Абсолютная Власть 4

Глава 4 Милосердие и месть

— Альберт Игнатьев, — выдохнул Неверов, и его голос дрожал от страха и облегчения одновременно. — Всё это была его идея. Вступить в альянс, получить выгоду, но при этом саботировать военные действия. Он убедил меня, что граф Муратов слишком опасен, и что нужно… ослабить обе стороны конфликта.

Карцева звонко, язвительно рассмеялась.

— Ах, как же это восхитительно! Значит, твой же собственный советник водил тебя за нос, Рудольф! Шептал советы на ушко, а в это время вёл свою игру! — она с наслаждением наблюдала, как по лицу Муратова расползается гнев. — Я, конечно, всегда знала, что Игнатьев — змея, но чтобы настолько… Поздравляю, ты вырастил в своём доме настоящего мастера интриг.

Муратов не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к Неверову, и в его глазах горел такой безжалостный огонь, что барон съёжился ещё сильнее.

— Альберт… — это имя сорвалось с губ Рудольфа тихим, смертоносным шипением. — Очень хорошо. Клянусь всеми предками, я найду этого предателя. И он умрёт. Медленно. Ему будет больно осознавать, что его гениальный план привёл именно к этому.

— Об этом позже, — сухо пресёк я, понимая, что эта информация лишь подливает масла в огонь, но не меняет сути происходящего. — Сейчас мы завершаем то, что начали. Принесите бумагу! — громко приказал я.

Вскоре слуги принесли заранее подготовленные папки с бумагами. Секретарь Муратова написал несколько экземпляров акта о капитуляции, включив туда всё, о чём мы договорились.

Если можно сказать «договорились», ведь я, по сути, просто озвучил ультиматум.

Подписание прошло в гнетущей тишине. Муратов подписывал твёрдо, его рука не дрогнула. Фон Берг, всё ещё всхлипывая, вывел своё имя корявыми, прыгающими буквами. Неверов, окончательно сломленный, поставил подпись последним, словно подписывая себе смертный приговор.

Я забрал свой экземпляр акта и передал одному из своих офицеров.

— Война официально окончена. Мои войска покинут ваши земли в течение трёх дней. Помните об условиях.

Мы с Карцевой вышли из гостиной, оставив трёх побеждённых в молчаливом отчаянии. На крыльце усадьбы нас встретил прохладный ветер и вид наших дружин, готовых к отправлению.

Эмилия глубоко вдохнула, словно впервые за долгое время могла дышать полной грудью.

— Что же, — протянула она, игриво подмигнув мне, — я получила, конечно, не совсем то, что хотела… Но в целом, я довольна. Кажется.

Она сделала паузу и шагнула ко мне ближе, подойдя почти вплотную. Её губы приоткрылись в соблазнительной улыбке.

— А теперь, Владимир, самый храбрый и удачливый полководец Приамурья… Не пора ли отметить нашу блестящую победу? Приглашаю тебя в свою усадьбу. Уверяю, я смогу сделать этот вечер незабываемым.

Она взяла меня за руку и слегка сжала. Запах, исходящий от её волос и кожи пьянил, как шампанское. Во взгляде горело обещание, от которого ни один здравомыслящий мужчина не стал бы отказываться.

Однако я забрал руку и ответил:

— Победу мы отметим позже, графиня. Сейчас мне нужно вернуться домой.

На её лице на мгновение мелькнула досада, но тут же сменилась новой игривой улыбкой.

— Ах, какая принципиальность! Ну что ж, я умею ждать. До скорой встречи тогда, Владимир. Надеюсь, очень скорой.

Она повернулась и, виляя бёдрами, направилась к своему экипажу, бросив на прощание многозначительный взгляд через плечо.

Я же сел на коня и отдал приказ к выступлению. Позади оставалась усадьба поверженного врага, а впереди лежала дорога домой.

Война закончилась. Но в воздухе уже пахло новой битвой — битвой за власть, где главным противником был хитрый и неуловимый интриган, сумевший обвести вокруг пальца всех.

И эта битва, я знал, будет не менее опасной.

Усадьба графа Муратова

Час спустя

Один из дружинников Владимира вошёл в гостиную. Не говоря ни слова, он приблизился к Муратову. Ключ щёлкнул в замке, и антимагический ошейник с глухим стуком упал на паркет.

Рудольф Сергеевич медленно провёл рукой по шее.

— Благодарю, — произнёс он сухо, не глядя на солдата.

Затем дружинник подошёл к Неверову. Тот сидел, съёжившись, и вздрогнул, когда холодный металл соскользнул с его шеи. Едва щелчок прозвучал, он вскочил как ошпаренный, и бросился к выходу, не глядя по сторонам.

Он не успел сделать и трёх шагов. Муратов подскочил с кресла со скоростью тигра. Его кулак со всей силы врезался в лицо Неверова. Раздался глухой щелчок. Георгий Викторович с коротким вскриком рухнул на пол. Из его разбитого носа хлынула кровь.

Солдат Градовых с удивлением взглянул на это, но так ничего и не сказал. Вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

И тут же, с рёвом дикого зверя, на Неверова набросился фон Берг. Он начал пинать лежащего барона, с каждым ударом выкрикивая проклятия.

— Предатель! Крыса! Ты погубил нас всех! Ты!

Муратов наблюдал за тем, как Генрих избивает визжащего Неверова, а затем рявкнул:

— Генрих, хватит! Успокойся. Он своё ещё получит.

Фон Берг замер, его грудь ходила ходуном, лицо было искажено гримасой безумия. Муратов шагнул к двери, распахнул её и крикнул в коридор:

— Дружина! Ко мне! Немедленно!

Через несколько мгновений в дверях появились несколько его солдат во главе с капитаном.

— Войска Неверова стоят лагерем к востоку от поместья, — отчеканил Рудольф Сергеевич. — Атаковать всем, что у нас осталось! Никакой пощады!

Дружинники, не раздумывая, бросились исполнять приказ. Муратов же закрыл глаза, погружаясь в себя. Его сознание устремилось к Очагу, который теперь ослаб после вмешательства Градова. Связь была тонкой, болезненной, как едва затянувшаяся рана. Силы Очага были далеко не полными, но он откликнулся на зов главы своего рода.

«Бей, — мысленно приказал Муратов. — Сожги их дотла».

Над усадьбой сгустился багровый свет. В небе над лагерем ничего не подозревающих солдат Неверова возник гигантский огненный шар. Он на миг замер, а затем обрушился вниз, превратившись в ливень из адского пламени.

Сквозь приоткрытое окно донёсся грохот, а следом — отголоски воплей ужаса и боли. Фон Берг злобно оскалился, глядя на царящий на горизонте хаос. Очаг ударил снова — столбы пламени окружили лагерь армии Неверова и медленно шли по нему, выжигая.

Обезоруженные, лишённые артефактов, бойцы барона не могли сопротивляться. А их господин сейчас лежал на полу, размазывая кровь по разбитому лицу, и глухо стонал.

В этот момент в гостиную вбежали Анна Михайловна и Евгений, наследник графа.

— Рудольф! Что происходит? — в голосе Анны звучала паника.

— Анна, уйди! — рявкнул Муратов, не открывая глаз, поддерживая связь с Очагом. — Евгений, бери командование дружиной! Добей этих ублюдков. Никто не должен уйти!

Сын Рудольфа лишь кивнул и выбежал из комнаты. Вскоре к огненной атаке Очага присоединились залпы уцелевших артефактов дружины Муратова. Солдаты Неверова, не ожидавшие удара от своих же бывших союзников, обратились в бегство, но немногим удалось уйти.

Рудольф разомкнул веки и тяжело вздохнул. Он медленно подошёл к Неверову, который, стеная, пытался подняться. Рудольф Сергеевич грубо схватил его за воротник и приподнял.

— За поражение в войне заплатит твой род, — прошипел он. — Контрибуции, унижения… всё это ляжет на них. А ты заплатишь мне лично. За предательство.

— Убей его, Рудольф! — завопил фон Берг. Его глаза были налиты кровью. — Спали эту гадину дотла!

— Это я и собирался сделать, — холодно констатировал Муратов.

— П-пощады… — проблеял Неверов.

Ладонь графа вспыхнула алым огнём. Грубое, яростное пламя мести, питаемое всей его злостью. Он прижал пылающую руку к лицу барону.

Раздался шипящий звук и душераздирающий, нечеловеческий вопль. Резко запахло палёной плотью. Муратов не отрывал руки, пока крики не стихли, а тело в его руках не обвисло. Затем он отшвырнул труп с обугленной головой и погасил заклинание.

Фон Берг, наблюдавший за этой жестокой расправой, медленно опустился в ближайшее кресло. Вся его ярость вдруг улетучилась. Он бессильно уронил голову на руки.

— Это ничего не исправит, Рудольф, — прошептал он. — Мы всё равно проиграли. Что нам делать теперь?

Муратов стоял, глядя на тело Неверова.

— Что теперь? — переспросил он. — Теперь мы будем разбираться с последствиями. Наказывать каждого, кто подталкивал нас к этому поражению. И прежде всего мы найдём Игнатьева. Он узнает, как я разбираюсь с предателями.

Поместье барона Градова

Следующим утром

Войска входили на земли поместья под радостные возгласы. Крики «ура!», смех и радостный плач — всё смешалось в едином гуле народного ликования.

Дорога была усыпана полевыми цветами. Их бросали под копыта наших коней женщины, старики, дети — все, кто дождался победы нашего рода. Я ехал впереди колонны, и на меня обрушивался шквал эмоций. Лица, знакомые и незнакомые, светящиеся от счастья, залитые слезами.

— Слава барону Градову! Слава нашей дружине! Спасибо за победу, барон! — кричали люди.

Мы подъехали к главному дому. Баба Маша стояла на крыльце, утирая глаза уголком фартука. Рядом улыбалась Татьяна, её тонкие пальцы были стиснуты в замок у груди, а в глазах читалось столько боли, облегчения и усталости, что сердце сжималось. Рядом с ней пристроилась Лада, её взгляд бегал по строю, выискивая кого-то.

И он нашёлся. Артём, что ехал чуть позади меня, сорвался с коня ещё до того, как все остальные остановились. Он, не скрывая эмоций, бросился сквозь толпу. Лада побежала ему навстречу.

Рыжий, не обращая внимания ни на кого, схватил девушку в охапку и закружил, а потом поцеловал. Народ вокруг одобрительно засвистел и захлопал в ладоши.

— Лада! — крикнул Артём. — Всё! Война кончилась! Я вернулся!

— Вижу, — сквозь слёзы улыбнулась она.

— Я, это… — парень на мгновение запнулся. — Выходи за меня!

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. А потом взорвалась таким громом аплодисментов и возгласов, что, казалось, земля вокруг задрожала. Лада, вся алая, кивнула и бросилась на шею Артёму.

Я спешился, и меня тут же окружили. Татьяна первая подошла, крепко обняла и прошептала на ухо:

— Слава предкам, ты цел. А где Миша?

— Цел, — успокоил я её. — Остался в Горных Ключах, наводит порядок. Скоро вернётся.

Таня кивнула, отступила на шаг, и с улыбкой взглянула на Артёма и Ладу. В её глазах блеснул хитрый огонёк.

— Похоже, скоро в нашем доме будет сразу две свадьбы, — негромко сказала она. — А то некоторые уже давно ходят в невестах, и пора бы это дело узаконить.

Её намёк на их помолвку с Соболевым был более чем прозрачен.

— Согласен. Мирное время — самое подходящее для таких дел. Мы со Станиславом скоро решим этот вопрос.

Пока мы переговаривались, народ не расходился, все смотрели на меня с ожиданием. Понимая, что момент требует слова, я поднялся на ступеньки крыльца, чтобы меня все видели. Шум постепенно стих.

— Друзья! — начал я. — Война окончена. Мы победили! Я говорю «мы», потому что эта победа — ваша заслуга не меньше, чем любого воина, стоявшего в строю. Вы держались здесь, в тылу. Без вашей веры и вашего труда у нас ничего бы не вышло.

Меня поддержали одобрительными возгласами, и затем я продолжил:

— Теперь настали мирные времена. Время восстанавливать дома, растить детей и пожинать плоды своих трудов без страха. Время жить! — снова грянули аплодисменты. Я поймал взгляд Артёма, который стоял, обняв за плечи Ладу, и его рыжая шевелюра сияла на солнце. — И первая радость этого нового времени — вот она! Мой верный помощник и наша прекрасная целительница!

Все взгляды обратились к ним. Рыжий смущённо улыбнулся.

— Артём сделал очень многое для победы. Он нашёл добровольцев в дружину, когда их, казалось, неоткуда было ждать. Он спас женщин из Лисичкино, проявив невиданную отвагу. И сегодня он совершил, наверное, главный подвиг в своей жизни — сделал предложение лучшей целительнице во всём Приамурье!

Народ заулыбался, зааплодировал. Лада прижалась к плечу Артёма, вся в краске.

— От лица рода и от себя лично поздравляю вас обоих со скорой свадьбой! — продолжил я. — И в качестве подарка обещаю построить новый дом для молодой семьи здесь, в Градовке. Чтобы вы всегда знали — ваш дом там, где вас любят и ценят.

Это вызвало новый взрыв восторга. Артём, окончательно смущённый, мог только кивать и бормотать благодарности. А баба Маша, развернувшись к толпе, закричала во весь голос:

— Ну что стоите? Пир горой закатывать надо! Чтобы столы ломились! Всех накормить, всех напоить! Победителей надо встречать, как положено!

— Верно, Мария Николаевна! — поддержал я её. — Вечером будет большой пир для всех. Каждый должен разделить с нами эту радость!

Толпа с радостным гулом начала расходиться. Я же, отдав несколько распоряжений Никите насчёт размещения войск и организации караулов, направился туда, куда тянуло всё это время — к Очагу.

Войдя в прохладный, полумрачный Чертог, я ощутил привычное покалывание на коже. Очаг пульсировал ровным, спокойным светом. Он был сыт, доволен и… возрос в силе. Слияние с Жилой, которое мы провели, пошло ему на пользу.

Я протянул ладонь к ровно пульсирующему шару. Он увеличился, и цвет его сменился с голубого на глубокий синий, как море. В глубине мерцали оранжевые отблески — теперь уже не только сила Жилы, но и крупицы элемента Огня из Очага Муратовых.

— Мы вернулись. Победа за нами. Спасибо. Без твоей поддержки мы бы вряд ли справились.

Голос Очага прозвучал в сознании, ставший чуть более ясным и объёмным, чем прежде:

«Я повиновался воле главы рода. Я — лишь инструмент. Моя сила — твоя сила».

— Нет, — возразил я. — Ты не просто инструмент. Ты говоришь со мной. Ты развиваешься. После слияния с Жилой это стало ещё очевиднее. В тебе есть личность, пусть и не человеческая. Продолжай расти. Вместе мы достигнем таких высот, какие и не снились нашим предкам. Я рад, что ты на моей стороне.

Последовала короткая пауза, будто Очаг обдумывал мои слова. Затем тихо, почти с оттенком тепла, он ответил:

«Спасибо».

Этот короткий диалог принёс мне странное умиротворение. Выходя из зала, я чувствовал, что заложил фундамент для чего-то нового и очень важного.

Вечером в большом зале и на прилегающем к дому лугу было не протолкнуться. Пахло жареным мясом и свежим хлебом. Звучали песни и смех. Люди, наконец, могли расслабиться, забыть на время о потерях и горе.

Я обходил столы, благодарил солдат и крестьян, принимал поздравления. Артём и Лада, сияющие, были центром всеобщего внимания.

Всё было почти идеально.

Почти.

Какая-то тревога занозой сидела в сердце, не давая мне до конца расслабиться. И вскоре я понял, в чём дело.

Я стоял у камина, наблюдая за всеобщим весельем, когда в дальнем конце зала заметил воеводу. Никита пробирался ко мне сквозь толпу, а за ним — запылённый гонец. Лицо у гонца было напряжённым, без тени праздничного настроения.

Никита подошёл первым, наклонился к моему уху.

— Владимир, срочные вести.

— Плохие? — только и спросил я.

— Вряд ли их можно назвать хорошими, — мрачно ответил Добрынин.

Гонец, подойдя, поклонился и протянул свёрнутый в трубку документ. На сургучной печати был герб рода Карцевых.

— Господин барон, — сказал мужчина, — графиня Карцева приказала вам немедленно передать.

Я развернул пергамент.

'Владимир,

Твоё благородство сослужило плохую службу. Оставлять таких врагов, как Муратов, в живых — непростительная слабость. Ты выиграл войну, но не хочешь закрепить победу. Что ж, мне надоело ждать, пока он оправится от удара и снова атакует.

От имени своего рода объявляю, что акт о капитуляции не имеет для меня силы. С этого момента род Карцевых возобновляет боевые действия против рода Муратовых. Прошу тебя не вмешиваться. Или… присоединяйся. Выбор за тобой.

Эмилия'.

Я перечитал строки дважды. В ушах стоял шум пира, а в руках был приговор только что наступившему миру. Глухая ярость закипела у меня внутри.

Карцева втянет нас в новую бойню, которая опустошит регион и похоронит все наши планы.

Я поднял голову и встретился взглядом с Никитой.

— Что там, Владимир?

Я медленно свернул пергамент.

— Графиня Карцева проявила инициативу. Она в одностороннем порядке расторгла акт о капитуляции и возобновила войну с Муратовым. Прямо сейчас её войска разоряют его земли.

Лицо воеводы напряглось, и он процедил:

— Демоны меня возьми… Каков приказ?

Я отвёл взгляд от веселящихся людей, от счастливых лиц Артёма и Лады, от улыбающейся Тани. Мир закончился, не успев начаться. Моё милосердие Эмилия восприняла как слабость и решила действовать по-своему.

— Приведи дружину в боевую готовность, — сказал я. — Без лишнего шума. Я свяжусь со Станиславом, он не откажется помочь. Возможно, нам придётся вмешаться и навести порядок. Но на сей раз — по-настоящему.