Чужие тихие напевы (Переводы)
Из древнегреческой поэзии
Анакреонт
***
Деревья выпивают сок из почвы.
Земля, как всем известно, воду с неба
Из облаков небесных получает.
В распоряженье облаков, конечно,
Вода морская. Солнце наливает
Красавице Луне. Короче, братцы,
Бухáют все, ну так, с какой же стати
Мне лицемеры запрещают это?!
* * *
О, тяжка любовь безмерно!
Нелюбовь тяжка не меньше!
Но страшней всего, поверьте,
Вдруг любимую утратить!..
Из английской поэзии
Джордж Гордон Байрон
ТЬМА
Я видел сон, который не был сном —
Лишь солнце тусклое, и звезды, и светила
Погасли вдруг в чернильной темноте,
Земля заледенела под ногами.
Пришел рассвет — но нет, не рассвело,
Пришел рассвет — без солнечного света,
Без неба голубого, без тепла —
Лишь чернота, наполненная страхом.
В те дни безумцы жили на земле.
Молились горячо о ярком свете, Не получив ответа, жгли костры.
Дворцы роскошные и жалкие лачуги,
Жилища эти — поглотил огонь,
А после взялся за леса и долы.
Вулканы превратились в маяки,
Не разогнав, однако, тьму ночную,
Лишь ложную надежду подарив
Навеки обезумевшим несчастным.
Горели и леса, и города,
Треск гибнущих деревьев пóлнил воздух.
А после — тьма, а после — тишина,
Тяжелое дыханье близкой смерти.
Иные просто падали ничком,
И на губах — безумные улыбки.
Они тонули в собственных слезах
Другие же в отчаянье взывали
К молчащим небесам.
Скулили звери,
Ползли к кострам и ластились, надеясь
Согреться. И кричали обреченно
Мятущиеся птицы в небесах.
К пылающим кострам, остаткам жалким
Тянулись змеи, их смертельный яд
Уж не дарил забвения несчастным.
Безумцы пожирали змей самих,
Чтоб утолить непреходящий голод —
Хотя б на время.
А Война и Смерть,
Две давние подруги, две сестрицы
И два чудовища — снимали урожай
С полей кровавых, жутких и бесславных,
С толпы лишенных разума людей —
Лишь эти две насытиться могли бы.
В конце концов, на гибнущей Земле,
Сожженной, остывающей, голодной —
Лишь два обломка сохранились — два
Свидетеля ушедшего величья,
В одном и том же городе пустом.
И вот они сошлись в последней схватке,
В отчаянном, бессмысленном сраженье.
В сожженном храме, рядом с алтарем,
Что осквернен был кровью и кострищем,
Они погибли оба, и тогда
Иной Владыка — темный Властелин, —
На два чела свою печать поставил
И два остывших лба запечатлел.
То Дьявол был, суровый, молчаливый.
Владыка сна, владыка пустоты.
И жадное безмолвье поглотило
Последний вздох исчезнувшего мира.
Гнилые корабли, без парусов,
Подобно всплывшим посиневшим трупам,
Бессмысленно качались на волнах.
Луна погасшая скользила темным кругом,
Подобно туче, ветер загустел —
Повис над мертвым, неподвижным морем.
Безжалостный пожар, свирепый ветер,
И тучи тяжкие смирились, наконец,
И уступили место полновластной,
Единственной владычице...
Вот так,
Так во Вселенной воцарилась Тьма —
Во Тьму навеки погрузился Космос.
1819 г.
* **
Мы не встретимся с тобою
Дивной ночью, при луне.
И не справиться с судьбою
Нынче ни тебе, ни мне.
Потому что меч из ножен,
Не извлечь — окончен путь.
Потому что ум изношен,
Потому что стынет грудь.
Серебристое сиянье
Больше не встревожит нас.
Наступает час прощанья —
Наш последний, горький час.
Джон Гэй
Ньюгейтский венок
Ньюгейтским баронам, чьи пальцы ловки,
Кто ловит в карманах чужих кошельки,
Кто запросто купит десяток сутяг,
А смотрит невинней бездомных бродяг, —
Вот новость для вас,
В сей радостный час:
Подарочек вам Синерожий припас.
Он нож перочинный припрятал — теперь
Ломайте без страха сундук или дверь.
В суде Синерожий ответы давал
И подле себя стукача увидал:
Там Джонни-доносчик спокойно сидел,
Вскипел Синерожий от этаких дел.
Тут ножик блеснул, По глотке плеснул...
Судья зазевался, и стражник зевнул.
Вдове сороковник отдали. Теперь
Теоремы
Ломайте без страха сундук или дверь.
Иной мне заметит — а что при дворе
В соборе, парламенте, монастыре?
Воруют — а им ордена да почет,
Такие ловчилы и вовсе не в счет?
Казну потроша,
Крадут до гроша,
Крадут у монарха и у торгаша.
А тут Синерожий помог, и теперь
Ломайте без страха сундук или дверь.
И для махинаций — путей миллион:
Дай взятку судье — назовут: «Пенсион»,
Коль врач украдет — говорит: «Гонорар».
Церковник — мол, это не кража, а дар.
А вот — адвокат, Грабителю брат:
На службе удобнее красть во сто крат.
И вам поспокойнее стало — теперь Ломайте без страха сундук или дверь.
Воруй на таможне, налоги воруй,
В суде распинайся и в карты мухлюй.
В конторе акцизной шустри штукарем,
Еще — за церковным воруй алтарем,
И нет палача, Не рубят сплеча,
Никто не боится угроз стукача:
Зарезал его Синерожий — теперь
Ломайте без страха сундук или дверь!
1724
Баллада Джона Гэя представляет собою отклик на инцидент, случившийся в 1724 году в зале суда Олд-Бейли. Подсудимый Джозеф Блэк, вор и взломщик по кличке Синерожий, умолял дававшего показания «воролова» Джонатана Уайльда спасти его; когда же тот отказался, рассвирепевший Блэк бросился на него прямо в зале суда и едва не убил. Каким-то образом в его руке оказался маленький перочинный нож, и этим ножом Синерожий попытался перерезать горло доносчику. Джон Гэй, бывший на суде, откликнулся на инцидент «народной» балладой, которую продавали в толпе во время казни Блэка Синерожего. Впоследствии Гэй написал сделавшую его знаменитым «Оперу нищего», в которой вывел Джонатана Уайльда под видом мистера Пичема. «Опера нищего» легла в основу всемирно известного мюзикла Бертольта Брехта и Курта Вайля «Трехгрошовая опера».
Из немецкой поэзии
Людвиг Виль Два матроса
У красавицы Одессы,
Моря Черного отрады,
Ходит русский император
Вдоль высокой балюстрады.
Перед ним его эскадра
Курс меняет, ловит ветер.
Для него, для самодержца,
Нет картин милей на свете.
Маневрируют фрегаты —
То, как чайки, рвутся в море,
То спешат скорей обратно,
Не теряясь на просторе.
И довольный император
Адмиралу объявляет:
«Два матроса очень ловко
Парусами управляют!
Их произвести желаю,
Без задержек, в офицеры!»
Но в ответ он слышит: «Эти
Молодцы — еврейской веры.
Потому они не могут
Офицерами считаться.
Разве только с иудейством
Согласились бы расстаться!»
Грозно крикнул император:
«В чем же дело? Окрестите
Их немедля, прямо в море —
ну, а после наградите!»
Двум матросам объявили
Императора желанье.
Двум матросом объявили
Адмирала приказанье.
Вот — на палубе в крестильном
Одеянии матросы.
Вот — на палубе священник.
А над морем альбатросы
То ли бурю предрекают,
То ли на фрегат глазеют...
Адмирал кричит матросам:
«Ну-ка, в воду, поскорее!»
Обнялись матросы молча.
Подошли матросы к борту.
Поглядели в синь морскую —
Синь особенного сорта.
И — за борт... Вода вскипела —
И затихла... И напрасно
Император и священник
Ждали их в тот час несчастный.
Вот и солнце закатилось,
Легкий бриз прохладой веет.
Смотрит в воду император.
Смотрит в воду — и не верит.
Не вернулись два матроса,
А легли на дно морское.
Но в своей остались вере
Два матроса, два героя.
... У красавицы Одессы,
Моря Черного отрады,
Не гуляет император
Вдоль высокой балюстрады.
И в поход ушла эскадра,
В парусах играет ветер...
Двух матросов, двух героев
Больше нет на этом свете...
1845
Фридрих Вильгельм Готтер Колыбельная Эстер (Из пьесы «Эстер»)
1
Маленький принц мой, усни,
К мягкой подушке прильни,
Месяц преклонит главу,
Вытопчут кони траву,
Певчие птицы молчат,
Только цикады звенят,
В сумерках тают мечты,
Спи, мой царенок, и ты...
2
И голоса во дворце,
Тень на высоком крыльце,
Сад от прохлады продрог,
Юркнула мышь за порог,
А за стеной «ох» да «ах» —
Это прислуга во снах
Ловит чужие мечты,
Спи, мой царенок, и ты...
3
Спят и простак, и мудрец,
Счастье плывет во дворец,
Счастье спокойного сна,
Сладкой судьбы тишина,
Слезы слетают с ресниц,
Больше не плачет мой принц,
Утром вернутся мечты,
Спи, мой царенок, и ты...
1819
Адальберт фон Шамиссо Ночная прогулка
Вечернее небо багрово,
И ветер играет волной.
«Подруга, что смотришь сурово?
Поедешь ли вместе со мной?»
Ответила девушка кротко:
«Готова я мчаться с тобой,
Поднимем же парус, а лодку
Своей я направлю рукой!»
«Зачем же в открытое море
Ты гонишь наш легкий челнок?
Там волны бушуют на гóре,
Прогулка такая не впрок!»
«Открой свое сердце надежде,
Иль пропасти ты на краю?
Поверь мне, любимый, как прежде,
Я верила в верность твою!»
«Я верю, но ветер крепчает
И туча тяжка и черна.
Беда, коль на нас осерчает
Сегодня крутая волна!»
«А ветер меня не пугает
И буря меня не страшит.
О нас тут никто не узнает
И с помощью не поспешит.
Прочь весла, приходит расплата,
Спасения нет за кормой!
Меня погубил ты когда-то,
И сам не вернешься домой.
Смятенье и трепет я вижу,
От страха сжимаешься — что ж,
Ведь с каждым мгновением ближе
Мой остро наточенный нож».
Изменника в грудь поражает
Безжалостное острие,
И нож она вновь поднимает,
И в сердце вонзает свое!
Вот утро волну привечает,
И чайки кричат вразнобой.
Тела равнодушно качает
Багровый от крови прибой.
Зельма Меербаум-Айзингер
* * *
Ты спрашиваешь, кто я? Просто — Ночь.
Мой черный плащ нежнее белой смерти.
Ты боль свою сумеешь превозмочь
Под черным парусом, в виду небесной тверди.
Нам предстоит с тобою общий путь.
Я — Ночь. Ты — мой возлюбленный отныне.
Полюбишь ли меня когда-нибудь?
Наверное — и сердце не остынет.
Мы в лодке черной плавно поплывем.
Куда спешить — пусть аромат сирени
Нам чудится, и пусть забытый дом
Утонет позади, в рассветной лени.
...Ты спрашиваешь, кто я? Просто — Ночь.
Мой черный плащ нежнее белой смерти.
Ты боль свою сумеешь превозмочь
Под черным парусом, в виду небесной тверди.
* * *
Послушайте, как плачет черный ворон,
Как ночь бледнеет жалко от испуга,
Не зная, где лежит убежище ее,
Не зная более, ее ли это царство,
Ее ли власть над черным ветром, или
Отныне ветер властелином стал?
И оборотни серые сегодня
Не служат ей — поможет ночи кто?
Послушайте рыданья непогоды,
Слезами заливающей чащобы.
Мольбы лесные, жалобы деревьев,
Послушайте ужасный, смертный смех,
Лишившегося власти властелина,
Царя лесного, мнившего себя
До ночи этой — Господом самим
И вдруг — низвергнутым в глубины Преисподней?
Послушайте, как тихо плачет дождь...
И я иду, бледна от общих страхов,
И я не знаю, убежать куда...
И моего отныне царства нету,
И ночь моя уж больше не моя,
И лес не мой, и не моя река,
И крик, вдруг искрививший мои губы,
Уже не мой — отныне и навек...
Из французской поэзии
Ричард Плантагенет (ричард I Львиное Сердце) Кансона
О, как не просто выразить печаль!
Пред взором пленника не солнечная даль,
А камни стен и толстых прутьев сталь.
Для скорбной песни слов ничуть не жаль,
Но слышат ли мои друзья? Едва ль,
Ведь я — в неволе.
Они в Нормандии, Гаскони, Пуату.
Им не в упрек я песнь свою плету,
Не ими ввергнут в эту тесноту,
Не возведу хулу и клевету,
Но и молчать уже невмоготу,
Ведь я — в неволе.
У пленника нет близких, он ничей.
Мне говорят: «Надеяться не смей»,
Но вспомните: ведь никогда друзей
Я не бросал средь плача и скорбей,
Они свободой тешатся своей,
А я — в неволе.
О, воины и Тура, и Анжу,
Не верьте, что от страха я дрожу.
Изменникам коварным не грожу.
Я грозного посланья не сложу.
На вас из-за решетки я гляжу,
Да — из неволи.
Мои друзья — на стороне врагов...
Не странно ли? Я был за них готов
Сражаться день и ночь, чтоб от оков
Освободить... Их выбор — не таков.
Но не бросаю им гневливых слов,
Ведь я — в неволе.
Где кличи боевые, звон мечей?
Нет никого. Не слышу я речей,
Что призывали бы — спасем его скорей...
Без неба синего и золотых лучей,
И боль в груди сильней и горячей...
Ведь я — в неволе.
Сестра-графиня, пусть хранит Вас Бог.
Меня Он, правда, уберечь не смог.
Ему служил — но был Он слишком строг...
Простите же. Печален мой рассказ.
Я вас люблю, поверьте, и сейчас.
1192
В 1192 году английский король Ричард Львиное Сердце возвращался на родину из Святой земли. Один из вождей Третьего Крестового похода, он был личностью, безусловно, яркой — не зря слава его пережила столько веков. Его называли король-рыцарь — за воинскую доблесть и за благородство (в тогдашнем представлении, разумеется). И вот этот благородный и популярный король, путешествовавший, как и полагается истинному рыцарю, в сопровождении нескольких спутников и налегке, вдруг пропал. Ни писем на родину, ни сведений о его передвижениях — ничего.
Через год стало известно, что король попал в плен к своему злейшему врагу — эрцгерцогу Леопольду Австрийскому, затем передан германскому императору Генриху, еще одному врагу Ричарда.
Английский король был отпущен спустя какое-то время — за огромный выкуп.
Во время пребывания в плену Ричард написал несколько стихотворений, одно из которых — «Кансона» — дошло до наших дней.
Несмотря на то что Ричард Плантагенет был английским королем, английского языка он почти не знал, родным его языком был французский.
Из еврейской поэзии (идиш)
Гирш Глик Гимн еврейских партизан
Не тверди, что мы идем в последний путь,
Облака накрыли нас — о том забудь.
Барабан призывно бьет,
А мы с тобой идем вперед,
В бой святой, желанный бой
Идем с тобой.
Бросим осень и уйдем в снега зимы.
Снежным полем здесь пойдем в сраженье мы.
Белые снега теперь
И наша кровь окрасит — верь:
Не сгорят отвага, честь,
И наша месть!
И рассвет прогонит прочь вчерашний день.
И в ночи растает враг, как будто тень.
Если утро не придет,
Так с песней мы пойдем вперед —
Сыновей мы призовем
На штурм и слом!
В ней не птичий крик звучит — снарядов свист.
Запиши ее — огнем вдруг вспыхнет лист.
Свет очертит нашу роль,
Ведь мы несем святую боль.
Наша песня поведет
Других вперед.
Не тверди, что мы идем в последний путь,
Облака накрыли нас — о том забудь.
Барабан призывно бьет,
А мы с тобой идем вперед,
В бой святой, желанный бой
Идем с тобой.
1943
Марк Варшавский
Жалобы мельника
Проходят годы — пшено да просо,
А я опять мелю зерно.
Минуты льются, стучат колеса...
А мне как будто все равно.
А надо мною грачи смеются,
Судьба глумится — я мелю.
Стучат колеса, минуты льются...
Не знаю сам, о чем молю.
В местечке нашем, за желтым плесом,
Я стал изгоем уж давно.
Минуты льются, стучат колеса...
В стакане — годы, не вино.
И как дожить мне, чтоб не согнуться?
Ведь нет хозяйки, нет детей.
Стучат колеса, минуты льются...
Вернуть бы жребий поскорей!
И что же дальше, волна белеса?
И сердце давит, и висок.
Минуты льются, стучат колеса...
Остановились.
Всё, дружок!
* * *
Жарко в комнате печь натоплена
И свеча горит.
А учитель всё учит грамоте,
Детям говорит:
«Повторяйте же, мои милые,
Да не хмурьте бровь,
Нашу азбуку, эти славные
Буквы вновь и вновь.
Повторяйте их с прилежанием —
Я вам напишу, —
С прилежанием и желанием —
Вас я попрошу.
Повторяйте же, дети милые,
Разогрейте кровь,
Нашу азбуку, эти славные
Буквы вновь и вновь.
Пусть же Тора вам свой подарит свет
И укажет путь.
Если ты — еврей, то Писания
Мудрость не забудь.
Повторяйте же, дети милые,
Разогрейте кровь,
Нашу азбуку, эти славные
Буквы вновь и вновь.
Вот года пройдут, ты состаришься,
Может быть, поймешь.
Эти теплые дни учения
Больше не вернешь.
Вы запомните, мои милые,
Вечную любовь:
Нашу азбуку, эти славные
Буквы вновь и вновь.
Коль душа болит, коли шаг ослаб,
Коль слаба рука —
Возвратит тебе силы нужные
Чудо-азбука...
Так храните же, мои милые,
Вечную любовь:
Нашу азбуку, эти славные
Буквы вновь и вновь».
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги