Абсолютная Власть 4

Глава 10 Гости

Граф Муратов сидел в своём кабинете, погружённый в мрачное оцепенение. Перед ним на столе, том самом, за которым поколения его предков вершили судьбы, лежали не указы и проекты, а свидетельства полного и окончательного краха.

Папка за папкой, письмо за письмом — расторгнутые контракты, отказы в кредитах, уведомления о выходе из совместных предприятий. Каждый лист был похож на надгробный памятник амбициям графа.

«В связи с изменившимися обстоятельствами…» — лицемерные уроды.

«Считаем дальнейшее сотрудничество нецелесообразным…» — трусы, которые ещё вчера лизали его сапоги.

Муратов сжал кулак, и шрам на бедре, оставленный шпагой Градова, отозвался тупой болью. Фантомной, как и всё его былое могущество.

Отчаяние, густое и липкое как смола, подступало к горлу. Рудольф поправил воротник рубашки и прочистил горло.

Он не верил. Не мог поверить. Как этот мальчишка, этот выскочка сумел повергнуть альянс?

Нет. Муратову не изменила удача. Его предали. Все вокруг предали.

Его род был растоптан. Очаг Муратовых, некогда могучий, едва теплился. Рудольф не знал, как они выкарабкаются. Контрибуция, наложенная Градовым, висела тяжким грузом. Земли, доходы, влияние — всё утекало сквозь пальцы.

И тень Неверова, которая теперь отказывалась покидать мысли графа… Когда Рудольф сжигал лицо барона, то не чувствовал жалости. Лишь на миг, когда вопль смолк, его пронзила мысль: «Что теперь?»

У Неверова остался наследник Алексей. Молодой, горячий, полный ненависти. Он не останется в стороне. Рано или поздно он поднимет голову. И у него будет законный повод для мести.

А ещё этот змей, Игнатьев. Бывший советник. Тот, кого создал Муратов, и тот, кто стал его же палачом. Графу доложили, что убийца, посланный к Игнатьеву, провалился. Более того — ему помешал сам Градов.

Снова Градов! Сначала отец, теперь сын. Они стояли у Рудольфа на пути, как скала. Стали причинами всех бед его рода.

Дверь в кабинет бесшумно открылась. Вошла Анна. Её лицо, всегда гордое и невозмутимое, сейчас было бледным, с тенями под глазами.

— Рудольф. Долго ты ещё собираешься сидеть здесь, в темноте, и пережёвывать своё горе? Это не поможет.

— Что же поможет? — голос Муратова прозвучал хрипло и устало.

— Ты должен жить, — супруга подошла к нему и положила руку на плечо. Её прикосновение казалось невыносимо тяжёлым. — Ради меня. Ради нашего рода. Муратовы не сдаются. Мы можем быть сломлены, но мы не согнуты.

Он резко встал, отбрасывая её руку.

— Не согнуты? — он засмеялся, и смех вышел горьким и неуклюжим. — Анна, нас не просто согнули. Нас расплющили! Выставили на посмешище! Я, Рудольф Муратов, стоял на коленях перед потомком какого-то проходимца! И ты говоришь о том, чтобы не сдаваться? Мы уже сдались!

Граф видел, как Анна вздрогнула, но не отступила. Её глаза наполнились слезами, но она смахнула их одним решительным движением.

— Я говорю о том, чтобы выжить. Чтобы дождаться своего часа. Ты силён, Рудольф. Сильнее, чем думаешь. Ты просто… допустил ошибку.

— Ошибку? — он снова рассмеялся, ещё горше. — Я доверился змее, позволил Игнатьеву привести меня к этому краху! Это не ошибка, Анна, это глупость. Моя глупость!

Рудольф отвернулся, глядя в окно на укрытый вечерним сумраком сад. Гнев, жгучий и бесплодный, кипел в нём. А под ним скрывалось другое чувство — стыд. Перед женой, перед сыном, перед всеми, кто ему верил. Перед солдатами, которые сражались и погибали — как выяснилось, зря. Даже перед бароном фон Бергом, который во всём доверял ему и пришёл к ещё большему краху, чем Муратов.

— Прости, — прошептал Рудольф не оборачиваясь. — Я не должен срываться на тебе. Ты… ты единственное, что у меня осталось.

— У тебя остались мы, — тихо поправила его Анна и обняла сзади, положив голову на плечо. — Я и Евгений. И мы верим в тебя.

В этот момент в дверь раздался осторожный стук. Анна на шаг отошла от мужа, а он велел:

— Войдите.

В кабинете появился старый дворецкий.

— Ваше сиятельство, гонец от барона Неверова. Письмо.

Неверов. Так скоро.

Муратов кивнул, и слуга положил на стол конверт с ненавистной печатью.

Рудольф вскрыл его и быстро пробежал глазами по наглым, самоуверенным строчкам. Алексей Неверов, этот щенок, требовал исполнения «прежних договорённостей» — брака с его племянницей Анфисой.

Да как этот сопляк осмеливался требовать кровь его рода!

Ярость затмила зрение. Граф схватил ручку и на чистой стороне письма рывками написал всего одно слово: «НЕТ». Он не стал утруждать себя вежливостями. Пусть этот выскочка понимает всё с полуслова.

— Рудольф, — встревоженно сказала Анна, — не будет ли последствий? Он молод и зол на тебя. Может наделать глупостей.

— Я к ним готов, — отрезал Муратов, отдавая письмо дворецкому. — Но если этот щенок думает, что получит нашу кровь и связь с нашим Очагом, он жестоко ошибается.

Анна молча подошла к нему и снова взяла за руку.

— Пойдём, Рудольф. Прогуляемся по саду. Воздух тебе поможет.

Он позволил ей вывести себя из кабинета. Супруги вышли в вечерний сад. Воздух был прохладен, пахло влажной землёй и увядающими цветами.

Всё здесь, до последней травинки, принадлежало роду Муратовых. И одновременно — уже нет. Всё было под надзором Градова.

Они шли молча. Анна держала мужа под руку, а он смотрел на знакомые очертания деревьев, на тёмную громаду своего дома. Тяжёлые мысли не оставляли его.

Да, он был повержен. Унижен. Разорён. Но он всё ещё дышал. Всё ещё был главой рода. И пока он жив, ничто не было кончено.

Каждый, кто привёл Рудольфа к этому поражению, должен был ответить. Неверов-младший — со временем, если посмеет задумать месть. Но главный злодей, архитектор его падения — Игнатьев. Мысль, что этот подонок может стать генерал-губернатором, была невыносима. Это стало бы последним, окончательным надругательством над родом Муратовых.

И тут, словно холодная капля, в его воспалённый мозг упала мысль. Чудовищная, невыносимая, но логичная. Если Игнатьев — враг, и если он метит на пост, который не должен получить… то его противник — временный союзник Муратова.

Нет, он не простит Градова. Никогда. Но он может использовать его. Или даже помочь ему.

Помочь уничтожить Игнатьева.

Чтобы этот змей не смеялся последним. Чтобы плоды, которые он пожнёт, отравили его.

Рудольф остановился и посмотрел на Анну. В сумерках её лицо казалось особенно прекрасным.

— Ты права, дорогая, — тихо сказал Муратов. — Ничто не кончено. Просто игра изменилась. И я знаю, каким должен быть следующий ход.

Она смотрела на него с вопросом в глазах, но ничего не спрашивала. Она доверяла ему.

Пусть Градов празднует победу. Пусть думает, что сломал Муратовых. Но пока Рудольф жив, он будет бороться.

И если для того, чтобы уничтожить одного врага, придётся на время протянуть руку другому… что же. В политике иногда приходится заключать временные союзы даже с сущими монстрами, чтобы победить большее зло.

А Игнатьев был большим злом. И он должен был пасть.

Даже если для этого придётся помочь Градову.

г. Владивосток

Автомобиль стоял в тени у вокзала Владивостока. Мотор был заглушён. Сидящий за рулём Ночник напоминал изваяние — только взгляд внимательно стрелял туда-сюда.

Я смотрел через затемнённое стекло на непривычно пустую привокзальную площадь. Её оцепили солдаты имперской гвардии в парадной форме. Они стояли неподвижно, создавая живой коридор от самых дверей вокзала до чёрного лимузина с имперскими флажками на капоте.

Вскоре на перрон плавно въехал и замер состав, непохожий на обычные пассажирские поезда — несколько тёмно-синих, строгих вагонов с позолоченными гербами. Из них высыпалась дополнительная охрана, заняв позиции. И лишь затем из центрального вагона появился главный пассажир. Князь Василий Охотников.

Дорого одетый мужчина лет пятидесяти, в безупречном пальто и с тростью в руке. Его движения были спокойны и полны неоспоримой власти. Его сразу же окружила плотная группа телохранителей.

Мужчина постоял несколько секунд, оглядываясь с каким-то разочарованием. Словно он ждал ковровую дорожку, а получил лишь промоченный дождём перрон.

Слуга распахнул над его головой зонт, и только затем мужчина степенным шагом двинулся вперёд.

Я открыл дверь автомобиля и вышел. Ночник, сидевший за рулём, сделал движение, чтобы последовать за мной, но я коротким жестом остановил его. Это нужно было сделать одному.

Мой путь преградили двое гвардейцев, скрестив винтовки.

— Проход закрыт.

Я не остановился, продолжая идти ровным шагом.

— Барон Владимир Градов. Прошу освободить дорогу.

Моё имя произвело даже большее впечатление, чем я рассчитывал. Солдаты замешкались, и в эту секунду я был уже рядом. Я посмотрел каждому из них в глаза, и бойцы поспешили выполнить мою просьбу — которая, впрочем, звучала скорее как приказ. Они нерешительно опустили винтовки и отступили, и я прошёл между ними.

Князь уже собирался садиться в лимузин, но заметил моё приближение. Его телохранители напряглись, но он поднял руку, останавливая их. Охотников с интересом прищурился, как будто бы узнал меня — хотя мы, конечно, ни разу не виделись.

— Добро пожаловать во Владивосток, Василий Михайлович, — произнёс я, останавливаясь в двух шагах от него. — Барон Градов, рад знакомству.

— Благодарю, — его голос был ровным, без тени удивления или волнения. — Барон Градов, значит. Меня предупредили, что вы человек решительный, но чтобы настолько… Я ожидал нашей встречи, правда, несколько в иной обстановке.

— Жизнь полна сюрпризов, — ответил я. — Считайте это жестом уважения. Рад первым приветствовать вас в столице нашего генерал-губернаторства.

Охотников едва заметно улыбнулся.

— Спасибо, Владимир Александрович, спасибо.

— Могу ли я надеяться на короткий разговор? — прямо спросил я.

— Безусловно, но не сию минуту. Нам ещё предстоит увидеться, барон. Сейчас же я устал с дороги. Позвольте предложить вам компромисс — присоединиться ко мне за ужином завтра вечером. В поместье генерал-губернатора.

Это было неожиданно. Поместье Высоцкого… Теперь пустующее.

— Вы остановились там? — невозмутимо поинтересовался я.

— Да, — кивнул Охотников. — И останусь там на какое-то время. Завтра ровно в восемь, не опаздывайте. Увидимся.

Он кивнул мне, развернулся и, не дожидаясь ответа, сел в лимузин. Охрана быстро последовала его примеру, и кортеж плавно тронулся.

Я вернулся к своему автомобилю. Ночник смотрел на меня с безмолвным вопросом.

— За город, — сказал я, садясь на сиденье. — Нужно связаться с поместьем.

— Ох уж эти технические города, — прошептал дружинник, заводя мотор. — В магических оно всё как-то проще.

— Для нас — да. Но приходится играть по сложным правилам.

Мы выехали за пределы Владивостока, пока не нашли скромную придорожную таверну, стоявшую одиноко среди полей. Технополе города здесь было слабее, его постоянный гул в сознании почти стих.

— Иди, выпей чаю, — кивнул я Ночнику, указывая на таверну. Сам же отошёл подальше от дороги, в сторону одинокого дерева.

Закрыв глаза, я сосредоточился. Мысленно потянулся к ворону, оставленному в поместье. Через несколько секунд в сознании появился образ сестры.

— Владимир? — прозвучал голос Татьяны. — Всё в порядке?

— Конечно, Таня, — ответил я через птицу. — Наблюдаю за столичными гостями. Как дела дома?

— Всё идёт своим чередом, — её тон стал мягче, тень беспокойства пропала. — Люди работают, восстанавливают разрушенное за время войны. Мир и благодать, — Таня улыбнулась.

— От Миши нет вестей?

— Пока нет. Если честно, я беспокоюсь за него. Идти с маленьким отрядом в глушь, когда монстров стало появляться так много… Кстати, вчера на западе от наших земель появилось несколько больших тварей! Но Никита и тот офицер, которого прислал граф Яровой, быстро решили проблему.

— Отлично. А с Мишей всё будет в порядке, не переживай. Он восстановил свои магические силы и справится с любой угрозой, — уверенно произнёс я.

Хотя на самом деле не был так уж уверен в этом. И дело было не в силе брата, а в том, насколько безрассудно он желал ввязаться в драку.

— Ох, и я… — Таня запнулась, — начала подготовку к свадьбе. Станислав просто невыносим, ему не терпится.

Я не смог сдержать улыбки. После всей крови и хаоса мысль о свадьбе казалась глотком свежего воздуха.

— Это правильно. И, думаю, мы можем совместить вашу свадьбу и официальное празднование победы. От нас этого ждут. Народу нужно показать, что жизнь налаживается.

— Я согласна! — радостно воскликнула Татьяна. — Это будет большой праздник, мне уже не терпится!

— Тогда я могу рассчитывать, что ты возьмёшь на себя всю подготовку? Угощение, украшения, музыканты и всё, что положено.

— Конечно! Буду готовиться. Главное, возвращайся целым.

— Не сомневайся, — пообещал я и оборвал связь.

Вернувшись в таверну, я застал Ночника за столом, где перед ним лежала свежая газета. Он молча указал на неё пальцем. Это были «Приамурские вести». На второй полосе красовалась статья под заголовком: «Кто стоит за клеветой на кандидата Базилевского?»

Я сел за стол и прочитал статью. Всё было сделано мастерски — ни одного прямого обвинения, лишь намёки, риторические вопросы, отсылки к «тёмным силам, заинтересованным в хаосе». Идеально. Я был доволен работой Артура.

— Коллегия адвокатов Приамурья сегодня утром выпустила официальное обращение в защиту Филиппа Евгеньевича, — шёпотом сообщил Ночник. — Подписались двадцать семь человек. Респектабельные господа, насколько я понял.

— Хороший ход, — кивнул я. — Это подрывает доверие к грязи. Поехали обратно, в контору к Филиппу Евгеньевичу. Нужно обсудить следующий шаг.

Мы вернулись в город и подъехали к зданию, где Базилевский развернул свой временный штаб. Едва мы вошли в приёмную, как к нам подошёл незнакомый мужчина в скромном, но качественном костюме. Он поклонился.

— Барон Градов? Меня зовут Сергей. Я представляю интересы его сиятельства, графа Рудольфа Муратова.

Это было несколько неожиданно. Муратов? Присылает своего человека сюда? Зачем?

— Слушаю.

— Граф поручил передать, что он желает побеседовать с вами лично. Он считает, у вас имеются… общие враги. И предлагает обсудить возможное сотрудничество.

В голове мгновенно пронеслись все возможные варианты. Ловушка? Провокация? Или отчаянная попытка поверженного найти опору в лице одного врага, чтобы уничтожить другого? В данном случае — Игнатьева.

Я подумал несколько секунд. Отказываться смысла не было — Муратов уже признал поражение в войне и приступил к выполнению обязательств. Упускать потенциально полезный козырь я не собирался.

— Хорошо, — сказал я. — Передайте графу, что я согласен на встречу. Но при одном условии — он приедет сюда, во Владивосток. На нейтральную территорию. Я обеспечу безопасность.

Посланник кивнул.

— Я передам. Граф будет вам благодарен.

Он ещё раз поклонился и удалился.

Я остался стоять в центре приёмной, глядя в пустоту. Как интересно всё это в дворянских интригах. Ещё вчера Муратов был моим злейшим врагом, человеком, которого я мечтал уничтожить. А сегодня он предлагает союз против другого. Друзья и враги меняются местами, стоит лишь моргнуть.

А это значит, что нет ни друзей, ни врагов. Есть лишь временные союзники и сиюминутные интересы. Верить в этой игре можно только себе. Всё остальное — прах.

Поместье графини Карцевой

Следующим утром

Проснувшись, Эмилия Карцева лениво потянувшись на шелковых простынях. Утреннее солнце, пробивающееся сквозь тяжёлые портьеры, золотило сумрак спальни.

Пока она потягивалась, одеяло соскользнуло с её обнажённой груди. Графиня посмотрела в зеркало и улыбнулась отражению. Покрутилась так и эдак, принимая как можно более соблазнительные позы, с каждой новой всё более удивляясь — неужели она действительно настолько красива?

Её тело — это была не просто плоть, а идеально выверенный инструмент власти и соблазна. Плавные изгибы талии, округлые, упругие бёдра, высокая, гордая грудь. Каждый мускул, каждая линия были воплощением гармонии.

Эмилия провела ладонями по бёдрам, запрокинула голову, позволяя волосам рассыпаться по подушке. Эта красота была её доспехами и оружием, перед которым пали десятки мужчин, считавших себя сильными.

И, как назло, в голову снова полезла мысль о нём. О Владимире Градове. Нахмурившись, Эмилия отвернулась от зеркала, потянулась к столику, где стоял хрустальный графин с водой, и налила себе стакан. Холодная влага ненадолго остудила внутреннее раздражение.

«До чего же он меня бесит, — яростно подумала Карцева, с силой ставя стакан обратно на столик. — Бесчувственный чурбан!»

Любой другой на его месте уже бы захлебнулся слюной, пытался добиться её расположения, согласился бы на что угодно в надежде на благосклонность. А этот барон с золотыми, но холодными, как зимнее небо, глазами… Он смотрел на неё без тени подобострастия или вожделения. Как на шахматную фигуру. Полезного, но потенциально опасного союзника. Ничего более.

Мысль о том, чтобы соблазнить его, пробраться за его стальные укрепления, заставить этот холодный разум пылать страстью, давно переросла простую амбицию. Это стало навязчивой идеей, игрой, в которой Карцева не могла позволить себе проиграть. От этого её самомнение, её уверенность в своей неотразимости, получала болезненные уколы.

Ей хотелось сломать невозмутимость Градова, увидеть, как в его глазах вспыхнет хоть какая-то искра — похоть, ярость, что угодно кроме этого вечного спокойствия.

Острожный стук в дверь вырвал графиню из размышлений.

— Войдите, — лениво бросила она, наскоро прикрывшись.

Дверь открылась, и в комнату робко вошла служанка, опустив глаза.

— Ваше сиятельство, простите за беспокойство, — девушка сделала реверанс. — Стража на севере владений задержала двух бродяг. Они ранены. Кое-как держатся на ногах. Говорят что-то о монстрах… и на них форма дружины Градовых.

Эмилия медленно повернулась к служанке, и на её лице расцвела медленная, заинтересованная улыбка.

«Снова Градовы… — пронеслось у неё в голове. — Неужели никогда от них не будет покоя?»

— Привести в малый зал, — распорядилась она. — Я сама с ними поговорю.

Служанка кивнула и выскользнула из комнаты. Эмилия медленно встала и направилась к своей гардеробной. Шёлковый халат, который она набросила на плечи, лишь подчёркивал соблазнительные изгибы её фигуры, а не скрывал их.

Она подошла к туалетному столику, не торопясь, принялась приводить себя в порядок. Несколько движений кисточкой с румянами, лёгкий взмах туши для ресниц — и её красота заиграла новыми, ещё более яркими красками. Затем начался долгий и важный ритуал выбора наряда.

Карцева перебирала платья одно за другим, оценивая их в полный рост в зеркале. Всё должно было быть идеально. Даже для раненых солдат. Особенно для них. Они должны были увидеть богиню, явившуюся им в самый отчаянный час.

Наконец, выбор Эмилии пал на лёгкое платье бордового оттенка, с глубоким вырезом, подчёркивающим грудь, и узким поясом, туго стягивающим талию. Ткань мягко облегала бёдра, оставляя достаточно пространства для воображения. Идеальный баланс между элегантностью и соблазном.

Спустившись в малый зал, Карцева застала там двух мужчин. Они стояли посреди комнаты в грязной, изорванной и покрытой кровью форме. Один, коренастый, с обветренным и жёстким лицом, опирался на плечо товарища. У второго на месте правой руки был лишь короткая, грубо замотанная рукавом культя.

Однорукий солдат из дружины Градовых? Хм-м, интересно. Михаил, брат Владимира, тоже потерял правую руку. Если точнее, её отобрал отец Эмилии.

Или Михаилу отрубили левую руку? Впрочем, на войне много кто лишился конечностей. Какая разница?

Эмилия скользнула взглядом по однорукому. Больше всего её заинтересовало его лицо — искажённое болью, но с правильными, почти аристократическими чертами, и глаза, в которых бушевала целая буря.

Она медленно обошла грязных солдат, как пантера добычу. Её платье издавало еле слышный, изысканный шелест при каждом движении.

— Ну, что же у нас тут? — томно спросила она. — Выходит, вы из дружины барона Градова? И попали в беду на моей земле?

Коренастый мужчина, собравшись с силами, выпрямился насколько мог.

— Меня зовут Максим Стрелецкий, ваше сиятельство, — прохрипел он. — Лейтенант дружины барона. А это… Андрей. Наш отряд был разбит монстрами в ущелье к северу отсюда. То были не обычные твари… там был кто-то другой. Человек, но в то же время и не человек. Его силы… мы никогда такого не видели.

— Он владеет элементом Металла, — сипло, сквозь зубы, выдавил тот, кого назвали Андреем.

Его взгляд, тяжёлый и колкий, впился в Эмилию. Она почувствовала его на себе, будто физическое прикосновение.

Максим кивнул и как будто чуть сильнее стиснул плечо товарища.

— Мы просим помощи, графиня. Прошу, вылечите наши раны и дайте лошадей. Мы должны добраться до своих, предупредить своего барона. Уверен, он не останется в долгу перед вами.

Эмилия сделала вид, что размышляет, слегка склонив голову набок.

«Владимир будет чувствовать себя должным, — промелькнуло у неё в голове. — Спасение его людей, да ещё на моей земле…»

— Конечно, я помогу, — наконец, произнесла она. — Не могу же я оставить в беде дружинников столь… уважаемого мной барона. Вы можете отдохнуть, вымыться, переодеться. Вами займутся мои целители. После чего вам предоставят лошадей, и вы сможете отправиться домой.

— Благодарим, ваше сиятельство, — голос Максима прозвучал с усталым облегчением.

Эмилия перевела взгляд на молчавшего Андрея. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались физическая боль, ярость и что-то ещё, более примитивное и знакомое ей. Он смотрел на неё так, будто хотел одновременно придушить и облапать.

Восхищение и похоть, смешанные с лютой, животной ненавистью. Такой коктейль эмоций был ей хорошо знаком.

— А ваш спутник не из разговорчивых, верно? — с лёгкой насмешкой спросила графиня, обращаясь к Максиму, но не сводя глаз с Андрея.

Тот стиснул зубы так, что на скулах выступили белые пятна. Его единственная рука сжалась в кулак.

— Спасибо, — выдавил он, и это слово прозвучало как плевок.

Эмилия улыбнулась ещё шире. Её это забавляло.

— Милые вы мои, — сказала она. — Поблагодарите позже. Есть одно небольшое условие. Сначала вы проводите меня и мой отряд к тому месту, где всё это случилось. Я сама хочу взглянуть на этого монстра в облике человека. Мне стало чрезвычайно интересно.

— Ваше сиятельство, это слишком… — начал Максим.

— Возражения не принимаются, — взмахнула рукой Карцева.

Она повернулась и пошла к выходу, чувствуя, как тот двойной, похотливо-ненавидящий взгляд Андрея жжёт ей спину. И странное дело — это странное, противоречивое сочетание её не просто забавляло. Оно щекотало нервы, будоражило кровь. В нём была опасность, вызов и необузданная энергия, так контрастирующая с холодным равнодушием Владимира Градова.

Эмилия поймала себя на мысли, что это её… возбуждает.