Айсолтан из страны белого золота

Восьмая глава

етер гонит низкие, тяжелые облака. Плотной серой пеленой затянуло с утра все небо, закрыло благодатное солнце. Невесело шелестит хлопчатник, раскачиваясь на ветру, роняя то тут, то там на землю пожелтевшие листья, тронутые первыми холодами. Шелковистые, нежные хлопья, словно жемчужины, матово поблескивают кое-где на темной, сырой земле.

Айсолтан вышла в поле со своим звеном. Нерадостно на сердце Айсолтан. Плохо раскрывается в этом году хлопок, — видно, отразились на нем холода, стоявшие во время посева и всхода хлопка. Хлопок хороший, сильный, он поднимается плотной зеленой стеной, но густо усыпавшие его ветви коробочки раскрылись лишь наполовину, и не сразу найдешь такую, которая уже выпустила на волю серебристую пену волокна. Ищи ее, как ищут белые грибы в русских лесах! Да ходи осторожней, будь все время начеку, не то оборвешь как-нибудь ненароком сырую коробочку.

А сколько желтоватых завязей покачивается еще над верхушками кустов! Они должны развиваться и зреть, наливаться соком под солнцем. Да, плохо, плохо раскрывается хлопок! А тут еще непогода, с утра дует сырой ветер, заволакивает небо тучами, моросит дождь. Айсолтан знает, что это предвещает ранние заморозки. А если ударит мороз, нераскрывшиеся коробочки погибнут, сгниют. Вот почему сегодня утром, повязывая фартук и перекидывая через плечо мешок, Айсолтан не напевала, как обычно. Тяжелым камнем лежит у нее на сердце судьба хлопка.

Заботливо приподнимая ветви, нагибаясь, чтобы не задеть коробочек, Айсолтан обходит ряд за рядом, ловкими, осторожными пальцами выбирает из созревших коробочек тонкорунное длинное волокно.

"Какой урожай! — думает Айсолтан. — Вот он весь как на ладони. Но если ударит мороз, урожай утечет между пальцев, как вода. Сентябрь и октябрь — решающие месяцы в сборе хлопка. В начале октября должно быть собрано уже больше половины, а как соберешь, когда хлопок не раскрывается? Полгода работало наше звено на этом участке. Сколько труда! Сколько надежд! Это же наша гордость, наша радость… И все это может пропасть! Как выполним мы тогда наше обещание? Как соберем семьдесят центнеров с гектара? С какими глазами поеду я в район? Что отвечу Москве, когда девушки-текстильщицы протянут к нам руки, спросят: "Где же хлопок, Айсолтан? "

Слезы подступают к глазам Айсолтан. Она выпрямляется, смотрит на быстро бегущие по небу низкие ровные облака.

"Солнце, дождь… Почему мы не научились еще управлять ими? — думает девушка. — Какие урожаи снимали бы мы с наших полей, если бы могли, когда нам нужно, сказать солнцу: "Грей" — и дождю: "Пролейся!" Почему ученые не отдадут этому все свои силы и знания? Заглянули бы они сейчас в мое сердце! Они, как видно, не спешат — сидят там, в своих лабораториях. А я спешу, не могу не спешить. Ведь хлопок, хлопок может пропасть! Тысячи пудов "белого золота"! Членам звена в глаза смотреть не могу, словно это я во всем виновата. Да и они тоже, с кем ни поговори, чуть не плачут…" — И слезы опять навертываются на глаза Айсолтан.

Аннак в сдвинутой на затылок шапке, в промокшем кителе, не разбирая дороги, перепрыгивая через арыки, спешит от поселка к полю. Остановившись напротив Айсолтан, он смотрит на нее, сдвинув густые брови, и спрашивает:

— Ну, Айсолтан, как хлопок? — Голос его звучит тревожно и гневно.

Айсолтан отводит влажные от слез глаза, виновато опускает голову.

— Хлопок… сам видишь, товарищ Аннак…

— План знаешь?

— Конечно, каждый день сводку смотрю.

Аннак кричит:

— Я тебя не про сводку спрашиваю! Ты план звена знаешь?

— Товарищ Аннак, ты сам, верно, видишь сводки…

— Да! Да! Вижу, потому и спрашиваю: где план? Айсолтан молчит, старается не смотреть в глаза Аннаку.

— Почему не выполняешь ежедневный план?

— А кто в колхозе выполняет сейчас ежедневный план?

— Вон оно что! — лицо Аннака багровеет. — Я тебя спрашиваю: почему ты не выполняешь план, ты, твое звено? Еще на четверть не выполнили! А мороз уже на носу. Ты это понимаешь или нет? Хлопок погибнет! У меня сердце на части рвется! Ты одна из передовых колхозниц, а не выполняешь своего долга!

— Аннак-ага, ну как же собирать нераскрывшийся хлопок?

— А ты найди раскрывшийся! Ищи! Ищи! У тебя душа за хлопок не болит!

Этого уже не может стерпеть Айсолтан. Она тоже кричит, глядя на Аннака загоревшимися от возмущения глазами:

— Ты мне сердце каленым железом не жги! Ты меня за кого считаешь?

Что после этого кричит Аннак, а что Айсолтан — разобрать трудно. Привлеченный их криками, подходит Чары. Он становится между ними, говорит, поворачиваясь то к одному, то к другой:

— Аннак! Айсолтан! Да вы что раскричались? Или хлопок не поделили? Двое руководящих, всеми уважаемых товарищей — и вдруг повышают друг на друга голос! Хороший пример для колхозников, нечего сказать!

Айсолтан умолкает. Башлык затихает не сразу — он еще некоторое время продолжает потрясать кулаками, и голос его рокочет над полем, как замирающие раскаты грома…

Чары успокаивает его:

— Ну, Аннак, чего ты руками размахался? Что тут у вас такое?

Аннак смущенно разглаживает усы, которые сегодня совсем утратили свою всегдашнюю лихость, часто мигает красноватыми толстыми веками с густыми колючими ресницами, с тоской смотрит на Чары.

— Чары, да ты пойми, — говорит он, — ведь мы с тобой на фронте были, смерти в глаза смотрели, а так худо, как сейчас, мне еще никогда, кажется, не было. Тяжело, друг, тяжело. Ты погляди на хлопок! Обойди его из конца в конец. Ведь не раскрывается, не раскрывается, хоть ты тресни! Ложусь спать, думаю: завтра раскроется… У меня эта мысль все нутро сожгла и в костях застряла. Всю ночь с боку на бок ворочаешься, а наутро встал — и опять то же самое: завтра, завтра… А какое тут завтра, когда с погодой невесть что делается! Ударит мороз — и все погибло, Не сдадим мы тогда государству хлопка по плану. Сердце у меня горит, понимаешь? Сам я себя не помню. Вот и на Айсолтан накричал. А ведь я же ее уважаю.

— Если ты и покричишь иной раз — так ведь из-за общего же дела. Это колхозники понимают. Правда, некоторые, — и Чары искоса смотрит на Айсолтан, — кое-чего не соображают, поэтому, видно, и вступают в пререкания… Ты вправе требовать с Айсолтан, чтобы она другим пример подавала. Если она твои упреки не будет принимать, так кто же будет? Знаешь пословицу: первого верблюда первым и бьют. Не раскрывается хлопок — это еще не ответ. Государство без хлопка оставить нельзя. Значит, борись. Не раскрываются коробочки — попробуй раскрыть, поищи средство. Там, где солнце не попадает на них, поверни их осторожно, подставь к солнцу, приподними ветки, раздвинь листья. Попробуй разрыхлить землю у корня. Сиди со своим звеном в хлопчатнике, наблюдай за ним, не покидай его ни на минуту, живи в нем! Ухаживай за ним, приноравливайся к нему. Верно я говорю, Аннак?

— Ведь я ее о том самом и прошу, да не умею так складно сказать, как ты, только горло надрываю.

— А ты не надрывай — оно понятнее будет, — смеется Чары и, перепрыгнув через арык, хочет подойти к Айсолтан, но Аннак останавливает его:

— Я тебя, друг, об одном деле попросить хочу.

— Ты председатель, поручай.

— Если выберешь время, наведайся завтра в пески, на колодец.

— Ты что ж, разве не надеешься на Бегенча? Думаешь, он не сумеет там работу наладить?

— Нет, друг, я на Бегенча, как на себя, полагаюсь. Этот парень, если за что возьмется, так доведет дело до конца. Мы же по его совету и принялись за тот колодец. А все-таки надо проведать, узнать, не нуждаются ли они в чем. Возьмешь "газик", в один день обернешься.

— Ладно, съезжу. Я сам думал, что проведать не мешает.

— А насчет хлопка ты хорошо объяснил. Это я сейчас всем колхозникам растолкую.

Чары кричит вслед Аннаку:

— Только постарайся голосом-то не брать.

— Ладно, друг! Если сумею — шептать буду.

Чары вместе с Айсолтан углубляются в хлопчатник. Здесь кусты чуть не в рост человека и воздух так влажен и тяжел от испарений, что трудно дышать. Ноги вязнут в сырой земле, оставляя четкие следы. Лишь кое-где нижние коробочки, треснув, выпустили хлопья мягкого, как пух, волокна, другие по-называют только узкие белые полоски. Верхние коробочки, плотно сжав створки, висят, как большие пятигранные орехи. И еще выше, на самых верхушках кустов покачиваются желтоватые цветы.

Айсолтан срывает цветок, по одному выдергивает лепестки. Кладет на ладонь зеленое продолговатое семя.

— Чары, зачем это нужны четыре времени года?

Чары улыбается.

— Таков закон природы. Будто ты не знаешь!

— Его надо изменить.

— Кое в чем, может быть, и изменим в свое время.

— Мы уже почти месяц собираем хлопок. А вот смотри, — Айсолтан показывает Чары лежащую на ее ладони зеленую бусинку. — Наверху кустов все еще появляются новые завязи. Если бы не морозы, хлопок круглый год давал бы урожай. А как это облегчит труд! Хотела бы я знать, что думают об этом ученые.

— Ученые все время стремятся подчинить людям природу. И это им удается. Еще как! Ты же знаешь о мичуринцах, они следуют завету своего учителя — не просить природу, а приказывать ей.

— Вот и приказали бы ей не губить наш хлопок!

— Да, еще не научились как следует охранять урожай от заморозков… А вот делать один посев на несколько лет — такие опыты уже проводятся. Это сбережет много труда. Ты на Иолотанской опытной станции была? Цветной хлопок видела?

— Видела, Чары, видела! Я и материю из этого хлопка в Москве видела. Вот уж эта никогда не выцветет. Хотелось бы мне такое платье, Чары, сказать по совести.

— Да ты и в этом хороша. Вот только характер у тебя скверный: выдержки нет. И не понимаешь еще кое-чего. Что ж, как говорится, нет красавицы без изъяна.

— Ну вот, теперь ты на меня напал!

— А то как же? Ты думала, я молчать стану? Если ты в Москве побывала, так тебя и тронуть не смей? Да ты понимаешь, кто такой Аннак, что это за человек? Ведь он для колхоза жизни не пожалеет. Ты погляди на него — он извелся совсем. Человека понимать надо. Ну, погорячился, покричал — подумаешь, велика беда! А ты туда же! Ты еще молода на него кричать! Он председатель. Ты за свое звено болеешь, а он — за весь колхоз. Если ты будешь кричать, я буду кричать, всем колхозом на него навалимся — что ж это получится? Ты не имеешь права подрывать его авторитет. Обидно — стерпи. Потом, на досуге, поговоришь. И на меня не обижайся.

— Нет, Чары, нет, я ведь понимаю. Только когда он на меня налетел, я тоже сама не в себе была… Стою, чуть на плачу, а он…

— С чего это ты?

— Да все из-за хлопка!

— Слезами коробочки не раскроешь, даже если всем колхозом плакать начнем.

— Да ведь сердце болит…

— А ты песню пой.

— Песни на радостях поют.

— Песня разгоняет тоску… А хлопок должен раскрыться. Не сегодня-завтра раскроется.

— Да, все завтра, послезавтра. Жди… А если мороз?

— Я же сказал — помогай ему раскрываться, как можешь. А в панику впадать нельзя. Ты слышала, что вчера Нури-ага говорил? Старику без малого девяносто лет. Есть у него опыт, как ты полагаешь? Он говорил: лето было жаркое, холода не скоро придут. Так что не вешай нос, Айсолтан. Ну, прощай пока.

— Будь здоров, Чары.

Сделав несколько шагов, Чары вспоминает что-то и возвращается:

— Айсолтан, ты слышала, куда я завтра поеду?

— Слышала.

— Что ж никакого поручения не дала?

— Какое поручение?..

— Я не знаю, какое, — тебе виднее. Думал, накажешь передать что-нибудь Бегенчу.

— Что это тебе вздумалось?

— Айсолтан, знаешь, я тоже не затылком хлеб ем.

Айсолтан улыбается, говорит насмешливо:

— А вы с Потды случайно… не родственники?

— Нет, куда мне… Это вот у Бегенча хорошие родственники, — золотые часы ему из Москвы привозят.

— Если б заказал, я бы и тебе привезла.

— Значит, с глаз долой — из сердца вон?.. Так сказать придется?

— Это твое дело.

— Хорошо, прощай.

— Постой, Чары!

— Нет уж, мне теперь стоять некогда.

— Да постой, постой! Ты скажи Бегенчу…

— Нет, ты ему сама теперь говори.

— Ну, хватит, Чары…

— Знаешь, что? Попроси-ка ты Потды…

— Вот ты какой обидчивый! Я и не знала.

— Я тоже не знал, что у тебя один Потды доверием пользуется… Ну ладно, говори, что передать Бегенчу.

— Бегенчу… — повторяет Айсолтан, и лицо ее светлеет. — Ты ему скажи так: "Айсолтан просил передать: "То, что ты думаешь, то и она думает".

— Смотри, девушка! Откуда ты знаешь, что он думает? Может быть, он думает жениться на Айне?

— Это уж ты совсем пустяки говоришь, Чары, — с досадой отвечает Айсолтан. — У Бегенча такого и в мыслях нет.

— А еще говорят, что Айсолтан неглупая девушка! Да ее легче обмануть, чем малого ребенка.

— Ну, уж кто-кто, а Бегенч не обманет.

— Правильно. Я пошутил. Бегенч — хороший парень. Он не из тех, кто обманывает. Он, знаешь, на тебя похож. Ну, прощай.

Айсолтан смотрит вслед Чары и, признаться, слегка завидует ему: он завтра поедет в пески!