1914 год. Гибель русской гвардии

Глава двенадцатая. Преображенцы в ноябрьских боях

В первых числах ноября главные силы лейб-гвардии Преображенского полка вели бои у местечка Скала. 3 (16) ноября на пути к Скале полковник граф Игнатьев получил донесение от передовых казачьих частей о наступлении на фронте крупных сил противника. Казаки опасались прорыва австрийцев на Мехов и Кельцы. Преображенцам пришлось двигаться вперёд ускоренным маршем без привалов. К исходу дня они сменили казаков у Скалы, заняв огромный фронт протяжённостью примерно четыре с половиной километра. Промежутки между батальонами доходили до пятисот метров и больше. 2-я бригада 1-й гвардейской дивизии ещё не подошла, и между Скалой и Меховым кроме преображенцев не было других русских войск. Положение вызывало тревогу. Стремясь укрепить дух на передовой и улучшить управление батальонами, граф Игнатьев разместил штаб полка всего в нескольких сотнях метров от рубежа обороны. Для прикрытия батальонных флангов перекрёстным огнём все пулемёты находились в боевой линии.

По сведениям разведки, против двух русских гвардейских дивизий противник сосредоточил пять своих. Однако состояли они в основном из ландштурмистов[34] старших возрастов, призванных из запаса, и не обладали высокими боевыми качествами. Не однажды отряды австрийских разведчиков численностью от пятидесяти до ста человек складывали оружие перед русскими дозорами в семь-десять штыков. Барон С.А. Торнау отмечал, что «небольшие партии этих вполне добродушных ландштурмистов… ничего не имели против того, чтобы кончить войну и поехать отдыхать в Poccию» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 50).

За три дня боёв под Скалой преображенцы захватили восемь пулемётов и полторы тысячи пленных. В то же время активно работала австрийская артиллерия. Монотонные обстрелы русских позиций не прекращались ни днём ни ночью. Шрапнельная пуля ранила командующего 1-м батальоном полковника Казакевича, только что вернувшегося в строй после ранения в бою у Владиславова. Шрапнелью убит вольноопределяющийся Львов-1-й{124}, 7 (20) декабря посмертно произведённый в прапорщики.

За время пребывания у Скалы полк потерял примерно 450 нижних чинов ранеными и убитыми. Холод, ледяные ветра, дожди и снегопады, нехватка тёплой одежды, растянутый фронт и непрерывный артобстрел не подорвали высокий дух преображенцев. Они верили, что наступление русских армий развивается успешно, что война скоро закончится. Барон С.А. Торнау вспоминал: «Зайдя как то в окоп командира 10-й роты поручика Бюцева, где находились в ту минуту несколько офицеров, не успел я сесть, как неприятельский снаряд разорвался над самым окопом. Всю нашу компанию засыпало землей и контузило слегка артиллерийского офицера. Отряхнув с себя землю, мы стали потешаться над одним из офицеров, у которого шрапнельной пулей оказались пробитыми подтяжки. Эти подтяжки спасли их владельца от ранения, и кто-то немедленно спросил офицера, в каком магазине он их купил, что вызвало много смеха» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 50–51).

6 (19) ноября от Ржеплина подошёл поредевший 2-й батальон полковника Павленкова и встал в полковой резерв. На следующий день преображенцев сменили на участке фронта у Скалы, и они отошли на отдых в деревню Малышице. Но тут же поступил приказ срочно двинуться в сторону местечка Паремба-Гурна для вывода из огня основательно пострадавшей армейской дивизии. Уже 8 (21) ноября преображенцы заняли рубеж с центром в деревне Хелм, частично находившейся в руках австрийцев. Смена армейской пехоты прошла под обстрелом вражеской артиллерии и под свист разрывных пуль. Австрийская позиция входила в систему передовых фортов Краковской крепости, что позволяло подвозить по железной дороге тяжёлую крепостную артиллерию калибром до двенадцати дюймов.

Командование решило активными действиями 1-го гвардейского корпуса выровнять линию фронта и облегчить положение соседних армейских частей. Перед окопами 4-го батальона возвышался небольшой гребень, занятый вражескими секретами. За гребнем находилась основная позиция неприятеля. Граф Игнатьев предполагал занять гребень ротами 4-го батальона, а затем двинуть вперёд главные силы полка.

На рассвете 9 (22) ноября цепи 4-го батальона пошли в атаку. Их остановил свинцовый дождь австрийских пулемётов. Преображенцы залегли и окопались. Офицеры долго искали и не находили возможность для нового броска. Прицельно и густо била шрапнелью вражеская артиллерия. Враг не давал поднять голову. Почти весь день прошёл в перестрелке. Граф Литке решил продвигаться вперёд по одиночке, короткими перебежками. Приближались сумерки. К семнадцати часам 4-му батальону удалось очистить гребень от неприятеля и окопаться. 15-я рота потеряла убитым своего командующего, подпоручика барона Сталь фон Гольштейна. В 14-й роте взрывом артиллерийского снаряда тяжело контузило[35] подпоручика Малевского-Малевича 1-го{125}. В тот день в 4-м батальоне кроме двух офицеров выбыло из строя до семидесяти пяти нижних чинов. Затянувшийся бой сорвал планы графа Игнатьева. Атаку 1-го и 2-го батальонов он перенёс на 11 (24) ноября, отведя один день на артобстрел и подготовку к операции.

Погода не баловала. Не прекращались стылые дожди и ночные заморозки. Временами выпадал снег, говоря о приближении зимы. Накануне атаки выдалась морозная и звёздная ночь. Зрак луны холодно смотрел на поле боя. Лоскуты свежего снега покрывали лощинки, отражая лунный свет. Поручик Тимченко-Рубан обходил расположение своей 6-й роты. Ему запомнилось приподнятое настроение солдат, они «…шутили, смеялись, предлагали покурить махорку в козьей ножке из газетной бумаги, зная, что у нас большой недостаток в папиросах. Предлагали откушать горячего чаю с чёрным сухарём и очень интересовались военными событиями. Около полуночи я вернулся к себе в окоп, где застал зашедшего проведать меня прапорщика Михаила Валуева{126}. Бедняга Валуев не знал, что на следующий день будет бездыханным трупом», — пишет В.Н. Тимченко-Рубан (Андоленко С.П. Преображенцы в Великую и Гражданскую войны. 1914–1920 годы. СПб.: Славия, 2010. С. 101).

В 8 часов утра 11 (24) ноября роты дружно поднялись в атаку. Затрещали австрийские пулемёты. Бухнули орудия. Цепи залегли, вгрызаясь в окаменевшую за ночь землю. Впереди 2-го батальона, за лощинками и полянами, змеилась дорога — намеченный приказом рубеж. До него пятьсот шагов, не больше. Но многим лейб-гвардейцам не суждено было пройти этот путь. Вперёд рванулась 6-я рота. Одним из первых упал, захлёбываясь кровью, поручик Тимченко-Рубан. Пуля пробила ему шею. Дальше роту повёл прапорщик Зарринг{127}. Через несколько шагов его накрыло взрывом. Лёжа на земле, он ловил воздух ртом, пытался что-то крикнуть и не мог — тяжёлая контузия лишила его дара речи. 6-я рота осталась без офицеров. Солдаты вновь залегли, прячась за бугорки и кочки, прикрываясь трупами убитых товарищей. Полковник Павленков приказал прапорщику Валуеву 1-му принять командование 6-й ротой. Но вскоре австрийская пуля ударила ему в голову. На его место встал храбрый подпоручик Верёвкин. Ещё хромая от ранения под Владиславовом, на исходе дня он привёл остатки роты к намеченной приказом линии у дороги.

В то же время 1-й батальон наступал к северу от деревни Хелм. Враг окопался в роще. В огне сильно пострадала 3-я рота. Командующий ею штабс-капитан Веденяпин получил ранение. Ведя вперёд 4-ю роту, погиб поручик Галлер. Накануне он вернулся в полк из госпиталя после ранения под Владиславовом. На исходе дня 1-й батальон выбил австрийцев с укреплённой позиции и занял рощу. Её западной опушкой овладел 4-й батальон. Во время атаки контузило командира 15-й роты капитана Кузьмина{128}. За день упорных боёв преображенцы лишь частично выполнили поставленную задачу, при этом из строя выбыло шесть офицеров и около четырёхсот пятидесяти нижних чинов. Ощутимые потери, ожесточённый характер боёв и огневая мощь австрийской артиллерии заставили графа Игнатьева отказаться от новых наступательных операций, впредь до новых распоряжений свыше. Боевые действия на участке фронта 1-й гвардейской дивизии приобрели позиционный характер.

В помощь преображенцам поступило несколько шестидюймовых гаубиц, которые изредка отвечали на плотный огонь тяжёлых австрийских орудий. Русским артиллеристам приходилось экономить боекомплект, поскольку сказывался снарядный голод — предвестник будущих поражений.

В ближайшем тылу преображенцев, на возвышенности, находилась деревня Паремба-Гурна. Она стала удобной мишенью для австрийской тяжёлой артиллерии. С применением двенадцатидюймовых орудий «бога войны» преображенцы столкнулись впервые. Нескоро они привыкли к бомбардировке снарядами, что летели над их головами с шумом проходящего поезда. На передовой от осколков и шрапнелей защищали окопы и блиндажи, а в тылу укрытия оборудовали лишь в конце ноября. Днём и ночью гремели взрывы. Барон С.А. Торнау вспоминает: «12-дм артиллерия противника стреляла редко, но поражения ее, нанесенные разрывом этих снарядов, были огромны. В один прекрасный день 12-дм снаряд разорвался в самой Порембе-Гурне вблизи костела. Я находился в халупе, когда услышал страшный взрыв. Выбежав на улицу, я увидел, что костел и вся местность вокруг него были закрыты громадным столбом земли, перемешанным с каменьями, кусками дерева и другими предметами. Со всех сторон слышался звон разбитых стекол, и многие халупы, как потом оказалось, осели и дали трещины. Когда все успокоилось, я побежал к месту взрыва, где застал нескольких офицеров, любовавшихся громадной воронкой в 14 аршин[36] диаметром и 5 аршин глубины… Несколько дней спустя после описанного случая, такой же снаряд разорвался в поле недалеко от домов, занятых моей пулеметной командой. Семнадцать человек раненых, в большинстве легко, осколками дерева и стекла, были результатами этого разрыва» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 53–54). 25 ноября (8 декабря) строительством блиндажей руководил командующий 10-й роты штабс-капитан Бюцов 1-й{129}. Начался артобстрел, и осколок тяжёлого снаряда смертельно ранил его. Скончался он 6 (19) декабря в санитарном поезде, шедшем в Варшаву.

Особенно досаждали ближним тылам преображенцев ночные бомбардировки. Часто австрийцы буквально засыпали Парембу-Гурну шрапнелями и гранатами. Крыши и стены деревенских домов не всегда защищали даже от небольших осколков и шрапнельных пуль. Потери в тылу стали обычным делом. Однажды шестидюймовый снаряд угодил в дом ксендза, где располагался штаб полка. Тяжело ранило артиллерийского офицера. На волосок от смерти оказался граф Игнатьев. После этого случая штаб полка перебрался в более безопасное место, в деревню Будзынь, что лежала в низине и была менее уязвима. Бомбардировка с аэропланов в тот период войны ещё не применялась широко, и огонь тяжёлой артиллерии стал главным испытанием ближних тылов. Значительные потери заставили срочно оборудовать необходимые укрытия не только на передовой, но и в прифронтовой зоне.

На переднем крае тоже царила нервная обстановка, особенно в вечернее и ночное время. С наступлением сумерек австрийцам всюду мерещились наступающие цепи преображенцев. Любое движение на русской стороне вызывало продолжительную и беспорядочную ружейную и пулемётную стрельбу, а затем и артиллерийскую канонаду. Местность, где находились ближайшие тылы, хорошо просматривалась австрийскими наблюдателями и простреливалась артиллерией. Поэтому боеприпасы и пищу на позиции подвозили ночью. Поставка зимнего обмундирования задерживалась. От холода, дождя и снега прикрывала только шинель. Непривычно ранняя стужа и злые ветра испытывали характер. Дух преображенцев поддерживала вера в близкую победу и окончание войны. Однако время шло, а фронт гвардейского корпуса топтался на месте. С севера доходили противоречивые слухи о ходе ожесточённых боёв. Одно радовало — во второй половине ноября наступила оттепель, облегчив физические страдания лейб-гвардейцев.

На левом фланге 9-й армии активно действовали русские части генерала Радко-Димитриева. Стремясь взять Краков в кольцо, его третья армия заняла города Бохню, что в тридцати пяти километрах от него, затем овладела городом Величка, расположенном в одиннадцати километрах от крепости. Казалось, что вот-вот русские войска замкнут Краков в кольцо и сожмут его.

Базируясь на деревню Паремба-Гурна, полк простоял до конца ноября. По установленному командиром полка порядку несения службы три батальона постоянно находились на позиции, имея по две роты в передовой линии. Один батальон оставался в резерве при полковом штабе. Проведя девять дней на передовой, каждый батальон отводился в тыл на трое суток.

На этой позиции в перестрелках и от ударов вражеской артиллерии преображенцы потеряли около трёхсот пятидесяти нижних чинов. Контузило поручика Нелидова 1-го из 15-й роты и в 6-й роте подпоручика Гриневича{130}. Активно действовали отряды разведчиков. Особенно отличились 15-я и 16-я роты 20 и 22 ноября (3 и 5 декабря).

Потери убитыми, ранеными и больными увеличивались. Полк остро нуждался в пополнении. Присылаемые из Петрограда маршевые роты не восполняли потерь. Необстрелянным новобранцам надо было ещё привыкнуть к фронтовой жизни и многому научиться. Поэтому командиры особенно ждали возвращения в строй солдат и офицеров, уже побывавших в огне. 24 ноября (7 декабря) вернулся из госпиталя штабс-капитан Кутепов. Три месяца он находился на излечении. Рана, полученная в жестоком встречном бою у Владиславова 20 августа (2 сентября), едва зажила. В начале боя он получил контузию в голову разрывом снаряда, затем австрийская пуля попала в ногу и раздробила кость. Тогда же ногу ему связали, приладив с одной стороны саблю, а с другой — кусок доски. Обездвиженный, лёжа на носилках, он продолжал оставаться на позиции и подбадривал своим присутствием лежащих в цепи солдат. Превозмогая боль, в критическую минуту боя он приказал: «Если противник ворвётся, то 4-й роте принимать в штыки…» Правильную перевязку ему сделали уже на исходе дня в лазарете.

30 ноября (13 декабря) в Брест-Литовске состоялось совещание под председательством Верховного главнокомандующего, где подводились итоги Лодзинского сражения. Дерзкий план генералов Гинденбурга и Людендорфа окружить 2-ю и 5-ю русские армии провалился. Авторитетный советский военный историк А.Н. Де-Лазари считал сражение сложной операцией маневренного периода компании, где эволюция оперативного манёвра принимает неожиданные формы. Он писал: «Являясь по замыслу своему операцией флангового удара, она в процессе своего выполнения развилась в глубокий оперативный охват двух русских армий, находившихся под прямой угрозой окружения. Однако охватывающая германская группа (Шеффера) вследствие недостатка сил, вызвавшего неизбежное падение темпа операции… сама попадает в окружение и вынуждена искать выхода из него» (Де-Лазари А.Н. Мировая империалистическая война 1914–1918 гг. Пояснения к атласу схем. М.: Государственное военное издательство, 1934. С. 59). Однако главным итогом сражения стал срыв общего наступления русских войск в Силезию и далее в глубь Германии и крушение надежд на скорую победу в войне.

В русской Ставке царила нервная обстановка. О новой крупной наступательной операции речи не шло. Русское командование решило отвести свои войска на левом берегу Вислы на более короткую линию фронта. 1-я, 2-я и 5-я армии Северо-Западного фронта отводились на рубеж за реки Бзуру и Равку до реки Пилицы. 4-я и 9-я армии Юго-Западного фронта направлялись за реку Ниду. Гвардейский корпус отходил в составе 9-й армии, а с 3 (16) декабря передавался в резерв Верховного главнокомандующего с местом дислокации вблизи Варшавы.

Тем временем офицеры лейб-гвардейцы ожидали от Ставки новую наступательную директиву. Однако общей мечте о взятии Кракова гвардией не суждено было исполниться. Совершенно неожиданно поступил приказ свыше — 1 (14) декабря с наступлением темноты оставить позицию у Порембы-Гурны и отойти за реку Ниду. Такое решение Ставки стало следствием неудачного Лодзинского сражения. Всеобщая надежда на скорое окончание кампании рассеялась как дым. Многие лейб-гвардейцы поняли тогда, что война приняла затяжной характер.

Впервые с начала боевых действий Гвардейский корпус был вынужден отдать врагу свою хорошо оборудованную позицию и отступать. До того дня с самого начала войны корпус только наступал и преследовал неприятеля. Если не удавалось сбить врага, то лейб-гвардейцы переходили к обороне, но ни разу не отдавали ни пяди занятой ими территории. С тяжёлым сердцем старейшие гвардейские полки исполнили приказ главнокомандующего Юго-Западным фронтом.

Покинуть позиции на виду у австрийцев без потерь и избежать преследования не так-то просто. К тому же морозы первой половины ноября сменила оттепель. Зарядили дожди. Дороги развезло. Перемена погоды затрудняла форсированные марши, необходимые для быстрого отрыва от неприятеля.

Скрытный отход произвели мастерски, под покровом первой зимней ночи. На осиротевшей позиции преображенцев остался доблестный поручик Верёвкин с отрядом охотников. Всю ночь они демонстративно постреливали из винтовок, создавая у неприятеля иллюзию присутствия всего полка. Непроглядный мрак, ледяной дождь и непролазная грязь стали их союзниками. Тем временем главные силы преображенцев первоначально сосредоточились на тыловой позиции у фольварка Дымбенец[37], где находились до часа ночи 2 (15) декабря, затем ускоренным маршем двинулись в сторону села Унеиов.

Под утро поручик Верёвкин быстро увёл своих охотников с позиции. Крупными переходами они догоняли полк, успевший за ночь с 1 (14) на 2 (15) декабря уйти далеко. С рассветом противник с удивлением обнаружил русские окопы пустыми. Австрийцы поспешили вдогонку за преображенцами, но обнаружили лишь редкие разъезды улан Его Величества, что маячили вдалеке на безопасном расстоянии.

В арьергарде полка шёл 4-й батальон полковника графа Литке, усиленный пулемётной командой поручика барона Торнау 1-го. В нескольких верстах от Парембы-Гурны арьергарду поручили задержаться до рассвета в небольшой деревне вблизи Вольбромского туннеля. Неподалёку от него преображенцы обнаружили захоронение германских солдат, что погибли здесь при взрыве поезда со снарядами. Надпись на кресте врезалась в память поручика барона Торнау. Она гласила: «Пусть враг отнесётся с уважением к могилам тех, кто жизнь свою отдал за счастье своей родины» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 58).

Не было видно авангардов австрийских частей. Как видно, противник отказался от преследования. За час до восхода солнца граф Литке отдал приказ всему 4-му батальону идти на соединение с основными силами полка. Около восьми часов утра батальон вышел к богатому имению польского помещика пана Дзыховского, где сделал привал. Хозяин поместья радушно принял преображенцев, пригласив офицеров в свой дом. В застольной беседе он рассказал, «…что уже в пятый раз он принимает у себя в доме русские и германо-австрийские войска во время постоянных наступлений и отходов последних месяцев. Об немцах он отзывался не особенно сочувственно, говорил, что они взяли у него много лошадей и выдали квитанции вместо уплаты; австрийцев хвалил, об наших войсках говорил сдержанно, но скорей хорошо» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 58).

В журнале боевых действий 1-й гвардейской пехотной дивизии об этом дне находим скупую запись: «2.XII. 9 Армия отходит на линию р. Ниды. Дивизия с 1.00, круглые сутки, в непрерывном марше. Большие привалы: П[38]. — Ст. Унеинов; С. — Камионка; И. и Е. — Козлов. Затем движение на Вельки-Ксенж и далее в район к востоку от Водислава» (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан Исторической комиссией гвардейского объединения. С. 23).

На левом берегу Вислы царила неспокойная обстановка. Из-за тревожного положения находившихся там армий Северо-Западного фронта русская Ставка решила усилить данное направление наиболее боеспособными частями. Несмотря на возражения командования Юго-Западным фронтом, 3 (16) декабря Верховный главнокомандующий приказал в кратчайшие сроки перебросить Гвардейский корпус в район восточнее Варшавы.

За рубежом материальной жизни, в недрах преисподней уже пробуждалось чудовище по имени Революция, потому что пробил его час. Близилось время испытаний и бед русского народа. Мерзкая рептилия жаждала крови и людских страданий. Она сзывала нечисть всех мастей, чтобы та прокладывала ей дорогу. И она одних уводила от истины, других сковывала соблазнами, а чистых сердцем — истребляла. Преданная императору Старая гвардия была одной из главных преград на пути Революции.