1914 год. Гибель русской гвардии

Глава четвертая. Долгожданное наступление

В последующие два дня подошли другие гвардейские полки, а главное — корпусная артиллерия, которой так не хватало в бою у Владиславова. Теперь обе гвардейские дивизии в полном составе смогли принять участие в деле. Теснимые свежими частями 1-го гвардейского корпуса, австрийцы отступали к своей государственной границе, ведя ожесточённые арьергардные бои на хорошо подготовленных позициях.

В числе выбывших офицеров после боя у деревни Владиславов — тяжело раненный в левую ногу штабс-капитан Кутепов. В тот же день, 20 августа (2 сентября), его эвакуировали в дивизионный лазарет 2-й гренадерской дивизии. Врач осмотрел рану — австрийская пуля прошла сквозь мягкие ткани и раздробила кость. Такое ранение требовало длительного лечения. На фронт Александр Павлович смог вернуться лишь 24 ноября (7 декабря) (РГВИА. Ф. 409. Оп. 2. Д. 44501. Послужной список 378–865. Л. 3 об.). Всё время лечения он не терял связь с полком и использовал любую возможность узнать что-то новое о своих боевых товарищах. Тем временем Старая гвардия вступила в череду беспрерывных боёв.

Вскоре после боя у Владиславова последовала телеграмма Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. В ней говорилось, что ситуация на всех фронтах требует высокого напряжения сил гвардии. Немецкие войска уверенно наступали на Париж. Лишь ценой разгрома второй армии Северо-Западного фронта, что отвлекла на себя часть германских сил, удалось спасти столицу Франции.

На рассвете 21 августа (3 сентября) весь отряд генерала Мрозовского перешёл в наступление в южном направлении. К этому времени подошли части лейб-гвардии Измайловского полка и три артиллерийские батареи. В журнале боевых действий 1-й гвардейской пехотной дивизии находим запись: «21 VIII. Отряд ген. Мрозовского наступает в напр. на юг, развивая вчерашние успехи. Дивизия на участке которой подошла бриг. 2 гв. Пех. Див., атакует противника, занимающего линию Ченстоборовице — Крщонов. П. (Преображенцы) — наступали в промежуток между д.д. Жуков — Валентинов; С. (Семёновцы) — наступали на д. Валентинов; И. (Измайловцы) — наступали на д. Жуков; Е. (Егеря) — продвигались уступом за левым флангом дивизии, на д. Рыбчевице; А. (артиллерия) — 1, 2 и 4 бат-и присоединились к дивизии. К вечеру полки с боем вышли на сев. — вост. опушку Крщоновского леса. Заночевали на позиции». (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан исторической комиссией гвардейского объединения. С. 6.)

Преображенцы располагались в центре фронта дивизии, имея соседом справа измайловцев, слева наступали семёновцы. Уступом за левым флангом дивизии находились егеря. До полудня гвардия наступала, не встречая заметного сопротивления. Лишь крупный разъезд австрийских улан смог просочиться на стыке расположения полков Старой гвардии и был уничтожен частями 2-го батальона преображенцев. Австрийское командование спешно затягивало кавалерией разрыв между своими X и V корпусами, и после двенадцати часов боевые столкновения усилились.

Устремляясь в промежуток между деревнями Жуков и Валентинов, в боевой линии преображенцев шёл их 4-й батальон. Под огнём вражеской артиллерии его роты всё больше увязали в перестрелках с отрядами спешенной вражеской кавалерии. На 16-ю роту налетел в конном строю один эскадрон, но был отброшен и понёс значительные потери. На подмогу графу Литке командир полка двинул 2-й и 3-й батальоны.

На рассвете семёновцы собрались в деревне Поличизна. Развернувшись в боевой порядок, они перешли в наступление к селу Рыбчевице в общем направлении на юго-запад. В первой линии шли 1-й и 3-й батальоны. Их левый фланг скользил вдоль реки Гелчев. Приданные полку 3-я и 4-я батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады поддержали наступление пехоты. Первые несколько часов движения семёновцы не встречали сопротивления. Отсутствие объективных сведений о местоположении неприятеля заставляло наступать осторожнее, чем можно было бы в сложившейся ситуации. Лишь австрийские шрапнели рвались высоко в небе розовыми вспышками, не причиняя лейб-гвардейцам никакого вреда. С наступавшими за левым флангом полка егерями связи не было. Она прервалась ещё накануне в полдень 20 августа (2 сентября) и весь следующий день отсутствовала. Возникла опасность просачивания вражеской кавалерии на стыке расположения семёновцев и егерей. Поэтому для обеспечения безопасности левого фланга полка, миновав Рыбчевице, генерал фон Эттер приказал третьей роте удерживать село Ченстоборовице на правом берегу реки Гелчев. Его левым берегом продолжали движение основные силы семёновцев. На высоте села Ченстоборовице левофланговый 1-й батальон подвергся усиленному обстрелу вражеской артиллерии, что не повлияло на темп наступления полка. На ночлег 1-й, 2-й и 4-й батальоны обосновались в деревне Валентинов, в районе деревни Доманч заночевал 3-й батальон. Штаб полка находился в селе Рыбчевице.

К вечеру на фронте преображенцев усилился огонь вражеских батарей и упорство австрийских арьергардов, но старейший гвардейский полк продолжал развивать наступление. К 16 часам после короткого боя преображенцы достигли северо-восточной окраины крщоновского леса и ворвались в деревню Валентинов. Все деревенские хаты и постройки были полны раненых и умирающих австрийцев. Увидев полкового священника отца Михаила Тихомирова, многие из тяжелораненых умоляли причастить их перед смертью. Тем временем, прикрывая отход своих частей, открыла огонь вражеская конная батарея. Полк занял позицию. Батальоны рассыпались в цепи. Под грохот рвущихся шрапнелей отец Михаил с христианской любовью исполнил волю умирающих…

Вскоре по-осеннему быстро стали сгущаться сумерки. Обезопасив себя сторожевым охранением, преображенцы обосновались на ночлег на опушке крщоновского леса. По итогам боевого дня командир 4-го батальона полковник граф К.Н. Литке Высочайшим Приказом от 12 (25) февраля 1915 г. был награждён Георгиевским оружием «…за то, что 21 августа 1914 г., командуя головным отрядом, IV батальоном, впоследствии усиленным II и III батальонами, под усиленным артиллерийским, пулемётным и ружейным огнём захватил высоты у д. Валентинов и лес между Валентиновым и Крщоновым, выбив оттуда противника, чем способствовал продвижению соседнего боевого участка».

Первый день наступления прошёл успешно, почти без потерь и без крупных боевых столкновений. Но офицеры понимали, что отступивший под прикрытием арьергардов враг готовит новый укреплённый рубеж обороны, который придётся штурмовать. Лейб-гвардейцев возмущало отсутствие связи и топографических карт. Весь день не было сведений о действиях егерей. Поэтому семёновцам приходилось особое внимание обращать на свой открытый левый фланг. Штаб гренадерского корпуса и штаб 1-й гвардейской дивизии не сочли нужным организовать преследование неприятеля кавалерией. О местоположении и действиях австрийцев командование имело лишь приблизительные данные, но должным образом не организовало разведку. В итоге гвардейские полки наступали в атмосфере полной неясности общей обстановки, что впервые дало лейб-гвардейцам повод усомниться в полководческих способностях своего дивизионного и корпусного начальства. Ведь за ошибки штабов, за их действия по лекалам войн XIX века, за привычку полагаться лишь на «авось» и стойкость «царицы полей» — русской пехоты, солдатам и офицерам на фронте приходилось дорого платить кровью.

Как только появлялся на передовой штабной офицер, он сразу же становился объектом общего внимания. У него пытались выведать хоть что-нибудь о действиях неприятеля и планах командования. В дневнике командира 5-й батареи полковника Альтфатера описан его разговор со старшим адъютантом штаба 1-й гвардейской дивизии Генерального штаба капитаном Гущиным{48}. На вопрос о видении штабом дивизии ситуации на фронте он ответил, что неприятель, по его мнению, так бежит, что и кавалерия за ним не сможет угнаться. Из разговора полковнику Альтфатеру стало ясно, что, находясь под впечатлением от победы в бою у Владиславова, гвардейское командование недооценивает врага. А семёновец полковник Зайцов 1-й так прокомментировал данный эпизод: «По-видимому, исходя из этого, нашу конницу и не посылали вдогонку. Такое примитивное представление нашего командования о действительной обстановке, конечно, объясняет, почему 23 августа им решено было “почить на лаврах”. В то время, пока мы отдыхали, австрийцы рыли окопы, а вовсе не бежали, и эти окопы нам пришлось штурмовать с 24-го по 27-е августа, понеся такие потери (особенно Измайловцы и 2-я гвардейская пехотная дивизия), которые и теперь после войны и всего пережитого за 3 года ее ведения, кажутся прямо чудовищными» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

22 августа (4 сентября) в два часа дня 1-я гвардейская дивизия вместе с другими частями отряда генерала Мрозовского продолжила наступление, темпы которого по причине усиления сопротивления неприятеля существенно снизились. Кроме того в середине дня зарядил дождь и подули резкие ветра, что также тормозило движение войск. Всё же к шести часам вечера преображенцы вытеснили австрийский арьергард из крщоновского леса и закрепились на его западной опушке в виду деревни Крщонов, где враг успело основательно окопаться. Во время боя получил ранение младший офицер 12-й роты подпоручик Комаров 2-й{49}. Решив не штурмовать австрийские окопы в сумерках, преображенцы остаток дня провели в перестрелке. Еще днём поступила новость, что 21 августа (3 сентября) части 3-й армии генерала от инфантерии Рузского заняли Львов. Сообщение это подняло дух лейб-гвардейцев и укрепило веру в успех общего дела.

Семёновцы в тот день наступали в направлении юго-восточной части крщоновского леса, стремясь ударить в правый фланг V австрийского корпуса, где располагалась 37-я гонведная дивизия. Во время разведки в лесном массиве получил ранение младший офицер 10-й роты подпоручик Бойе ав Геннэс{50}.

К вечеру семёновцы с боем заняли юго-западную опушку крщоновского леса, где и остались на ночлег. Штаб полка расположился в домике лесника, наметив штурм Крщонова утром следующего дня. До самого рассвета австрийцы не прекращали обстрел леса. То и дело в темноте раздавались щелчки ружейных пуль и взрывы артиллерийских снарядов. Создавалось впечатление, что части 37-й гонведной дивизии собираются удерживать Крщоновский оборонительный рубеж. Но ситуацию изменила обстановка на фронте правофлангового Х австрийского корпуса. Потерпев неудачу, он 22 августа (4 сентября) отступил за реку Пор, что вынудило австрийское командование на следующий день отвести и V корпус на линию Быхово — река Пор. Приказ об отходе в 37-ю гонведную дивизию передали рано утром, и австрийцы поспешно начали его выполнять, оставив в окопах усиленный арьергард. Не зная об отступлении неприятеля из Крщонова, штаб 1-й гвардейской дивизии приказал Старой гвардии лобовой атакой на рассвете овладеть укреплённым районом.

С восходом солнца сильный предутренний туман стал рассеиваться, и к восьми часам утра взору открылась картина вражеской позиции. На возвышенностях виднелись брустверы, ряды свежей выброшенной глины отмечали несколько линий окопов. Предстоящий бой виделся упорным. Погода тоже не баловала. По винтовкам струилась вода. Сапоги увязали в грязи. Промокшие до нитки, измазанные глиной, лейб-гвардейцы готовились к атаке.

Семёновцы повели наступление с юго-западной опушки крщоновского леса на деревню Майдан Крщоновский. По стройным цепям лейб-гвардейцев австрийцы открыли огонь из винтовок и пулемётов. Ружейная пуля ранила командира 12-й роты капитана Штейна{51}. К полудню почти без потерь семёновцы овладели деревней, где провели вторую половину дня и заночевали. Соприкосновение с неприятелем было потеряно. И гвардейское командование, и штаб генерала Мрозовского вновь не посчитали нужным организовать преследование врага. Благодаря такой беспечности русского командования австрийцы спокойно отошли на новую оборонительную линию: верховье реки Пор — Быхава и основательно укрепились на ней.

В тот же день, 23 августа (5 сентября), согласно приказу штаба дивизии, преображенцы штурмовали в лоб укреплённый район у деревни Крщонов. 2-й, 3-й и 4-й батальоны выдвинулись в боевую линию. В девятом часу утра 3-й батальон вышел из укрытий и двинулся в наступление на высоту 247. В то же время слева поднялся в атаку 2-й батальон. Уступом за левым флангом шёл 4-й батальон. Австрийцы открыли ураганный огонь по 2-му батальону, наступавшему по открытой местности, и приостановили его движение. На поддержку из резерва выдвинулись рота Его Величества и 3-я. Одновременно роты 3-го батальона, пользуясь укрытиями на местности, не снижали темп наступления. Им активно помогали пулемёты подпоручика Зубова 1-го{52}. Цепи двигались перебежками, падая на мокрую глину после очереди гранат или низких разрывов шрапнели. Комья мокрой земли и осколки снарядов свистели над их головами. То и дело захлёбываясь, такали австрийские пулемёты. Выбрав удобный момент, мокрые, все измазанные грязью, преображенцы вновь поднялись и быстро пошли вперёд. Их цепи заметно принимали влево, устремляясь на околицу Крщонова и на ключевую высоту 247.

В одиннадцатом часу подпоручик Абаза{53}, размахивая револьвером, первый вскочил на бруствер вражеского окопа у высоты 247. За ним во вражеский окоп бросилась группа солдат 12-й роты. Через несколько мгновений на бруствере другого окопа уже стоял подпоручик Комаров 1-й{54} и стрелял из револьвера по врагу. Ощетинившись штыками, за ним последовала часть 11-й роты. За этот подвиг обоих офицеров представили к ордену Святого Георгия 4-й степени.

Стремительную атаку 3-й батальон завершил рукопашной схваткой, овладев сердцем позиции, высотой 247, и пленив около сотни австрийцев при двух пулемётах. Во время атаки в 3-м батальоне из строя выбыло до ста пятидесяти солдат и три офицера. Смертельно ранен поручик Вансович 1-й{55}. Он скончался через два дня, 25 августа (7 сентября). Тяжёлые ранения получил прапорщик Кистер 1-й{56}. Его отправили в лазарет, но не прошло и месяца, как преображенцы узнали о его кончине 18 сентября (1 октября). Ранение получил младший офицер 9-й роты прапорщик Яковлев 1-й{57}.

Но враг ещё не сдавался. Пользуясь тем, что роты 2-го батальона оказались, как на ладони, на совершенно открытой местности, австрийские пулемёты не давали преображенцам поднять голову. Всё же, выждав удобный момент, в тридцать пять минут двенадцатого 2-й батальон с криками «ура» бросился в решительную атаку. Австрийцы не выдержали натиска, к тому же левый фланг их позиции смял 3-й батальон преображенцев. Началось быстрое отступление, местами переходившее в беспорядочное бегство. 2-й батальон взял около 500 пленных и 4 пулемёта. В плен австрийцы сдавались целыми группами. При этом добровольно сдавшиеся русины в знак дружбы показывали свои нестреляные винтовки. В общей сложности в плен попало около тысячи нижних чинов при восьми офицерах и шести пулемётах.

В тот день с поручиком Торнау приключился любопытный случай, характерный для начала Великой войны. Находясь в цепях 2-го батальона, он увидел раненого австрийского офицера. «Ружейной пулей у него была перебита рука, и он очень страдал, — писал о происшествии барон С.А. Торнау. — При мне находилась фляжка с коньяком, и я налил ему немного в рот. Нагнувшись, я заметил лежащую около него сумку с картами, которую тотчас же и отобрал. Раскрыв сумку, я стал разглядывать карты со сделанными на них цветным карандашом отметками. Заинтересовавшись, что означали эти отметки, я обратился к офицеру с просьбой объяснить это мне. Как встрепанный, австриец вскочил на ноги и, взяв здоровую руку под козырек, спросил меня, с кем он имеет честь разговаривать. Я назвал себя и свой полк. Тогда австриец, оказавшийся впоследствии офицером Генерального штаба, сказал мне, что он такой же офицер, как и я, и что я должен прекрасно понимать, что на такие вопросы он не вправе отвечать. Молча отдав ему честь, я забрал с собой карты и отнес их графу Игнатьеву» (Торнау С.А. С родным полком (1914–1917). Берлин, 1923. С. 32).

Обратимся к записи в журнале боевых действий 1-й гвардейской дивизии: «23.VIII. 4 Армия ведёт упорное наступление на линию Павлувек — Быхавка — Крщонов — Пиляшковице — Орховец. П. (преображенцы) — захватили д. Крщонов, где и заночевали; С. (семёновцы) — на месте; И. (измайловцы) — ночной атакой захватили Ольшанский лес, I бат-н днём содействовал П. (преображенцам); Е. (егеря) — переход и ночлег у ф. Ходалувка». (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан исторической комиссией гвардейского объединения. С. 6.)

Около часа дня, после занятия Крщонова преображенцами, австрийские арьергарды оторвались от русских частей и быстро пошли на соединение со своими главными силами. И вновь, так же как после победы у Владиславова, гвардейские штабы не позаботились об организации разведки и преследования неприятеля кавалерией. Очередной ошибкой гвардейского командования явилась остановка движения почти на сутки на линии Крщонов — Майдан Крщоновский — Собесска-Воля, что позволило австрийским войскам спокойно укрепиться на новой оборонительной позиции: верховье реки Пор — Быхава. «Это бездействие Гвардии (и Гренадер, т. е. вообще всей группы генерала Мрозовского) в течение 23 августа дорого ей обошлось и много крови было ею пролито в ближайшие дни, как цена за этот отдых 23-го августа. …исходя из легкомысленного предположения о бегстве австрийцев, ничем не проверив эту фантазию…» — отмечает полковник Зайцов 1-й (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Почти ничего не зная об общей оперативной обстановке и расположении неприятеля, командир преображенцев полковник граф Игнатьев решил произвести разведку. Для чего по его приказу в ночь на 24 августа (6 сентября) от 4-го батальона выслали четыре партии. Отряды подпоручиков Малевского-Малевича, барона Сталь-фон Гольштейна{58}, Вансовича 2-го{59} и прапорщика Бенуа наткнулись между деревнями Косаржев и Уршулин на сторожевое охранение австрийцев. Скрытно просочившись далее, разведчики обнаружили главную укреплённую позицию в районе Зарашёв — Быхава, на которой велись интенсивные инженерные работы. Стало ясно, что австрийцы после поражения у Владиславова вовсе не бежали в панике, как предполагало командование, а под завесой арьергардов по всем правилам военной науки готовились к новым боям с целью остановить наступление 4-й армии.

Получив сведения о противнике, добытые ночной разведкой, командование приняло решение, охватывая врага левым крылом, сильным давлением с фронта заставить его откатиться от Быхава. Прямолинейная тактика — противник наступает — мы держим оборону, противник отступает — мы движемся за ним — указывает на незнание гвардейским начальством общей оперативной обстановки. «…штаб 4-й армии, как правило, рассылал свои оперативные распоряжения слишком поздно, вследствии чего, низшие инстанции вынуждены были ставить сами себе цели на грядущий день по собственному разумению», — пишет генерал Н.Н. Головин (Головин Н.Н. Русская армия в Великой войне. Дни перелома Галицийской битвы. Париж, 1940. С. 92).

«24. VIII. 4. Армия наступала фронтом на юго-зап.; к вечеру достигла линии: Быхава — Косаржев — Гелчев — зап. опушка Мацеювскаго леса. Дивизия вышла на участок: против Зарашова — против Уршулина. Справа — Гренад. К-с; слева 2 гв. Пех. Див. П. (преображенцы) — против Зарашова (искл.) — против Уршулина (искл.). С. (семёновцы) — против д. Уршулин и несколько к югу; И. (измайловцы) — против д. Зарашов; Е. (егеря) — в дивиз. резерве» (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан исторической комиссией гвардейского объединения. С. 6–7).

С рассветом 24 августа (6 сентября) 1-я гвардейская пехотная дивизия начала наступление. В авангарде двигались семёновцы. Вперёд выслали партию разведчиков подпоручика Чуфаровского{60}. Миновав деревню Борженчинек, разведчики вышли к домам деревни «к Крщонову» и их внезапно накрыл залп австрийских батарей. Как выяснилось, здесь начиналась сфера огня вражеской артиллерии, работавшей с закрытых позиций на укреплённом рубеже. В первые минуты обстрела погиб подпоручик Чуфаровский. Полк поспешно стал развёртываться из походных колонн в боевые порядки. Выехала на позицию 6-я батарея лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады, разворачиваясь под огнём невидимых вражеских орудий. Стреляя наудачу, не могла подавить огонь вражеских орудий. Наблюдательный пункт со штабом полка расположились на скирде соломы. Рассыпавшись в цепи, 1-й и 2-й батальоны двинулись вперёд. За местечком «к Крщонову» проходил гребень. Поднявшись на него, передовые роты семёновцев стали отличной мишенью для врага. На то и был расчёт австрийцев. Очереди шрапнели рвались над головами русских пехотинцев. Батальоны несли большие потери. Сражённый шрапнелью, погиб младший офицер 2-й роты подпоручик фон дер Лауниц, сын градоначальника Санкт-Петербурга генерал-майора В.Ф. фон дер Лауница, застреленного 21.12.1906 (03.01.1907) террористом-революционером Е.Ф. Кудрявцевым на пороге только что освящённого храма в честь святой мученицы Царицы Александры Римской в Петербургском институте экспериментальной медицины. Дальнейшее наступление широкими цепями в таких условиях угрожало полным истреблением обоих передовых батальонов. Положение спас опытный и находчивый командир 6-й роты капитан Веселаго{61}. Правее фронта семёновцев, параллельно вектору их движения, пролегала лощина, уходившая к деревне Теклин. По ней капитан Веселаго предложил провести роты цепочкой, одну за одной. Манёвр этот удался. Теперь австрийская артиллерия била вслепую. Тем временем передовые батальоны семёновцев, почти без потерь, скрытно просочились в район деревень Косаржев Горный и Стуржа, где расположились на ночлег. 3-й и 4-й батальоны находились в резерве дивизии и заночевали в деревне «к Крщонову», а штаб полка — в селе Герняк.

Правее семёновцев наступали преображенцы. Имея задачу на 24 августа (6 сентября) продвинуться до деревень Зарашов, Владиславов и Уршулин, полковник граф Игнатьев направил в боевую линию 1-й, 2-й и 4-й батальоны. Некоторое время батальоны шли походным порядком. Когда роты 1-го батальона вошли в деревню Косаржев, их обстреляла вражеская артиллерия. Перестроившись в цепь, под ружейным огнём, преображенцы повели наступление на деревню Владиславов. День клонился к вечеру, и атаку перенесли на следующий день. На заходе солнца 4-й батальон натолкнулся перед деревней Уршулин на вражеское сторожевое охранение. Завязалась интенсивная перестрелка. Пулевое ранение получил поручик Холодовский 1-й{62}, командующий 14-й Его Высочества ротой. «Мрачной храбрости, всегда с острым словцом, Юрий Холодовский (Георгиевский кавалер, убит 7 сентября 1916 года), сутуловатый и штатский на вид…» — в двух словах дал его портрет преображенец В.В. Дейтрих (Дейтрих В.В. Преображенского полка последний командир. Генерал Кутепов (сборник статей). Париж: издание Комитета имени генерала Кутепова, 1934). Правее преображенцев у Зарашовского леса шёл лейб-гвардии Измайловский полк. Он тоже встретил упорное сопротивление неприятеля. Им на помощь направили 3-й батальон преображенцев, попавший под губительный артиллерийский огонь. Накрытые шрапнелью, погибли доблестный подпоручик Абаза, отличившийся накануне в бою у Крщонова, и фельдфебель 12-й роты подпрапорщик Белоковаленко.

«25 VIII. 4. Армия в наступлении. Дивизия двинута занять более выгодное исходное положение для предстоящей атаки. П. (преображенцы) — захватили к вечеру д. Владиславов; С. (семёновцы) — прдвинувшись с боем, окопались на участке перед д. Уршулин; И. (измайловцы) — к вечеру захватили д. Зарашов; Е. (егеря) — наступали на южную окр. д. Уршулин.

Противник: Бриг. 33. пех. див. отошла от Зарашова и Владиславова; бриг. 37. пех. див. отбила атаки на д. Уршулин. Подошедшая 4. Ландверная див. (3 пех. И 1 кав. Бригады), совместно с 36. Ландшт. бриг-й, заняла участок Домбровка — Бискупе». (Журнал боевых действий 1-й Гвардейской Пехотной Дивизии 1914 г. Составлен и издан исторической комиссией гвардейского объединения. С. 7.)

Настало хмурое утро 25 августа (7 сентября). Перед 1-й гвардейской дивизией располагалась глубоко эшелонированная вражеская позиция с разветвлённой системой окопов, с множеством пулемётных огневых точек, с артиллерией, развёрнутой по всем правилам военной науки. Позиция состояла из трёх линий укреплений, занятой закалёнными в боях, стойкими частями австрийской пехоты.

Уже сутки шли кровопролитные бои за овладение вражеской позицией, а штаб 4-й армии всё ещё считал, что гвардия сражается с сильным арьергардом отступающих австрийских частей. К плохой связи, отсутствию топографических карт и неясности общей оперативной обстановки добавились крепкая оборона противника и приказы командования овладеть вражеской позицией лобовыми атаками, без поддержки тяжёлой артиллерии, полагаясь на удачу и на удаль «царицы полей». Создалась обстановка, угрожавшая огромными неоправданными потерями в живой силе лучших частей русской императорской армии. По слову полковника Зайцова 1-го: «…наши батальоны подошли на дистанцию хорошего ружейного и пулеметного огня к укрепленной позиции противника. Без артиллерии, притом гаубичной, наступление стоило бы многих кровавых жертв. Между тем наше командование только к вечеру 25-го августа стало ясно отдавать себе отчет в истинном положении дела, т. е. в том, что взамен преследования мы вплотную подошли к укрепленной позиции противника, взять которую, без тяжелой артиллерии, было нам не по силам. Между тем, по плану ж. д. переброски Гвардейского корпуса из Варшавы в Люблин, наша тяжелая артиллерия (Гв. мортирный дивизион) шла в хвосте корпуса (!) и наши гаубицы поэтому догнали свою пехоту только 25-го августа, а открыть огонь смогли только 26-го!» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Выполняя приказ штаба 4-й армии, с утра 25 августа (7 сентября) 1-я гвардейская пехотная дивизия продолжала наступление. В центре её расположения находились преображенцы. Слева от них двигались семёновцы, их 1-й и 2-й батальоны с рассветом скрытно пробирались к Уршулину. Пользуясь складками местности, на максимально близкое расстояние к вражеской позиции их провёл младший офицер 6-й роты подпоручик Тигерстедт{63}. Найденный им во время разведки путь позволил передовым ротам семёновцев вплотную подойти к деревне Уршулин почти без потерь. Вражеская артиллерия била вслепую, пытаясь нащупать пути движения лейб-гвардейцев.

В середине дня 2-й батальон скрытно подобрался к северо-западной части Уршулина и окопался там, на расстоянии эффективного ружейного и пулемётного огня. 6-я рота отважного капитана Веселаго оборудовала первую линию окопов среди крайних домов в северной части Уршулина. Там, на передовой, во время очередного артобстрела смертельно ранило находчивого и распорядительного подпоручика Тигерстедта, благодаря которому полк в тот день выполнил боевую задачу малой кровью. Правее 6-й расположилась 2-я рота капитана Леонтьева{64}. Дальнейшее движение без подавления огневых точек противника тяжёлой артиллерией стало невозможным. Разрывные пули, гранаты и шрапнель не давали семёновцам поднять голову.

Господствующие высоты располагались впереди дороги из Зарашова на Высокое. Оборону здесь держала 37-я гонведная венгерская дивизия, с которой семёновцы сражались в крщоновском лесу 22–23 августа (4–5 сентября). 1-й батальон семёновцев остановился во второй линии, в лощине. Его роты расположились в наскоро вырытых лунках вдоль ската оврага, по которому то и дело крыла вражеская артиллерия и отрабатывали пулемёты. Почти не причиняя вреда, они напоминали о близости вражеской позиции.

Днём подошла свежая 7-я рота капитана Брока{65}, что с 20 по 23 августа (со 2 по 5 сентября) прикрывала полковой обоз и ещё не побывала в деле. В 16 часов её отправили на передовую, сменить там полуроту 6-й. В первые две линии окопов ушли два первых взвода во главе с поручиком Ивановым-Дивовым 2-м{66}. «Огонь австрийцев был слабый, но стреляли они преимущественно разрывными пулями, которые с легким пощелкиванием и синим дымком разрывались на бруствере окопа», — вспоминал про тот день А.В. Иванов-Дивов (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

2-я полурота с ротным командиром и младшим офицером подпоручиком Тухачевским осталась в резерве, позади второй линии окопов на склоне оврага. Перемещаться по нему было небезопасно. «Разгуливать по лощине не очень рекомендовалось, так как по ней крыла артиллерия, частенько свистели и пули. Сидеть было очень скучно, дела не было никакого и до наступления ночи нечего было и думать о кухнях. Я помню, что мы, офицеры, питались главным образом шоколадом, плитки которого у каждого были тогда в полевой сумке», — обрисовал обстановку В.А. Зайцов{67}, в те дни подпоручик, младший офицер роты Его Величества. Около пяти часов вечера получил ранение в руку капитан Брок. Он отправился на перевязочный пункт полка. Командование 7-й ротой принял поручик Иванов-Дивов 2-й и спустился в овраг к 3-му и 4-му взводам, при которых из офицеров остался лишь подпоручик Тухачевский. Двадцатилетний юноша — вчерашний юнкер, чуть больше месяца носивший офицерский мундир[21], он наверняка укрылся от шальных осколков и пуль в одиночной лунке и впервые в жизни слушал фронтовую канонаду, заедая естественное в этом случае волнение плиткой шоколада, который офицеры тогда носили с собой в полевых сумках в большом количестве. Так принял боевое крещение будущий Маршал Советского Союза. Думается, что перед расстрелом в ночь с 11 на 12 июня 1937 года «красный Бонапарт» вспомнил свой первый боевой день…

Впереди по всему фронту раздавалась стрельба. Особенно мощная канонада гремела слева, где располагалась 2-я гвардейская пехотная дивизия. Не дожидаясь подхода тяжёлой артиллерии, не подавив огневые точки противника, командование бросило её полки в жестокие лобовые атаки на участке укреплённого района, где стойко оборонялись части германского корпуса генерала Войрша. «Все эти атаки полков 2-й Гвардейской пехотной дивизии, — с горечью свидетельствовал А.А. Зайцов, — отбивались немцами с жесточайшими потерями. Попадавшие в районе полка, после отбитых атак, люди правофлангового полка 2-й Гвардейской пехотной дивизии (Павловцы, особенно после атак его 1-го батальона) были живыми свидетелями этой трагедии, и из их рассказов ясно вставала картина атаки укрепленной позиции противника голыми руками» (Зайцов А.А. Семёновцы в 1914 году. Гельсингфорс, 1936).

Преображенцы 25 августа (7 сентября) наступали на фронте между сёлами Уршулин и Владиславов. Правее располагались измайловцы, левее наступали семёновцы, ещё левее находились егеря. Около полудня в боевой линии развернулись 1-й, 2-й и 4-й батальоны преображенцев. Австрийская оборона опиралась на выселки, расположенные южнее Владиславова. Весь день преображенцы пытались преодолеть упорное сопротивление неприятеля, и лишь к вечеру им удалось взять Владиславов. Во время боя был ранен поручик Макшеев 1-й{68}, командовавший 2-й ротой.

Одновременно наступавшая левее 2-я гвардейская дивизия отстала. Конвейер её лобовых атак не останавливался весь день, но продвинуться удалось не более чем на 1–2 километра. Изрядно потрепанный в ожесточённых боях 24–25 августа (6–7 сентября) лейб-гвардии Гренадерский полк пришлось вывести в корпусной резерв в деревню Мацеев. Чтобы дать 2-й гвардейской дивизии возможность подтянуть свой фронт, командование решило приостановить наступление 1-й гвардейской дивизии на сутки, назначив атаку на вечер 26 августа (8 сентября). Образовалось время на подготовку к активным действиям — тяжёлая артиллерия нащупала огневые точки противника, а пехота произвела разведку, и Старая гвардия избежала неоправданных потерь. Однако произошло это не потому, что командование отказалось от тактики кровопролитных лобовых атак…

Назначенную ранее на вечер 26 августа (8 сентября) общую атаку 1-й гвардейской дивизии командование на исходе дня неожиданно отменило. К несчастью, сообщение об отмене штурма по какой-то причине не дошло до измайловцев, и они двинулись в лобовую ночную атаку, неся ощутимые потери. Вскоре их остановил жестокий пулемётный огонь австрийцев. Не понимая, почему не атакуют другие лейб-гвардейские полки, измайловцы попросили о помощи. С их участка доносились крики: «Преображенцы, поддержите». На помощь правофланговым соседям поднялись из окопов и пошли вперёд роты Его Величества и третья преображенцев. Однако, поравнявшись с измайловцами, и они залегли под градом вражеских пуль. В такой обстановке о дальнейшем продвижении не могло быть и речи. Тут же выяснилось недоразумение, что измайловцам не передали о переносе ночного наступления на следующий день, и их командир немедленно прекратил столь неудачно начатую атаку. Потери измайловцев той ночью всецело остались на совести штаба 1-й гвардейской дивизии.

Встав накануне вечером на позицию, с утра 26 августа (8 сентября) заговорили орудия лейб-гвардии Мортирного дивизиона полковника Вешнякова{69}, родного брата командира 2-го батальона семёновцев М.С. Вешнякова{70}. Поскольку все попытки пехоты продвинуться вперёд из-за плотного пулемётного огня австрийцев потерпели неудачу, главной задачей тяжёлой артиллерии стало подавление выявленных огневых точек. Расположенные напротив Уршулина на гребне близлежащих высот вражеские окопы хорошо просматривались с передней линии, занятой 7-й ротой семёновцев. Для наблюдения и корректировки огня туда прислали артиллерийского офицера. Гаубицы били точно, как на учебных стрельбах. Бомбы ложились в австрийское расположение, поднимая мощные фонтаны земли, накрытые шапками чёрного дыма. Из разрушенных ходов сообщения австрийцы перебегали в соседние окопы и становились отличной мишенью для опытных лейб-гвардейских стрелков. «Я тоже взял винтовку, — писал А.В. Иванов-Дивов, — и, выждав, как на стрельбище в Красном Селе, появления мишени, выпустил пулю по группе в 5–6 австрийцев. Один из них упал. “Эко сколыпнулся, Ваше Высокоблагородие!”, сказал кто-то из людей, стоявших около меня. Признаюсь, в этот момент мне стало неприятно: я только тогда вспомнил и почувствовал, что стрелял не по мишени, а по людям» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

В течение дня семёновцы неоднократно пытались продвинуться вперёд, но всякий раз австрийские пулемёты прижимали их к земле. Когда стемнело, в передовой батальон пришёл командир полка генерал-майор фон Эттер, чтобы обсудить назначенное на следующий день наступление. Его успех представлялся сомнительным без предварительного подавления огневых точек противника, поэтому решили выдвинуть на полуоткрытую позицию на одну высоту с деревней Уршулин полубатарею 5-й батареи капитана Ягелловича{71}. Получив распоряжение, он отметил: «Вероятно, будут потери, но что же, если нужно — это будет сделано». Ночью оборудовали позицию для орудий в опасной близости от вражеских окопов — на расстоянии около километра, чтобы с рассветом прямой наводкой открыть огонь по пулемётным гнёздам австрийцев. Роты 1-го батальона семёновцев пробрались ещё дальше вперёд и окопались на бугре, прикрывая артиллеристов и готовясь к решительной атаке.

В шестом часу вечера за штабом 1-го батальона семёновцы хоронили погибших в тот день своих солдат. Штаб находился в опасной близости от передовой, за оврагом, в котором залегли взводы ротной поддержки. Между двумя сараями вырыли большую могилу. Похороны состоялись в присутствии всех офицерорв 1-го и 2-го батальонов, генерала фон Эттера и штаба полка. Отпевание шло уже в сумерках. Одновременно на правом фланге семёновцев пошли в атаку егеря. Густо затрещали австрийские пулемёты. Атака захлебнулась. Егеря понесли потери. Из деревни в тыл потянулись раненые. По свидетельству А.В. Иванова-Дивова, австрийские пулемёты легко могли накрыть свинцовым дождём и группу офицеров, хоронивших своих боевых товарищей. Он пишет: «“Одно деление влево, и австрийцам будет чем похвастаться, вкатив нам в спину очередь” — сказал я А.А. Подчерткову{72}, который стоял рядом со мною и так же, как и я, не поворачиваясь, одним глазом наблюдал за тем, что происходит в Уршулине» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968). К счастью, вскоре огонь австрийцев прекратился.

В тот день подпоручик Толстой 1-й{73} удачно произвёл разведку обходных подступов к вражеской позиции. Выяснилось, что по лощине можно незаметно выйти от Уршулина к самым окопам австрийцев. Овраг на полтора километра прорезал нейтральную территорию в перпендикулярном направлении к вражеским окопам.

Полковник Вешняков приказал ночью выдвинуть 7-ю роту на место, выгодное для утренней атаки. Для полной ясности обстановки поручик Иванов-Дивов 2-й, подпоручики Толстой 1-й и Тухачевский с двумя посыльными до наступления темноты отправились ещё раз разведать путь к вражеским окопам. Овраг вывел их к двум сараям, стоявшим в 250–300 шагах от австрийцев. В ночной тишине хорошо слышались их голоса. Далеко позади на расстоянии полутора километров на фоне ещё светлого неба маячили силуэты леса и халуп, где находились передовые части семёновцев. «Вывести роту в темноте так близко к австрийским окопам, — вспоминал А.В. Иванов-Дивов, — оторвав ее от своей позиции, и без всякой связи с соседями, я счел рискованным, и здесь же, вполголоса, поделился моими соображениями с Толстым, сказав, что вывести сюда роту надо лишь к рассвету. Толстой со мной полностью согласился, но здесь я впервые поссорился с Тухачевским, который, совершенно не считаясь с тем, что я был его командиром роты, стал громко выражать свое неудовольствие, говоря, что роту надо вести сюда немедленно, так как завтра будет, может быть, поздно. Я обозлился и резко предложил ему, если он пожелает, сидеть здесь одному до рассвета. Вместе с Толстым я вернулся к полковнику Вешнякову, а Тухачевский с одним солдатом-связным остался ночевать в овраге» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

Во время той ночной разведки А.В. Иванов-Дивов 2-й впервые увидел в М.Н. Тухачевском честолюбивого и своенравного юношу. Подобные черты характера не приветствовались коренными лейб-гвардейцами, что успели послужить в полку в мирное время и впитали дух полковой семьи, где уважение к старшему по возрасту и званию стояло во главе угла. Товарищеские их отношения дали трещину…

Безрезультатные попытки овладеть вражеской позицией в предыдущие дни и большие потери не лучшим образом влияли на общее настроение личного состава перед новой атакой. Люди нуждались в отдыхе, и командир 2-го батальона полковник Вешняков одобрил решение вывести 7-ю роту на позицию к рассвету. Однако ночью поручика Иванова-Дивова 2-го не разбудили в указанное время, и он проспал до утра. Его с трудом растолкал посыльный комбата. В результате 7-я рота начала движение с большим опозданием, когда солнце уже взошло и австрийцы открыли сильную стрельбу по передовым позициям семёновцев. В лощине стало тоже небезопасно — там свистели шальные пули и шрапнель. Манёвр прикрывал плотный огонь 6-й роты и пушки капитана Ягелловича. За 20 минут скрытного движения 7-я рота потеряла двух солдат ранеными и вышла на намеченный рубеж лишь к 8-ми часам. Если бы враг обнаружил их в лощине, вдали от основной позиции, то крупных потерь вряд ли удалось бы избежать. Под угрозой мог оказаться успех всей операции. К счастью, австрийцы не заметили передвижения семёновцев.

Едва 7-я рота успела окопаться и установить два пулемёта поручика Сморчевского{74} между сараями на краю оврага, как слева, на расстоянии около километра, австрийцы пошли в наступление на Уршулин. Полубатарея капитана Ягелловича метко била прямой наводкой по огневым точкам и окопам австрийцев. Заговорили оба пулемёта поручика Сморчевского. Не выдержав их неожиданного флангового огня, вражеская цепь залегла. Вслед за этим по инициативе капитана Веселаго 6-я и 7-я роты пошли в атаку, а за ними поднялись остальные части 1-го и 2-го батальонов. Всё поле покрылось атакующими лейб-гвардейцами.

Огонь вражеских орудий сначала ослабел, а затем и вовсе прекратился. Австрийская артиллерия снялась с позиций и отходила, а пехота бросилась отступать в старо-весскую рощу. Кое-где австрийцы выскакивали из окопов и целыми группами сдавались, размахивая белыми тряпками. С криками «ура» волна «царицы полей» русской пехоты захлестнула вражескую позицию. «Перескочив через австрийский окоп, — отмечал А.В. Иванов-Дивов, — я увидел в нем зеленые, грязные и окровавленные лица австрийцев, которым мои люди давали хлеб и воду. Я крикнул им, чтобы они шли вперед» (Иванов-Дивов А.В. 7-я рота Лейб-гвардии Семеновского полка в Галиции // Военная быль. № 91. Париж. Май 1968).

В пылу атаки и во время преследования отступающего неприятеля в лесном массиве люди 1-го и 2-го батальонов перемешались, но офицеры не теряли из виду своих людей и уверенно управляли боем. При выходе на противоположную опушку рощи семёновцам открылась панорама просторной долины, по которой отступали массы австрийской пехоты. Одним из первых на опушку вывел свою 6-ю роту капитан Веселаго. Сверкая калмыцкими глазами, он выехал верхом на красивом караковом скакуне, которого он взял в бою у командира австрийского батальона.

Повсюду раздавались крики: «Конница, вперёд!» Однако кавалерии поблизости не оказалось. Штабс-капитан Бржозовский{75} немедленно распорядился установить четыре пулемёта и открыть огонь, но враг уже был далеко и пули до него не долетали. Австрийская батарея и синие ленты колонн пехоты маячили вдали. Они беспрепятственно уходили на запад. Видя такую картину, семёновцы сокрушались, что кавалерия запаздывает и упущен удобный момент для преследования неприятеля.

7-я рота взяла 78 пленных и повозку с медикаментами, потеряв шестерых солдат ранеными, и о том, что поручик Иванов-Дивов проспал и ночью не выполнил намеченный манёвр, начальство забыло. Но не забыл об этом подпоручик Тухачевский. Он утвердился в своей правоте и в дальнейшем не раз довольно дерзко спорил с начальством, выказывая своенравный характер.

Воодушевление и подъём от удачного боя стали всеобщими. Прилив сил дал возможность без отдыха сразу двинуться вперёд. Но уже через час пришлось сделать привал. От охватившей их усталости люди повалились прямо на пашню.

Полная победа! Враг оставил укреплённую позицию, которую упорно оборонял несколько дней. В тот день все гвардейские полки проявили исключительную доблесть. Однако успех фронтального наступления русской пехоты 27 августа (9 сентября) главным образом подготовила ночная атака лейб-гвардии Московского полка на господствующую высоту у села Тарнавка. Расскажем об этом подробнее в следующей главе.