Абсолютная Власть 4

Глава 11 Ненависть

Мы ехали в поместье генерал-губернатора на автомобиле Базилевского. За стёклами проплывали улицы Владивостока, но я почти не видел их. Всё моё внимание было поглощено Филиппом Евгеньевичем, сидевшим рядом.

Он нервничал. То теребил новые запонки, то поправлял идеально завязанный галстук, будто он вдруг начал душить его.

— Владимир Александрович, вы уверены? — его голос прозвучал чуть выше обычного. — Князь Охотников, говорят, человек с причудами. Непредсказуемый. Что он может для нас приготовить? Открытую конфронтацию? Публичное унижение?

— Успокойтесь, Филипп Евгеньевич, — сказал я ровно. — Если бы Совет Высших желал нас задавить, они просто издали бы указ, не утруждая себя объяснениями. Сам факт того, что Василий Михайлович здесь, говорит о многом.

— О чём же именно?

— О том, что Высшие хотят разобраться в ситуации. Они видят, что регион — на пороховой бочке. У них есть два варианта: либо залить всё кровью, потратив кучу ресурсов и получив очаг сопротивления, либо найти некое лучшее решение. Охотников здесь именно для этого. Чтобы оценить, кто из нас может дать региону стабильность.

Мои слова, казалось, немного успокоили Базилевского. Он глубоко вздохнул, выпрямил спину и кивнул.

— Разумеется, вы правы. Нужно просто сохранять хладнокровие. Сам не пойму, почему так нервничаю! Мне не впервой встречаться с высокопоставленными людьми.

— Но вы впервые встречаетесь с ними, как будущий генерал-губернатор, — я улыбнулся.

Филипп Евгеньевич улыбнулся в ответ.

— Да, похоже, причина именно в этом.

Я снова отвернулся к окну. Внутри себя я не был так уверен, как пытался выглядеть для Базилевского. Охотников был фигурой знаковой. Не просто чиновник, а аристократ старой закалки, известный своим острым умом и не менее острым языком. Его миссия действительно могла быть ознакомительной. Но она же могла быть и последним предупреждением.

Автомобиль плавно свернул с главной улицы и покатил по замощённой булыжником аллее, ведущей к резиденции генерал-губернатора. Само поместье было выдержано в строгом, почти классическом стиле — колонны, высокие окна, минимум украшений. Символ твёрдой имперской власти, лишённый вычурности.

Наш автомобиль едва остановился у высокого крыльца, как следом за ним бесшумно подкатила ещё одна машина. Из неё, словно тень, появился Альберт Игнатьев. Он выглядел безупречно: сшитый явно на заказ чёрный костюм, начищенные до зеркального блеска туфли, даже новые перчатки. Чистые, белые — поразительный контраст с тем, какие грязные методы использовал бывший советник Муратова.

Мы вышли на улицу почти одновременно, оказавшись в нескольких шагах друг от друга. Между нами сразу будто натянулась струна враждебности.

— Барон Градов, — Игнатьев слегка склонил голову. — Какая неожиданная встреча. И Филипп Евгеньевич! Рад видеть вас в добром здравии, несмотря на все эти гнусные газетные выдумки.

Базилевский лишь кивнул, сжав губы. Я же позволил себе улыбнуться в ответ.

— Господин Игнатьев. Вы, как всегда, пунктуальны. И, кажется, уже полностью оправились от недавнего… инцидента. Рад видеть.

Его глаза сузились на долю секунды. Напоминание о спасении и том ужине, где он был унижен, явно задело его.

— О, благодарю, Владимир Александрович. Жизнь в наше неспокойное время полна неожиданностей. И, как показало то печальное событие, враги могут подстерегать где угодно. Даже у порогов самых респектабельных заведений.

— Истина, — кивнул я. — Но, как известно, кто предупреждён — тот вооружён.

— Вряд ли я мог быть предупреждён о попытке убийства. А вот ваше появления выглядело будто дар небес, — глаза Игнатьева словно покрылись коркой льда.

— Да. Страшно подумать, что бы случилось, если бы я не решил в тот вечер с вами встретиться. Может, мне стоило просто понаблюдать за развязкой?

— Тогда борьба за пост стала бы для вас совсем скучной.

— Возможно, именно поэтому я и решил вас спасти, — усмехнулся я. — В любом случае, советую быть бдительным.

— Будьте уверены, — улыбнулся Альберт, — я всегда внимательно слежу за тем, что происходит вокруг. И за теми, кто меня окружает. Порой самые неожиданные союзы могут принести плоды.

— Как и самые неожиданные разоблачения, — закончил я. — Но, кажется, нас ждут.

Мы вошли в здание. На пороге нас встретил дворецкий и проводил в просторную гостиную, где уже собрались двое.

Князь Охотников сидел в глубоком кресле у камина. Рядом с ним на диване разместился Яков Николаевич Наумов, чьё лицо сияло подобно отполированному яблоку. Они тихо беседовали, но разговор оборвался, едва мы переступили порог.

— А, вот и наши главные действующие лица! — Охотников поднялся нам навстречу.

Он пожал мне руку, затем — Базилевскому. Его рукопожатие было твёрдым, но не вызывающим.

— Барон Градов. Господин Базилевский. Рад видеть. Мы как раз вспоминали вашего отца, Владимир Александрович. Незаурядный был человек.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответил я. — Он часто говорил, что империя держится на двух китах — на силе и на законе.

— Мудрое изречение, — кивнул Василий Михайлович.

В этот момент к нашей группе присоединился Игнатьев, и атмосфера снова стала ощутимо напряжённой. Обмен любезностями продолжился, но теперь он был похож на фехтовальную дуэль, где каждый удар парировался, а каждое движение таило угрозу.

— Князь, ваш приезд — знаковое событие для всего Приамурья, — начал Игнатьев, его голос был слаще сиропа. — Уверен, под вашим мудрым руководством регион, наконец, обретёт долгожданный покой и порядок.

— Порядок — вещь хрупкая, господин Игнатьев, — Охотников отхлебнул из хрустального бокала. — Его легко нарушить одним неосторожным словом. А восстанавливать — долго и муторно. Яков Николаевич, вы как считаете?

Наумов, когда к нему обратился князь, и широко улыбнулся и поспешно кивнул.

— Абсолютно верно, ваше сиятельство! Порядок — это фундамент! Без него никакое развитие невозможно. И конечно, ключевую роль здесь играет верховенство закона, — он бросил быстрый взгляд на Базилевского, будто ища поддержки.

— Именно на законах и держится цивилизация, — произнёс тот. — Во время войны барона Градова с альянсом мы все ясно увидели, что означает беззаконие.

— К сожалению, — наигранно покачал головой Наумов, покосившись на Альберта. — Некоторые участники боевых действий позволяли себе лишнее.

— И это просто ужасно. Закон должен быть един для всех, — сказал Филипп Евгеньевич. — Иначе это не закон, а инструмент произвола.

— Инструменты бывают разные, — мягко вставил Игнатьев. — В обращении с ними нужна определённая гибкость.

Князь наблюдал за нашей перепалкой с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Не сомневаюсь, он ощущал себя хозяином положения и забавлялся, глядя за нашим тлеющим конфликтом.

Вскоре гостиная начала наполняться. Прибыл граф Игорь Токарев. Он молча поздоровался со всеми, заняв место в стороне, с которого мог обозревать всё собрание. Следом явились ещё несколько дворян, чьи имена я знал, но близкого знакомства не водил. Они нервно перешёптывались, поглядывая то на нашу группу, то на Охотникова.

Последним вошёл человек, чьё появление вызвало лёгкий, но ощутимый диссонанс. Это был председатель Гражданского совета Приамурья, Сергей Сергеевич Бронин. Единственный здесь простолюдин. Его дешёвый, хоть и чистый костюм резко контрастировал с шиком аристократических нарядов.

Бронин держался с достоинством, пожимал руки, но в его глазах читалась неловкость и напряжение человека, который знает, что находится здесь на птичьих правах.

Наконец, дворецкий объявил, что ужин подан. Мы переместились в столовую — просторный зал с дубовым столом, за которым бы легко разместились два десятка человек. Меня, Базилевского и Игнатьева посадили по одну сторону стола, напротив Наумова и Токарева. Охотников сел во главе, Бронин скромно устроился в самом конце.

Ужин прошёл в странной, двойственной атмосфере. Охотников мастерски вёл светскую беседу — рассказывал забавные случаи из столичной жизни, делился новостями о последних технических новинках, задавал вопросы о местных достопримечательностях. Казалось, это просто вечер непринуждённого общения. Но под этим слоем светскости бушевали подводные течения. Каждое невинное замечание князя могло быть истолковано как намёк, каждый вопрос — как проверка.

Игнатьев старался блистать остроумием и эрудицией, ловко вплетая в разговор намёки на свою широкую сеть связей и понимание «реальных механизмов» власти. Базилевский, напротив, говорил мало, но весомо, отвечая на вопросы чётко и по делу, демонстрируя глубокое знание местных проблем.

Я же по большей молчал, наблюдая. Я видел, как Охотников внимательно слушает каждого, как его взгляд задерживается то на мне, то на Игнатьеве, оценивая, взвешивая.

Наумов усердно ел и пил, периодически вставляя свои комментарии. Токарев наблюдал молча, и лишь изредка его губы трогала едва заметная усмешка. Бронин и вовсе не открывал рта, если к нему не обращались напрямую.

Когда ужин подошёл к концу и слуги разнесли фарфоровые чашки с ароматным чаем, Охотников отложил свою салфетку и лёгким постукиванием ножа о фарфор привлёк всеобщее внимание. Разговоры стихли. Все взоры устремились на него.

Князь неспешно поднялся. Его лицо стало серьёзным, вся предыдущая лёгкость исчезла без следа.

— Господа, — его голос заполнил собой всю комнату. — Благодарю вас за приятный вечер. Но, как вы понимаете, я прибыл сюда не только для светских бесед. Позвольте перейти к сути.

Он обвёл взглядом замерших слушателей.

— Во-первых, Совет Высших поручил мне разобраться со всеми последствиями недавнего конфликта между родами Градовых и Муратовых. Наша цель — не допустить повторения подобного. А также проследить за тем, чтобы предстоящая борьба за пост генерал-губернатора не привела к новым потрясениям, которые могут подорвать стабильность всего региона.

В зале повисла гробовая тишина. Игнатьев сидел, откинувшись на спинку стула, с каменным лицом. Базилевский замер, вцепившись пальцами в подлокотники.

— Во-вторых, — продолжил Охотников, — до тех пор, пока Совет Высших не примет окончательного решения о кандидатуре на пост генерал-губернатора, все его обязанности и полномочия временно переходят ко мне. Я буду исполнять их, руководствуясь интересами империи и здравым смыслом. И напоминаю, — он слегка повысил голос, — окончательное слово в этом вопросе остаётся за Советом. Моя задача — подготовить почву и дать рекомендации.

Я видел, как плечи Базилевского слегка опустились от облегчения. Это был ожидаемый шаг. Власть не оставалась в вакууме.

— И в-третьих… — Охотников сделал театральную паузу, давая своим словам проникнуть в сознание каждого. Его взгляд остановился на мне. — У меня есть приятная новость специально для барона Владимира Градова и всего его рода. По итогам расследования и с учётом ваших недавних заслуг в деле стабилизации обстановки в Приамурье, Совет Высших принял решение… вычеркнуть род Градовых из Чёрного реестра.

В воздухе повисло всеобщее замешательство, которое через секунду взорвалось вздохами и шёпотом.

— Отныне, — голос Охотника прозвучал громко и чётко, заглушая шёпот, — Градовы более не являются изменниками Родины в глазах государства. Ваше честное имя и права полностью восстановлены. Примите мои поздравления, барон.

Первым опомнился Наумов.

— Браво! — воскликнул он, захлопав в ладоши. — Долгожданная справедливость восторжествовала!

Его примеру немедленно последовали другие дворяне, кроме Токарева, который ограничился вежливым кивком в мою сторону. Даже Бронин улыбнулся и сделал несколько скупых, но одобрительных хлопков.

Игнатьев сидел, будто вырезанный изо льда. На его лице застыла маска вежливости, но я видел, как дёрнулся мускул на его скуле. Он проиграл очередной раунд.

Я медленно поднялся. Все взгляды были прикованы ко мне.

— Ваше сиятельство, — я слегка склонил голову в сторону Охотникова. — От имени всего моего рода приношу глубочайшую благодарность Совету Высших за проявленную мудрость и справедливость. Мы никогда не теряли веру в империю и закон. И теперь, с чистой совестью, готовы и дальше служить на благо Отечества, во имя закона и порядка.

Мой ответ был выверен, как шахматный ход. Благодарность, лояльность, намёк на нашу правоту и прямая отсылка к программе Базилевского — «закон и порядок».

По какой причине Совет Высших решил реабилитировать мой род? Не думаю, что просто по доброте душевной или в качестве признания за победу в войне. Скорее, это некий хитрый расчёт — но у меня не хватало информации, чтобы понять его суть. Пока не хватало.

Василий Михайлович снова улыбнулся, но за этой улыбкой не было радости — дежурная маска политика, не более.

— Прекрасные слова, барон. Я не сомневаюсь в вашей преданности. И я уверен, что вы приложите все усилия, чтобы доказать её на деле, — он перевёл взгляд на Игнатьева, а затем на Базилевского. — Что касается поста генерал-губернатора… Хочу предупредить всех. Я не намерен отдавать его просто так, в качестве подарка, кому бы то ни было. За него придётся побороться. Внимательно наблюдаю за вами, господа.

Он сел, словно ставя точку в разговоре. Вечер был официально окончен.

Финальные слова Охотникова ясно давали понять: главная битва за будущее Приамурья, была ещё впереди. И противник, подлый и коварный, лишь затаился, зализывая раны.

Владения графини Карцевой

В то же время

Михаил покачивался в седле, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в культе и на тупую ломоту в бедре, откуда лекари Карцевой вытащили металлический осколок. Каждый шаг лошади отзывался в теле новым уколом, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Его взгляд против воли раз за разом возвращался к фигуре, скакавшей впереди на великолепном вороном жеребце.

Графиня Карцева.

До этого Миша видел её лишь мельком, когда они оба были ещё подростками. Потом она стала врагом — тем, чьё имя вызывало у него лишь ненависть. Но сейчас, в нескольких шагах от него, она находилось во плоти. И ещё в какой!

Обтягивающий костюм для верховой езды подчёркивал каждый изгиб тела Эмилии. Узкая талия, округлые бёдра, упругая линия спины, переходящая в плечи. Её чёрные волосы, собранные в практичную, но изящную причёску, открывали длинную шею и черты лица, от которых было трудно оторваться — прямой нос, пухлые губы, которые, казалось, всегда были тронуты лёгкой, насмешливой улыбкой.

Её смех… звонкий, язвительный, от которого у Михаила по спине бежали мурашки, а сердце начинало колотиться быстрее.

Она ему нравилась. Этого Градов не скрывал от себя. Он захотел Эмилию в тот же миг, как увидел, и хотел до сих пор.

И он ненавидел её. Ненавидел всеми фибрами души за то, что её род встал на сторону Муратова. За то, что её солдаты убили его друзей. За то, что отец Эмилии отнял у него руку, за месяцы жизни в заточении. Эта ненависть была привычной, как давний шрам.

Но сейчас к ней примешалось нечто иное, тёмное и позорное. Вожделение. Михаилу нравилось смотреть на Карцеву. Нравилось, как она двигается, как говорит, как её глаза сверкают, когда она отдаёт приказы. Ему хотелось сорвать с неё этот наглый костюм, придавить собой, заставить стонать. А в следующий миг ему хотелось задушить её, увидеть, как потухнет этот насмешливый блеск в её глазах.

Внутренняя борьба разрывала его на части. Миша чувствовал себя предателем по отношению к самому себе, к брату, к памяти погибших. Каждый взгляд на Эмилию был ударом по его собственной чести.

Наконец, они добрались до того самого ущелья. Картина, открывшаяся их глазам, была безрадостной. Земля и скалы вокруг были покрыта следами недавней битвы — выбоинами от магических взрывов, опалённой травой, тёмными пятнами засохшей крови. Тут и там валялись брошенные обрывки амуниции, сломанные древки арбалетов. Подальше лежали туши убитых лошадей, уже начавшие разлагаться, распространяя тяжёлый, сладковатый запах.

В центре этой пустоши возвышался невысокий курган из камней. Это была братская могила, которую Михаил с Секачом соорудили перед уходом, сложив тела своих товарищей и навалив сверху всё, что смогли найти.

Михаил сжал единственный кулак, глядя на курган. Он вспомнил лица каждого из них. И снова почувствовал жгучую вину. Это он привёл их сюда. Его безрассудство и жажда мести стали причиной их гибели.

— Ну и суровый же здесь был бой, — раздался голос Эмилии. Она спрыгнула с седла и, небрежно бросив поводья одному из своих солдат, медленно обошла место побоища. — Но никаких следов монстров.

К ней подошёл её маг — сухопарый мужчина с козлиной бородкой. Он владел элементом Предсказания и очень чутко улавливал потоки маны.

— Следов физических нет, ваше сиятельство, — тихо сказал он. — Но магический фон здесь искажён. Я чувствую мощный, чужеродный резонанс. Недавний. И не один.

Эмилия свела свои идеальные брови.

— Что значит «не один»?

— Был этот разлом, — маг указал на то место, где находился портал, из которого явился Зубр. — Но его следы уже остыли. А есть ещё один, совсем рядом. И он активен.

Эмилия повернулась к Секачу и Михаилу, её глаза загорелись азартом охотницы.

— Слышали? Ваш монстр, похоже, не ушёл далеко. Или у него есть друзья. Поедем туда.

Секач нахмурился и сказал:

— Ваше сиятельство, прошу вас, не стоит. Тот, кого мы встретили, не просто монстр. Это самоубийство — лезть в его логово.

Карцева лишь презрительно фыркнула.

— Ты струсил, лейтенант? После одной неудачи? — её взгляд скользнул по Михаилу, который сидел, не двигаясь и не спуская с графини глаз. — Или вы оба струсили? Не волнуйтесь, меня сопровождают лучшие бойцы. Мы просто разведаем обстановку, не более того.

— Это ошибка, — угрюмо пробормотал Михаил.

— Ошибка — это дать неизвестной угрозе расти у тебя под носом, — парировала Карцева. — Едем!

Пришлось подчиниться. Отряд тронулся в путь, следуя указаниям мага, который шёл впереди, вглядываясь в невидимые другим потоки магии. Михаил чувствовал, как с каждым шагом тревога в его душе нарастает. Он помнил мощь Зубра, тот леденящий душу холод, что исходил от него. Лезть в новую схватку с ним было безумием.

Но разве Карцеву остановишь? Непокорная, дерзкая, властная… Такая красивая, что просто смотреть на неё — невыразимое удовольствие.

«Демоны меня возьми!» — выругался про себя Михаил и так сильно прикусил губу, что ощутил во рту вкус крови.

Через полчаса пути они выехали на опушку леса, где стоял неестественный, гнетущий туман. Воздух звенел от напряжения, а на краю небольшой поляны висел разлом.

Едва отряд показался из леса, как из портала повалили твари. На этот раз — огромные пауки. Их глаза горели злобным алым огнём.

— К бою! — приказала Эмилия, и её голос прозвучал с почти радостным возбуждением.

Её солдаты мгновенно построились в оборонительную линию. Защёлкали затворы арбалетов, полетели первые магические болты. Маг Карцевой начал формировать заклинание, и вокруг отряда вспыхнул защитный барьер. Сама графиня, рассмеявшись, ударила по паукам ледяным заклинанием.

Михаил, стиснув зубы, выхватил саблю. Его сломанная артефактная рука лежала в рюкзаке, став бесполезным грузом. Он должен был сражаться как простой солдат, скрывая свою истинную силу. Ведь простой солдат не может владеть магией, а Карцева не должна догадаться, кто он такой на самом деле. Миша решил, что так будет лучше.

Каждый взмах клинка давался ему с трудом, отзываясь болью в раненом бедре. Он рубил, чувствуя, как злость и отчаяние придают ему силы. Он ненавидел этих тварей, ненавидел Карцеву за то, что она привела их сюда, ненавидел себя за слабость.

Бой был ожесточённым. Монстры, казалось, не иссякали, вылезая из разлома одного за другим. Они бросались на барьер, отскакивали от него, но их было слишком много. Щит мага начал тускнеть, по нему поползли, расширяясь, бреши.

И тогда случилось неизбежное. Одна из тварей, крупнее других, проскочила в одну из брешей в барьере и вонзила вои хелицеры в шею лошади Эмилии. Кобыла истошно закричала и рухнула на землю. Графиня в последний момент успела выпрыгнуть из седла, но не смогла как следует приземлиться.

Карцева с криком полетела вниз, прямо в глубокий оврага, что зиял на краю поляны.

Солдаты графини были окружены монстрами и не могли прийти на помощь. В любом случае всё произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Никто, кроме Михаила.

Он не думал. Не взвешивал. Тело отреагировало само. Он бросил саблю, оттолкнулся от земли силой Телекинеза и прыгнул вслед за Карцевой.

Миша настиг её в воздухе, обхватив единственной рукой за талию, и повернулся, подставив спину под удар. Они рухнули в овраг, кувыркаясь через колючки и острые камни. Михаил чувствовал, как шипастые ветки рвут его одежду и кожу, как камни бьют по рёбрам и спине. Он изо всех сил прижимал к себе Эмилию, пытаясь принять весь удар на себя, непонятно зачем.

Наконец, они остановились на дне оврага, в груде прошлогодних листьев и хвороста. Сверху продолжался бой.

Михаил, оглушённый, попытался вдохнуть и почувствовал резкую боль в груди. Он лежал на спине, а Эмилия оказалась сверху. Её лицо было в нескольких сантиметрах от его лица. Градов чувствовал её быстрое, прерывистое дыхание на своих губах и запах её духов.

Графиня оттолкнулась от него, вставая на ноги. Её костюм был порван в нескольких местах, в волосах запутались ветки, но она казалась невредимой. Глаза Эмилии, широко раскрытые, смотрели на него с неподдельным изумлением.

— Ты… ты спас мне жизнь, солдат, — произнесла она.

Михаил с трудом поднялся. Вся его спина горела, из порезов сочилась кровь.

— Кажется, так, — хрипло выдохнул он.

Сверху, на краю оврага, показались лица. Бой, судя по всему, был закончен.

— Вы в порядке? — раздался голос Секача.

Михаил только махнул единственной рукой.

— Моя причёска не скажет спасибо! — зла воскликнула Эмилия. — Как так вышло, что меня защитил дружинник Градова, а не один из своих⁈

— Простите, ваше сиятельство, — солдаты понурили головы.

— Мы сейчас поднимемся, — сказал Градов.

— А мы пока осмотрим округу, рядом могут быть ещё твари, — ответил Секач, и вместе с бойцами Карцевой отошёл от края оврага.

Эмилия, оправившись от шока, снова обрела своё обычное выражение лёгкого высокомерия. Она отряхнула с себя пыль и обрывки листьев.

— Ну, Андрей, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Ты оказался полезен. Говори, что ты хочешь в награду?

Михаил смотрел на неё. На её алые губы. На глаза, в которых ещё оставалась тень недавнего ужаса.

— Поцелуй, — хрипло вырвалось у него.

Он сам не поверил, что сказал это.

Эмилия замерла на мгновение, а затем рассмеялась. Это был тот самый язвительный смех, который сводил Мишу с ума.

— Что? — она сделала шаг вперёд, глядя на него свысока. — Поцелуй? Милый мой, я не целуюсь с простолюдинами. Даже с такими отважными. Но я готова отплатить деньгами. Каково твоё годовое жалование? Ты получишь эту сумму.

— Не нужно мне денег, — пробормотал Михаил.

— Что ж, — Карцева улыбнулась. — Тогда твоей наградой будет осознание того, что ты, простой солдат, спас жизнь графине Карцевой. Гордись этим. Думаю, тебе должно хватить.

Это стало последней каплей. Михаил больше не сдерживался. Он резко шагнул вперёд, его единственная рука схватила Эмилию за затылок, а его губы грубо прижались к её губам.

Поцелуй был яростным, почти жестоким. Он длился всего несколько секунд, но за эти секунды Михаил почувствовал всё — шок в её неподвижном теле, тепло и мягкость её губ, запах её кожи.

Он отстранился. Эмилия стояла, ошеломлённая, с глазами, полными неподдельной ярости.

— Ты… свинья! — выдохнула она, и её рука взметнулась, пальцы сложились в знакомую формацию для боевого заклинания.

Он ощутил, как мана сгущается вокруг её руки, готовая выплеснуться в него сокрушительной волной. И он отреагировал не думая. Его собственная нерастраченная в бою магия вырвалась наружу.

Невидимый, но стальной захват Телекинеза вцепился на горло Эмилии. Она захрипела, её глаза расширились. Заклинание, которое она готовила, рассыпалось в клочья неиспользованной энергии.

Михаил держал её на расстоянии, стягивая незримую петлю. Он видел, как краснеет её лицо, как в её глазах вырастает самый настоящий, животный страх. Она точно не ожидала, что калека окажется магом такой силы.

И в этот момент в голове у Градова пронеслись все те картины, что мучили его всё это время.

Война. Мёртвые товарищи. Плен. Потеря руки.

Он мог сделать это. Сейчас. Немного усилить заклинание — и он сломает Карцевой шею. Отомстит за всё. Устранит одного из самых опасных противников своего рода.

Искусительная мысль пылала в его сознании, как раскалённое железо. Он видел, как страх в её глазах сменяется предсмертным ужасом. Его пальцы непроизвольно дёрнулись.

Но… он не смог. И поразился тому, как легко отказался от этой мысли.

Эмилия рухнула на колени, давясь и хватая ртом воздух.

— Ты… Кто ты такой? — прохрипела она.

— Тот, кто дважды подарил тебе жизнь. Расскажешь кому-нибудь — отберу её!

Карцева с трудом сглотнула. Теперь она смотрела на Градова иначе. Как — он не мог бы описать. Но в этом взгляде было что-то притягательное и, возможно, даже тёплое.

— Кто ты? — повторила она.

— Я… — начал было Михаил и вдруг почувствовал, как по его щекам разливается густой, позорный румянец.

Он отшатнулся, а затем резко повернулся и побежал вверх по склону оврага, унося с собой вихрь стыда, ярости и полнейшей растерянности.

Он спас её. Потом оскорбил. Потом чуть не убил. И теперь бежал, как мальчишка, пойманный на краже.

Война внутри него была далека от завершения, и он только что проиграл в ней самую важную, на его взгляд, битву.