Абсолютная Власть 4

Глава 20 Сражение и война

Поместье Яровых встретило нас напряжённой готовностью к бою. В воздухе витала та особенная, знакомая тишина перед бурей.

Петра Алексеевича я нашёл в его кабинете, который больше походил на полевой штаб. На столе лежали карты, покрытые зловещими метками. Вокруг стола сгрудились офицеры дружины Ярового, которые горячо о чём-то спорили.

Когда я вошёл, граф отправился мне навстречу и крепко пожал руку.

— Владимир! Добрался. Рад видеть, что ты не пострадал. Как Владивосток, держится?

— Держится, — коротко ответил я. — Вокруг города открылось множество разломов. Охотников взял командование имперскими войсками на себя, дворяне тоже подняли свои дружины. Базилевский позаботился, чтобы гражданских эвакуировали из опасных районов.

— Хорошо. Они там справятся, а у нас своя война. Идём, я введу тебя в курс дела, — Пётр Алексеевич пригласил меня к столу.

Дверь кабинета открылась, и в комнату вошла дочь графа Анастасия. Она была одета в костюм для верховой езды, светлые волосы были стянуты в косу, а в руках девушка держала арбалет. Увидев меня, она чуть смутилась, но тут же выпрямила спину, и в её светло-серых глазах вспыхнул огонёк.

— Владимир Александрович, — её голос был твёрдым, без тени той светской игривости, что была на балу. — Рада, что вы целы.

— Взаимно, Анастасия Петровна, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Вижу, вы тоже не собираетесь сидеть сложа. Оружие вам к лицу.

— Охотничьи навыки в нашей семье в почёте, — ответила она, и на её губах дрогнул подобие улыбки. — Как выясняется, теперь они полезнее умения танцевать вальс.

— Вальсы уж точно подождут, — вмешался Пётр Алексеевич, указывая на карту. — Владимир, взгляни сюда.

Я подошёл к столу. То, что я увидел, заставило похолодеть внутри. Десятки, если не сотни меток, усыпавшие карту Приамурья. Разломы, отмеченные кроваво-красными крестами, и аномалии — точки всех цветов радуги, обозначавшие разные магические элементы.

— Разведка постоянно приносит новые данные, — мрачно пояснил Яровой. — Аномалии возникли по всему региону. Но на этот раз они появились скопом, и обрати внимание — не в глуши, не в случайных местах…

— Вокруг городов и дворянских владений, — закончил я.

— Вот именно, — подтвердил граф. — Это организованная атака.

Его офицеры согласно закивали. В зал ворвался чей-то адъютант и доложил, что конница готова выступать.

— Отправляемся на запад, ваше сиятельство, — сказал один из офицеров, натягивая кирасирский шлем. — Надо спасти деревенских.

— Возвращайтесь живыми, — сухо напутствовал его Яровой.

Офицер отдал честь и вышел. Пётр Алексеевич снова склонился над картой и тяжело вздохнул.

— Интереснее всего то, что с монстрами идут люди, — продолжил он. — Многие из них выглядят странно. Докладывали, например, о человеке с обгоревшей кожей, который сам швыряет огонь.

— Люди Зубра. Он изменил их так же, как изменил себя, — сказал я.

На самом деле я знал, что это заслуга не наёмника. Внутри него жил осколок души Мортакса, именно его сила позволяла подобное.

Он нашёл себе генерала, собрал армию и теперь вёл её в бой. Энергия смерти и разрушения, которая охватит Приамурье, даст ему больше сил и в дальнейшем позволит собрать ещё больше монстров и аномалий. Замкнутый круг, который мы должны были разорвать как можно скорее.

— Выходит, его налёт на тюрьму был не просто так, — проговорил кто-то из офицеров. — Он набирал людей.

— Похоже, что так, — Пётр Алексеевич тяжёлой, мозолистой рукой провёл по карте. — А его цели очень просты. Монстры не грабят, не хотят ничего захватить. Это нападение — акт чистого террора. Они просто жгут и убивают, ничего более.

— Есть и светлая сторона, как бы жутко это ни звучало, — добавил я. — Такая угроза заставит объединиться даже заклятых врагов. Те, кто вчера нам не верил, сегодня увидят своими глазами — мы были правы. Расколотые земли объявили нам войну, по сравнению с которой моя война с альянсом была детской игрой.

Именно в этот момент в моём сознании возник образ Никиты. Он вызывал меня через ворона.

— Простите, господа, я отойду на минуту.

Я сел в кресло и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Почувствовал, как Очаг Яровых пропускает сигнал — он уже знал меня как друга и союзника.

Вскоре перед внутренним взором возник образ Никиты. Он был во дворе поместья, вокруг мельтешили наши дружинники, и слышался рёв монстров.

— Владимир! Поместье атаковано!

— Не сомневаюсь, — ответил я через ворона. — Справитесь?

— Думаю, что да. Очаг поставил купол, но монстров очень много. Более того, нас атакуют сами аномалии, будто их кто-то направляет! Никогда не видел ничего подобного.

— Я приду на помощь. Держитесь.

Я разорвал связь и открыл глаза. Пётр Алексеевич и Анастасия смотрели на меня, понимая, что произошло что-то ужасное.

— Моё поместье атаковано. Полномасштабный штурм.

Анастасия ахнула, прикрыв рот рукой. Пётр Алексеевич сурово свёл брови.

— Значит, он бьёт по всем сразу, — прошептал старый граф. — Раскалывает наши силы.

— Нет, — я встал и выпрямился. — Он не раскалывает. Он сам заставляет нас объединиться. Потому что отступать некуда. Пётр Алексеевич, мобилизуйте всех, кого можете. Отправьте сообщения всем дворянам и магам, которых знаете. Нужно уничтожать аномалии, пока они не слились в один сплошной фронт.

— А ты, Владимир?

— Я возвращаюсь домой.

— Одни не справитесь, ваше благородие! Мы поедем с вами! — решительно заявила Анастасия, её взгляд горел. — Отец?

— Безусловно. Дробить силы сейчас — смерти подобно. Будем бить их вместе. Пехота выступает немедленно. Кирасиры догонят нас, когда разберутся с угрозой деревням на западе.

Я кивнул. Враг показал свою истинную мощь. Он бросил вызов всем нам сразу. И это была его роковая ошибка, потому что теперь у нас не было выбора — всё Приамурье должно было объединиться или погибнуть.

Теперь это была война не за власть, не за земли, а за само право дышать. И в такой войне отступать действительно было некуда.

Владения графини Карцевой

Кровь стучала в висках у Михаила, сливаясь с гулом боя в единый яростный ритм. Его артефактная рука гудела, перегреваясь от постоянной работы, но он почти не чувствовал этого. Во главе дружины Карцевой, бок о бок с ней самой, он врезался в толпу монстров, как клинок в гнилую плоть.

Эмилия сражалась рядом. Она двигалась изящно, соблазнительно и смертоносно. Её ледяная магия сковывала монстров, разрывала их изнутри, отбрасывала и ломала.

Они сражались рядом так, будто делали это долгие годы. Понимали друг друга на уровне инстинктов — поворот плеча, короткий взгляд, и они уже прикрывали друг другу спины, словно не были заклятыми врагами ещё вчера.

Люди Карцевой, видя Михаила рядом со своей госпожой, бились с удвоенной яростью. Вскоре они отбросили врагов от поместья, оставив на подступах груды искалеченных тел монстров и людей, что сражались вместе с ними.

— Надо же, — тяжело дыша, сказала Эмилия, когда всё закончилось. — Ты отлично сражаешься для однорукого.

Она подошла ближе и прошептала Мише на ухо:

— Такой же яростный, как в постели. Мне это нравится.

Он стиснул кулаки и ничего не ответил. Адреналин схватки отступал, но его место тут же заняло горячее, неодолимое возбуждение.

Михаил не верил, что всё это происходит по-настоящему. Что он сражается бок о бок с той, кого всегда ненавидел. И ладно бы только сражался… Несколько дней назад он овладел ей в постели и получил такое наслаждение, как никогда прежде.

Красота Эмилии оказалась ничем по сравнению с тем, насколько страстной она была за закрытой дверью.

Её отец лишил его руки и взял в плен. Её войска разоряли родные земли. Но Михаилу было плевать. Теперь он уже ясно осознавал, что влюбился в Карцеву и был готов ради неё на что угодно. Это пугало его.

— Ваше сиятельство! — к ним подскакал дружинник. — Только что доложили — поместье Градовых атаковано. Там ещё больше монстров, чем здесь. Да и вообще… разломы открылись повсюду!

— Значит, старик Яровой был прав, — хмыкнула Эмилия и встряхнула волосами.

Этот жест заставил сердце Михаила замереть на секунду, но затем слова, сказанные солдатом, достигли-таки сознания.

— Я должен возвращаться в поместье.

— Думаешь, я отпущу тебя одного? — промурлыкала графиня, тронув Мишу за руку.

Затем она повернулась к дружиннику и произнесла уже совсем другим тоном:

— Передай воеводе, чтобы готовил войска к ускоренному маршу! Мы идём на помощь Градовым. Технороту с танком — вперёд! Пусть расчищают дорогу.

— Так точно! — ответил солдат.

Вскоре войско Карцевой двинулось на север, и по пути к ним присоединялись другие — мелкие дворяне со своими дружинниками, народные ополчения, отряды полиции и имперских войск.

Они вышли к долине перед поместьем Градовых как раз в тот момент, когда вторая волна атаки захлёбывалась под шквальным огнём обороняющихся. Почти одновременно с другой стороны показалось войско, над которым поднимались знамёна рода Яровых и других, более мелких родов.

— Похоже, снова всё решится здесь, — усмехнулась Карцева.

— Похоже на то. Я должен найти брата, — сказал Михаил и пустил коня к войску Ярового.

Владимира он отыскал быстро. Их взгляды встретились, и брат кивнул Михаилу — коротко, по-деловому. Ни удивления, ни упрёков. Лишь холодное признание факта: ты здесь, и это хорошо.

— Графиня, — Владимир приветствовал Эмилию. — Не ожидал вас здесь встретить.

— Не могла оставить вас в беде, барон, — сладким голосом ответила та. — А того, ваш брат со мной, вы ожидали?

— Да. Ваши… звуки страсти не давали уснуть всему поместью после приёма.

Михаил почувствовал, как его лицо заливает краской. Яровой усмехнулся, а Эмилия как ни в чём не бывало пожала плечами.

— Надеюсь, вам было завидно, Владимир Александрович.

— Ничуть, — Владимир окинул взглядом войско Карцевой. — Вижу, вы по пути собрали немало людей. Это хорошо. Имперская армия прорвала окружение Владивостока и тоже идёт к нам. Нужно разработать план атаки. Присоединяйтесь.

На следующее утро объединённые силы Приамурья стояли единым фронтом. Командовал Владимир. Не было споров, не было амбиций. Все понимали — только он, с его стратегическим умом и силой Очага, может выиграть эту битву.

И битва началась.

Это был ад. Не та война, к которой все привыкли. Чистый хаос. Из разломов в реальности, пульсирующих по краям долины, волна за волной шагали монстры. Существа из кошмаров, не подчиняющиеся никаким законам природы.

С ними шли люди, но только наёмники Зубра, обрётшие магические силы. Странные люди из других миров, чьи лица скрывались за стальными масками, тоже сражались на одной стороне с чудовищами.

Силы Приамурья стояли насмерть. Отряды графа Ярового, с их умением охотиться на нечисть, наносили неожиданные и меткие удары с флангов. Дружинники Карцевой рубились в жестокой сече. Люди Роттера, ветераны Чёрного полка, бились с молчаливой яростью тех, кому нечего терять.

Михаил всё время сражался рядом с Эмилией. Они были двумя сторонами одной монеты — её магия была холодной и точной, его — грубой и разрушительной. В грохоте боя, среди крови и воплей, между ними росло нечто новое — не просто страсть, а боевое братство.

В один из моментов, когда им на секунду удалось оттеснить противника и занять круговую оборону вокруг группы раненых, она повернулась к Михаилу. Её лицо было испачкано сажей и кровью, волосы выбились из причёски, но в её глазах горел такой огонь, что у него перехватило дыхание.

— Ещё жив, мой дикарь? — её голос был хриплым от криков и дыма.

— Жив, — он оскалился в ответ. — Надеюсь, что у тебя хватит сил на новую схватку, когда всё это кончится.

— Лишь бы хватило сил у тебя, — улыбнулась Карцева. — Но сначала закончим эту, что скажешь?

И снова они бросились в бой. Победа не давалась легко. Но они стояли. Все вместе — Градовы, Карцевы, Яровые, Муратовы, Вороновы — все те, кто ещё вчера готовы были перегрызть друг другу глотки за власть.

Они стояли плечом к плечу, и эта общая кровь, общая ярость и общее желание выжить сплавили их в единый союз.

Когда последняя тварь была добита, а последний фанатик бежал, на поле воцарилась оглушительная, давящая тишина.

Ночь они провели в лагере, разбитом на окраине поля боя. Палатка Михаила была поставлена на отшибе. Он сидел на походной койке, пытаясь заставить свою артефактную руку снова начать слушаться — её механизмы заело от перегрузки.

Полог шевельнулся, и в палатку вошла Эмилия.

Она скинула дорожный плащ, под которым был лишь тонкий шёлковый пеньюар.

«Неужто она специально взяла с собой красивое бельё?» — подумал он.

Карцева подошла к Михаилу, и её пальцы нежно обхватили его запястье — не искусственной руки, а живой.

— Ты весь дрожишь, — прошептала она, и её голос звучал непривычно тихо, без привычной насмешки.

— Это после боя, — буркнул Михаил, но её прикосновение обжигало сильнее, чем любое пламя.

— Врёшь, — она села перед ним на корточки, её лицо было так близко, что он чувствовал её дыхание. — Это не от боя. Это от того, что всё кончилось. А внутри всё ещё горит.

Она была права. Ярость битвы искала выхода, трансформируясь в неистовое, животное желание. Желание чувствовать, что ты жив. Что она жива.

Миша не стал ничего говорить. Он просто притянул её к себе, и их губы встретились в поцелуе, который был не менее яростным, чем только что закончившийся бой.

Они сорвали с друг друга остатки одежды. Никаких нежностей, никаких церемоний. Это было грубо, отчаянно и необходимо, как глоток воды после долгой жажды. Её ногти впивались в спину Михаила, его пальцы сжимали её бёдра. Они были двумя раскалёнными добела кусками металла, пытавшимися сплавиться в одно целое в этом горниле войны.

И когда её стоны понеслись по ночному лагерю, Михаил не пытался её остановить. Пусть слышат. Пусть все знают, что они живы.

Победа далась им тяжело. Но она сплотила регион так, как не смогли бы сделать годы переговоров и интриг. А их с Эмилией странное, яростное единение было его самой тёмной и самой животной частью. Но от этого — не менее настоящей.

Поместье графа Соболева

Две недели спустя

Солнечный свет заливал усадьбу Соболевых, играя в хрустальных бокалах и отражаясь в позолоте парадных мундиров и драгоценностях дам. Воздух был наполнен ароматом цветов и дымом от жаровен, где готовилось угощение для всех гостей — от высшей знати до простых жителей окрестных деревень.

Казалось, сама природа решила подарить нам этот день — день безоблачного счастья и надежды.

Я стоял под резным деревянным навесом, служащим алтарём, и смотрел на свою сестру. Таня в подвенечном платье была так прекрасна, что у меня перехватывало дыхание. В её глазах, всегда таких ясных и добрых, светилась такая безмятежная радость, что все тревоги и ужасы последних месяцев отступали, казались мимолётным кошмаром.

Она смотрела на Станислава, а он — на неё, и во взгляде вечно ироничного графа была такая серьёзность и такая нежность, что не оставалось сомнений — всё будет хорошо.

Когда их объявили мужем и женой, зал взорвался аплодисментами. Я обнял Таню, чувствуя, как сжимается горло.

— Будь счастлива, сестрёнка, — прошептал я, и она, плача и смеясь одновременно, лишь кивала, не в силах вымолвить слова.

— Обещаю, друг мой. Её счастье будет моей главной заботой, — твёрдо сказал Станислав, пожимая мне руку, и я поверил ему безоговорочно.

Мой взгляд скользнул по толпе гостей. Здесь были все. Пётр Яровой, Филипп Евгеньевич, новый генерал-губернатор — его вступление в должность стало тем якорем стабильности, который так был нужен региону после потрясений.

А потом я увидел Михаила и Эмилию. Они стояли чуть в стороне, не скрывая своей связи. Михаил смотрел на Карцеву с таким неприкрытым, почти диким обожанием, что это было похоже на вызов всему свету.

А Эмилия… графиня Карцева, ядовитая роза Приамурья, сжимала его руку в своей и улыбалась — не расчётливой, светской улыбкой, а по-настоящему, сияя от счастья.

Это была удивительная, немыслимая пара. Две стихии, встретившиеся в одном шторме. Но видя их вместе, я не мог не чувствовать удовлетворения.

Возможно, в этом безумии был свой смысл. Возможно, их яростная страсть была таким же знаком возрождения, как и этот мирный день.

Пир был шумным и радостным. Звучали тосты, смех, музыка. Люди, ещё недавно делившиеся на враждующие лагеря, теперь сидели за одним столом. Война с Зубром, как ни парадоксально, стёрла старые границы. Мы заплатили за это сплочение кровью, но теперь, видя представителей всех родов Приамурья вместе, я понимал — иного пути и не было.

Именно в этот момент всеобщей радости, когда Станислав и Таня пустились в первый танец, острота происходящего ударила меня с новой силой. Да, сегодня всё было хорошо. Базилевский у руля, альянс дворян крепок, любовь торжествует. Но это был лишь островок света в наступающей тьме.

Я отошёл к краю танцевальной площадки, глядя на смеющиеся лица. Где-то там, на Расколотых землях, Зубр, вместилище осколка души Мортакса, копил силы. Та атака была лишь первой проверкой нашей обороны, первой ласточкой настоящей бури.

Аномалии множились, чужая магия просачивалась в наш мир, и следующая волна будет не в пример сильнее.

Наших местных ресурсов, нашей региональной солидарности уже не хватит. Масштаб угрозы требовал иного ответа. Надо было становиться сильнее.

Мысль, зревшая во мне всё это время, наконец оформилась в чёткое, неотвратимое решение.

Пора. Пора отправляться в столицу.

Не как проситель, не как региональный лидер, явившийся за милостыней. А как сила, предлагающая союз. Как барон Градов, чьи действия спасли регион от гражданской войны, и кто первым принял на себя удар врага, о существовании которого в Санкт-Петербурге, возможно, и не догадывались.

Мне нужны были союзники при дворе, доступ к имперским архивам, где могли храниться знания о Расколотых землях, нужны были ресурсы для создания армии, способной противостоять армаде тьмы.

Я видел мысленным взором бальные залы и канцелярии столицы, паутину интриг, куда более изощрённых, чем наши местные склоки. Князь Островский, приславший мне свои часы-предупреждение, был лишь одним из игроков. Мне предстояло войти в эту игру, где ставки были выше, а противники — опаснее.

Вернувшись к пиру, я снова улыбался, поднимал бокал, радовался за сестру. Но внутри меня уже зрел план. Пусть сегодня все наслаждаются миром. Пусть Таня и Станислав будут счастливы этой ночью. Пусть Михаил и Эмилия горят своим огнём.

Их битва — за личное счастье. Моя же битва только начиналась. И ареной для неё должна была стать не долина Приамурья, а самый центр империи.

г. Санкт-Петербург

Великий князь Роман Островский стоял в полумраке своего кабинета. На столе перед ним, в обрамлении сложных серебряных узоров, лежал магический шар из тёмного дымчатого хрусталя. Внутри него, словно в аквариуме, плавало искажённое тревогой лицо Альберта Игнатьева.

— Ваше Высочество, — голос Игнатьева доносился слегка приглушённо, с лёгким шипением. — Позвольте ещё раз выразить мою глубочайшую благодарность за то, что уделили мне время.

Островский молчал несколько секунд, его пальцы с ухоженными ногтями медленно барабанили по полированной столешнице. Его лицо, обычно являвшее собой образец ледяного спокойствия, сегодня было подобно маске, под которой клокотало раздражение.

— Время, Альберт Андреевич, — наконец, произнёс князь, — это единственный ресурс, который не восполняется. А вы заставили меня потратить его на ваше… поражение.

Игнатьев на другом конце связи сглотнул, его изображение в шаре дрогнуло.

— Я понимаю, Ваше Высочество. Ситуация сложилась… непредсказуемо.

— Предполагать — ваша работа, — холодно оборвал его Островский. — Вы должны были просчитать все переменные. Вместо этого вы позволили себя обыграть. Вы позволили этому выскочке-барону не только укрепиться, но и поставить своего губернатора. Теперь всё Приамурье, по сути, в его кармане. Или в кармане у этого Базилевского, что одно и то же.

— Я сделал всё, что мог! — в голосе Игнатьева прозвучали отчаянные нотки.

— Ваш результат меня не устраивает, — отрезал князь.

Он сделал паузу. Игнатьев замер, словно ожидая приговора.

— Однако, — продолжил Роман, — вы всё ещё обладаете определённой ценностью. Вы знаете регион, знаете всех игроков. И вы, что немаловажно, имеете личный интерес против Градовых и их ставленника.

Лицо Альберта в шаре исказилось гримасой ненависти при этих фамилиях.

— Более чем личный.

— Замечательно. Ненависть — прекрасный двигатель. А двигателю нужно дать топливо, — Островский откинулся в кресле. — Наумов засиделся на посту директора вашего Дворянского ведомства. И он стал слишком… лоялен текущему положению вещей. Он не видит угрозы в усилении региональных родов. Его пора сменить.

Игнатьев затаил дыхание.

— Я надавлю на нужные рычаги в Совете Высших, — ровным тоном сказал Островский. — Должность директора Дворянского ведомства станет вашей. Вы будете контролировать все назначения, земельные вопросы и финансирование дворянства.

Лицо Альберта преобразилось, в глазах возник жадный, хищный блеск.

— Ваше Высочество… я… не знаю, что сказать…

— Ничего не говорите, — ответил князь. — Работайте. Базилевскому и его тени в лице Градовых нужен серьёзный противовес. Кто-то, кто будет мешать их начинаниям, устраивать проверки, перекрывать финансовые потоки. Доносить до Совета Высших информацию об их… своеволии и потенциальной угрозе единству империи. Вы поняли меня?

— Вполне, Ваше Высочество, — Игнатьев выпрямился, его голос снова приобрёл знакомые едкие нотки. — Они хотели вышвырнуть меня из региона. Я же сделаю так, что они будут проклинать день, когда решили со мной связаться.

— Именно так, — тонко улыбнулся Островский. — Готовьтесь. Официальное назначение вы получите в течение недели. Не подведите меня во второй раз.

Он не стал ждать ответа. Лёгким движением руки он разорвал магическую связь. Изображение обрадованного лица Игнатьева исчезло, и шар снова стал просто куском тёмного хрусталя.

Великий князь остался сидеть в тишине. Проигравший на поле боя солдат был отозван с передовой, чтобы стать оружием в другой, более масштабной войне. Войне за будущее Империи, где Градовы были главными врагами.

Пригород Владивостока

Магический шар погас, оставив в комнате лишь тусклый свет вечерних свечей. Альберт откинулся в кресле, и его тело, бывшее до этого сжатым в комок нервов, наконец, расслабилось.

Глупая ухмылка медленно расползалась по его лицу, смывая следы унижения. Он проиграл битву. Да. Проиграл этому выскочке Градову и его приспешникам. Но война… война только начиналась. И теперь правила и поле боя менялись в его пользу.

Игнатьев смотрел на тёмную поверхность, где секунду назад было надменное лицо Островского, и новая стратегия уже складывалась в его голове.

Директор Дворянского ведомства. Не просто должность, а рычаг, с помощью которого можно было незаметно, но неумолимо давить на самых могущественных врагов. Земельные споры, утверждение наследств, распределение субсидий, надзор за соблюдением сословных привилегий — всё это проходило через ведомство. Всё это можно было использовать как дубину или как тонкую, удушающую петлю.

Он мысленно перебирал имена. Наумов, которого теперь сместят. Базилевский, новоиспечённый генерал-губернатор, который скоро узнает, что значит иметь рядом с собой недоброжелателя.

И, конечно, сам Владимир Градов.

Теперь Альберт станет той тенью, что будет следовать за ним по пятам, где бы он ни был. Каждое прошение, каждый проект, каждая просьба о поддержке будет ложиться на его стол. И на каждой он сможет поставить своё вето. Свой отказ. Своё веское слово.

Поражение захлопнуло перед ним одни двери, самые очевидные. Но оно же распахнуло другие, ведущие в куда более высокие и тёмные коридоры власти.

Альберт был снова в игре. Более того, он получил в свои руки куда более изощрённое оружие, чем подкупленные наёмники или яд в бокале. Теперь он мог бить по врагу самой системой. Законом. Бюрократией.

Он поднялся и подошёл к окну. Где-то там пировали победители. Пусть веселятся. Их триумф будет недолгим.

Он будет мстить. Его месть будет тихой, методичной и неотвратимой, как работа часового механизма. Он будет подтачивать их власть, их репутацию, их ресурсы, пока от их могущества не останется лишь пыль.

И тогда он, Альберт Игнатьев, посмотрит в их побеждённые лица и напомнит им старую, как мир, истину: проиграть сражение — ещё не значит проиграть войну.

А его война с Градовыми только что перешла на качественно новый, куда более опасный для них уровень.