фланг её расположения находился за ручьём Прадник, за селениями Скала и Янгрот. Переброшенная из Галиции, 4-я армия эрцгерцога Иосифа-Фердинанда сосредоточилась к северу от краковских укреплений. По мысли австро-венгерской Ставки, с утра 3 (16) ноября 4-я армия начала внезапное наступление для выхода на рубеж Нове Бржесно на Висле — высот к востоку от Сломники. Это способствовало успеху охватывающего манёвра 1-й армии. Посёлок Скала стал вершиной прямого угла, образованного линиями расположения австрийских армий. Южную сторону угла занимала 1-я армия, а северную — 4-я.

Через Скалу на Олькуш, в стык австрийских группировок, наступала 1-я гвардейская дивизия. Рискуя попасть в клещи первым, в авангарде шёл лейб-гвардии Преображенский полк. С юга основные силы полка прикрывал 2-й батальон полковника Павленкова{107}. Через несколько часов после начала движения передние дозоры встретили австрийских разведчиков. В середине дня около деревни Ржеплин казачий офицер доложил полковнику Павленкову о приближении крупных сил неприятеля со стороны краковских укреплений. Австрийцы наступали тремя бригадными колоннами, наперерез движению 2-го батальона. Полковник Павленков отправил донесение командиру полка и приказал занять максимально возможную линию обороны. Люди окопались на расстоянии двадцати шагов друг от друга.

Выдался ясный зимний день. Впереди русской позиции простиралась удобная для обстрела открытая местность. Вдали маячил силуэт Карпат. Вскоре показались казачьи разъезды. Их гнала передовая австрийская цепь. За ней тремя колоннами двигалась главная вражеская сила — части 45-й австрийской ландверной дивизии фельдмаршала-лейтенанта Любичича. Преображенцы дали залп. Колонны рассыпались в цепи. Выяснив, что у противника нет артиллерии, австрийцы выкатили орудия на открытую позицию для прицельной стрельбы. Вскоре австрийская пехота нащупала фланги русской обороны и начала охватывать их. Чтобы избежать окружения, полковник Павленков стал поротно отводить батальон к северу от Ржеплина. Примерно в восьмистах шагах от деревни он занял новый рубеж обороны, решив продержаться на нём до подхода подкрепления. Во время отхода 7-й роты был смертельно ранен поручик Нарышкин 2-й{108}. Стакан от разорвавшейся шрапнели ударил ему в спину. «Тяжело было смотреть на него, накануне бодрого и весёлого, а теперь умирающего», — писал В.Н. Тимченко-Рубан, командовавший в том бою 6-й ротой (Андоленко С.П. Преображенцы в Великую и Гражданскую войны. 1914–1920 годы. СПб.: Славия, 2010. С. 92).

День клонился к вечеру. Не подозревая о малочисленности неприятеля, волны австрийской пехоты накатывали медленно. Уже в сумерках они вновь попытались нащупать фланги русской обороны и обойти их. Стойкость преображенцев и наступившая темнота заставили австрийцев остановиться. Вместо рывка во фланг 9-й русской армии они втягивались в изнурительный бой за Ржеплинские высоты.

Лейб-гвардии Семёновский полк с вечера 31 октября (13 ноября) и до утра 3 (16) ноября стоял квартиро-биваком в селе Милочице-Сломники. Тишина царила на фронте сторожевого охранения, выставленного на юго-запад в семи верстах от австрийской границы. После двухдневного отдыха ранним, по-зимнему морозным утром 3 (16) ноября полк переправился через речку Длугню у села Ивановице и двинулся через Новую Весь на Скалу. Внезапно с левого фланга, со стороны деревни Пржебыславице бухнули вражеские орудия. Немедленно туда выдвинулся 4-й батальон полковника фон Тимрота 2-го{109}.

Другие батальоны дошли до Скалы, где остановились. Вскоре и они повернули к Ржеплину.

Ближе к ночи на помощь преображенцам полковника Павленкова прибыл 4-й батальон семёновцев. Он расположился южнее села Пржебыславице по южной опушке рощи, правым крылом против деревни Ржеплин. Уже ночью подошли основные силы семёновцев. 2-й и 3-й батальоны встали фронтом на юг, для отражения угрозы со стороны северного пояса Краковских фортов. Штаб полка разместился в селе Нова-Весь. Положение русских частей существенно упрочилось.

Ночь прошла в перестрелке. Шёл дождь со снегом, дул порывистый, колючий ветер. Люди замёрзли и проголодались, но рано утром подвезли кухни, и стало полегче. С восходом солнца австрийская пехота двинулась в атаку, с трудом овладев высотами севернее Ржеплина. В помощь её правому флангу поспешила 27-я венгерская дивизия.

На 4 (17) ноября 4-я австрийская армия имела задачу — сбить русские части с занятых позиций и отбросить на северо-восток к городу Мехов и устью реки Нидзицы. Однако план этот разрушила стойкость Петровской бригады.

Главные силы преображенцев с 3 (16) ноября прочно укрепились у Скалы, а семёновцы и 2-й батальон преображенцев заняли активную оборону на линии Пржебыславице — Ржеплин — Красенец. Рельеф русской обороны заставил 45-ю австрийскую дивизию вместо движения на Ивановице повернуться фронтом на северо-запад, отрываясь от главного северо-восточного вектора наступления 4-й армии. Это и вынудило ввести в дело 27-ю венгерскую дивизию, наступавшую своим левым флангом через Красенец.

Весь день 4 (17) ноября на своём участке фронта 2-й батальон преображенцев отражал попытки австрийцев перейти в наступление. В промежутках между атаками шла активная перестрелка. Смело действовали отряды разведчиков, приводя крупные партии пленных австрийцев. Семёновцы окопались слева от расположения преображенцев. Численное превосходство вражеской пехоты и активное применение артиллерии поставило Старую гвардию в тяжёлое положение. Кроме того, левый фланг семёновцев со стороны села Ивановице оказался открытым. Сосед слева — 25-й армейский корпус не успевал за темпами наступления 1-й гвардейской дивизии к Скале. В результате фронт семёновцев растянулся. Для прикрытия обнажённого левого фланга командир полка направил 1-й батальон полковника фон Тимрота 2-го. К счастью, уже в половине десятого утра командир роты Его Величества доблестный капитан Попов{110} доносил, что на склоне горы южнее Ивановице установил связь с 9-м Донским полком 1-й Донской казачьей дивизии.

Крайне тяжёлое испытание выпало на долю 4-го батальона семёновцев и приданной ему 2-й роты, не имевшей пулемётов. Рота укрепилась на опушке леса в пересечённой местности. Мороз и каменистый грунт не давали надёжно окопаться. К тому же австрийцы открыли прицельный огонь с расстояния в сто шагов из окопов полного профиля. Но 2-я рота не отошла и вела неравную многочасовую дуэль, не давая противнику высунуть голову из укрытия. К вечеру семёновцы заняли вражеские окопы, где нашли около девяноста убитых в перестрелке австрийцев. Воодушевлённые успехом, многие из них отбросили осторожность и начали стоя бить по врагу. Такая беспечность обернулась новыми потерями. Пулевое ранение получил младший офицер прапорщик Тимашёв{111}. Упал, смертельно раненный пулей в живот, сверхсрочный старший унтер-офицер Печур.

На рубеж обороны 14-й и 15-й рот обрушил свою мощь крупный калибр вражеской артиллерии. Бомбардировка унесла много жизней и подавляла людей психологически. Качнулось небо, дрогнула земля, пошли леса. Тяжёлые снаряды срезали и выкорчёвывали деревья, перепахивали окопы, сметая и калеча всё на своём пути. «За снарядами шли вихри с сучьями и поленьями; разрывы влекли за собой фонтаны земли, стоны прорезываемого воздуха, давали поразительный эффект. Наши окопы были уничтожены. Тяжкие потери в людях, а главное психическая подавленность, обещали мало хорошего. Младших офицеров в ротах не было», — через много лет вспоминал жуткую картину артобстрела В.С. фон Миних{112}. К четырнадцати часам дня 15-я рота лишилась боеспособности, потеряв половину личного состава. Её остатки влились в соседнюю 14-ю роту. Образовавшаяся брешь в обороне между 15-й и 13-й ротами манила врага. Но каждый раз, когда австрийская пехота поднималась в атаку, пулемётчики штабс-капитана фон Миниха встречали её свинцовым дождём.

Итог первых двух дней совместного наступления 1-й и 4-й армий разочаровал австрийское командование. Оно надеялось отбросить русские войска за реку Черняву. Вместо этого весь фронт от Кракова до Ченстохова топтался на месте. Не желая менять план, австрийская Ставка решила продолжать наступление и 5 (18) ноября. Согласно её директиве, 10-му корпусу, наступавшему от Скалы, и 6-му корпусу, расположенному у Ржеплина, ставилась задача согласованными ударами овладеть высотами у Скалы. Правее 45-й дивизии готовилась к удару свежая, подтянутая из резерва 27-я венгерская дивизия.

Несмотря на численное превосходство неприятеля, русское командование не желало ограничиваться лишь глухой обороной. Вечером 4 (17) ноября генерал фон Эттер предложил полковнику Павленкову выбить австрийцев из оставленной им накануне ключевой позиции в деревне Ржеплин.

Погода стояла холодная и мокрая. До часу ночи лил дождь, затем стало подмерзать. Вдали мерцал огнями Краков. Перед ним то вспыхивали, то гасли пожары. В темноте не стихала перестрелка — противники старались нащупать друг друга. Повсюду рыскали патрули. Под защитой секретов люди рыли окопы в обледеневшем грунте.

На рассвете 5 (18) ноября поручик Тимченко-Рубан скрытно, оврагом провёл свою 6-ю роту до края деревни. Основные силы батальона наступали правее, по открытой местности, под жестоким вражеским огнём. Фланговый манёвр 6-й роты заставил австрийцев отойти сначала в Ржеплин, а затем и дальше. Вражеская артиллерия накрывала деревню шрапнелью. Полыхнули избы. Сквозь огонь и дым одним броском преображенцы миновали Ржеплин и залегли на окраине деревни, на картофельном поле. Оно поднималось на юг, куда отступил неприятель. От плотного вражеского огня силы преображенцев таяли. Только что вернувшийся в строй после ранения в бою под Владиславовом и принявший командование 5-й ротой, поручик Вестман вновь получил ранение. Командование ротой принял поручик Кульнев{113}.

Ржеплин лежал в глубокой лощине, удобной для стягивания пехоты и развития наступления. Стремясь вернуть выигрышный плацдарм, австрийцы возобновили контратаки. К четырнадцати часам дня им удалось овладеть деревней. Вблизи её северной окраины находился господский дом. В одном из строений усадьбы с горсткой солдат 5-й роты укрылся поручик Кульнев. Австрийцы взяли усадьбу в кольцо, постепенно сжимая его и ведя интенсивный огонь с близкого расстояния. Силы были слишком неравны, и гарнизон маленькой крепости таял. Но, дважды контуженный, поручик Кульнев не сдавался. Он втащил пулемёт на крышу сарая и продолжал сражаться, поливал короткими очередями, сберегая патроны. Около пятнадцати часов командир 14-й роты семёновцев штабс-капитан фон Миних получил от преображенцев записку с просьбой о немедленной помощи. Выждав удобный момент с наступлением сумерек, в семнадцатом часу вечера семёновцы начали действовать. Впоследствии В.С. фон Миних вспоминал: «Правый фланг позиции нашего полка оказывался изолированным. Глубокие лощины при деревне Ржеплин спасали австрийцев от нашего огня; наступало время, обязывающее выправить положение. Командир 14-й роты Семеновцев приказал подпрапорщику 15-й роты занять постами участок 14-й роты и тщательно наблюдать фланги, сам же, послав соответствующее донесение в штаб своего батальона, имея впереди разведчиков, пополз со своей ротой к деревне Ржеплин. Подступы были благоприятны. Приблизившись к ее восточной окраине, 14-я рота кучей, без выстрела, обрушилась на открывших было огонь австрийцев; несколько минут штыковой работы, и семеновцы уже гнали бегущего врага. Через полчаса вся деревня Ржеплин уже была в наших руках» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Остатки отряда поручика Кульнева, запертые в господской усадьбе, поддержали семёновцев пулемётным и ружейным огнём. Выбитые из деревни австрийцы скапливались в полуверсте от её южной окраины. Преследовать врага семёновцы не стали. Удалённость от своей прежней позиции, опасность контратаки и темнота заставили их остановиться. Около двадцати одного часа штабс-капитан фон Миних[32] отправил донесение о взятии Ржеплина своему батальонному командиру полковнику фон Тимроту 2-му.

На других участках фронта лейб-гвардии Семёновского полка с утра 5 (18) ноября и весь день австрийцы многократно атаковали. Однако, несмотря на применение свежей 27-й венгерской дивизии, к вечеру их наступление выдохлось. К этому времени на левом фланге семёновцев укрепилась 23-я пехотная дивизия 18-го армейского корпуса, что позволило лейб-гвардейцам перейти в контратаку.

В последнюю атаку австрийцы пошли уже на склоне дня. На левом фланге расположения семёновцев они стремились в очередной раз обойти русскую линию обороны. Их встретил сосредоточенный огонь только что прибывшей 23-й артиллерийской бригады. Остановленный шрапнелью русских батарей, неприятель отхлынул назад. Отступление вскоре превратилось в бегство. Используя удобный момент для контратаки, по своей инициативе поднялся первый батальон семёновцев. В первую линию рванулись Его Величества и 3-я роты, за ними шла 4-я. Почин левофлангового 1-го батальона поддержал и правый фланг фронта полка, где поднялись 13-я, 16-я и 2-я роты. Перед самой атакой капитан Леонтьев обходил расположение своей 2-й роты, местами передвигаясь ползком под прицельным огнём австрийских стрелков. Увидев слева наступающих семёновцев, он отдал приказ об атаке. После двух дней ожесточённых боёв в роте осталось не больше ста сорока человек. На правом фланге, видя малочисленность русских цепей, венгерский батальон ударил в штыки. Но взвод подпоручика Баженова{114} и подпрапорщика Рыбалкина после короткой рукопашной схватки смял врага и ворвался в его окопы. На левом фланге роты сдалось в плен двести шестьдесят австрийцев и четыре офицера. Вслед за 2-й ротой поднялся в атаку весь 4-й батальон.

Ещё до начала общей контратаки капитан Поливанов{115} с 16-й ротой бросками продвигался вперёд. Его стрелки мастерски вели ружейный и пулемётный огонь, нанося большой урон врагу. После каждой перебежки искусно окапывались и вновь поливали венгров свинцом с близкого расстояния, подготавливая новый рывок. Около шестнадцати часов дня рота бросились в решительную атаку, обратив неприятеля в бегство. Рядом пошла в наступление и 13-я рота. Управляя движением цепи, погиб её командующий, храбрый поручик Коновалов 1-й{116}. У Пржебыславице получил ранение младший офицер пулемётной команды прапорщик барон Типольт{117}.

Наступление разрасталось. Бросив свои окопы, венгерская пехота спасалась бегством. Через поле она устремилась к Щодрковицкому лесу. Капитан Леонтьев просил гвардейских артиллеристов открыть по ней огонь, но их орудия молчали из-за недостатка снарядов. В то же время на северную опушку леса выехала лёгкая австрийская батарея. Она не жалела боекомплекта для прикрытия своей отступающей пехоты. Ружейными залпами 2-я рота семёновцев заставила её замолчать и сняться с позиции, но остатки разбитой венгерской пехоты успели добежать до леса и зацепиться там. Уже в сумерках десяток тяжёлых снарядов прилетел с Краковских фортов. Их взрывы разрушили часть окопов, занятых 2-й ротой, потерявшей от бомбардировки пять человек.

Бросок русских рот застал австрийцев врасплох. Они сдавались в плен целыми группами, почти не оказывая сопротивления. Во время атаки у деревни Сулковице младший унтер-офицер Его Величества роты Пётр Пожедаев лично пленил вражеского офицера и десять нижних чинов. С левого фланга орудия 23-й армейской бригады метким огнём поддержали единый порыв семёновцев. Шрапнели рвались над головами вражеских солдат, толпами мечущихся повсюду. По свидетельству командира 3-й роты штабс-капитана фон Эссена 1-го{118}, «всё поле было устлано австрийскими трупами». В свою очередь, от вражеской шрапнели и ружейного огня его рота потеряла около двадцати пяти человек.

Вскоре 4-я рота поручика Зайцова 2-го заняла вражеские окопы около горы Кепура, между селом Сулковице и фольварком Красенец, затем устремилась дальше, догоняя роты первой линии. И вовремя — австрийская артиллерия накрыла Кепуру и Сулковице градом шрапнелей. Вынырнув из оврага впереди Кепуры, 4-я рота ринулась к фольварку Красенец и захватила в нём множество пленных. Вражеские шрапнели безрезультатно рвались далеко позади. В овраге у фольварка Красенец лежало несколько сотен трупов австрийцев — плоды их неудачного двухдневного наступления. В одном из сараев фольварка заперся отряд автрийцев. Рядовой Его Величества роты Кирилл Момонт вызвался в одиночку пойти туда и заставил сложить оружие двадцати четырёх австрийских нижних чинов и одного офицера.

К ночи 1-й батальон вышел на рубеж у дороги Ивановице — Красенец, где австрийцы бросили полевой лазарет, переполненный ранеными. Всего за короткое время боя 1-й батальон взял около четырёхсот пленных.

Вечерняя контратака 5 (18) ноября 1-го и 4-го батальонов семёновцев длилась не более двух часов. За это время они продвинулись вперёд на полторы версты, взяв более тысячи пленных австрийцев. 45-я дивизия и введённая накануне в бой для прорыва к Мехову свежая 27-я венгерская дивизия были наголову разбиты. От полного разгрома венгров спас огонь лёгкой австрийской батареи с опушки Щодрковицкого леса. При молчании лейб-гвардейской артиллерии из-за нехватки снарядов, опасаясь новых атак на свои отступившие дивизии, командир 6-го австрийского корпуса фельдмаршал-лейтенант фон Арц срочно запросил помощь. Из Кракова до наступления ночи в его распоряжение поступили девять батальонов из состава крепостного гарнизона.

Надёжно прикрыв левый фланг русской армии, Старая гвардия сорвала наступательный план австрийской Ставки. Несмотря на превосходство в численности и поддержку тяжёлой крепостной артиллерии, противник разбит. Две вражеские дивизии отброшены на линию Дамице — Красенец — Щодрковице — Смордовице под дугу передовых краковских фортов. Но победа щедро оплачена кровью. За два дня ожесточённых боёв лейб-гвардии Семёновский полк потерял убитыми и ранеными четырёх офицеров и около трёхсот нижних чинов.

В то же время правый сосед Гвардейского корпуса — 14-й пехотный корпус — под ударами австрийцев 5 (18) ноября пятился к Вольброму. Создавалась серьёзная угроза для правого фланга всей 9-й армии севернее железной дороги Олькуш — Вольбром.

Развивать наступление дальше занятого рубежа семёновцам не имело смысла. Ни сил, ни средств для взятия Краковских фортов у них не было. Ночь прошла тревожно. На разных участках фронта то и дело раздавалась ружейная и пулемётная стрельба. В перестрелке погиб младший офицер 9-й роты подпоручик барон Витте{119}. К рассвету 6 (19) ноября 23-я пехотная дивизия сменила семёновцев на позиции Ржеплин — фольварк Красенец. Полк направлялся на заслуженный отдых в дивизионный резерв в село Минога, но тревожная обстановка на правом фланге 9-й армии заставила командование 6 (19) и 7 (20) ноября перебросить 1-ю гвардейскую дивизию в помощь правофланговым частям, после постепенной смены её частями 18-го корпуса.

7 (20) ноября семёновцы сосредоточились в деревне Имбрамовице, а на следующий день перешли в деревню Вержховиско. 9 (22) ноября их отвели в Лобзов, а через сутки вернули в Имбрамовице. Изнурительные переходы измотали лейб-гвардейцев и без столкновений с неприятелем. Ударили морозы. Выпал снег. Заметно сказывалось отсутствие зимней одежды. Но главной причиной упадка духа стало доверительное сообщение 11 (24) ноября из штаба дивизии о предстоящем общем отходе войск Юго-Западного фронта. Днём раньше в полк приехал причисленный к Генеральному штабу и откомандированный в штаб 18-го корпуса штабс-капитан фон Лампе{120} и рассказал о неудачах под Лодзью. Поползли тревожные слухи о срыве общего наступления. Из-за угрозы окружения Лодзи генерал Рузский намечал отвод частей Северо-Западного фронта в ночь с 10 (23) на 11 (24) ноября, что неизбежно повлекло бы за собой отступление всего Юго-Западного фронта. Вскоре приказ отменили, затем целый немецкий корпус, чуть было не взявший в кольцо Лодзь, сам оказался в мешке и чудом вырвался из него.

Утром 11 (24) ноября семёновцев двинули на фронт 2-й пехотной гвардейской дивизии в деревню Задроже для смены лейб-гренадер. День выдался ясный и морозный. Выяснилось, что утром лейб-гренадеры развернули наступление на крупное село Сулашов, где понесли огромные потери. Рассказывали, что наступающие части не разоружили пленных, которые затем ударили лейб-гренадерам в спину. После неудачного боя их командира заменил бывший начальник штаба дивизии полковник Рыльский. Ожидая контратаки неприятеля, семёновцам пришлось оборудовать позицию в условиях нехватки тёплой одежды. Коченея на морозе, они, тем не менее, уверенно закрепились на отведённом им рубеже, дав лейб-гренадерам возможность спокойно отойти для перегруппировки и отдыха. А.А. Зайцов впоследствии отмечал: «Промерзшая земля едва поддавалась лопате. Во многих наших ротах единственным закрытием служили обледенелые тела павших Лейб-Гренадер. По счастью, в этих исключительно трудных условиях, австрийцы держали себя сравнительно спокойно» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936). Противником семёновцев оказалась 33-я венгерская дивизия, которую они разбили в боях под Ивангородом. Венгры не решались на активные действия.

Целую неделю семёновцы стояли на задрожской позиции, больше мучаясь от холода, чем от огня неприятеля. 17 (30) ноября их отвели на участок Суха Горка — Янгрот, что в пяти верстах к северу от Задрожья. Штаб полка расположился в местечке Поромбка.

У Суха Горка противник вёл более энергичные боевые действия. Особенно активно действовала крупнокалиберная вражеская артиллерия. Ни днём ни ночью она не давала покоя лейб-гвардейцам, обстреливая не только передовые позиции, но и ближние тылы. Семёновцы изо дня в день несли ощутимые потери. Австрийские окопы ощетинились колючей проволокой. 37-я гонведная дивизия 5-го венгерского корпуса готовилась к упорным боям. Это был серьёзный, закалённый в боях противник. Семёновцы сталкивались с ним в августе у Крщонова и Уршулина.

Стало очевидно, что намеченный начальством штурм неприятельских позиций приведёт к немалым жертвам. К тому же ощущалась нехватка снарядов и явное превосходство австрийской артиллерии в количестве и калибре орудий, что не могло не сказываться на настроении личного состава. Радовало лишь то, что во второй половине ноября отступили холода и из тыла наконец-то подвезли тёплое обмундирование. Кроме того, в Поромбку для пополнения пришли две маршевые роты. Их привели поручики Кавелин{121} и Пенхержевский 1-й{122}, которые вступили в командование соответственно 15-й и 13-й ротами.

Рубеж у Суха Горка семёновцы занимали двумя батальонами. Два других батальона в это время отводились на тыловую позицию. Они сменяли друг друга на передовой через несколько дней. Но отход в ближайший тыл не давал полноценного отдыха. Дальнобойная австрийская артиллерия доставала и там. Её крупнокалиберные снаряды несли разрушение и смерть далеко за передний край русской позиции.

21 ноября (4 декабря) в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы семёновцы впервые встречали свой полковой день на фронте. Боевая обстановка не позволяла отметить его сразу всем полком. Поэтому сначала устроили праздник для двух батальонов, находившихся на отдыхе. А 24 ноября (7 декабря), сменившись с передовой, отметили полковой день другие два батальона. Торжественно отслужил молебен протоиерей отец Александр Алексеев. Затем последовал скромный ужин в походном офицерском собрании. Вина не имелось, и офицеры довольствовались глинтвейном.

Пятнадцать дней находились семёновцы на позиции у Суха Горка и оборудовали её надёжно и, казалось им, — надолго. Противник тоже окопался основательно. Ожидали то приказа о наступлении, то распоряжения о переходе на другой участок фронта, то продолжения позиционной войны. Помня о тяжёлых последствиях лобовых атак, усиленно вели разведку, готовились к активным боевым действиям. Но полной неожиданностью для лейб-гвардейцев стал приказ об отступлении в ночь на 2 (15) декабря.

В указанное время семёновцы скрытно снялись с позиции у Суха Горка и под прикрытием арьергарда — команды разведчиков — начали движение. Чтобы оторваться от неприятеля на безопасное расстояние, надо было меньше чем за сутки преодолеть форсированным маршем 32 версты (около 34 км). Шли без остановок через сёла Поромбка, Будзын и Витовице всю ночь и весь день 2 (15) декабря.

Дороги развезло. Особенные трудности выпали на долю гвардейской артиллерии. Орудия то и дело застревали в грязи, тормозя общее движение. Лошади не могли их вытянуть и сами устало топтались на месте, месили копытами кашу грунтовых дорог. Пехоте приходилось вручную вытаскивать пушки и повозки из засасывающей жижи. Как только полк перешёл железнодорожное полотно вблизи Мехува, раздался грохот от взрыва Мехувского туннеля. К исходу 2 (15) декабря расположились на ночлег в деревне Камионка. После недолгого отдыха утром следующего дня двинулись дальше. Шли весь день и почти всю ночь. И вновь по бездорожью отмахали 30 вёрст (32 км) и к утру 3 (16) декабря достигли деревни Наваржице.

4 (17) декабря семёновцы прошли через город Пиньчув, расположенный на реке Ниде. Перейдя реку и её сильно заболоченную долину, они двинулись дальше по направлению к селу Ставяны, где их ожидал ночлег. В тот день они совершили форсированный переход в 35 вёрст (37,3 км). Переночевав в Ставянах, 5 (18) декабря семёновцы прошли ещё 34 версты (36,3 км) и стали на ночлег в селе Собкув.

За четверо суток, со 2 (15) по 5 (18) декабря, семёновцы прошли без днёвок[33] 130 вёрст, что помогло максимально быстро оторваться от неприятеля и избежать преследования. Люди и лошади вконец измотались от форсированных переходов в условиях распутицы. Порою сон валил солдат с ног прямо на марше. Командиры переживали, что будут отставшие, которые неизбежно попали бы в плен к австрийцам. Но их опасения не оправдались — ни один человек не отстал. Помогли железная дисциплина и распорядительность офицеров.

6 (19) декабря в полк пришло известие, что согласно приказу Верховного главнокомандующего от 3 (15) декабря, 1-й гвардейский корпус взят в резерв и перебрасывается на правый берег Вислы, в район Варшавы. В тот день семёновцы совершили небольшой переход до станции Невахлув, откуда по железной дороге они должны были следовать по направлению на Ивангород.

С момента ухода из Варшавы прошло без малого четыре месяца непрерывных боёв. И вот семёновцы впервые оказались в тылу, вблизи от города. Сполна хлебнув тягот и лишений походной жизни, офицеры хотели прогуляться по городским улочкам, пообедать в заведении, выпить бокал терпкого вина… Освежить в памяти фрагмент теперь уже такой далёкой довоенной жизни… Поэтому лейб-гвардейцев, желающих поехать в тот день в Кельцы, было немало. Однако время для отдыха ещё не пришло, и поехать в Кельцы удалось немногим офицерам…

Вся 1-я гвардейская дивизия сосредоточилась в районе железнодорожного узла города Кельце, где утром 7 (20) декабря семёновцы погрузились в эшелоны. В течение пятидневного отхода от Суха Горка до Кельце семёновцы получили пополнение. Две маршевые роты — триста солдат — прислал из Петрограда запасной батальон. Привели их поручики Макаров и Иванов-Дивов 1-й{123}.

Ю.В. Макаров поступил в лейб-гвардии Семёновский полк в 1905 году, после окончания Ярославльского кадетского корпуса и Павловского военного училища. Однако он, разносторонне одарённый молодой лейб-гвардеец, не стремился к военной карьере. Осенью 1908 года он поступил в Институт восточных языков и окончил его через три года, в мае 1911-го. В том же году Ю.В. Макаров ушёл из полка и вообще оставил военную службу, став чиновником Министерства иностранных дел. В 1914 году он служил в русском консульстве в Персии в городе Мешхеде и в годы войны мог продолжать карьеру дипломата, вдали от трудностей и опасностей походной жизни. Однако с началом мобилизации, следуя гвардейской традиции — возвращаться в полк в случае войны, Ю.В. Макаров решил вновь надеть мундир поручика лейб-гвардии Семёновского полка. Он срочно приехал в Санкт-Петербург, явился в полковую канцелярию с прошением о призыве в ряды родного полка, и его призвали из запаса.

Около полутора суток эшелоны лейб-гвардии Семёновского полка проследовали через Радом и Ивангород до станции Пилява, куда прибыли к вечеру 8 (21) декабря на выгрузку. Затем семёновцы походным порядком отправились под город Гарволин. Там их расквартировали по близлежащим сёлам Чижово, Заводы и Сульбины. Близость Гарволина от Варшавы позволяла офицерам совершать поездки в польскую столицу. А из Петрограда стали приезжать жёны и родственники офицеров.