Антология сатиры и юмора России ХХ века

И они заплакали…

Впервые — «Литературная газета»

(далее — Лит. газ.), № 21, 1968 г.

В зоопарке перед клеткой с обезьянами стояло человек восемь… А может быть, шестнадцать или тридцать два… Не исключено, впрочем, что и шестьдесят четыре.

Они скатывали хлебные шарики из батона за тринадцать копеек и бросали в клетку. Всем казалось, что они кормят обезьян.

— Вот так и в жизни, — задумчиво сказал третий или шестьдесят второй, смотря с какого конца считать. — Вот так и в жизни: пока один чешется, другой уже все съел…

Всем вдруг стало грустно. Все перестали катать хлебные шарики, отошли чуть поодаль и сели на скамеечки. Каждый думал о своем. Каждого разбередило это неосторожно высказанное наблюдение…

— Да-а, — тихо промолвил кто-то из третьего десятка, — вчера прослушал лекцию о Мейерхольде… Вы знаете, такое ощущение, как будто меня обокрали… Это чувство формы, этот конструктивизм, это обостренное мировосприятие… Все то, что я хотел осуществить в своей постановке… Но теперь, когда все было… Просто не знаю, как жить дальше…

И он заплакал.

— Я тоже на грани самоубийства, — сказал одиннадцатый. — Неделю назад посмотрел я в кино «Александр Невский»… Эйзенштейн буквально вынул идею у меня изо рта. Всю жизнь я мечтаю создать фильм именно об Александре Невском. В таком же ключе, с теми же актерами… У меня даже композитором должен был стать Сергей Прокофьев. И вот. пожалуйста: одно посещение кино развеяло все надежды.

И он заплакал.

— А мне каково? — вмешался пятьдесят второй. — Сынишка приходит из школы. Я лезу к нему в портфель проверить дневник и случайно в учебнике физики натыкаюсь на закон всемирного тяготения… Ну не обидно? Я, можно сказать, всю жизнь считаю, что существует закон всемирного тяготения… У меня есть свой сад. Сколько раз я сидел под яблоней. Сколько раз мне на голову падали яблоки! И вдруг — не было печали — Ньютон!..

И он заплакал.

— Я, между прочим, неоднократно погружал свое тело в жидкость, — сказал седьмой, — и каждый раз на него действовала сила, равная весу жидкости, вытесненной телом. А во мне как-никак семьдесят восемь килограммов…

И он заплакал.

— А я знаю, почему так происходит, — убежденно заявил двадцать шестой. — Книг мы не читаем. Не в курсе. А я лично всем хорошим во мне обязан книгам.

— Я и сам раньше думал, что всем хорошим во мне я обязан книгам, — с грустью сказал семнадцатый, — а оказалось, что эти слова принадлежат Горькому.

— Неужели? — растерянно заморгал глазами двадцать шестой. Да, как это ни печально…

И оба заплакали.

— А я вот семь лет хочу с женой в кино сходить, — посетовал тринадцатый. — Сегодня еду с работы, как всегда в троллейбусе, смотрю — а с ней мой приятель в кино идет… Хотел с его женой в кино сходить, а она с моим братом в театр ушла… Ну, а я в зоопарк и подался…

И он заплакал.

На них из клетки молча, думая о чем-то своем, смотрела взрослая обезьяна. Люди навели ее на дерзкую мысль о том, что при определенных природных и исторических условиях она может стать человеком. Но тут же она вспомнила про учение Дарвина. Ее открытие потеряло всякий смысл. Ей расхотелось превращаться в человека.

И она заплакала.

Я вернулся из зоопарка, сел за письменный стол и написал: «Что делать?» Через мгновение я дважды зарыдал.

Подбородок набекрень

Первая публикация — в книге «Подбородок набекрень»

(М., изд-во «Советская Россия», 1975).

Сидел я как-то дома и думал, чего бы такое придумать. И решил: самое правильное — это прославиться. Как угодно. Но как?.. Футболистом стать? Поздно. Достоевский из меня не получится — я в карты играть не умею. В народ пойти? Погода плохая. По физиономии кому-нибудь съездить? Не поймут. Открыть что-нибудь интересное? Закроют. Бульдозер украсть? Не заметят…

И решил начать с малого. На следующее утро вышел я на улицу босой. Как Лев Толстой. Только без бороды.

Температуры на улице никакой. Ни той ни другой — ноль. Должны же обратить внимание на человека, который по нулю босой идет. Птавное, все остальное на месте — брюки, пиджак, галстук, пальто, шляпа…

Иду. Шлепаю. Ноль температуры, ноль внимания. Насвистывать начал. Напевать…

Подходит ко мне человек:

— Скажите, пожалуйста, как пройти к Уголку Дурова?

— Вон туда, — отвечаю и протягиваю босую ногу в направлении Уголка Дурова.

— Спасибо большое, — говорит он и идет в указанном направлении.

«Э-э, — думаю, — надо обращать на себя внимание поактивнее».

Закурил я, к дереву прислонился и с независимым видом босой ногой по луже топаю. Прохожих обрызгиваю… Ничего.

Вдруг женский голос за спиной:

— Где это вы такие купили?

— Что купил?

— Боты.

— Это не боты, а ноги.

— Оригинальные… Чьи?

— Мои.

— Я понимаю. Я спрашиваю — чьи? Польские, французские?

— Отечественные! — говорю.

— Ведь вот могут, когда захотят!.. И сколько такие стоят?

— Гражданка! — говорю я с раздражением. — Это настоящие мои ноги! Сорок второй размер!

— Очень оригинально, — сказала она, откусила пол-яблока и пошла прочь.

Час еще стоял, брызгался. Кое-кто обращал внимание, но славы никакой.

Холодно мне стало, и я пошел. Вижу — навстречу мне по Цветному бульвару молодой человек движется. Глазам не верю — босой! Подхожу.

— Вам что, — говорю, — тоже слава нужна?

Ничего не ответил, обошел меня справа и прямо к барьерчику. А там девушка стоит. Его дожидается. Тоже босая. Поцеловались и пошли. Оба босые… Плюнул я с досады. Вот так все к чужой славе примазываются! А тут как раз дождь пошел. Я в магазин. А туда народу набилось!.. Все босые. И разговоры ведут…

— Этой зимой, — говорит одна тетка, — будет модно плоскостопие и короткая голень.

— Это смотря с каким лицом, — говорит другая тетка. — При плоской ступне узкое лицо носить нельзя.

— Ну почему же? — говорит третья тетка. — Если уши расставить и не улыбаться, то очень даже можно.

— А во Франции, говорят, в этом году все носят шестимесячную.

— Завивку?

— Нет. Беременность… И мужчины тоже. С двумя разрезами.

В это время дождь кончился, и выбежал я на улицу. Гляжу — весь город босиком разгуливает. Даже автомобили без скатов ездят. На одних ободах. Сапожники матерятся. А дети в лужах итальянскую обувь вместо корабликов пускают.

«Э-э, — думаю, — похоже, в такой ситуации мне на успех рассчитывать нечего. Надо что-то другое придумывать…»

Забежал в первый попавшийся подъезд и все с себя поскидывал. Все-все. Одну шляпу оставил. И пошел. Как Адам. Только без Евы. Но в шляпе. Деньги в руке зажал.

Пробродил я так до вечера. Никакого впечатления. Только посинел… И рискнул пойти в Большой театр. На «Лебединое озеро». Купил билет, сунул его билетерше и вошел в фойе. И она мне вслед кричит:

— Молодой человек!

«Ага! — думаю. — Дошло!»

— Молодой человек! — кричит билетерша. — Сняли бы шляпу! Небось в культурное заведение пришли!..

Зашел я в партер и обомлел. Все зрители — голые. Даже в директорской ложе кто-то в сиреневой майке сидит.

В партере — одни кавалеры. Дамы — на ярусах. Все сидят, прикрывшись программками…

Обидно мне стало, и пошел я домой. Вышел из театра. Смотрю — все домой идут. Ну что ты будешь делать!.. Побежал я. И все побежали. Кто куда, но побежали.

— Вы-то чего бежите? — спрашиваю.

— Все бегут, — отвечают они и бегут.

Тогда я ускорился, полетел и сел на крышу. А там уже человек семьсот сидят. Стихи Евтушенко читают.

— Ну что? — говорю.

— Ничего, — говорят, — сидим.

— Спать пора, — говорю. — В Люксембурге уже давным-давно спят.

Плюнул и устремился к дому.

И все плюнули и устремились.

Так ничего у меня и не получилось. Ничего я не добился. Никто меня не заметил…

Взял я и от отчаяния закричал.

И все закричали. Как будто «Спартак» проиграл.

Перед вторжением с Нептуна

Печатается по публикации в журнале «Юность»

(№ 5, 1970) с некоторыми авторскими исправлениями.

Старожилы Утрюпинска наверняка помнят то невероятно жаркое и потное лето, когда в течение июля весь город был буквально перевернут вверх дном и само его благополучное существование едва не было поставлено под сомнение. В начале июля по утрюпинским тротуарам, магазинам, столовым, парикмахерским и квартирам начали расползаться слухи о предстоящем вторжении с Нептуна. Сталкиваясь друг с другом в разных общественных местах, жители вполголоса сообщали эту невеселую новость своим знакомым, а те, оказывалось, уже слышали о ней еще от кого-то…

Назывались лаже сроки вторжения: 18–20 июля.

Четвертого числа часов около семнадцати по Гринвичу в маленьком продовольственном магазинчике Утрюппищеторга появился некий Пухальский — длинный вышедший на пенсию школьный преподаватель черчения. В одной руке у него была рейсшина, с которой Пухальский никогда не расставался на случай, если вдруг кто-нибудь обратится с просьбой помочь разобраться в эпюрах. В другой руке у Пухальского была большая клетчатая хозяйственная сумка.

Бегло обменявшись с покупателями свежими новостями о предстоящем вторжении, Пухальский купил двенадцать кг соли.

— Есть мнение, — сказал он, — и лично я с этим мнением склонен согласиться, что нептунцы питаются исключительно солью. Поэтому имеет смысл сделать кое-какие запасы. Одновременно с этим, скупив всю соль, мы тем самым заведомо обрекаем варваров на голодную смерть…

— Вот сволочи, вот гады, — заметил кто-то из покупателей и купил шестнадцать кг соли.

— Мне-то лично ее и даром не надо, — добавила продавщица. — У меня почки.

И сама отложила восемнадцать кг соли под прилавок…

В течение последующих пяти минут вся соль в маленьком продовольственном магазине Утрюппищеторга была раскуплена.

Утром следующего дня у всех продовольственных магазинов города выстроились огромные очереди. Добровольцы переписчики химическими карандашами ставили номера на левых ладонях утрюпинцев.

Неразрешимой стала проблема распределения соли.

— Больше двухсот граммов в одни руки не давать! — возбужденно предлагали одни. Другие не соглашались:

— По количеству членов семьи! Так будет по справедливости!

— Неправильно это! — кричала секретарша из горздрава. — Тогда я мать из деревни выпишу и у себя пропишу!

— Разумеется, — поддержал ее известный в Утрюпинске писатель-фантаст Лобастов. — А если у меня, например, нет матери? Чем это хуже человек, у которого нет матери, человека, у которого есть мать?

Так или иначе, к исходу дня с солью в Утрюпинске было покончено.

В этот день газета «Вечерний Утрюпинск» вышла на два часа раньше обычного.

В передовой статье опровергались слухи о вторжении с Нептуна и предлагалось «выявить паникеров в своей же среде». На последней странице было опубликовано выступление академика Леворьверло «Почему нет жизни на Нептуне». Публикация сопровождалась схемой строения Солнечной системы.

Это окончательно убедило утрюпинцев в истинности слухов о вторжении.

— Нет дыма без огня, — переговаривались они между собой. — Значит, точно будет вторжение или реформа…

Поздно вечером появились первые спекулянты. К заведующему утрюпинской библиотекой около полуночи явился незнакомец и потребовал за стакан соли полное собрание сочинений Льва Кассиля. Завбиблиотекой согласилась. Каждый наживался, как мог… Ночь прошла в волнениях и пересудах. Утром сторож Дворца бракосочетаний рассказывал обступившей его толпе жителей о странном ночном разговоре, который он подслушал в скверике напротив дворца. Сторож был разгорячен и взволнован.

— И вдруг чувствую, — говорил он. — будто шорох в кустах… Я ружье зарядил — и к кустам. И тут вдруг слышу я два голоса. Один явно мужской, а другой явно женский… И он — мужской голос — говорит ей — женскому голосу. — что вот, мол, дорогая, жизни нашей осталось вроде как три недели и что какой, стало быть, резон беречься… Что давай, мол, вроде займемся получением от жизни всяческих удовольствий… А женский голос в ответ засомневался и говорит, а что, если вроде бы нептунцы никакие на землю не явятся… Но он ей мужским голосом прямо божиться стал, что непременно нептунцы явятся и что он умоляет ее заняться получением от жизни всяческих удовольствий, и немедленно…

Жители тут же обсуждали услышанное и интересовались у сторожа, не опознал ли он по голосу, кто бы это мог быть. Но сторож категорически заявил, что по голосу различить, кто это, у него не было никакой возможности, но поскольку светает нынче рано, то он ясно видел, что это был чертежник Пухальский и артистка, которая в Новый год играла по телевизору Снегурочку.

Многие, прослушав эту странную историю, не пошли на работу и остались тут же решать, как быть дальше.

У входа в местное общество «Знание» председатель общества давал разъяснения группе осаждавших его любознательных утрюпинцев.

— Товарищи! Друзья! — умолял он. — Да поймите вы! Я диалектик. Вероятность высадки нептунцев равна практически нулю… Но даже если бы угроза вторжения с этой удаленной от нас безжизненной планеты существовала реально, то полностью абсурдными являются слухи о том, что нептунцы питаются солью! На Нептуне вечный мороз и мерзлота… А соль, как известно, вызывает таяние льда. Недаром зимой солью посыпают мостовые… Что ж, нептунцы — полные идиоты, чтобы питаться тем, что их же будет оттаивать?.. Тем более что я уже говорил, что никакой жизни на Нептуне нет, а стало быть, нет никакой угрозы вторжения!..

— А почему же тогда баня не работает? — крикнул кто-то. — У нее выходной в понедельник, а сегодня вторник, а?

Председатель общества «Знание» побледнел и со словами «Это меняет дело» бросился в дом…

Паника нарастала.

К середине дня стало известно, что минувшей ночью странным образом исчез муж секретарши горздрава. Легли спать вместе, как ни в чем не бывало. А утром вместо мужа на подушке лежала записка: «Прости. Так получилось».

Секретарша билась головой о стенку и уверяла, что его похитили нептунцы. Это выглядело убедительно.

Следующей ночью все жены Утрюпинска не сомкнули глаз, предварительно прикрутив своих мужей ремнями к постели.

Но стоило супруге председателя общества «Знание» отлучиться по естественным надобностям, как ее муж исчез вместе с постелью.

Супруге председателя общества «Знание», этой самоуверенной пифии, никто, разумеется, не посочувствовал, но сам факт выглядел мрачным и угрожающим.

Кто-то высказал мнение, что это не что иное, как инопланетная диверсия с целью подрыва воспроизведения потомства.

За пять дней до ожидаемого вторжения на Центральном рынке были задержаны два нептунца. Они переоделись грузинами и бесплатно продавали мандарины. Это уже само по себе показалось подозрительным. При последующей проверке задержанные оказались действительно грузинами. Они в тот же день действительно продавали мандарины. Но не бесплатно…

За два дня до вторжения утрюпинцы раскупили все колбасные изделия и детские игрушки. Дело в том, что в парикмахерской № 3 одна женщина во время маникюра рассказала, что в Конотопе уже было вторжение и нептунцы первым делом набрасывались на колбасу. Что же касается детских игрушек, то их утрюпинцы раскупили просто так. На всякий случай.

И вот наступил тот самый день.

С утра город был пуст. Жители сидели в своих квартирах запершись и лишь подглядывали через занавеси на окнах, что же там делается с вторжением. По улицам бегали друг за другом счастливые утрюпинские собаки. Чертежник Пухальский шепотом объяснял при помощи рейсшины, что, по-видимому, нептунцы должны быть довольно злыми. Но, однако, они значительно добрее плутонцев, ибо озлобленность прямо пропорциональна удаленности… Хотя и это еще не бесспорно. Ведь вот двоюродный брат Пухальского живет далеко за Полярным кругом, но тем не менее отзывчивый и добрый человек. И не далее как прошлым летом, едучи в отпуск, завез Пухальскому две вяленые нельмы…

В 12 часов дня вторжения не было.

В 16 часов его не было по-прежнему.

В 19 часов сторож Дворца бракосочетаний, будучи человеком практичным, выбежал на улицу, взмахнул два раза метлой и юркнул обратно в дом. Вторжение вторжением, а от прогула надо застраховаться…

Ночью не было вторжения, следующим утром не было вторжения. И вообще потом не было никакого вторжения.

Постепенно жизнь Утрюпинска вошла в прежнюю колею…

В середине августа возвратился исхудавший муж секретарши горздрава. Он ползал перед женой на коленях, плакал и в конце концов был прощен. Правда, после этого ночами он спал плохо, метался и кричал в бреду: «О Изабелла! Изабелла!..»

Секретарша горздрава объясняла просыпавшимся соседям, что ее муж имел в виду сорт грузинского винограда. Чуть раньше вернулся к супруге и председатель общества «Знание». Он наотрез отказался давать какие бы то ни было показания, но обзывал при этом всякими ненаучными словами мужа секретарши горздрава.

Артистка, игравшая в Новый год по телевизору Снегурочку, подала в суд на чертежника Пухальского «за принуждение с помощью шантажа и научной фантастики к нежелательному сожительству…».

Между тем на Нептуне в течение того же самого календарного времени царила жуткая паника и неразбериха. Стало известно, что со дня на день должно состояться вторжение с Земли. Нептунские газеты, радио и телевидение опровергали эти глупые слухи, научно доказывая, что на Земле, где средняя температура равна плюс двадцать по Цельсию, вряд ли вероятна любая мало-мальски органическая жизнь. Тем не менее паника нарастала. Больше того, выяснилось, что земляне питаются исключительно атмосферой и жрут ее буквально кубометрами… Так или иначе, в течение июля на Нептуне и в его окрестностях исчезла абсолютно вся атмосфера, и это обстоятельство долго являлось непостижимой загадкой для всего ученого мира Земли.

Загадки алфавита

Впервые — в журнале «Крокодил» (№ 17, 1964)

под названием «Карусель» (Рассказ-шутка).

Сидел я и ужинал в ресторане. Никого не трогал.

В кои веки выбрался в ресторан. Занял укромное место. В углу. Не люблю бросаться в глаза. Увидит кто-нибудь в ресторане — разговоры пойдут… «Вот, мол, товарищ А. шатается по ресторанам… Это при его-то окладе… И откуда у него такие средства?.. И что это вообще за личность?..»

Нет уж, лучше не бросаться в глаза…

Пока я ждал официанта, вошел мой начальник Б. с нашей сотрудницей В.

«Ну, — думаю, — пропал!.. Сейчас заметит… Разговоры пойдут…»

Вжался я в стул, уткнулся в газету… Может, не увидит. Увидел… извинился перед своей спутницей и подошел ко мне.

— Что, — говорит, — по ресторанчикам ходим?

— Да нет, — отвечаю, — в кои веки поужинать заскочил.

— Знаем. — говорит, — эти ужины… Ну да ладно… Чего уж там… Сами не без греха… В общем, ты меня здесь не видел! Идет? И я тебя не видел…

— А я вас, — спрашиваю, — с ней не видел или без нее?

— Без нее, конечно! А жене своей я скажу, что мы с тобой были на вечернем совещании…

— Хорошо, — говорю, — а если меня спросит ее муж, не видел ли я ее?

— Скажешь, что не видел…

— Это будет подозрительно.

— Тогда скажи, что был с ней в кино. Вы же с ее мужем друзья…

— Да, но я же был с вами на вечернем совещании…

— Скажешь, что я тебя отпустил и ты пошел с ней в кино…

— Хорошо, — сказал я, — только узнайте у нее, какой фильм мы смотрели…

Мой начальник отошел, а я стал есть бифштекс…

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я оторвался от бифштекса и увидел Д. из соседнего отдела снабжения.

— Привет! — мягко сказал он. — Меня здесь не было… Хорошо?

— Здесь сидят Б. с В., — сказал я. — они тебя заметят…

— Они здесь не видели меня, а я не видел их, — сказал Д. — На всякий случай — мы с тобой сидели в библиотеке…

— Да, но я был в кино с В.

— Ни в коем случае! — сказал Д. — В. отказалась идти с тобой в кино. Она сидит у приятельницы… Кстати, тут два часа назад был Е. Так ты его тоже не видел…

— Я его действительно не видел. Меня здесь два часа назад не было…

— Рассказывай!.. Вчера Ж. вернулся домой в два часа ночи и сказал жене, что задержался потому, что встретил тебя совершенно пьяного и еле-еле дотащил тебя домой… Так что ты его не выдавай…

— Меня? Пьяного?! — чуть не подавился я.

— А что делать? Должен же был он что-нибудь придумать! Ты первый, кого он вспомнил… Кстати, чуть не забыл… Если зайдет разговор, то в прошлый вторник ты меня звал в ресторан, но я отказался и пошел на лекцию… Запомни!

И Д. отошел от моего стола.

— Простите! У вас здесь свободно? — услышал я прямо перед собой.

— Пожалуйста, — сказал я и поднял глаза. Человек, который сел за мой столик, показался мне знакомым…

— Извините, — обратился я к нему, — но, по-моему, я вас где-то видел…

— Где? — испуганно оживился мой сосед.

— Где-то… — сказал я.

— Меня там не было!

— Где? — в свою очередь заинтересовался я.

— Там, где вы меня видели!

— Я вас видел не там, где вы думаете…

— Там меня тоже не было!.. И вообще!.. Сейчас сюда придет моя… жена… Так вот, я вас не знаю… а вы — меня…

Женщина, которая села рядом с нами, оказалась женой моего двоюродного брата…

— Я тебя не видел, — шепнул я, — потому что меня здесь нет. Я в библиотеке…

Подошедший официант отозвал меня в сторону…

— Послушайте, — быстро заговорил он, — вы ели бифштекс… Так вот, если спросят вас, то вы не ели бифштекс… Это для отчета… Я вам запишу, что съели четыре котлеты по-киевски, а заплатите как за шашлык…

Я почувствовал, что начинаю потихоньку сходить с ума…

Действительно, при взгляде со стороны моя биография последних дней выглядела по меньшей мере странной…

Неделю назад звал приятеля в ресторан, пытаясь отвлечь его от лекции.

Вчера друг тащил меня полумертвого домой и из-за этого сам задержался…

Сегодня в одно и то же время я был в кино с женой моего друга, на совещании и в библиотеке. Кроме того, в эти же часы умудрился съесть четыре котлеты по-киевски…

Путаясь, как в паутине, в своих собственных мыслях, я поплелся домой.

Едва я открыл дверь, раздался телефонный звонок. Это звонил муж той самой В., которая сидела в ресторане с моим начальником Б.

— Слушай! — сказал муж В. — Жена сегодня была у приятельницы. А я ей сказал, что мы с тобой ужинали с твоим начальником Б… Так что, если она спросит, не перепутай!.. Кроме того, она спросила, где моя зарплата… Я сказал, что ты подрался с официантом, перебил посуду и мне пришлось за тебя заплатить…

Я бросил трубку и понял, что погиб! Спасение могло быть только в одном — отрицать все.

Я никого не знаю. Я никого не видел. Я нигде не был. Поэтому у меня огромная просьба: вы этот рассказ не читали, я этого ничего не писал, и вообще вы обо мне никогда ничего не слышали…

Черная кошка не имеет значения

Первая публикация —

Лит. газ. (№ 10, 1988).

«Какие чудные люди!.. Милые какие-то!

Вот так годами работаешь в одном и том же учреждении и вдруг узнаешь, что твои сотрудники — замечательные люди…»

Так думал Сергей Иванович, трясясь в автобусе по дороге домой.

Действительно, сегодня был день с сюрпризом. Сослуживцы откуда-то узнали, что в понедельник исполняется двадцать лет совместной жизни Сергея Ивановича и его супруги, написали стишки, преподнесли их обалдевшему от неожиданности супругу и вдобавок раскупорили еще бутылку шампанского.

Все это произошло после работы, прямо в конторе, и вечер завершился четырнадцатью партиями в домино до половины одиннадцатого.

Почти полный бокал шампанского сделал Сергея Ивановича, что называется, чуть тепленьким. А состояние благодушия и безмятежности усилили еще и одиннадцать выигранных партий… А то, что ему с Шехтелем пришлось залезть три раза под стол, не имело никакого значения… Зато одиннадцать раз они торжествовали победу… Особенно запомнилась Сергею Ивановичу седьмая партия, когда он, выставив троечный дупель, эффектнейшим образом дал Шехтелю длинного конца…

Купаясь в сегодняшних впечатлениях, Сергей Иванович случайно взглянул в окошко, увидел знакомый забор новостройки и понял, что едва не проехал свою остановку… Район был новый. Дома стояли новые, блочные, пятиэтажные.

Тротуаров еще не построили. Да и январь нынче выдался какой-то странный — слякоть… Сплошная слякоть.

Поэтому при тусклом свете одиноких фонарей Сергей Иванович выхватывал глазами очередную мерзлую лужу и обходил ее, несмотря на то что был в галошах…

Отсюда до места работы добираться, конечно, было тяжело. Как-никак сорок семь минут двумя видами транспорта, и телефоны еще не поставили… И неизвестно, когда поставят… Но все это было сущей чепухой по сравнению с отдельной квартирой, которую он получил здесь полгода назад после многолетнего стояния на очереди.

По мере того как Сергей Иванович приближался к своему корпусу, менее приятные мысли нет-нет и появлялись в его настроенной на идиллический лад голове. Уж он-то знал, чем заканчиваются такие поздние возвращения домой…

Нет, разумеется, он позволял себе такие задержки, может быть, один-два раза в год. И то благодаря таким необычайным обстоятельствам. Но Полина!.. Разве она может понять поэтический взлет?.. Разумеется, Сергей Иванович давно уже перестал думать, что двадцать лет назад совершил непоправимую ошибку. И уже давно в их доме не вспыхивали ссоры по принципиальным соображениям. Последний раз Полина сказала Сергею Ивановичу, что он отравил ей жизнь, в сорок девятом году, когда он задержался в конторе и сыграл подряд двадцать одну партию в домино… Это был настоящий марафон!.. А каким партнером был покойный Лявданский!.. Да!.. Есть что вспомнить… И в тот вечер Полина в последний раз сказала Сергею Ивановичу, что он отравил ей жизнь… Эх, разве она может понять!..

С тех пор ссоры по принципиальным вопросам больше не возникали… Но мелкие упреки!.. Уж лучше бы она говорила, что он отравил ей жизнь. По крайней мере после этого она плакала и наутро все было на своих местах…

«Идеально, конечно, если она уже спит», — думал Сергей Иванович, медленно поднимаясь по лестнице на свой третий этаж. На третьем этаже, как всегда, не горел свет. И Сергей Иванович в который раз решил завтра же сообщить об этом в домоуправление…

«Если бы она спала… Я бы тихонько разделся, лег. рано утром ушел бы на работу… И все бы обошлось…»

Сергей Иванович осторожно сунул ключик в прорезь английского замка и тихо-тихо повернул его вправо. Осторожно открыл дверь и тихо-тихо вошел в переднюю. Он пытался так же тихо вытащить ключик из прорези, но не тут-то было. Ключик заело… Пока Сергей Иванович возился с ключом, думая о том, что надо бы завтра вызвать слесаря, исправить замок, он произвел много непредусмотренных звуков, в результате чего произошло именно то, чего он больше всего не хотел…

— Явился, шлендра? — раздался из комнаты сонный знакомый голос.

«Началось!» — подумал Сергей Иванович. Теперь уж конспирация не имела смысла, и он с шумом выдернул ключик из прорези, захлопнул дверь и стал снимать галоши.

— Почему «шлендра»? — миролюбиво сказал Сергей Иванович, зажигая свет в передней.

— Погаси свет! Себялюб! У меня болит голова! — раздалось из комнаты.

«Ничего нового, — подумал Сергей Иванович, гася свет. — «Себялюб!»… «У меня болит голова!»… Сейчас скажет, что я старый черт, а все еще шляюсь…»

— Старый черт! А все еще шляешься! — подтвердила вслух его мысли супруга. — Небось за квартиру опять не уплатил…

О! За двадцать лет он свою жену назубок выучил.

Особенно мучительно переживал Сергей Иванович эту охающую манеру говорить. Она ничего не может сказать просто. Любую фразу произносит так, будто ее только что по меньшей мере изнасиловали…

Сергей Иванович снял ботинки и остался в толстых шерстяных носках…

— Ты понимаешь, — очень тихо начал он оправдываться, — Шехтель такой заводила… Узнали про наше двадцатилетие, сочинили оду, купили бутылку шампанского, и мы по этому поводу сгоняли партийку-другую в домино… Послушай, какие смешные стихи…

— Оставь меня в покое, — проохала она из комнаты. — Дожил до седых волос, а врать не разучился…

— Как ты можешь так говорить? — попытался вставить Сергей Иванович.

— Возьми в холодильнике свой кефир и дрыхни!..

«Ну что она может понять? — думал Сергей Иванович, стоя в передней в шерстяных носках. — Годы делают ее все несноснее…»

Он молча постоял в передней до тех пор, пока не услышал ровное сопение и знакомое похрапывание. А это означало, что теперь ее и пушкой не разбудишь, и Сергей Иванович осторожными мягкими шагами направился на кухню… Четыре шага по коридорчику, направо, еще два шага… В этот момент он наступил на что-то мягкое и тут же услышал дикий кошачий крик. Сергей Иванович на мгновение превратился в изваяние, но в комнате все было тихо…

«Кошка? Откуда в доме кошка?» — удивился он и еще более осторожно, боясь наступить на кошку вторично, шагнул на кухню. Нащупал на стене справа выключатель и щелкнул. Света не было. Он щелкнул еще раз. Как обычно, свет на кухне зажегся со второго раза. И опять, как и ежедневно, Сергей Иванович решил, что надо вызвать монтера…

Телефон!.. Это было первое, что он увидел!.. На подоконнике стоял черный, как домино, телефон!.. Сергей Иванович чуть не закричал от радости!.. Поставили! Значит, все-таки поняли, что ему необходим телефон!.. Поняли!.. А ведь обещали через два года!.. Значит, есть еще хорошие люди!.. Телефон!.. Впервые за двадцать лет телефон!..

Он снял трубку… Гудит!.. Набрал «100»… «Двадцать три часа пятьдесят восемь минут…»Снова набрал «100»… «Двадцать три часа пятьдесят девять минут…» Надо немедленно обзвонить всех… Но уже поздно… Жаль!.. «100»… «Ноль часов одна минута…»

И тут Сергей Иванович увидел кошку. Возле белого холодильника он увидел черную, как телефон, кошку. Кошка некоторое время смотрела на него удивленными зелеными глазами, потом зевнула и улеглась на подстилку.

И зачем вдруг Полине понадобилось заводить кошку? Сергей Иванович не любил кошек… Вдобавок еще черных. Впрочем, какое значение имела кошка по сравнению с новеньким черненьким телефоном… Надо только аккуратно платить за него каждый месяц… Тут Сергей Иванович вспомнил, что они уже два месяца не платили за квартиру… Просто беда… После покупки мебели и холодильника они никак не могли вылезти из долгов… Но даже это обстоятельство не могло омрачить радужного настроения Сергея Ивановича. Он ласково поглаживал телефон, и телефон, казалось, сводил к нулю все эти временные неурядицы…

Минут тридцать Сергей Иванович сидел на кухне, прислонившись к стене, с блаженной улыбкой глядя на телефон… Потом решил, что надо все-таки спать… Хотя какой уж тут сон!..

Он взял из холодильника стакан кефира и увидел довольно приличный кусок сырокопченой колбасы. Ни он, ни Полина не любили сырокопченую колбасу… Хотя да!.. Кошка!.. Но не слишком ли жирно покупать для кошки сырокопченую колбасу!.. Сергей Иванович выдвинул левый ящичек кухонного шкафчика, в котором всегда лежали лотерейные билеты…

«С ума она сошла!.. — ворчал он про себя, держа в руках пятнадцать лотерейных билетов. — И так денег нет, так надо покупать целую уйму!..»

Больше трех билетов Сергей Иванович не приобретал принципиально… Все равно не выиграешь… Он уже хотел произнести внутренний монолог по поводу расточительности супруги, но взглянул на телефон и опять забылся в блаженстве…

Отхлебывая время от времени кефир, Сергей Иванович углубился в чтение «Советской России» с официальной таблицей розыгрыша денежно-вещевой лотереи…

— Шехтель!.. Арончик!.. Это я… Сергунчик!.. — кричал громким шепотом в трубку обезумевший от счастья Сергей Иванович. — Извини, что разбудил!.. Не мог удержаться!.. Во-первых, у меня телефон!.. Телефон!.. Во-вторых, я выиграл мотороллер!.. Ты слышишь?.. Возьму деньгами!.. Завтра верну тебе пятьдесят рублей!.. Все объясню в конторе!..

— Матвейчик!.. Это я… Сергунчик!.. Да ничего не случилось! Просто счастье!.. Выиграл мотороллер!.. Деньгами возьму!.. Отдам тебе завтра сорок пять рублей!.. У меня телефон поставили!.. Сам не знаю как!.. Извини!..

Сергея Ивановича словно прорвало…

— Гусенок!.. Сергунчик говорит!.. Завтра верну!..

— Булочка!.. Приготовь карман!.. Завтра все получишь!.. Как не туда попал?.. Извините!..

Когда Сергей Иванович перебудил и обрадовал всех, кого знал, он пожалел, что умер Лявданский… Вот уж кто бы за него был рад…

В лихорадочном возбуждении Сергей Иванович мерил шагами кухню. Получилось, что даже после раздачи долгов и уплаты за квартиру оставалось еще около девяноста рублей…

«Швейную машину! Швейную машину! — повторял про себя Сергей Иванович. — Куплю Полине швейную машину!.. Правда!.. Ну что она видела хорошего за эти двадцать лет…»

Он сорвал со стола старую клеенку… Завтра будет новая клеенка!.. Он разорвал клеенку и выбросил ее в мусоропровод… Потом пробежал в переднюю, нащупал старые Полинины боты и выбросил их один за другим в мусоропровод… Завтра будут новые боты!.. Что бы еще купить?.. В мусоропровод полетели почерневшие от времени ножи и вилки… Завтра будет новый набор!..

Черная кошка проснулась и, лежа на подстилке, подозрительно следила за всеми этими манипуляциями…

Когда таким образом была израсходована вся сумма, Сергей Иванович успокоился и набрал «100»… «Два часа тринадцать минут…» Спать!.. Чтобы поскорее прошла эта ночь и наступило утро!..

Он взглянул на кошку Сейчас она, казалось, думала о чем-то своем…

— Ну что, дура? — обратился к ней Сергей Иванович. — Хоть ты и черная, а все равно все хорошо!.. Ух ты… киска… Теперь можешь перебегать мне дорогу сколько угодно…

Черная кошка действительно поднялась, выгнула спину, потом прошлась по кухне, перейдя дорогу Сергею Ивановичу, и улеглась на подстилку…

На цыпочках, не зажигая света, чтобы не разбудить Полину, он прошел в комнату, ударился об угол серванта, об который всегда ударялся, сел на край кровати и стал раздеваться…

Забравшись под одеяло, Сергей Иванович аккуратно повернулся к супруге тем местом, на котором он вот уже восемнадцать лет работал в конторе, и нащупал своими холодными пятками теплые, мягкие, привычные ноги…

Он лежал и видел в деталях завтрашний день… Он с удовольствием представлял, в какое смятение будет повергнута Полина, обнаружив утром исчезновение бот, клеенки, ножей, вилок, и какой сказочный сюрприз ждет ее вечером… Он придумывал самые невероятные розыгрыши над Полиной по своему — по своему! — телефону…

А в обеденный перерыв он торжественно расплатится со всеми кредиторами, и сколько потом будет разговоров за партией в домино…

Завтра — незабываемый день в его жизни!

Да, вот какие порой реальные земные очертания имеет счастье!..

До сих пор не может забыть Сергей Иванович тот день… Особенно утро, когда он очутился на улице, вдохнул утренний январский воздух и обнаружил, что вышел совсем не из своего дома…

Эпистолярная история

Рассказ впервые напечатан

в газете «Московский комсомолец» (№ 98, 1989).

Письмо в редакцию журнала

«За здоровый быт» от гр-ки Т.

Дорогие товарищи!

Может быть, когда вы получите это письмо, меня уже не будет в живых, но не могу не поделиться своей собственной трагедией, которая постигла меня на заре моей жизни. Я встречалась с Евдокимовым Петром (не хочу упоминать его профессию). И только тогда, когда я раскрыла ему все свои объятья, поняла, какой он негодяй. Но было уже поздно — половина второго ночи. Теперь у меня грудной ребенок, который должен страдать из-за моей неосторожности. Мне все равно не жить, но не покиньте дитя.

Письмо гр-ке Т. из редакции журнала

«За здоровый быт»

Уважаемая Т.!

Мы полностью сочувствуем тебе в твоей трагедии. Но легче всего уйти из жизни без борьбы за существование ребенка. Не торопись принимать роковое решение. Срочно высылаем к тебе нашего корреспондента.

Письмо в журнал «Семья и техникум» от гр-ки Т.

Товарищи!

Когда вы получите это письмо, я сама уже буду глубоко-глубоко под землей или под водой, еще не решила где. Два года назад ушел от меня Евдокимов Петр, на всю жизнь оставив мне грудного ребенка. Жизнь моя на этом оборвалась, и я попросила совета и помощи в журнале «За здоровый быт». Оттуда приехал корреспондент, которому я доверила все то, что у меня наболело. Теперь у меня двое детей, а от корреспондента ни слуху ни духу. Жить больше не могу, прощайте.

Письмо гр-ке Т. из журнала «Семья и техникум»

Милая Т.!

Мы понимаем тебя. Но не делай глупостей! Мужайся! Послали к тебе нашего опытного педагога-редактора.

Письмо в журнал «Наука и жизнедеятельность» от гр-ки Т.

Дорогие товарищи!

Что ж это получается?! Ушел от меня Евдокимов Петр — оставил мне грудного ребенка. Пожаловалась я в журнал «За здоровый быт» — у меня родился второй ребенок. Тогда я обратилась в «Семью и техникум». Приехал какой-то педагог-редактор, который целый месяц учил меня жить. У меня сейчас трое сирот, и, если вы не поможете, оставаться им без матери.

Письмо из журнала «Наука и жизнедеятельность» гр-ке Т.

Многоуважаемая Т!

Вы уже многое пережили. Неужели же сложность и фатальность жизненных коллизий не оставляют вам надежд на возможный прогресс в вашей личной и общественной жизни? Не лишайте же себя жизни, т. е. способа существования белковых тел. К вам вылетел наш зав. отделом общей биологии.

Письмо в журнал «Воинская честь» от гр-ки Т.

Защитники!

Обращаюсь к вам, потому что не у кого больше просить защиты. Я многодетная мать, хотя и молодая. Сначала меня бросил Евдокимов Петр. Это один ребенок.

Я обратилась в журнал «За здоровый быт». Это два. Затем я обратилась в «Семью и техникум». Это уже три. И, наконец, от «Науки и жизнедеятельности» — двойняшки. Справедливости никакой! Жизнь моя поругана и больше никому не нужна. Отомстите!

Письмо из журнала «Воинская честь» гр-ке Т.

Наша дорогая Т.!

Гордимся тобой! Крепись! Держись! Ты и твоя жизнь нужны нашим воинам. Сообщаем тебе радостное известие: к тебе с большим подъемом изъявила желание поехать группа старшин-сверхсрочников энского подразделения.

Твоя «Воинская честь».

УКАЗ

О награждении гр-ки Т. орденом «Мать-героиня».

Письмо гр-ки Т. (мне лично)

Уважаемый товарищ сатирик Арканов!

Недавно смотрела вас по телевизору и подумала: много лет тому назад от меня ушел Евдокимов Петр… (и т. д. и вся история).

Ответ гр-ке Т. (от меня)

Уважаемая гр-ка Т.!

К сожалению, я в командировки с этими целями давно не езжу.

Письмо в редакцию

Печатается по изданию «208 избранных страниц»,

(М., изд-во «Вагриус»,1999).

Дорогая редакция!

Обливаясь слезами, спешу написать вам с одной только просьбой: помогите разобраться мне в моей горькой судьбе. Жизнь моя зашла в тупик, из которого есть только один выход: либо навсегда утопиться, либо жить и радоваться, строить, любить и наслаждаться по закону Архимеда — всякое тело выталкивает из себя воду и вталкивает ее обратно в виде жидкости, равной по объему собственному весу. Иными словами, продолжать обмен вещей и жить и жить сквозь годы мчась.

Подруги мои говорят: брось, забудь, не надо, не нужно…

А я не могу! Хотя сама вижу, как вокруг поднимаются новые турбины, улыбаются спортсмены и скоро по всей нашей стране побегут электровозы на бесшумном топливе. Но меня это не радует, потому что нет для меня больше солнца, а есть для меня только одни черные тучи на фоне ясного неба. А случилось это ровно месяц тому назад, так что сегодня как раз годовщина, когда я познакомилась с ним. Он вошел в столовую, и словно солнце засияло надо мной. Помните у Пушкина — мороз и солнце, день прекрасный?

Его звали Алька. У него были честные начитанные глаза и клетчатая рубашка в клеточку. С первого взгляда он казался слабым, но со второго взгляда за этой внешней слабостью скрывалась большая внешняя сила. Он посмотрел на меня, и я сразу поняла, что он хочет со мной дружить, а потом любить. Весь день я чувствовала, что он хочет пригласить меня в кино на «Красное и черное» с Натальей Белохвостиковой, но он не решался, а когда решился, то пошел в кино с Людмилой К., хотя я знала, что он хотел пойти в кино не с Людмилой К., а со мной, а пошел в кино с Людмилой К. Я на него нисколько не обиделась, только обидно было.

На следующий день я вышла на работу с безразличными глазами, хотя внутри у меня творилось совсем другое. В столовой он стоял в очереди вместе с Людмилой К. и смотрел на нее. Он хотел смотреть на меня, а не на Людмилу К., хотел заметить меня, подойти ко мне с подносом, взять за плечи, посмотреть в глубину моих глаз и промолвить: «Давай будем с тобой дружить, а потом любить». Но, наверно, Людмила К. не велела ему.

Я никогда раньше не думала, что Людмила К. такая единоличная и жадная, хотя и раньше замечала в ней пережитки сознания в капитализме. А ведь как красиво было бы вместе, втроем бороться за нашу общую мечту, хотя и разные цели.

Ведь, по-моему, дружба — это когда тебе хорошо, а ему еще лучше. Это делиться впечатлениями, склоняться над учебниками и музеями, помогать друг другу в спорте. Ведь олимпийский год не только для олимпийцев! Могла же Наташа Ростова поцеловать Бориса, хотя дружила с Андреем, а замуж вышла за Бондарчука. С тех пор уже прошел месяц, а мы не только не знаем друг друга, но даже и не знакомы.

Скажите, дорогая редакция, прав ли Алька, что встречается с Людмилой К., когда я знаю, что в голове он носит дружбу ко мне?

И вот позавчера я совершила первый аморальный проступок в жизни. Алька стоял в столовой с Людмилой К. и гладил ее по волосам с укладкой, которая ей совсем не идет, хотя я видела, что он хочет гладить меня, но не решается, потому что он начитанный и гордый. И тогда я подошла и сказала, что не надо ли ему поднос, потому что у меня два. Он сказал, что не надо, и они с Людмилой К. ушли. Но он это так сказал специально, чтобы мне сделать больно. Ведь я знаю, что на самом деле он хотел сказать мне: «Надо!» Но Людмила К. увела его. И пошла за ним. А я знаю, что нужна ему. Нужна со всеми своими потребностями и недостатками!

И после этого аморального проступка я решилась написать вам.

Что мне теперь делать? Как мне дальше вести себя с Алькой? Если он завтра опять не предложит мне дружбу, соглашаться мне с ним или нет?

Немного о себе. Я люблю музыку. Увлекаюсь «Голубы-ми гитарами», немного читаю и рисую. Посылаю вам рисунок, на котором изображена наша дружба с Алькой.

И еще вот что. Моя соседка по дому Зоя 3., узнав в месткоме, что я пишу в редакцию письмо, просила меня, чтоб вы ей тоже ответили, прав ли ее муж Сергей Николаевич Крюков, что ушел от нее, когда узнал, что у них будет ребенок. И виновата ли она в том, что этот ребенок от другого? Если да, то в чем.

С нетерпением ждем ответа, который решит нашу судьбу.

Группа девушек (всего 18 подписей)

Старые калоши Детективная повесть. Пародия

Первая книжная публикация.

Эта пародия была напечатана

в журнале «Юность» (№ 1, 1963)

и считается одной из первых публикаций

А. Арканова.

Этот вечер лейтенант Спичка решил провести со своей женой и детьми. За последние восемь месяцев это был первый вечер лейтенанта в семье. Анна разливала чай… Жена… Она была настоящим другом… Она никогда ни о чем не расспрашивала Спичку, никогда ничем не интересовалась… И если Спичка не ночевал дома, она знала: так надо…

— Сыграем в дурака? — предложил Спичка. Но на этот раз оставить в дураках жену ему не удалось, потому что внезапно зазвонил телефон. Лейтенант снял трубку:

— Да. товарищ майор… Да, товарищ майор… Да, товарищ майор… Нет. товарищ майор!.. Анна! Я опять ухожу.

— Иди, — ответила Анна, — так будет лучше… Хлопнула дверь. Это опять уходил муж…

С подобным делом майор Коробок и лейтенант Спичка сталкивались впервые. Было точно известно, что кто-то что-то с кем-то сделал, неизвестно когда, неизвестно где, никто этого не видел и не слышал… Но (а это было самое главное!) это показалось двадцать минут назад дворнику Тимофею, когда он находился при исполнении служебных обязанностей.

Тут было над чем призадуматься…

Шофер повел машину почему-то к городскому кладбищу. Очевидно, на этот счету него были свои соображения. А майор доверял своему шоферу больше, чем самому себе…

Машина фыркнула и остановилась под развесистым дубом. Спичка потянул носом воздух:

— Это где-то здесь, товарищ Коробок!..

Да. Жертва действительно была рядом. Больше того, она лежала ногами к иностранной границе, головой — к городской бане…

— Ишь, гад, куда метил! — выругался шофер.

«Но где я мог видеть это лицо?» — мучительно вспоминал Спичка.

Справа возле жертвы прямо на земле лежали… старые калоши. Обе с левой ноги.

При свете карманного фонарика Спичка на ощупь различил, как сквозь седеющую щетину пробивались довольно сочные, крепкие рога…

«Значит, в этом деле замешана женщина! — подумал он. — Но где, где я мог видеть это лицо? И при чем тут… старые калоши?»

Коробок отдавал последние приказания:

— Товарищ Спичка! Жертва лежит головой к бане! Я отправляюсь в город по любому женскому следу, а вы идите в баню!..

Коробок уехал. Спичка чиркнул спичкой и вдруг увидел: прямо перед ним на земле лежала не жертва!.. Нет! Перед ним лежала далеко не жертва!

Перед ним лежала… корова!. Так вот откуда знакомо ему это лицо!.. Версия о женщине отпадала… Неясным оставалось только одно: когда это случилось? Вчера? Сегодня? Или… завтра?..

Дворник Тимофей проснулся рано утром. В голове шумело после выпитого вчера вина.

«Эх! Надо бросать!» — тяжело подумал Тимофей, и знакомое давящее предчувствие чего-то недоброго возникло где-то глубоко под ложечкой и поднялось к горлу…

— Нет! Меня голыми руками не возьмешь! — прохрипел Тимофей и выбежал во двор…

Ровно без четверти восемь возле городской бани остановилась машина. Из нее деловито вышел Спичка. Чтобы не привлекать внимания окружающих, Спичка купил мыло и березовый веник… В бане было жарко, людно и подозрительно мокро. Но Спичка предусмотрительно надел валенки, чтобы не оставить отпечатки пальцев на кафельном полу…

В клубах пара сновали взад и вперед люди, удивительно похожие друг на друга…

«Здесь-то я и найду шайку…» — подумал Спичка.

Необходимо было осмотреть женское отделение. Он понял, что ему надо снять форму, чтобы в женском отделении его никто не узнал…

Четырнадцатилетняя голубоглазая девочка Тася очень любила учебу и поэтому третий год оставалась в седьмом классе «Б». Кроме того, все три года она была круглой отличницей…

Но что произошло? Тася уже десятый месяц не посещала школу, и это стало изрядно беспокоить учителей: уж не больна ли она свинкой?..

И вот в субботу в дверях седьмого класса «Б» появилось существо. Никто не узнал в этом существе прежнюю голубоглазую девочку Тасю.

Волосы, прежде русые, теперь стали рыжими, щеки ввалились, а голубые глаза приобрели какой-то карий оттенок…

Да, нелегко было узнать в этом существе прежнюю голубоглазую девочку Тасю, потому что это был… майор Коробок…

Дворник Тимофей проснулся рано утром. В голове шумело. Дворник подумал и выбежал во двор…

Спичка точно знал приметы врага. Это был среднего роста человек в зеленоватой шляпе и в зеленоватом плаще «Дружба». На спине у него была родинка. Спичка знал и пароль. Надо было подойти к врагу справа, взять его за левую руку, доверчиво посмотреть в глаза и промолвить: «Скажи-ка, дядя…» И если это враг, то ответ должен последовать четкий и ясный; «Здравствуйте. Я ваша тетя».

Ровно без четверти шесть из дома № 5 вышел человек. Начал накрапывать дождь. Человек достал из портфеля и надел на себя зеленоватую шляпу и зеленоватый плащ «Дружба».

«Враг!» — подумал Спичка и пошел следом за незнакомцем. На углу дома № 4 Спичка подошел к незнакомцу справа, взял его за левую руку, доверчиво посмотрел в глаза и хотел было произнести пароль, но вдруг с ужасом вспомнил, что именно его он только что и забыл… Дальнейшее произошло в какие-то доли секунды… Мозг лихорадочно вспоминал все стихотворения Лермонтова, какие только были… Но пока мозг вспоминал, незнакомец скрылся в метро…

На улице появилось множество людей в зеленоватых плащах… «Враги! Кругом враги! — подумал Спичка. — Неужели они высадили десант?»

К рассвету все было кончено.

Коровьи рога были доставлены в краеведческий музей.

Городская баня закрылась на ремонт.

В универмаг завезли новую партию зеленоватых плащей.

Четырнадцатилетняя голубоглазая девочка Тася снова осталась на второй год.

Спичка доигрывал с женой в подкидного дурака и не мог понять только одного: при чем же тут старые калоши?..

А автор этой повести отстукивал на машинке последнюю главу новой детективной повести под названием «Тайна старых калош».

Спирин и Поленьев

Первая книжная публикация.

Впервые — журнал «Юность». (№ 12, 1976).

Спирин был не то парикмахером, не то зубным техником, не то еще кем-то — кем точно, значения не имеет.

Однажды, вспомнив про его существование, к нему заглянул Поленьев не то побриться, не то вставить челюсть, не то еще что-то. И разговорились.

— Так, значит, ты здесь работаешь? — спросил Поленьев.

— Точно так, — ответил Спирин, не не то выбривая ему правую щеку, не то обтачивая шестой слева на нижней. — А ты как?

— А я писатель, — сказал Поленьев.

— Стало быть, пишешь?

— Пишу.

— Про что?

— Про все.

— Понятно, — вежливо сказал Спирин, хотя ему ничего не было понятно, а, вернее сказать, просто было все равно.

— Может, чем-нибудь смогу быть полезен? — спросил Поленьев, не то пробуя прикус, не то кладя в портфель полученную им от Спирина дефицитную батарейку для транзистора.

— Да чего уж там — улыбнулся Спирин. — Ты заходи, если что…

Спустя некоторое время был сильный дождь, и Поленьев, торопясь в редакцию, естественно, забыл дома зонт. Так что он шел, вернее, припрыгивал, накрыв голову портфелем, неуклюже перескакивая через глубокие лужи и переступая на пятках мелкие. Внезапно он услышал свою фамилию и увидел возле тротуара машину. Не то «Жигули», не то «Volvo». За рулем сидел Спирин.

— А где твоя? — спросил Спирин, когда они подъехали к редакции.

— Дома, — ответил Поленьев.

— Новая?

— Та же.

— В гараже?

— В кухне.

Тут Спирин догадался, что Поленьев имеет в виду жену, а Поленьев понял, что Спирин интересовался машиной.

— А почему машину не берешь? — спросил Спирин.

— Денег нет, — ответил Поленьев.

— В каком смысле?

— В том смысле, что их нет.

— Понятно, — вежливо сказал Спирин, хотя ничего, по сути дела, не понял. — А я думал, вчера увидимся. Тут в одном доме творческой интеллигенции американское кино давали

— Нет, — вздохнул Поленьев. — У нас запись с шести утра была. Я оказался 784-м, а билетов всего двести.

— Понятно, — опять вежливо сказал Спирин, хотя опять ничего не понял. — Не расстраивайся. Скучное кино. Одна драка и два секса. Остальное — муть.

— Я не расстраиваюсь, — сказал Поленьев. — Просто я об этом фильме статью должен был написать.

— Так и напиши! — успокоил его Спирин. — И заходи, если что. Я все там же.

Жена Поленьева пришла домой поздно и навеселе, так что они в очередной раз полаялись на разные материальные и нематериальные темы. И Поленьев вспомнил слова Спирина: «Мужик должен делать бабки, а баба должна эти бабки экономно тратить».

Утром Поленьеву позвонил знакомый музыковед и сказал, что сегодня концерт Лондонского симфонического оркестра и что не может ли Поленьев помочь ему с билетами, так как в Союзе композиторов была запись и билетов не досталось.

И Поленьев поехал к Спирину — туда, где тот работал, не то в мясной отдел Гастронома № 3, не то на автостанцию.

Спирин сказал, что с билетами трудно, а свои он отдать не может, потому что идти на эту тягомотину не хочет, а не пойти неудобно, но чтобы музыковед не расстраивался, так как завтра Спирин подробно расскажет, как они играли.

А еще через несколько дней от Поленьева ушла жена, написав ему, что он тряпка. И внутренне обливаясь скупыми мужскими слезами, Поленьев опять поплелся к Спирину не то в ресторан «Метрóполь», не то в комиссионный магазин.

— Скажи ей, — мямлил Поленьев, — что я перестану быть тряпкой. Только пусть она возвращается. И я тут же перестану быть тряпкой.

Спирин не то подал ему борщ с пампушками, не то показал из-под прилавка только вчера сданные, почти ни разу не надеванные шведские брюки и сказал:

— Не могу, старичок. Самому нужна. Заходи, если что…

Но, как сказал когда-то Спирин, «сколько чего где отнимется, столько же того там же прибавится». Так и случилось. Через несколько лет Поленьеву был устроен творческий юбилей на широкую ногу — с театрализованными поздравлениями, с почетными адресами и бутербродами с семгой в буфете. В первом ряду сидел Спирин с бывшей женой Поленьева, хлопал и аплодировал. И вообще зал был переполнен, висели на люстрах, стояли в проходах. И даже Поленьев, нарядный и помолодевший, попасть на этот юбилей не смог. Он наблюдал его по соседскому телевизору. Сидел, смотрел и радовался.