Абсолютная Власть 4

Глава 14 Цена верности

Вернуться в родные земли после душной, пропитанной интригами атмосферы Владивостока было сродни глотку свежего воздуха после угарного дыма. Карета катилась по знакомым дорогам, и я смотрел в окно, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение последних недель.

Картина радовала глаз. Повсюду кипела работа. Восстанавливали сожжённые во время войны деревни. На полях, ещё недавно изрытых окопами и следами магических взрывов, теперь трудились крестьяне. Война уступила место созиданию. И это мне нравилось.

Наконец, карета подъехала к поместью. И здесь работа шла полным ходом. Леса ещё стояли у части фасада, но пролом в крыше был уже почти залатан. Главный двор облагораживали, высаживая новые кусты и разбивая цветники.

Самое сильное изменение ждало меня в саду. Сгоревшую дотла яблоневую аллею выкорчевали. На её месте аккуратными рядами стояли молодые, хрупкие саженцы. Они были ещё совсем малы, но в их зелёных побегах была обещание будущего. Жизнь продолжалась, и это главное.

Меня встретил Никита. Он шёл от казарм, и его лицо при виде меня озарилось широкой, радостной улыбкой.

— Владимир! Наконец-то!

Мы обнялись, как братья.

— Никита, рад тебя видеть. Спасибо, что проследил за всем, пока я был занят в столице.

— Да брось, — воевода смущённо отмахнулся, но было видно, что похвала ему приятна. — Я делал, что должен.

— Как обстановка?

— Относительно спокойно. Патрули работают, восстановление идёт по графику, люди довольны.

— Ты отлично справляешься с ролью наместника, — сказал я искренне.

— Стараюсь, — ответил Добрынин. — Рад, что ты вернулся. Здесь без тебя как-то… пусто.

И тут меня атаковала Таня. Она вылетела на крыльцо, словно вихрь, её глаза сияли от счастья и возбуждения.

— Владимир! — она чуть не сбила меня с ног, обнимая. — Я так по тебе скучала!

— И я по тебе, сестрёнка, — я рассмеялся, гладя её по волосам. — Что, не терпится уже стать законной госпожой Соболевой?

— О, ещё бы! — она отстранилась, и её лицо стало невероятно серьёзным. — Подготовка к свадьбе идёт полным ходом! Но, Владимир, нам пора уже официально всё объявить.

Я смотрел на её сияющее лицо и понимал, что она права. После всех этих войн, смертей и интриг, людям как раз нужен был праздник. Символ надежды и возвращения к нормальной жизни.

— Согласен, — кивнул я. — Давай устроим большой приём. Пусть все увидят, что род Градовых жив, силён и смотрит в будущее. Организуй всё, как считаешь нужным. Пригласи всех, кого посчитаешь достойными.

Глаза Татьяны засияли.

— Я всё устрою! Это будет лучший приём в истории Приамурья!

Она снова обняла меня и умчалась.

Проводив её взглядом, я отправился на поиски Михаила.

Я застал его сидящим на краю кровати. На месте культи снова была его артефактная рука. Пальцы медленно сжимались и разжимались, издавая тихие, механические щелчки.

— Здравствуй, брат. Вижу, твоя рука снова на месте.

— Моргун починил, — глухо произнёс Миша, не глядя на меня.

Я подошёл и взял его руку. Осмотрел соединения, проверил плавность хода.

— Да, неплохо справился, — заключил я. — Но нужно кое-что поправить, иначе при серьёзной нагрузке может снова выйти из строя. Займёмся вечером.

Михаил лишь кивнул. В комнате повисло тяжёлое молчание.

— Пойдём в кабинет, — предложил я. — Поговорим.

Мы прошли в мой кабинет. Я сел за стол, Миша устроился напротив. Он молчал так долго, что я уже собирался заговорить первым, но он вдруг поднял на меня взгляд. В его глазах была такая боль и стыд, что мне стало тяжело.

— Прости, Владимир, — голос Михаила прозвучал сдавленно. — Я… я всё испортил. Из-за моей глупости погибли люди. Они доверяли мне, а я… привёл их на смерть.

Я смотрел на своего младшего брата, изломанного войной и пленом, и не видел в нём того заносчивого юнца, каким он был раньше. Передо мной был раскаявшийся, постаревший не по годам мужчина.

— Я знаю, Миша, — сказал я тихо. — И прощаю тебя. Но прощение — это не оправдание. Тебе предстоит искупить вину. Не передо мной, а перед их памятью.

В его глазах загорелась искра надежды.

— Что я должен сделать?

— Тот, кто их убил, должен быть уничтожен. Зубр, или то, во что он превратился, объявлен врагом не только нашего рода. Мы объявляем ему войну. Не просто охоту на монстра, а настоящую войну. И ты будешь на передовой. Ты знаешь его, ты чувствовал его силу. Твоя ярость найдёт выход, но направленная в нужное русло.

Михаил выпрямился. В его позе появилась твёрдость, которой не было с момента его возвращения из плена.

— Хорошо. Я сделаю всё, что смогу. Обещаю, больше не буду таким безрассудным.

— Надеюсь на это, — я откинулся на спинку кресла. — Теперь расскажи о Карцевой. Ты сказал, её люди помогли тебе добраться. Как это вышло?

Миша неожиданно покраснел и отвёл взгляд.

— Да… помогли.

— И? — я наклонился вперёд, чувствуя, что он что-то скрывает. — Что ещё? В чём дело, брат?

Он помялся и, наконец, сдавленно выдохнул:

— Я её… поцеловал.

Я уставился на него, не веря своим ушам.

— Неожиданный поворот. Как так вышло?

— Не удержался, — скривился Михаил. — Демоны, я понятия не имел, что она такая красивая!

— Кхм. И что она?

— Ничего, — Миша пожал плечами. — Сначала хотела прикончить. Но я… её остановил. А потом она просто уехала. Велела своим людям проводить нас до наших земель. Вот и всё.

Эта информация не укладывалась в голове. Эмилия Карцева, известная своей мстительностью и непредсказуемостью, получила такое оскорбление от простого, как она думала, дружинника, и… просто развернулась и уехала? Без всяких последствий?

Это было совершенно на неё непохоже. Либо она замышляла что-то очень коварное, либо здесь было что-то. Что-то, что заставило её поступить столь нехарактерно.

— На Карцеву это непохоже, — произнёс я вслух, обдумывая ситуацию. — Может, она всё-таки тебя узнала?

— Нет! Не узнала. Уверен.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда мне нужно с ней поговорить.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

Я закрыл глаза и мысленно послал зов. Один из моих воронов всё ещё оставался у графини, и обычно она была не прочь поболтать.

Посмотрим, что Карцева скажет на этот раз. Какой же интерес мог заставить Эмилию Карцеву простить такую дерзость моему «простолюдину-дружиннику»? Ответ на этот вопрос волновал меня почти так же сильно, как и растущая тень Зубра-Мортакса.

Поместье графини Карцевой

В то же время

Эмилия сидела на краю своей кровати и лениво расчёсывала свои роскошные тёмные волосы. Её тело покрывал тонкий пеньюар из перламутрового шёлка. Графиня любовалась своим отражением в большом зеркале напротив, но сегодня — как-то отстранённо.

Её мысли, против воли, возвращались к одному конкретному эпизоду. К тому оврагу. К тому мужчине.

Андрей. Простой дружинник. Калека.

Он спас её. Не задумываясь, ринулся за ней в пропасть. Это само по себе было необычно — люди Карцевой были преданы ей, но такой безрассудной готовности к самопожертвованию она от них не ожидала.

Потом был тот поцелуй. Грубый, яростный. Поступок, за который она убила бы на месте. И она попыталась. Но Андрей остановил её. Схватил её за горло невидимой силой, продемонстрировав мощь, которую она никак не могла ожидать от простого солдата.

Эмилия уже не впервые ловила себя на том, что мысленно возвращалась к тому моменту. И ей… ей это нравилось. Эта дерзость, эта грубая сила, это пламя, пылавшее в его взгляде. Этот дружинник был полной противоположностью Владимиру Градову. Тот — холодный, расчётливый, не поддающийся ни на какие её чары. А этот… Андрей был обжигающе горячим, стихийным, непредсказуемым.

— Чёртов простолюдин! — вдруг гневно выдохнула Карцева, с силой опуская гребень на туалетный столик. — Поселился в моих мыслях!

В этот момент она почувствовала знакомое покалывание в висках и едва уловимый шёпот в сознании. Раздражённо вздохнув, она потянулась к прикроватной тумбочке и достала оттуда череп ворона.

Положив артефакт на колени, она сосредоточилась. Через мгновение из пустых глазниц и клюва черепа начала формироваться фигура магической птицы. И из её клюва донёсся голос:

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Благодарю за помощь, оказанную моим людям, — сказал барон Градов.

— Всегда пожалуйста, дорогой Владимир, — усмехнулась Эмилия. — Надеюсь, вы не останетесь в долгу.

— Ни в коем случае. В качестве платы за вашу доброту я готов проявить доброту в ответ. И забыть, что вы устроили во владениях графа Муратова.

— Вот как, — графиня саркастично хмыкнула. — Не ожидала от вас такой щедрости.

— Это ещё не всё. Приглашаю вас на приём в моё поместье. Отпразднуем победу и обсудим дальнейшие шаги.

Приём у Градовых? Интересно. Это давало Карцевой возможность оценить обстановку, посмотреть на новых союзников Владимира и, возможно, найти новых союзников для себя. Но одной лишь политической выгодой её мысли не ограничивались.

В голове сама собой родилась безумная идея. Прежде чем она успела обдумать её, слова уже сорвались с её губ.

— С радостью буду, — сказала Эмилия, и её голос приобрёл сладкие, медовые нотки. — Но я хочу попросить ещё кое-что. В качестве жеста доброй воли. Отдайте мне на службу того самого дружинника, Андрея. У которого одна рука. Он… храбро проявил себя, спасая мне жизнь. Мне нужны такие люди.

Карцева сама не верила в то, что сказал это вслух. Сердце неистово забилось в груди.

Зачем? Зачем она это сделала? Она что, с ума сошла? Что она будет делать с этим мужчиной, если он действительно окажется в её власти? Накажет за дерзость? Или… Или даст волю тому тёмному, запретному интересу, который он в ней пробудил?

— Мои люди не рабы, графиня, и сами вольны решать, кому служить, — наконец, прозвучал непроницаемый голос Владимира. — Приезжайте. И мы можем всё обсудить с ним лично.

— Простой дружинник будет на дворянском приёме?

— Да. Скажем так, он герой войны, и я решил почтить его.

Эмилия почувствовала, как по её щекам разливается лёгкий румянец. Обсудить с ним? Увидеть его снова? Эта мысль неожиданно согревала.

— Что ж, — она постаралась, чтобы её голос звучал непринуждённо. — Тогда до скорой встречи, барон.

Она резким движением разорвала связь. Магический ворон исчез. Эмилия убрала артефакт и встала, подойдя к своему огромному гардеробу.

Она распахнула дверцы и уставилась на ряды платьев. Для приёма надо было выбрать наряд, который продемонстрировала бы её статус, богатство и власть. Но вместо этого её мысли крутились вокруг одного вопроса: «А какое платье могло бы ему понравиться?»

Эта мысль привела графиню в такую ярость, что она с силой швырнула на пол первую же попавшуюся под руку бальную туфлю.

— Демоны! — выругалась она. — Что со мной происходит?

Эмилия не понимала, что чувствует. Это было смесью раздражения, любопытства и того самого запретного возбуждения, которое она испытала в овраге. Это бесило её. Выводило из равновесия.

Но, стиснув зубы, Карцева снова повернулась к гардеробу. И продолжила выбирать платье. Теперь уже с удвоенной тщательностью.

Поместье барона Воронова

Альберт Игнатьев вышел из кареты перед домом барона Георгия Воронова. Поместье было… приемлемым. Ничего выдающегося. Судя по виду, оно было построено не меньше ста лет назад, и местами дому требовался капитальный ремонт.

«Именно такие и составляют большинство в Совете, — отметил про себя Альберт. — Родовые дворяне, жирующие на славе предков. Серая масса, которую нужно направлять».

— Господин Игнатьев! Какой приятный сюрприз! — Воронов, выйдя на крыльцо, расплылся в улыбке, но в его глазах Игнатьев прочитал настороженность.

— Барон, — Альберт кивнул. — Благодарю за приём.

— Погода-то какая чудесная выдалась! — воскликнул Воронов, разводя руками. — Не хотите ли прогуляться по саду? Деловые разговоры на свежем воздухе как-то благотворнее идут, не находите?

Игнатьев едва заметно наморщил нос.

«Сад. Как мило. Он что, принимает меня за какого-то провинциального купчика, с которым можно поболтать о погоде за чашкой чая?»

Это было демонстративное неуважение, попытка вывести его из привычной среды и диктовать условия на своей территории. Но Альберт лишь изобразил лёгкую улыбку.

— Конечно. Прекрасная идея.

Он забрал из кареты кожаный дипломат и последовал за хозяином. Сад и впрямь оказался ухоженным, но лишённым изыска. Ровные ряды яблонь, аккуратные клумбы. Скучно. Предсказуемо. Как и хозяин сада.

Они прошли вглубь, подальше от любопытных ушей слуг, и Воронов, наконец, перешёл к делу. Его голос потерял предыдущую панибратскую лёгкость.

— Знаете, господин Игнатьев, я понимаю, чего вы хотите. И, по зрелому размышлению… я решил, что буду голосовать за Базилевского.

Он произнёс это с видимым облегчением, будто сбросил камень с души.

— Большинство в Совете уже за него, понимаете ли. Не хочу выделяться. Да и программа у него… солидная.

Альберт остановился, медленно повернулся к барону.

— Я понимаю. Вы хотите быть на стороне победителя. Прагматично.

— Ну, в общем-то, да, — Воронов развёл руками, изображая лёгкое смущение.

— Тогда вы, барон, слишком торопитесь, — голос Игнатьева приобрёл стальные, режущие нотки. — Победу в этой гонке одержу я. Знаете почему?

Он сделал паузу и держал её, пока не увидел нетерпение на лице барона.

— На моей стороне Совет Высших.

Глаза Воронова округлились. Он явно не ожидал такого заявления.

— Совет Высших? Но… они же прислали Охотникова, чтобы тот разобрался…

— Именно, — безжалостно перебил его Игнатьев. — И я предлагаю вам, пока не поздно, изменить своё мнение.

Сомнение читалось на лице барона как на раскрытой книге. Он колебался.

И Альберт знал, какой аргумент станет решающим.

Он щёлкнул замками своего дипломата и открыл его.

Внутри лежали деньги. Огромная сумма. В глазах Георгия Воронова вспыхнул знакомый Игнатьеву блеск — неприкрытая, животная жадность.

— Это… — прошептал барон, не в силах отвести взгляд.

— Это не только вам, — продолжил Альберт, наслаждаясь произведённым эффектом. — Мне нужно, чтобы вы уговорили своего друга, барона Дорина, проголосовать за меня. И повлияли на других… колеблющихся членов Совета. Ваше слово имеет вес среди определённого круга. Если сможете обеспечить мне их голоса, получите ещё один такой же дипломат. На этот раз полностью ваш.

Воронов покраснел. Его явно не радовала столь откровенная, грубая сделка.

— Господин Игнатьев, это… несколько прямолинейно.

— Политика — это искусство возможного, — парировал Игнатьев. — А я предлагаю вам весьма реальную возможность. Что скажете?

Барон тяжело вздохнул, его плечи опустились. Жадность победила.

— Хорошо. Я… поговорю с Дориным. И с другими.

— Вот и славно, — Альберт с невесомой улыбкой вручил ему тяжёлый дипломат. — Ещё увидимся, ваше благородие.

Он покровительственно хлопнул ошеломлённого барона по плечу, как мальчишку, и его голос снова понизился, став почти интимным, но от этого не менее опасным.

— И, барон… на всякий случай. Помните, что верность — штука дорогая. Но цена за неверность может оказаться для вас неподъёмной. Доброго дня.

Не дожидаясь ответа, Игнатьев развернулся и твёрдым шагом направился к своей карете.

Он уселся внутрь, и карета тронулась. Игнатьев смотрел в окно на проплывающие поля и перелески, чувствуя удовлетворение от удачно проведённой сделки.

Вскоре они проезжали неподалёку от старого форта, который ныне использовался как имперская тюрьма. Изнутри форта поднимался чёрный дым.

— Это что? — спросил Альберт охранника, указывая взглядом.

Тот пожал плечами.

— Пожар, наверное. А может, зеки бунтуют. Бывает.

Игнатьев усмехнулся, глядя на клубы дыма. Базилевский так ратует за мир и стабильность, так верит в закон и порядок. Но разве это возможно?

'Нет, — мысленно ответил он сам себе. — Нестабильность и хаос — вот истинный, неизменный облик мира. Ничто и никогда не может быть приведено в идеальный порядок. Попытки сделать это — утопия для глупцов.

Можно лишь властвовать над этим хаосом. Лавируя, используя его течения в своих интересах. И я, — губы Альберта тронула холодная улыбка, — я умею это делать лучше всех'.