Александр Великий. Армия, походы, враги

10 ФИНИКИЯ И ЕГИПЕТ

Вести о разгроме персов под Иссом подтолкнули к отпадению от них в Финикии многих иных политических образований. Представители прибрежных городов наперебой бросились преподносить Александру золотые венцы в знак готовности признать его и подчиниться — Арад, Мараф и Библос (Библ) приняли его быстро и с покорностью. И хотя города встречали соответственно добрый отклик со стороны завоевателя, все же некоторых правителей — как того же Стратона Сидонского — он сместил, несмотря на сдачу города без боя. По всей видимости, сами сидонцы, встретившие Александра как освободителя особенно потому, что Артаксеркс III подавил восстание города с чрезвычайной жестокостью, не желали терпеть у власти человека, которого знали как многолетнего подручного персов. Если верить традиции, Александр предоставил право выбора нового царя своему другу Гефестиону, а тот нашел неимущего члена царского дома по имени Абдалоним, низведенного из-за бедности в огородники, — тот сам без рабов и помощников обрабатывал свой сад, чем и жил, — и возложил корону на его голову.

Обладание Финикией представляло критически важное значение для самого выживания персидских флотилий. Александр же оставил попытки разгромить персидский военный флот на море и распустил македонские эскадры. Персидский флот, в состав которого входили и пираты, не просто численно превосходил македонский, но македонские суда и матросы к тому же уступали противнику качественно, и, что еще хуже, властям греческих морских государств никак нельзя было полностью доверять. Виделось куда более разумным лишить персидских моряков береговых баз, за счет чего ослабить врага без необходимости идти на риск потерпеть катастрофу на море, ибо она могла не только повернуть ситуацию в войне не в пользу Александра, но и, безусловно, навеки подпортить его репутацию непобедимого. Со своей же стороны персы, стремясь одновременно защищать, а иногда и угрожать множеству разных пунктов в Эгейском море, слишком сильно распыляли имевшиеся у них ресурсы. Части персидского военного флота, попытавшиеся установить господство в Геллеспонте, получили хороший урок от македонских офицеров, Гегелоха и Амфотера, командовавших эскадрами Александра. Македонцы отбили Милет, вернув его себе, причем даже сам Фарнабаз угодил в плен на Хиосе. Команды пиратов, набранные персами, были выловлены, взяты под стражу и казнены.

Морская стратегия Александра продолжала действовать. Как только жители и правительства того или иного региона покорялись ему, их морские контингенты переставали поддерживать персидское дело. Вообще финикийцы очутились в довольно неловком положении, поскольку немало их граждан, в том числе и многие представители местных династий, служили в рядах персидского флота. Такие правители преимущественно предпочитали покориться Александру в надежде сохранить власть, нежели оставаться верными Дарию. В отличие от них государи удаленной от берега сирийской территории выказывали больше склонности держаться законного персидского царя, и мы находим немало таких господ в окружении бывшего их сатрапа, Мазея, в рядах войска, вышедшего в 331 г. помериться силами с Александром у Гавгамел.

История осадного дела характерна перемежающимися, словно полосы на теле зебры, периодами, когда в извечном соревновании оборонительных и наступательных приемов и технологий лидерство принадлежало то одним, то другим из них. В эпоху античности оборона царствовала в осадном деле почти безраздельно. Города опоясывались колоссальными по размаху фортификационными сооружениями, и такие укрепления подчас оказывались практически неприступными. Да, конечно, города сдавались из страха перед подступившим противником, но гораздо чаще горожане запирали ворота и выходили на стены в надежде, что стены и башни помогут им выстоять и не покориться.

В таком случае перед осаждающими открывалась возможность прибегнуть к одному из пяти средств. Они могли бросить воинов на укрепления со штурмовыми лестницами с земли или с насыпи, могли пробить стену тараном или подкопать ее. Третий вариант — прорыть тоннель под укреплениями. Дело было опасным, но при тщательном исполнении и наличии удачи возникало преимущество неожиданности. Если же ничего из вышеперечисленного не приносило плодов или же недоставало возможностей для применения таких приемов, почти всегда оставался шанс уморить защитников голодом, перекрыв пути поступления в город снабжения. По существу, данная стратегия представляется самой безопасной, но, в зависимости от количества запасов всего необходимого у жителей и плотности блокады, такая осада рисковала продлиться вечность. В качестве инструмента для проникновения за стены вполне годились предательство или хитрость. Одним из последних приемов порой служило притворное отступление от стен и мнимый отказ от продолжения осады. После этого расслабившихся горожан иногда застигали врасплох тайно оставленные в укромном месте отряды. Воины из их состава затем потихоньку пробирались в город как раз тогда, когда основные силы осаждающих возвращались.

Основным осадным орудием служил таран, способный пробить стену или ворота, если удавалось найти какое-то слабое место, но прислуга, обслуживающая такую машину, всегда оказывалась очень уязвимой перед противодействием неприятеля, а потому неизменно существовал риск больших потерь. Войско могло попробовать овладеть городом путем эскалады (штурма), но попытки иной раз сопровождались большим уроном у атакующих, особенно если защитники ожидали чего-то подобного и успевали подготовиться к отражению приступа. В реальности наступающая армия располагала довольно скромными шансами взять неприятельский город штурмом. Избрав обложение и пассивную осаду, осаждающий обрекал себя на долговременное сидение под стенами, способное тянуться месяцы, а порой и годы — до тех пор, пока у противника внутри не кончатся запасы провизии. Неприятельский город приходилось окружать стеной со рвами и брустверами и выставлять на них сторожевые отряды, дабы не допустить проникновения в город обозов со снабжением. Это приводило к тому, что активные боевые действия, по сути, прекращались, и целая армия оказывалась прикованной к одному пункту. Для убыстрения осады порой прибегали к насыпанию специального вала или насыпи. Первый такой осадный вал в регионе Эгейского моря велел возвести лидийский царь Алиатт, подступивший к Смирне приблизительно около 600 г. Персы вполне эффективным образом задействовали насыпи для преодоления сопротивления жителей укрепленных городов, не желавших покориться их правлению. Как бы там ни было, Лидия и Персия являлись богатыми и густонаселенными царствами, их государи располагали необходимыми ресурсами для крупномасштабных земляных работ и могли выделить значительное по численности войско для обложения твердыни на довольно продолжительное время, что по большей части находилось за пределами возможностей греческих государств.

Обычной целью наступательного похода служило стремление как можно быстрее навязать защищающейся стороне открытое сражение в поле. Самая большая сложность состояла в том, как принудить противника отказаться от отступления за стены и не допустить длительного сидения его там со всем необходимым для продолжительной обороны. Для выманивания защитников из безопасного места использовалась так называемая стратегия опустошения. Когда силы вторжения входили на основную территорию противника, они первым делом стремились добраться до объектов сельского хозяйства и причинить им как можно больший ущерб. В стремлении достигнуть максимального эффекта к городам обычно приступали непосредственно перед моментом начала уборки урожая, когда тот еще находился на полях. Командование сил вторжения делало все возможное для приведения в негодность урожая или использовало его в своих целях. Воины вырубали фруктовые и оливковые деревья, заставляя обливаться кровью сердца владельцев. Если защитники не желали договариваться с противником, отвергали его условия, им порой волей-неволей приходилось делать вылазки и драться за урожай. Когда доходило до битвы, она обычно разворачивалась на ближайшей равнине, представлявшейся удобной для столкновения двух армий гоплитов. Если оборонявшиеся предпочитали отсидеться за стенами, враг мог появиться снова на следующий год, потом еще, и делать так на протяжении нескольких лет в надежде за счет создания угрозы разрушения инфраструктуры сельского хозяйства вынудить хозяев земли выйти на бой или заставить жителей пустить в пищу предназначенные для сева запасы, что неизбежно оборачивалось для них голодом. При условии наличия в городе какого-то политического соперничества представителей той или иной партии представлялось возможным склонить к сотрудничеству с осаждающими, даже побудить их открыть врагу дорогу в город в целях экономии времени и для предотвращения ненужных потерь и напрасных мытарств.

Греки сполна прочувствовали потенциал механизации осадного дела с выходом на сцену событий в их регионе Филиппа II. Содержание осадного обоза обходилось дорого, а потому обладание таковым оправдывалось лишь намерением подчинять силой многие города, нужда в чем до начала македонской экспансии в Греции не возникала. Кроме того, Филипп имел под рукой профессиональную армию, действовавшую на постоянной основе, и воины его выражали куда больше готовности штурмовать укрепления, перед которыми пасовали ополчения граждан в предыдущем столетии. Что еще важнее, все тот же профессиональный характер македонского войска позволял включать в него и соответствующих специалистов, мастеров и механиков, ибо без них Александр не смог бы обзавестись современным осадным парком.

В третьей «филиппике» великий афинский оратор Демосфен выступал против македонской манеры ведения боевых действий, поскольку война, по Филиппу, переставала служить синонимом честного состязания воинов в поле в ясный летний день. Совершенно напротив, не представлялось возможным исключить шанс появления Филиппа под стенами того или иного города в любое время. Он приходил тогда, когда хотел, разворачивал свои машины и приступал к осаде.

Филипп II занимает особенное место в связи с развитием осадной техники в античности. Существует мнение, что примерно в 350 г. он основал постоянные мастерские для производства механизмов, однако его усилия в данном направлении продемонстрировали их неадекватность в ходе кампании 340 г., и для осады Византия царь назначил нового командующего «инженерными войсками», Полиида Фессалийского; имя это среди прочего связано со строительством гигантской осадной башни.

Древние авторы приводят длинный (но ни в коем случае не исчерпывающий) список городов, захваченных Филиппом благодаря осадам: Амфиполь в 357 г., Пидна и Потидея в 356 г., Мефона в 354 г., Феры и Пагаса в 352 г., Стагира в 349 г., Олинф в 348 г., Галос в 347 г., Пандосия, Бухета и Элатея в 342 г., не считая еще 32 фракийских городов, которые завоеватель приказал срыть до основания. Мефону македоняне брали, безусловно, штурмом и действовали особенно яростно, поскольку именно там Филипп получил стрелу в глаз и окривел. Амфиполь и Пидна пали, как считал Демосфен, за счет измены. За царем Македонии, несомненно, водилась слава политика и полководца, всегда готового найти кого-нибудь, кто пожелает принять деньги за услуги: городки Мекиберна и Торона значатся как захваченные путем предательства, и таких, по всей вероятности, можно насчитать еще довольно много. Как бы там ни было, Филиппу не всегда сопутствовал успех. В 340 г. стояние его под Перинфом окончилось полным пшиком, несмотря на использование всего набора средств из осадного парка царя, в том числе башни высотой в 80 локтей (более 35 м), таранов, подкопов и катапульт, пускавших большие стрелы. Перинф пользовался помощью персов и византийцев, а потому Филипп увяз там в бесперспективной осаде. Более того, одновременный удар по Византию, который, как ожидал царь, будет лишь слабо защищен, не добавил ему ничего, кроме ненависти, вспыхнувшей в сердцах граждан ближайших греческих сообществ, и Филиппу пришлось свернуть оба осадных предприятия.

Тогда как северные финикийские города капитулировали при известиях о приближении Александра, Тир отказал царю в просьбе принести жертвы Гераклу (Мелькарту) внутри города. Невинное на вид желание представлялось, разумеется, плохо замаскированной уловкой и прозрачным намеком на оккупацию Тира. Но тирийцы чувствовали себя в силах оставить за собой последнее слово, по крайней мере, у них имелись на то немалые основания, поскольку Тир и македонское войско разделяли добрые три четверти километра морской поверхности. В общем, отцы города выразили готовность потрафить желанию Александра, если только тот будет приносить жертвы Гераклу в Палетире, или Старом Тире, стоявшем как раз на континентальной земле. Кроме того, они питали надежды — тщетные, как показало будущее — на помощь из их североафриканской колонии Карфагена. Однако как задачи великой стратегии, так и заработанная Александром репутация не позволяли царю оставить такой важный город незанятым. Главная цель данного этапа кампании состояла для Александра в ликвидации всех возможных персидских баз у себя в тылу до того, как он вновь не двинется на Восток и возобновит враждебные действия по отношению к Дарию. Делать исключения он не мог, особенно в случае такого могущественного морского центра, как Тир. Оборонительные сооружения города казались неприступными, но Александр, похоже, уже окончательно уверился в собственной непобедимости, и следовавшие за ним воины, конечно же, тоже считали его таковым.

Александр осознавал, каким нелегким делом будет борьба за островной город, как понимал и то, что продолжительная осада предоставит дополнительный выигрыш во времени его противнику. Поэтому он послал в город представителей, дабы те уговорили тирийцев сложить оружие. Но дипломатические средства потерпели фиаско, более того, послов схватили, казнили и тела выбросили в море.

Итак, утратив надежды на мирный исход, завоеватель решил построить через узкий пролив мол, соединивший бы континентальную территорию с островом. Поначалу сооружение дамбы шло у Александра довольно споро. Глубина у берега была маленькой, дно илистым, тогда как недостатка в строительных материалах вроде камня и дерева он не испытывал. Скоро в ил вколотили сваи и начали бросать в воду валуны, прочно застревавшие в вязком дне. Но по мере отдаления от береговой полосы глубина моря заметно менялась, а вблизи острова она достигала не менее 5 м. Так, задачи строителей сделались более сложными и опасными. Проблемы им создавала не только глубина, но и расстояние до противника — рабочие находились теперь на дистанции «огня» от защитников на городских стенах. Кроме того, ничто не мешало тирийцам подходить к работавшим на галерах и обстреливать их с моря, делая продолжение строительства едва ли не невозможным.

^{Когда брандер вылетел на мол и, согласно плану, вызвал возгорания, повлекшие за собой, как следствие, пожар на башнях, прежде буксировавшие баржу триремы приблизились к молу и обрушили на пожарных Александра град метательных снарядов. Как только запылали башни, другие тирийцы сделали вылазку из города на лодках и, подпалив все еще не тронутые огнем машины на насыпи, выдернули многие колья, укреплявшие их с боков.}

На избранную врагом тактику Александр отозвался строительством на молу двух башен, деревянные каркасы которых покрыли шкурами для защиты солдат на них от метательного оружия и самой структуры от возгорания при обстреле зажигательными снарядами. Александр велел установить на башнях катапульты и смог таким образом дать отпор неприятельским кораблям путем обстрела их тяжелыми стрелами. Тирийцы быстро осознали необходимость любым способом уничтожить башни и решили применить брандер. Они взяли довольно крупное судно, служившее прежде для транспортировки лошадей, набили его деревом, стружкой, щепками, хворостом, смолой, серой и любыми тому подобными горючими материалами, которые только нашлись у них под рукой. К мачтам прикрепили двойные нок-реи, повесив на них котлы с маслянистой субстанцией, способной служить дополнительной пищей огню. С кормы брандер специально нагрузили балластом, дабы повыше поднять нос, чтобы весь корабль как можно дальше выдвинулся на сушу, оказавшись поближе к башням. И вот брандер двинулся к цели, буксируемый триремами, когда же объект оказался рядом, моряки команды разожгли огонь и попрыгали в воду.

Результат получился вполне предсказуемым — башни запылали как свечки. Прочие тирские галеры курсировали поблизости от пожара и поливали стрелами людей Александра, пытавшихся приблизиться к башням и потушить пламя. Кроме того, жители города устроили вылазку на челноках, высадились на молу и разметали оборонительные палисады. Дерзкие и отважные храбрецы подпалили уцелевшие от огня брандера катапульты.

Все произошедшее, совершенно очевидно, правомочно расценивать как крупную неудачу Александра, но как стратег он обладал неистощимым терпением, что явно контрастировало с его неугомонной порывистостью тактика в сражениях. По его приказу строительные работы продолжились, хотя в вопросе этом данные древних источников расходятся, а потому не вполне ясно, начал ли Александр сооружение нового мола, направленного к городу под несколько иным углом, или же просто велел расширить уже имевшийся. Представляется более вероятным все же второе — расширение мола и установка на нем еще большего количества башен. Пока все эти работы кипели на молу, сам завоеватель взял отряд гипаспистов и легковооруженных агрианских воинов и отправился к дружественным финикийцам в Сидон, где ранее оставил свои триремы. Александру требовался флот, поскольку взять Тир без установления господства на море не представлялось возможным.

К Александру присоединились морские командиры из Арада и Библоса, как и десять трирем с Родоса, 13 кораблей из городов на ликийском и киликийском берегу; пришла и одна 50-весельная галера из самой Македонии. Массовое дезертирство из персидского лагеря финикийцев с их 80 судами громким эхом отозвалось на Кипре, ибо тамошние цари забеспокоились, опасаясь оказаться на стороне проигравшего. Объединенная кипрская флотилия из 120 кораблей вскоре прибыла в Сидон и послужила веской добавкой для растущей эскадры Александра. Такое своевременное и желанное подспорье на море следует считать большой удачей, хотя, разумеется, готовность помогать завоевателю со стороны городов объяснялась важной победой Александра под Иссом. В любом случае он не мог не радоваться изменению настроений среди прежде враждебных элементов, ставших теперь — и столь своевременно — его новыми союзниками.

Пока рабочие и мастера трудились над восстановлением парка «артиллерии», Александр предпринял рейд на аравийскую территорию далее от побережья и в результате десятидневного спектакля — демонстрации силы, в каковой он задействовал несколько кавалерийских эскадронов наряду с гипаспистами и агрианами, — добился подчинения населения региона. Возможно, он проводил эту операцию в рамках повышения качества военной подготовки солдат как своего рода учения, но в любом случае действия его вписывались в рамки генеральной стратегической линии, направленной на устранение любого потенциально способного вредить ему в тылу противника.

По завершении экспедиции Александр нашел в лагере Клеандра, сына Полемократа, которого отправлял в Грецию для вербовки наемников. Тот, как оказалось, ездил не зря и привел государю 4000 воинов с Пелопоннеса. Следовательно, македоняне вполне подготовились к следующему акту противостояния с тирийцами, и, что касается морской силы, козыри теперь находились на руках у Александра. До самого того момента, когда он стал выводить войска на исходные позиции для битвы, тирийцы даже и не знали, сколь значительно вырос его флот с прибытием в македонский стан финикийского и кипрского контингентов.

Возглавляя эскадры с палубы боевого корабля на правом крыле, Александр вознамерился было втянуть тирийцев в боевое соприкосновение в открытом море. На галерах он разместил морскую пехоту, чтобы корабли в тактическом плане могли действовать возможно шире, сочетая таран и абордаж. Однако убедившись в численном превосходстве неприятеля, тирийцы благоразумно отказались от схватки, сосредоточившись главным образом на охране входов в островные гавани перед лицом наступающего противника. Следовательно, воевать представлялось возможным только на узких участках, где численное преимущество Александра не давало ему особого выигрыша.

Две гавани на острове смотрели на север и юг соответственно, одна — в направлении Сидона, а вторая — в сторону Египта. Видя, что эти морские ворота тщательно охраняются, Александр поначалу не отважился посылать моряков на штурм. Когда он приблизился, устье северной гавани блокировали триремы, поставленные на якоря боком к македонянину. Однако капитаны финикийских галер потопили три стоявших несколько особняком вражеских корабля, протаранив их носами своих галер. Команды спаслись довольно легко, перебравшись вплавь на свою территорию — на остров.

После этой стычки Александр расставил корабли вдоль континентального берега и расположился на суше поблизости в том месте, где мол обеспечивал некоторое дополнительное прикрытие от стихии. Собственная штаб-квартира его разместилась южнее, так что как бы смотрела в направлении южной гавани острова.

На заре 4-го столетия мир, по всей вероятности, уже знал несколько вариантов гастрафетов. Гастрафеты представляли собой более раннее механическое орудие, чем катапульты. В основе их действия лежал большой композитный лук, состоявший из перемежавшихся между собой слоев дерева, рога и сухожилий. Когда дугу сгибали перед выстрелом, сухожилия по краям вытягивались, тогда как роговое «брюхо» сжималось. При высвобождении тетивы каждая из составных частей стремилась вернуться в исходное состояние, создавая мощное усилие, сообщающее ускорение стреле. Помимо изначального ручного гастрафета среди показанных на иллюстрации механизмов «горная» версия — как можно предполагать, для применения на сильно пересеченной местности — и «двухствольный» вариант.

И то и другое — дело рук изобретателя Зопира Тарентского. (Брайен Делф © Издательский дом «Оспри».)

1. 120 кипрских кораблей под началом Андромаха.

2. 80 финикийских судов плюс 23 корабля с Родоса, из Ликин, Сол и Малла и одна македонская пентеконтера (50-весельная галера).

3. Тирские корабли.

Он приказал кипрской эскадре блокировать северную сторону острова, тогда как южную отвел финикийцам.

Тем временем завоеватель привлек на службу значительное количество мастеров как с Кипра, так и с финикийского берега. При их усилиях процесс строительства осадных машин пошел быстро, и скоро их установили на дальней оконечности мола и на судах — на транспортниках и на тихоходных триремах, которые Александр велел поставить на якоря вокруг города в ходе подготовки к обстрелу необычайно высоких стен. По данным хронистов, со стороны мола они возвышались на 45 м. Даже если предположить, что речь идет о башнях, а не о куртине, все равно сведения кажутся преувеличенными. Так, даже мавзолей в Галикарнасе — одно из семи чудес света в древнем мире — поднимался лишь примерно на 40 м. Тем не менее кладка укреплений перед молом состояла из массивных каменных блоков, скрепленных между собой раствором. Сверху на башнях тирийцы соорудили деревянные надстройки с целью еще увеличить высоту укреплений и достигнуть преимуществ над противником, они бросали и метали в корабли осаждающих всевозможные предметы, в том числе и зажигательные снаряды. Другим шагом тирийцев стало создание нагромождений из огромных валунов в море перед стенами, дабы препятствовать судам Александра подходить к ним вплотную. Где бывало возможно, моряки Александра вытягивали валуны, но производить работы удавалось только с поставленных на якоря рядом кораблей. Тирийцы со своей стороны снабдили часть трирем защитными стенками и пустили их против неподвижно стоявших кораблей противника, стараясь перерезать якорные канаты. Александр ответил оснащением такими же стенами нескольких легких 30-весельных судов для противодействия неприятельским триремам. Тогда тирийцы стали поручать подрезать канаты пловцам, но Александр и тут нашелся — велел заменить веревки на цепи. Кое-что удавалось предпринять и с суши — его воины накидывали веревки на валуны и, заарканив их таким образом, вытаскивали с морского дна. Затем каменья поднимали с помощью машин и выбрасывали в более глубокие места, где валуны не причиняли вреда кораблям. Так македонянам удалось расчистить подходы к стенам, и корабли Александра смогли подступить к ним.

Как принято считать, Александр мобилизовал десятки тысяч людей для строительства дамбы в 2 плефра шириной (62 м) и 4 стадия длиной (740 м). Источником строительного материала служили постройки древнего города на континентальном берегу, а дерево поступало из горных районов Ливана — целые скалы и стволы погружались в воду, чтобы наращивать конструкцию. Ивовые заслоны защищали рабочих, а войска с двух осадных башен обеспечивали «огневое» прикрытие строительства. Тирийцы ответили брандером — крупным транспортным судном, наполненным горючим материалом. Корабль разогнали, начинку его подожгли, а когда он выбросился на дамбу, висевшие на реях котлы в буквальном смысле добавили масла в огонь. Удалось нанести значительный урон осадным машинам, в том числе и уничтожить башни, но мастера Александра вновь взялись за работу и в итоге закончили дамбу.

Ныне от городских укреплений ничего не осталось, но утверждения Арриана о якобы 150-футовой высоте (45 м) стен вряд ли следует принимать на веру. Как Диодор Сицилийский, так и Курций Руф говорят об изобилии пускавших стрелы катапульт на стенах, а также об изобретательности городских механиков, придумавших множество устройств для противодействия македонцам. Так, заслоны из шкур прикрывали защитников, и последние вывешивали набитые морскими водорослями маты, служившие в качестве амортизаторов для камней вражеской осадной «артиллерии». На иллюстрации показана также «железная рука», или гарпакс, предназначенная для зацепления за любые препятствия и захвата их, будь то отдельные люди или же машины. (Адам Хук © Издательский дом «Оспри».)

Полдень — корабли Александра стоят на якорях при почти полном отсутствии на борту команд.

1. Тирские галеры, прикрытые заслоном из кораблей в устье гавани.

2. Три кипрских судна потоплены.

3. Другие корабли киприотов «выдавлены» на сушу, где разбиваются о камни берега.

4. Вступление в дело Александра. Тирские корабли спешат к безопасной бухте, но немало их таранят галеры флотилии Александра (пять трирем и несколько квинквирем), прежде чем уцелевшие успевают достигнуть гавани.

Тирийцы со все возрастающей тревогой следили за происходящим, осознавая собственную неспособность бросить открытый вызов военному флоту противника в море. Тогда они решили бить врага по частям и вознамерились напасть на кипрский контингент, выбрав полуденное время, когда бдительность осаждающих ослабла и сам Александр удалился в шатер для отдыха. Тирийцы снарядили три квинквиремы, три квадриремы и семь трирем, поместив на них отборные команды — лучше всех вооруженных и самых отважных бойцов. Паруса тирских кораблей, специально загодя развешанные в гавани, послужили в качестве средств маскировки при всех этих приготовлениях, и моряки заняли боевые позиции на палубах незаметно для вражеских дозорных, наблюдавших за осажденными с моря и с суши. Затем тирская флотилия выскользнула из северной гавани. При выходе оттуда она следовала гуськом, постепенно выстраиваясь сначала по косой, а затем разворачиваясь фронтом к не чуявшему беды неприятелю. На борту при этом все хранили гробовое молчание, и даже надсмотрщики за действиями гребцов не давали сигнала, помогавшего тем работать веслами в такт. Лишь тогда, когда они уже очутились в виду киприотов, зазвучали наконец слова команд, заглушенные скоро зычными боевыми кличами. Участникам вылазки удалось полностью застигнуть врасплох противника. Первым же делом они протаранили и пустили ко дну квинквирему кипрского царя Пнитагора, как и корабли Андрокла и Пасикрата — из кипрских городов Амафус и Фурион соответственно. Другим кипрским судам пришлось отступать к берегу, где они разбились о камни. Да и на самом деле, едва ли кто-то на этих кораблях смог бы что-то предпринять для серьезного противоборства с неприятелем, поскольку атака разворачивалась, когда большинство членов команд кипрской эскадры находилось на берегу.

Но удача сопутствовала тирийцам не во всем. В тот день случилось почему-то так, что Александр решил забыть о регулярной «сиесте» и почти сразу же вернулся к кораблям. Быстро осознав характер действий участников вражеской вылазки, он отреагировал немедленно и велел матросам занять боевые посты. Капитаны первыми изготовившихся к бою судов получили приказ блокировать устье южной гавани, дабы гарантировать флот от подобных же неприятностей с этого направления. Затем он с несколькими квинквиремами и пятью триремами обошел город, чтобы дать бой тем из врагов, кто уже вышел в море.

Расположившиеся на укреплениях и наблюдавшие за происходящим тирийцы заметили маневры Александра и попытались предупредить товарищей в море, но те ничего не слышали, разгоряченные удачным боем и упоенно поглощенные уничтожением противника. Когда же они наконец осознали складывавшуюся ситуацию, было уже поздно, и лишь несколько кораблей вернулось в гавань вовремя. Большинство же протаранили и вывели из строя моряки Александра. Одна квинквирема и одна квадрирема достались Александру как трофеи. Потери в живой силе у противника оказались, однако, небольшими, поскольку тирские матросы, как нередко происходило в морских сражениях в древности, сумели спастись вплавь.

Наконец македонянин обложил Тир со всех сторон, и даже смелая вылазка защитников обошлась им дорого, обернувшись при этом лишь ограниченными достижениями. Сами стены продолжали оставаться грозной преградой. Греческий контингент на севере подтянул осадные машины, однако массивная кладка не поддавалась, и все усилия осаждающих оставались тщетными. На юге же на одном участке стену все-таки удалось поколебать, проделав небольшую брешь, в которую наскоро перебросили мостик. Однако тирийцы с легкостью отразили приступ македонской штурмовой партии, попытавшейся проникнуть в город этим путем.

1. Мол закончен, но осадные машины бессильны против столь основательных оборонительных сооружений.

2. Осадная техника устанавливается на судах.

3. Входы в гавани защищают корабли тирийцев, а эскадры Александра держат противника в блокаде.

4. Отвлекающие действия. Суда выводятся на отмели под стенами для действий команды на суше или подходят совсем близко для обстрела неприятеля метательными снарядами.

5. Пробная атака.

6. Образование широкого пролома в стене.

Но после трехдневного перерыва, когда установилась более тихая погода, македоняне подвели к слабому месту во вражеской обороне еще больше осадных машин и расширили пролом. Затем подошли два корабля со сходнями под командованием один — Адмета, а другой — Кена, после чего все изготовились для штурма. На приступ Александр отправил лучших бойцов. Действиями гипаспистов руководил Адмет, покрывший себя славой отважного воина во время развернувшегося штурма. «Пезгетайрой» возглавлял Кен, которому уже скоро предстояло стать одним из наиболее проверенных и доверенных командиров Александра. Одновременно по всему периметру обороны города другие войска предпринимали всевозможные отвлекающие приступы и маневры. Уже делались попытки пробраться в ту и в другую гавань. Тот участок стены, на котором в штурме принимал личное участие Александр, стал первым из захваченных атакующими, а Адмет взобрался на укрепления впереди всех. Штурмующие заняли некоторые венчавшие башни парапеты, что дало македонцам господство над примыкающими отрезками куртины. Скоро воины Александра продолжили себе путь в город. Даже сброшенные со стен и теснимые наступающим противником, тирийцы не сдавались, они собрались в Агеноре в северном углу города — в цитадели, названной так в честь легендарного царя Тира Агенора. Многие защитники умерли там, где бились в последнем безнадежном бою. Остальных разметали и рассеяли гипасписты Александра. Войска македонянина текли в город отовсюду — из гаваней и со стен. Финикийская флотилия Александра прорвалась через заграждение на входе в южную бухту и уничтожила вражеские корабли там. На севере киприоты не встретили никаких препятствий и вошли в гавань почти в отсутствие противодействия. Когда в город ворвались солдаты Кена, вспыхнула кровавая резня. Македонцев обозлила длительная осада, а равно не остался забытым и случай, когда тирийцы казнили на стенах пленных на глазах осаждающих. Потери защитников Тира составили 8000 человек. Что до войск Александра, то тут в графе урона в живой силе непосредственно в ходе осады хронисты числят 400 македонцев, из которых 20 пришлись на гипаспистов, павших вместе с Адметом во время последнего приступа. В момент захвата Тира в городе находилось много карфагенян, прибывших туда как паломники с целью повидать родичей и отдать дань уважения Мелькарту, финикийскому аналогу Геракла, в храме которого они и искали убежища. Александр пощадил их, но всех прочих иностранцев вместе с уцелевшими защитниками Тира продал в рабство — всего до 30 000 человек. (Курций Руф [цит. соч. IV, 4.17] и Диодор Сицилийский [цит. соч. XVII, 46.4] оба говорят о двух тысячах мужчин [юношей во втором случае], защитников Тира, распятых или повешенных по приказу Александра. — А.К.)

Александр принес жертву Гераклу в ознаменование выполнения собственных изначальных намерений. Думается, божество было вполне удовлетворено чествованием, которым удостоил его победитель. Осада продлилась с января по июль 332 г. Александр добился падения островного города за счет применения современнейшей осадной техники, изобретательности и упорства. В какие-то моменты задача, вероятно, казалась невыполнимой, но в конце концов сбалансированное применение и грамотное взаимодействие кораблей и осадной техники плюс великолепное руководство перевесили чашу усилий тирийцев.

Теперь Александру ничего не мешало продолжить путь в Египет для достижения самых насущных стратегических целей, суть которых состояла в подчинении всей прибрежной линии на востоке Средиземного моря. Ни один город не рискнул сопротивляться ему за единственным исключением — Газа. Форпост этот защищался так же фанатично, как и Тир. Финикийский правитель города набрал на службу множество арабских наемников и провел значительные приготовления. Однако действия вокруг Газы анализировать труднее, нежели осаду Тира, поскольку подробностей мало, тогда как авторы двух уцелевших описаний — Флавий Арриан и Квинт Курций Руф — не во всем согласны друг с другом. В отличие от Тира Газа не стояла на острове, хотя город помещался на высоком холме или выступе. Посему Газа тоже представляла собой серьезное препятствие. Механики и инженеры Александра запротестовали, указывая на то, что город расположен слишком высоко, а потому нет смысла привозить машины из Тира и собирать их вновь под Газой, поскольку технику все равно не удастся подвести к стенам. Но Газа представляла угрозу для линий коммуникаций армии Александра, а потому он сделал выбор — огромная насыпь. Арриан настаивает на том, что сооружение имело в ширину 2 стадия (370 м) и около 70 м в высоту. Туда рабочие затащили катапульты и осадные башни, чтобы с них обстреливать защитников, пользуясь преимущественным положением. Курций говорит о том, что песчаный грунт давал осадку, приводя к затруднениям в работе ходовой части осадных башен и обрушению верхних ярусов со всеми вытекающими последствиями. Одновременно македоняне вели подкоп под стены с намерением обрушить их. По Курцию, получается, что главными инструментами для захвата города послужили тоннели. Газа продержалась два месяца. Осаждающие обстреливали врага сверху, когда же стена рухнула, македонцы устремились в проломы. Большинство мужского населения Газы сложило головы в отчаянной рубке с противником. Сам Александр получил две раны в сражении. После взятия города женщины и дети пошли с молотка на торгах, а губернатор, или наместник по имени Батис (он же Бат или Бетис), по всей вероятности, удостоился чести быть привязанным к колеснице Александра, на которой тот проносился по городу. Взятие Газы стало одним из замечательных достижений Александра. Он сумел воодушевить измотанную армию на осуществление дерзкого и трудного плана — подвигнуть ее на сооружение огромной насыпи под палящим солнцем на исходе жаркого лета. Итак, он поставил на колени защитников двух очень хорошо подготовленных к обороне городов, один из которых находился к тому же на острове, совершив все это в течение десяти месяцев, — великое деяние по меркам античного мира.

Имея перед собой поучительные примеры Тира и Газы, египтяне и не думали противодействовать Александру. Да Египет и отличался от всех прочих провинций Персидской империи. В 525 г. его завоевал царь Камбиз. Успешное сопротивление греков персидским вторжениям в 490 и в 480/479 гг. показали, что персов можно побеждать, и на протяжении большей части 5-го столетия Египет то и дело вспыхивал мятежами, добившись-таки в 404 г. независимости. Персия вернула его себе лишь за считаные годы до прихода Александра. Савак, персидский наместник в Египте, погиб при Иссе, а унаследовавший его полномочия вельможа принял требования Александра без малейших колебаний. Так наступил конец непродолжительной персидской оккупации и совсем краткого правления тридцать первой династии.

Египтяне приветствовали македонцев как освободителей, Александр же со своей стороны поливал бальзамом израненное чувство национального достоинства египтян, выказывая явное почтение к их богам. Александр принял от Мазака, последнего губернатора, казну провинции и поставил гарнизон в Пелузии — в восточной оконечности дельты Нила. Он объехал пустыню через Гелиополь и Мемфис, столицу Древнего Египта и место религиозного поклонения, вернувшись обратно вниз по Нилу к его устью севернее залива Мариа.

Из Египта он маршем выступил через пустыню для посещения оракула Амона в ливийском оазисе Сива. Что толкало его туда? Набожность, любопытство или то и другое одновременно? Или вызов, который бросала ему природа? Между тем командующий армией-победительницей в любом случае путешествовал с определенными удобствами, по крайней мере он ехал верхом. В Сиве оракул признал в Александре сына Зевса, которому у египтян соответствовало божество Амон.

На протяжении своего правления Александр то и дело проводил сравнения и подчеркивал связи между ним и богами, а также героями. Помимо вечных для македонянина параллелей с воспетым Гомером Ахиллесом Александр с младых ногтей сопоставлял себя с Гераклом, а потому на монетах великий завоеватель нередко бывает запечатлен в головном уборе в виде львиной головы. В Египте он был провозглашен сыном египетского божества Амона, и вот в результате перед нами монеты более позднего периода, где Александр изображен с рожками Амона, но иногда присутствует и то и другое — как львиная голова, так и рога. Позднее, уже после кампании в Индии, Александр добавил к числу ассоциируемых с ним богов Диониса. После кончины Александра наследники его нередко пользовались ликом завоевателя при чеканке монет, стремясь особо подчеркнуть легитимность собственного правления, его же представляя при этом в образе одного из богов, которых он имитировал или которым подражал при жизни.

Возвратившись в Мемфис, завоеватель реорганизовал систему политического управления в Египте, заменив персидских чиновников египтянами, однако при этом оставил в Пелузии и в Мемфисе гарнизоны под командованием македонских офицеров. Тем временем к Александру прибыли скромные пополнения из региона Эгейского моря — 400 греческих наемников от Антипатра и еще 500 фракийских конников. Гегелох, победоносный командир Александра в северо-восточных районах Эгейского моря, тоже явился в Египет, привезя с собой пленников, хотя самый ценный — захваченный на Хиосе персидский флотоводец Фарнабаз — сумел сбежать по дороге.

Когда Александр возвратился в Тир после продолжительного пребывания в Египте, ему донесли о серьезных волнениях на Пелопоннесе. Там спартанский царь Агис III, начавший сноситься с персидскими вожаками в Эгейском регионе вскоре после ухода Александра из Европы, бросил наконец открытый вызов македонской власти. Проявив отважную решимость, он одолел войско Коррага, вынудив таким образом самого Антипатра вести армию на юг. Силы Агиса нельзя назвать нестоящими — он собрал 22 000 человек из ближайших государств Элиды, Аркадии и Ахейи и с ними приступил к осаде Мегаполя. Антипатр же занимался тогда делами во Фракии, где тамошний военный губернатор Мемнон поднял самый настоящий мятеж. Однако Мемнон и Антипатр сумели быстро договориться, что высвободило войска последнего и дало ему возможность отбить охоту бунтовать у греков. Кроме того, тот факт, что Мемнон недавно посылал подкрепления Александру на Восток, объясняет известную мягкость в отношении к нему царя, который, возможно, посчитал резонным не расценивать действия Мемнона как предательские.

Так или иначе летом 331 г. македонское войско дало Агису бой под Мегаполем, и все восстание было, безусловно, подавлено до битвы при Гавгамелах. Вооруженное столкновение македонцев с греками вновь показало остроту взаимоотношений между ними, ибо последние все еще сопротивлялись верховенству первых. Хотя Агис и пал на поле битвы, он заставил врага дорого заплатить за свою жизнь, как, впрочем, сделали и 5300 других греков, которым не довелось пережить того сражения. Но Александр, когда ему сообщили о данном боевом соприкосновении, подчеркнуто обозначил его как незначительное. Плутарх утверждает, что Александр даже позволил себе презрительную шутку в отношении войны Антипатра против Агиса, сказав следующее: «Похоже, друзья, что в то время, как мы побеждаем Дария, в Аркадии идет война мышей» (Плутарх, «Жизнеописание Агесилая», 15 [по пер. К.П. Лампсакова]). Однако в результате лежать мертвыми на поле осталось 3500 македонцев, и до тех пор пока конфликт не разрешился, дальнейшая деятельность Александра в восточных землях словно бы повисала в воздухе (3500 человек — по Диодору [XVII, 63.3], по Курцию же, «македонцев не больше тысячи», хотя и с добавлением: «почти никто не вернулся в лагерь без ран»; цит. соч. VI, 1.16. —А.К.).