"Чувство гордости присуще всем оставшимся в живых, - писал в письме ко мне командир башни Митрофанов. - Мы гордимся героическими делами своих соратников, погибших в боях с заклятыми врагами Родины и не щадивших своей жизни в борьбе с ними. Мы гордимся тем, что нам выпала честь быть членами замечательного боевого коллектива защитников Осмуссара. Несмотря на тяжелую обстановку, настроение личного состава оставалось бодрым, боевые повреждения немедленно устранялись, ежедневно появлялись новые сооружения, делавшие оборону острова еще крепче, еще неприступнее. В бою краснофлотцы и младшие командиры проявляли мужество и отвагу, высоко держали боевой авторитет Краснознаменной Балтики".
Активность артиллерии-противника снизилась. А тактика его осталась старой: "редкий огонь на изнурение". Но этот огонь был не опасен, он велся почти всегда в одно и то же время и одинаковым количеством снарядов. Командир дивизиона приказал совершенствовать противодесантную оборону острова, ибо враг не отказался от мысли овладеть им. В это время по приказу Ставки корабли Балтийского флота продолжали эвакуировать гарнизон Ханко, а Осмуссар прикрывал своим огнем переходы боевых и транспортных кораблей от возможного воздействия противника. Помимо отражения попыток врага высадиться на остров батареи с момента ввода их в строй провели до 70 стрельб по береговым и подвижным целям противника на море.
Не исключено, что стойкость защитников Осмуссара была одной из причин пассивности немецко-фашистских и финских надводных кораблей в течение тех полутора месяцев, когда мы вывозили защитников Ханко.
По приказу командира военно-морской базы Ханко эвакуация гарнизона на Осмуссаре началась 22 ноября. К этому моменту на острове находилось чуть более тысячи человек. Капитан Вержбицкий получил приказ эвакуировать на Ханко в первую очередь больных, раненых и тех, кто не связан непосредственно с обороной острова. Вместе с личным составом вывозилось все носимое оружие, боеприпасы, продовольствие. Фортификационные сооружения были уничтожены.
Гангутцы возвращаются в Ленинград
Оборона Ханко, как и Севастополя, Одессы, Таллина, относится к числу операций Советских Вооруженных Сил, сыгравших важную роль в первом периоде войны. Оборонительные действия наших войск и флота замедляли наступление немецко-фашистских армий на ряде направлений советско-германского фронта, наносили значительные потери врагу.
Ни одна наша военно-морская база, несмотря на неблагоприятные условия, сложившиеся для Советского Союза в начале войны, не была с ходу захвачена противником ни с суши, ни с моря. Только после того как задачи обороны баз были выполнены, они оставлялись в связи с передвижением и изменением линии фронта по решению Верховного Главнокомандования.
Как правило, наши войска и силы флота уходили из военно-морских баз морским путем. Это было довольно сложно. В окружении превосходящих сил противника требовалось быстро погрузить на боевые корабли и транспортные суда и перевезти морем крупные контингенты войск, техники и вооружения. Часто перевозки осуществлялись в условиях господства авиации противника в воздухе и очень сложной минной обстановки на море. Именно в такой обстановке пришлось эвакуировать легендарный гарнизон Ханко.
Мы отдавали себе полный и ясный отчет в том, насколько трудна эта задача. Предстояло в сжатые сроки перевезти свыше двадцати тысяч человек с боевой техникой и всеми видами имущества. Флот располагал очень незначительными транспортными средствами и топливными ресурсами. На последнем участке пути Ханко - Ленинград и Кронштадт корабли и транспорты подвергались артиллерийскому обстрелу противника, занимавшего южный берег Невской губы.
И тем не менее откладывать эвакуацию было нельзя. Интенсивные, действия неприятеля в сентябре свидетельствовали о том, что на базу готовится решительное наступление. Еще более осложнилось положение с наступлением осенней непогоды и приближением ледостава. Стоило образоваться льду, и полуостров переставал быть неуязвимым с моря. Организовать же наличными силами прочную круговую оборону было невозможно. И помочь гарнизону было трудно: что мог дать Ленинград, блокированный вражескими войсками? Поэтому, как ни просил генерал С. И. Кабанов принять срочные меры для подвоза боезапаса, продовольствия, топлива и различных материалов для усиления обороны, мы думали о другом - об эвакуации Ханко. Этого требовала и острая необходимость пополнить войска Ленинградского фронта в связи с предпринятой врагом тихвинской операцией.
Решение об эвакуации было принято не сразу. Я неоднократно вел на эту тему продолжительные разговоры с А. А. Ждановым. В течение октября он неизменно отвечал, что нужно подождать. Лишь в конце месяца его позиция изменилась. Было это так. Я доложил ему, что на Ханко отправляется отряд базовых тральщиков с запасом бензина и медикаментами на борту. А. А. Жданов согласился с этим. После того как тральщики дошли до Ханко, я предложил Андрею Александровичу погрузить на борт батальон бойцов стрелковой бригады с личным оружием и доставить его на ораниенбаумский плацдарм, где исключительно велика была нужда в пополнении. Не знаю, что произошло, видимо, А. А. Жданов получил разрешение Ставки начать эвакуацию гарнизона Ханко, но мне было дано согласие на перевозку в Ленинград всего личного состава с техникой и запасами.
Расскажу о первом походе на Ханко. Подготовка к нему началась в середине октября 1941 года. Начальник штаба флота контр-адмирал Ю. Ф. Ралль совместно с командиром охраны водного района капитаном 2 ранга И. Г. Святовым и командирами базовых тральщиков, изучая возможность доставки на Ханко ста тонн бензина для истребителей, пришли к выводу, что горючее можно перевезти в носовых соляровых цистернах тральщиков. Мысль эту подал И. Г. Святов. На обратном пути тральщики должны были по согласованию с командованием Ленинградского фронта вывезти раненых. В поход вышли три базовых тральщика со срезанными мачтами (чтобы уменьшить дальность обнаружения наших кораблей с береговых постов противника) и два катера-охотника с продовольствием, боеприпасами и медикаментами кроме основного груза - бензина для истребителей. Командовал отрядом капитан 3 ранга В. П. Лихолетов, военкомом был полковой комиссар Н. И. Корнилов.
Для сокращения времени перехода от Гогланда до Ханко тральщики шли без тралов. До маяка Кери во главе отряда шли, выполняя роль прерывателей минных заграждений, "БТЩ-203" (командир капитан-лейтенант М. Я. Ефимов) и "БТЩ-217" (командир старший лейтенант И. Я. Становое). Одному из них, "БТЩ-203", не суждено было дойти до Ханко. Он подорвался на мине и затонул.
Обстановка на сухопутном направлении базы благоприятствовала эвакуации: противник отвел к этому времени на Карельский перешеек значительную часть своих войск из состава ударной группировки "Ханко", резко сократил здесь действия артиллерии и авиации; корабли врага ограничивались несением дозоров, разведкой и эпизодическими нападениями на наши дозорные корабли.
На пути от Гогланда до Ханко наибольшую опасность представляли минные поля между мысом Юминда и Каллбодагрундом (средняя часть Финского залива) и между Хельсинки и Наргеном (севернее Таллина). И противник продолжал усиливать их. В районе Юминда, Каллбодагрунд только в сентябре противник поставил 958 мин и 700 минных защитников.
Можно видеть, что после прорыва флота из Таллина в Кронштадт противник два с половиной месяца выставлял все новые и новые минные заграждения. Всего же в Финском заливе с начала войны противник поставил 4631 мину и 3361 минный защитник.
Кроме того, на всем пути перехода существовала опасность обстрела наших кораблей береговыми батареями, атак авиации, торпедных катеров и подводных лодок. Враг находился в базах (Хельсинки, Котка, Порккала-Удд, Таллин), которые располагались на обоих берегах залива; расстояние от них до фарватера, которым шли наши корабли, составляло всего 8 - 12 миль. В этих условиях корабли при каждом переходе вынуждены были избирать новые пути, постоянно менять курсы. Почти все маяки в Финском заливе не работали. Лишь на участке Кронштадт - Гогланд использовалась служба навигационного ограждения для обеспечения переходов.
Предварительное траление также было невозможно вести, так как в районе переходов господствовал противник. Поэтому оставалось единственное - проводка кораблей непосредственно за тралами базовых тральщиков, которые обеспечивали относительную безопасность движения за ними боевых кораблей и транспортов, большую скорость хода и скрытность.
Личному составу тральщиков, экипажам боевых кораблей и транспортов предстояли большие моральные и физические испытания, особенно при совместном плавании ночью, когда необходимо было сохранять свое место в походном порядке, поддерживать непрерывную связь друг с другом, быть в постоянной готовности к оказанию взаимной помощи.
План эвакуации гарнизона Ханко оформился не сразу. На Военном совете флота был рассмотрен порядок и очередность вывоза личного состава, обслуживающего персонала, техники, продовольствия и других материальных ценностей.
В ходе операции штаб флота скрупулезно анализировал все данные по обстановке, особенно минной, с учетом предыдущего похода разрабатывал рекомендации для предстоящего, которые утверждались Военным советом. В рекомендациях учитывалось, что путь между Гогландом и Ханко, 130 - 140 миль, корабли и суда должны проходить в темное время суток, чтобы не быть обнаруженными и не подвергаться ударам вражеской авиации и обстрелам крупнокалиберных батарей, установленных на острове Мякилуото, на мысе Юминда и в других пунктах.
Для оказания помощи кораблям и судам на случай подрыва на минах был создан специальный аварийно-спасательный отряд (командир капитан 2 ранга И. Г. Святов, военком бригадный комиссар Р. В. Радун), который с 27 октября базировался на остров Гогланд. В него входили тральщики, буксиры, спасательные суда, сторожевые и торпедные катера. Отряду вменялась в обязанность также перевозка с Гогланда в Кронштадт грузов и людей, которые окажутся на острове в результате спасательных действий.
На Гогланде сосредоточивались запасы горючего для торпедных и сторожевых катеров, которые не могли пройти от Кронштадта до Ханко за одну ночь. Сюда направлялись корабли при ухудшении погоды.
Кроме того, дневную стоянку кораблей у Гогланда могли частично прикрыть истребителями флота. Конечно, ни на какое прикрытие с воздуха кораблей и транспортов на переходах Гогланд - Ханко и обратно мы тогда рассчитывать не могли. Во-первых, потому, что истребители, базировавшиеся в районе Ленинграда, обладали недостаточным радиусом действия и не могли прикрывать корабли и суда, находившиеся в боевых походах западнее Гогланда. Во-вторых, мы располагали тогда ограниченными ресурсами горючего. Короче говоря, корабли и транспорты в случае нападения вражеской авиации могли рассчитывать только на свою корабельную зенитную артиллерию и пулеметы.
Получив разрешение Ставки на эвакуацию всего гарнизона Ханко, мы вызвали в Кронштадт начальника штаба базы капитана 1 ранга П. Г. Максимова. Ему были переданы указания для командования базы о порядке эвакуации, после чего он возвратился на Ханко.
Общее руководство эвакуацией Военный совет флота оставил за собой, непосредственное командование отрядами было возложено на командующего эскадрой вице-адмирала В. П. Дрозда и военкома бригадного комиссара Ф. Г. Масалова.
Большую работу вел штаб базы. Основная ее цель состояла в том, чтобы сорвать попытки противника интенсивными обстрелами гавани и причалов нарушить погрузку. При получении извещения о выходе кораблей и транспортных судов из Кронштадта штаб базы каждый раз составлял план в нескольких вариантах. В плане предусматривалась погрузка войск и техники с причалов; погрузка войск на корабли, находившиеся на рейде; погрузка войск при сильном артиллерийском обстреле и воздействии авиации противника.
С приходом кораблей и судов в гавани Ханко приводилась в немедленную готовность часть береговой артиллерии. Благодаря этому, во время нахождения в базе они не получали повреждений от вражеской артиллерии. Случай с миноносцем "Сметливый", в носовое орудие которого попал снаряд, был исключением.
Оперативным обеспечением эвакуации, разведкой на морском театре, прикрытием на переходах кораблей и судов ведала специальная группа командиров штаба флота, которая подчинялась непосредственно начальнику штаба контр-адмиралу Ю. Ф. Раллю, находившемуся в Кронштадте.
На позициях в различных районах Финского залива были развернуты подводные лодки, обеспечивали эвакуацию также части минно-торпедной и бомбардировочной авиации и береговая артиллерия. Особенно детально продумывалась защита конвоев в Невской губе. Когда корабли входили в губу, в готовность приводились корабельные, береговые и железнодорожные батареи; в любой момент они могли вступить в бой с вражеской артиллерией. На аэродромах в это время дежурили самолеты-ночники.
30 октября по моему приказу в Кронштадте был сформирован для перевозки войск отряд боевых надводных кораблей в составе эскадренных миноносцев "Стойкий" (командир капитан 3 ранга Б. П. Левченко) и "Славный" (капитан 2 ранга М. Д. Осадчий), минного заградителя "Марти" (капитан 1 ранга Н. И. Мещерский), четырех базовых тральщиков - 207, 210, 215, 217 и пяти сторожевых катеров из дивизиона капитан-лейтенанта М. В. Капралова. Командовал отрядом вице-адмирал В. П. Дрозд. 31 октября отряд вышел к Гогланду. Для оперативного обеспечения переходов на позициях в устье Финского залива находились подводные лодки "С-9" (капитан-лейтенант С. А. Рогачевский) и "Щ-324" (капитан-лейтенант Г. А. Тархнишвили), а в районе Таллина - "С-7" (капитан-лейтенант С. П. Лисин).
Днем 1 ноября отряд находился уже на рейде у Гогланда. Здесь командующий эскадрой В. П. Дрозд лично передал И. Г. Святову решение Военного совета об эвакуации Ханко. И. Г. Святову предписывалось оставаться на Гогланде, привлечь в состав отряда прикрытия все корабли и катера соединения охраны водного района, которым он командовал. В тот же день вечером отряд В. П. Дрозда вышел из Гогланда и 2 ноября без потерь пришел на Ханко.
Немедленно началась погрузка. Корабли отряда неоднократно обстреливались артиллерией противника. Вечером отряд вышел в обратный путь. Возвращение проходило в гораздо худших условиях. В тралах тральщиков и параван-охранителях миноносцев взорвалось 16 мин. Один из взрывов произошел в непосредственной близости от минного заградителя "Марти", котлы на корабле сдвинулись с фундамента, часть помещений затопило, был погнут шток цилиндра высокого давления, нарушен режим работы главных машин. Еще от одного взрыва на "БТЩ-210" (командир старший лейтенант С. В. Панков) деформировалась палуба в кормовой части. Била по кораблям и артиллерия противника с мыса Юминда. Тем не менее 3 ноября отряд уже стоял на Гогландском рейде, а еще через день пришел в Кронштадт, доставив 4230 бойцов и командиров с вооружением и боеприпасами, а также два дивизиона полевой артиллерии. От маяка Толбухин до Ленинграда корабли двигались во льдах толщиной до 10 сантиметров.
Еще до возвращения отряда вице-адмирала В. П. Дрозда из Кронштадта на Ханко был направлен новый отряд боевых кораблей в составе эскадренных миноносцев "Суровый" (командир капитан 3 ранга М. Т. Устинов) и "Сметливый" {капитан 2 ранга В. И. Маслов), четырех базовых тральщиков, четырех морских охотников, четырех торпедных катеров. Командовал отрядом капитан 2 ранга В. М. Нарыков. Выйдя в поход 3 ноября, отряд благополучно достиг Ханко. Этому помогала исключительно благоприятная погода. Луна и штиль были такие, что плавающие мины замечали за 50 - 70 метров.
Приняв бойцов и технику, миноносцы и тральщики вышли в Кронштадт. На борту "Сметливого" находилось 560 человек, на борту "Сурового" - 507, на тральщиках - по 260 человек. Вскоре погода резко ухудшилась, небо затянуло тучами, поднялся ветер норд-вестовой четверти силой пять-шесть баллов. Эта неприятность обернулась бедой при форсировании минного поля. В одиннадцати милях к северо-западу от Наргена в параван-тралах начали взрываться мины. Около полуночи одна из мин взорвалась в параван-трале миноносца "Сметливый". Исправляя повреждения, он несколько отстал. Вскоре с эсминца донесли командиру отряда, что повреждения исправлены, корабль продолжает движение. Однако через несколько минут он подорвался на второй мине. Взрывной волной оторвало полубак, погибли командир корабля В. И. Маслов, военком С. В. Щеглов, командир дивизиона А. И. Заяц.
После гибели командира экипаж эсминца возглавил старший лейтенант П. И. Иванов. Он приказал всем перейти на борт подошедших к эсминцу тральщика 205 и катеров морских охотников. Через десять минут взорвалась третья мина... 80 членов экипажа и 270 эвакуированных воинов были сняты с гибнущего корабля. Потеряв "Сметливого", отряд 5 ноября прибыл на Гогланд и перешел в Кронштадт.
Всегда переживаешь, когда узнаешь о том, что кто-то погиб или умер; вдвойне бывает тяжко, когда из жизни уходит человек, с которым встречался, служил или работал. Я близко знал Виктора Ивановича Маслова. Это был хороший военный моряк, прекрасный товарищ, рассудительный и спокойный человек. В 1935 - 1936 годах, когда мне довелось командовать эскадренным миноносцем "Яков Свердлов", В. И. Маслов был флагманским минером в составе того же соединения, куда входил и этот корабль. Довольно часто Виктор Иванович выходил в море на "Якове Свердлове" для практических торпедных стрельб и минных постановок, обучая личный состав корабля, в том числе и командира, лучшему использованию этого грозного оружия. За высокие показатели в боевой и политической подготовке в 1935 году Военный совет признал "Якова Свердлова" лучшим надводным кораблем в составе флота. Немалая заслуга в этом принадлежала В. И. Маслову.
... Однако, несмотря на потери, задачу надо было выполнять. 9 ноября из Кронштадта к Гогланду вышел еще один отряд кораблей. В его состав входили эсминец "Стойкий" (командир капитан 3 ранга Б. П. Левченко), лидер "Ленинград" (капитан 3 ранга Г. М. Горбачев), минный заградитель "Урал" (капитан 2 ранга И. Г. Карпов) и транспорт "Жданов" (обеспечивающий капитан 1 ранга Н. И. Мещерский). Их переход обеспечивали пять базовых тральщиков и четыре морских охотника. Возглавлял отряд опытный моряк, командир линейного корабля "Октябрьская революция" контр-адмирал М. З. Москаленко, поднявший свой флаг на эсминце "Стойком", военкомом был полковой комиссар В. В. Смирнов. Поздно вечером 10 ноября отряд направился от Гогланда к Ханко. Ветер усилился до семи баллов, резко ухудшилась видимость. Походный порядок кораблей нарушился, они не могли идти за тральщиками. В районе маяка Родшер (к западу от Гогланда) пришлось стать на якорь.
Сложная гидрометеорологическая обстановка заставила командира отряда вернуть все корабли на рейд Гогланда, куда они и пришли утром 11 ноября. Следует признать, что командование и штаб флота допустили ошибку, разрешив отряду выход в столь неблагоприятную погоду. (Начальник штаба флота запретил впредь выходить кораблям при ветре свыше четырех баллов. ) Вечером отряд вновь вышел в море.
Порывистый ветер и высокая волна сильно затрудняли тральщикам идти строем уступа, это сводило почти на нет все меры противоминного обеспечения идущих за ними кораблей. В 22 часа 30 минут в левом параван-охранителе лидера "Ленинград", вышедшего за пределы протраленной полосы, взорвалась мина. Гирокомпас и лаг вышли из строя, носовая часть корпуса получила незначительное повреждение, но лидер продолжал движение. В 0 часов 23 минуты в параван-охранителе взорвалась вторая мина, были повреждены левая машина и корпус корабля. Командир лидера приказал застопорить машины. Вместе с ним остановился транспорт "Жданов", шедший ему в кильватер. Командир отряда не заметил этого, корабли продолжали движение. Вскоре лидер "Ленинград" стал на якорь, командиру отряда была послана телеграмма:
"Дважды подорвался на мине. Пробоины в первом отделении, в центральном посту, четвертом погребе, компас, лаг вышли из строя. С трудом справляюсь с откачкой воды. Самостоятельно идти не могу. Нуждаюсь в помощи. Стал на якорь".
Давая телеграмму, командир лидера "Ленинград" капитан 3 ранга Г. М. Горбачев не проверил, насколько серьезны повреждения. Сделав это, он, возможно, не стал бы, поднимать тревогу, так как серьезных оснований для нее не было. Его поспешные действия привели к неправильной оценке обстановки командиром отряда, а потом и к потерям.
Получив телеграмму с лидера, контр-адмирал М. З. Москаленко приказал отряду лечь на обратный курс и идти на помощь. Решение неправильное, в подобных условиях ни в коем случае нельзя менять курс, по существу это означает уклонение от выполнения основной задачи. Тем более что можно было поручить оказать помощь аварийно-спасательному отряду И. Г. Святова, который базировался на рейдах Гогланда.
Дальнейшее развитие событий было драматическим. Два тральщика, направившиеся для оказания помощи, от взрывов мин остались без тралов. При этом они потеряли ориентировку и не смогли, найти лидер.
Видя, что на помощь никто не приходит, Г. М. Горбачев снялся с якоря, но, так как гирокомпас работал плохо, обратился к командиру транспорта "Жданов" с просьбой идти головным, следуя к Гогланду. И это его решение было ошибочным. Если, идя на запад, лидер с параван-охранителем создавал некоторое противоминное прикрытие для имеющего глубокую осадку транспорта, то теперь транспорт, не располагавший никакими средствами защиты от мин, мог надеяться только на счастливый случай. Но чуда не произошло. В 5 часов утра транспорт "Жданов" подорвался на мине и через 8 минут затонул. Команду спасли. Лидер снова стал на якорь, а затем подошедший "БТЩ-211" привел его на Гогланд. Между тем отряд контр-адмирала Москаленко, повернувший на обратный курс почти с траверза Таллина (до Ханко оставалось 55 миль), попал на плотное минное заграждение. Базовые тральщики начали подсекать мины. Корабли и суда растянулись, управление отрядом нарушилось. Только в первой половине дня 12 ноября отряд снова сосредоточился у Гогланда. Эсминец "Стойкий" и лидер "Ленинград" получили разрешение уйти в Кронштадт. На смену им пришли эсминцы "Суровый" (командир капитан 3 ранга М. Т. Устинов) и "Гордый" (капитан 3 ранга Е. Б. Ефет), базовые тральщики 206 и 207. Вечером 13 ноября отряд вышел с рейда Гогланда. Вскоре "Суровый" подорвался на мине.
Свежий ветер после недавнего шторма буквально гнал по поверхности моря мины. Командир подводной лодки "Л-2", находившейся в окружении мин, решил встать на якорь, но это не спасло ее. Раздалось один за другим несколько взрывов, и лодка затонула. Капитан 1 ранга Н. И. Мещерский с минного заградителя "Урал", приказал эсминцу "Гордый" следовать головным за тральщиком 215. С эсминца "Суровый" не было вестей, он продолжал оставаться там, где подорвался, в его распоряжении находились также два базовых тральщика. Отряд продолжал настойчиво идти на запад. В 3 часа 30 минут подорвался на мине и начал тонуть эсминец "Гордый". Тральщику удалось снять с него часть команды. Сопровождаемый морским охотником, утром 14 ноября тральщик 215 пришел на Ханко, приведя за собой минный заградитель "Урал".
Тяжела была потеря эсминца "Гордый". Командовал им прекрасный военный моряк капитан 3 ранга Е. Б. Ефет. Я лично знал его. Ефет считал себя потомственным моряком, он родился и вырос в Евпатории, работал на заводе "Красный путиловец" в Ленинграде. В 1930 году поступил в Военно-морское училище имени М. В. Фрунзе. Здесь он стал членом Коммунистической партии. Успешно закончив училище, Евгений Борисович плавал штурманом на эсминце "Ленин", помощником, а затем командиром на тральщике "Клюз". Он любил море, морскую службу, мог сутками не сходить с мостика, отлично управлял маневрами, увлекался историей военно-морского флота.
В 1939 году Ефета назначили командиром эсминца "Карл Маркс", он принимал со своим кораблем активное участие в войне против белофиннов, двенадцать членов экипажа были награждены орденами и медалями. Ефет был удостоен ордена Красного Знамени. Накануне Великой Отечественной войны Евгений Борисович стал командиром эскадренного миноносца "Гордый". Он знал настроение своих людей, любил общаться с ними, воспитывал у них стремление к подвигу, к прославлению военно-морского флага.
Под стать командиру был военком эсминца батальонный комиссар Д. И. Сахно. В 1936 году он окончил Военно-политическое училище имени Энгельса. Уже спустя четыре года получил назначение военкомом эсминца "Энгельс". В июле 1941 года эсминец попал под удары вражеской авиации. Одна из бомб сильно повредила корпус корабля. В эти часы Сахно вместе с краснофлотцами заделывал пробоины и щели в разорванных бортах, подбадривая личный состав. "Энгельс" пришел своим ходом в Таллин, после чего был направлен на ремонт в Кронштадт, но до базы он не дошел. Подорвавшись на минах, эсминец погиб. Комиссар вместе с командиром последними сошли с корабля. Получив назначение на "Гордый", Д. И. Сахно с присущей ему энергией и деловитостью быстро вошел в жизнь нового коллектива.
И вот жизнь этих отличных военных моряков, настоящих большевиков командира корабля Е. Б. Ефета и комиссара Д. И. Сахно, - так же как и жизнь их боевых друзей, трагически оборвалась.
В ноябре противник поставил несколько новых минных заграждений, и поэтому Военный совет флота решил вывозить защитников Ханко на небольших кораблях тихоходных тральщиках, сетевых заградителях и канонерских лодках, - хотя при этом сроки завершения эвакуации отодвигались. И. Г. Святову было приказано использовать все пригодные для эвакуации тральщики и сторожевые суда своего соединения. Роль этого толкового командира возросла, фактически он стал руководителем эвакуационных сил.
19 ноября с рейда Гогланда на Ханко вышел отряд, в состав которого входили сетевой заградитель "Азимут", сторожевой корабль "Вирсайтис" и тихоходные тральщики "Клюз", 58, 35, 42. Возглавлял отряд командир дивизиона тральщиков капитан 3 ранга Д. М. Белков, военкомом был батальонный комиссар В. А. Фокин.
Идти было очень трудно: дул сильный южный ветер, шел снег. Небольшие корабли не имели гирокомпасов и лагов, с трудом определяли свое место в море. Тем не менее на следующий день отряд прибыл на Ханко. От Гогланда корабли по указанию И. Г. Святова шли для ускорения движения без тралов и несколько измененным, нежели первые отряды, курсом - прижимались к финским шхерам.
21 ноября отряд Д. М. Белкова отправился в обратный путь. Кораблей стало больше: "Азимут", "Вирсайтис", пять тральщиков и транспорт "Майя" тыла флота. Из-за ветра, достигавшего семи баллов, шли без тралов. В ночь на 22 ноября "Азимут" (командир капитан 2 ранга А. Ф. Цобель) столкнулся с плавающей миной, подорвался и затонул со всем личным составом. Такая же судьба постигла и "ТЩ-35" "Менжинский". Остальные корабли и транспорт "Майя" благополучно пришли в Кронштадт, доставив с Ханко более 1500 красноармейцев и командиров и 520 тонн продовольствия.
Удачным был поход на Ханко транспорта 548, сторожевого корабля "Коралл", тральщика "Ударник" и двух морских охотников под командованием капитан-лейтенанта Г. С. Дуся (военком батальонный комиссар Банников); корабли пришли в пункт назначения 23 ноября. В этот же день на Ханко вышел отряд капитана 3 ранга Д. М. Белкова в составе сторожевых кораблей "Вирсайтис" и 18, тральщиков 42 и "Клюз" и двух морских охотников. С Ханко с ними шел также транспорт "Минна". Обратный путь был не столь успешным. Тральщик "Клюз" (командир лейтенант Ф. Д. Шалаев) подорвался на мине и затонул в течение четырех минут: из-за взрыва образовался большой дифферент на нос, оголились винты, и корабль почти вертикально ушел под воду, спасти его было невозможно.
Сутками позже сюда пришел и отряд капитан-лейтенанта П. В. Шевцова в составе транспорта 538, "БТЩ-210", канонерской лодки "Волга", сторожевого корабля "Вирсайтис", тральщика "Ударник" и двух морских охотников.
В конце ноября в гаванях Ханко сосредоточилось около 15 боевых кораблей, 2 транспорта, 8 катеров и 4 буксира. Командир базы, учитывая остроту и ответственность момента, составил специальный план отхода частей с занимаемых островов и позиций, их прикрытия, а также уничтожения ценных объектов. Отход и погрузку планировалось начать 30 ноября и провести в течение двух с половиной суток.
Группы прикрытия начали отходить с переднего края в 16 часов 2 декабря на машинах с таким расчетом, чтобы прибыть к пунктам погрузки к 18 часам. Последними отходили 150 саперов и 50 подрывников, минировавших дорогу и устанавливавших "сюрпризы". Отдельные части противника, видимо обнаружив отход наших гарнизонов, начали занимать острова и вести пулеметный обстрел отходящих войск.
Грузились так, чтобы на Ханко не осталось ни одного человека и врагу не досталось ничего ценного. Транспортные возможности кораблей и судов пришлось намного превысить. Погрузка была предельно плотной, никакими нормами, разработанными в мирное время, не измерить.
В воздухе непрерывно патрулировала истребительная авиация, прикрывая отход войск с островов и позиций и погрузку на корабли и транспорты. Так продолжалось до конца светлого времени 2 декабря. В сумерках все исправные самолеты-истребители были до предела заправлены горючим: дальность перелета до ближайшего аэродрома составляла более четырехсот километров. Сняв все, что только возможно, с самолетов и взяв дополнительно баки с горючим, каждый летчик посадил за броневую спинку своего одноместного истребителя техника. Как? Трудно себе представить. Но долетели и летчики и техники. Все самолеты, кроме одного, благополучно приземлились в Кронштадте. Среди летчиков, защищавших небо Ханко, были те, кто потом стал Героем Советского Союза, - А. К. Антоненко (он погиб 26 июля при посадке на аэродром Ханко), П. А. Бринько, Л. Г. Белоусов, А. Ю. Байсултанов, М. Я. Васильев, В. Ф. Голубев, Д. М. Татаренко, Г. Д. Цоколаев, Е. Т. Цыганов.
На аэродроме героев-летчиков встречали члены Военного совета флота.
Вечером 2 декабря, в 21 час 30 минут, вышел из Ханко основной отряд, которым командовал вице-адмирал В. П. Дрозд. На катерах уходило командование базы. В числе последних, кто покидал Ханко, были генерал-лейтенант С. И. Кабанов и дивизионный комиссар А. Л. Расскин. В голове колонны шли 6 базовых тральщиков, затем следовали миноносец "Стойкий", турбоэлектроход, миноносец "Славный", замыкал колонну "БТЩ-217". В охранении находилось 7 морских охотников и 4 торпедных катера, периодически сбрасывавших противолодочные бомбы. Корабли двигались со скоростью 13 узлов.
Через три с половиной часа хода в тралах головного "БТЩ-218" почти одновременно взорвались две мины, и оба его трала оказались перебитыми. Вскоре были перебиты оба трала у "БТЩ-211", а затем и у "БТЩ-215". Это был наиболее ответственный момент за весь переход; все, возможно, закончилось бы благополучно, если бы командиры, зная о предстоящем пересечении опасного района, подтянули корабли, точно соблюдали походный порядок. Транспортный турбоэлектроход со "Славным" отстал и трижды с небольшими промежутками подорвался на минах.
"Славный", имевший на борту около 700 человек, опасаясь подрыва, отошел от транспорта и стал на якорь. Базовым тральщикам 205 и 217 было приказано протралить район вокруг транспорта. Вскоре в 100 метрах от "Славного" была подорвана мина. Когда район был очищен, "Славный" начал подходить к турбоэлектроходу, чтобы взять его на буксир. Однако под носовой частью судна произошел четвертый, самый сильный взрыв. Буксирный конец был перебит. Вдобавок ко всему батарея Мякилуото открыла огонь. И то ли снаряд попал, то ли от нового взрыва мины на транспорте сдетонировали снаряды, была разрушена палуба, некоторые надстройки и часть ходового мостика.
"Славный" снова отошел от турбоэлектрохода и стал на якорь. К борту транспорта стали подходить базовые тральщики, несмотря на перегруженность (на борту каждого находилось свыше 300 человек), они начали снимать с него бойцов. Тральщик 205 принял на борт около 200 человек, 217 - свыше 600, 207 - свыше 100, 211 и 215 - около 500 человек, морские охотники сняли около 400 человек. Всего было снято 1740 человек.
Оставшийся на турбоэлектроходе личный состав предполагали снять с помощью кораблей аварийно-спасательного отряда капитана 2 ранга И. Г. Святова, который получил мое приказание выйти в море для оказания помощи турбоэлектроходу: "Людей снять, судно потопить!".
После получения данных от наших самолетов-разведчиков о нахождении турбоэлектрохода и учитывая, что посылка отряда Святова без прикрытия и с воздуха и с моря не обеспечена и может привести еще к большим потерям, Военный совет флота принял решение возвратить с моря отряд Святова на рейд Гогланда. К тому же наступала ранняя суровая зима, нужно было все корабли и суда с острова Гогланда возвратить в Кронштадт и Ленинград, куда без помощи ледоколов попасть уже было невозможно.
Свыше месяца корабли Балтийского флота ходили к Ханко и обратно, выполняя поставленную Верховным Главнокомандованием задачу эвакуировать героический гарнизон. Всего с 23 октября по 5 декабря 1941 года совершено 11 боевых походов, лишь два из них оказались неудачными: корабли вернулись на Гогланд, по тем или иным причинам не выполнив задания.
66 боевых кораблей, сторожевых и торпедных катеров, 22 вспомогательных судна, ледоколы, транспорты, спасательные суда, буксиры, катера принимали непосредственное участие в операции. Личный состав кораблей и судов на всех этапах эвакуации ханковцев проявлял исключительное мужество, героизм и самоотверженность.
В тяжелейших условиях наши корабли и транспорты вывезли с Ханко в Ленинград около 23 тысяч человек со стрелковым оружием, легкой и зенитной артиллерией, боеприпасами, а также 1700 тонн продовольствия. Эшелонированное выполнение эвакуации позволило до конца сохранить прочную оборону на Ханко, обеспечить отвод войск без потерь.
Военный совет Ленинградского фронта на специальном заседании обсудил итоги героической обороны военно-морской базы Ханко и эвакуации гарнизона кораблями Балтийского флота. По войскам фронта был издан приказ. В нем говорилось:
"Военным советом Ленинградского фронта Краснознаменному Балтийскому флоту была поставлена задача - провести эвакуацию гарнизона полуострова Ханко, пять с половиной месяцев боровшегося с фашистской нечистью.
Благодаря стойкости, мужеству краснофлотцев, командиров и политработников, эскадры КБФ, отряда заграждения, отряда траления, отряда катеров морских охотников, торпедных катеров, команд транспортов и летчиков-истребителей эта большая и ответственная задача Балтийским флотом решена. Несмотря на упорное противодействие противника, сквозь минные поля, артиллерийский огонь, шторм и туман героический гарнизон полуострова доставлен на Родину моряками-балтийцами.
Товарищи гангутцы! Вашим мужеством, стойкостью и упорством гордится каждый советский патриот. Используйте весь свой боевой опыт на новом участке фронта в славных рядах защитников города Ленина. Товарищи балтийцы! Вы показали образцы стойкости и упорства в выполнении поставленной перед вами задачи. С такой же настойчивостью бейте врага до полного его уничтожения. За отличное выполнение поставленных задач личному составу кораблей КБФ объявляю благодарность. Желаю вам новых подвигов, новых боевых удач по разгрому и истреблению гитлеровских бандитов".
Влившись в состав войск Ленинградского фронта, защитники Ханко с честью поддерживали боевые традиции Красного Гангута. Родина не забыла мужественного подвига защитников Ханко. Вскоре после окончания Великой Отечественной войны в Ленинграде по проекту архитектора В. И. Каменского на улице, носящей имя декабриста Пестеля, напротив церкви, построенной как памятник в честь знаменитой победы Петра I в 1714 году над шведским флотом у полуострова Гангут, сооружен памятник в честь защитников Ханко. Архитектор умело использовал торцевую стену четырехэтажного дома, расположенного по оси улицы. Белоснежная стена, украшенная строгой лепкой, изображающей знамена, серп и молот, форштевень корабля, превратилась в монументальную мемориальную доску. На ней надпись: "Слава великому советскому народу! Доска воздвигнута в честь героической обороны полуострова Ханко (22 июня - 2 декабря 1941 г. ) в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 гг. Слава мужественным защитникам полуострова Ханко!"
На Балтике начинается зима
В минувшей войне не было более сложного и трудного для действий подводных лодок морского театра, чем Балтийское море. И все же, несмотря на трудности, на сложность нашего положения под Ленинградом, балтийские подводники продолжали и глубокой осенью выходить из Кронштадта. Они форсировали минные заграждения в Финском заливе и активно действовали на коммуникациях противника в Балтийском море, срывая оперативные перевозки войск, боевой техники, оружия, перевозки сырья из Швеции.
В ноябре успешно ставила мины на подходах к Бьёркезунду подводная лодка "Лембит" под командованием старшего лейтенанта А. М. Матиясевича. "Лембит" вошла в состав Балтийского флота в 1940 году (раньше принадлежала буржуазной Эстонии). А. М. Матиясевич был назначен на "Лембит" в июле 1941 года помощником командира, а в сентябре был утвержден командиром. В юности Алексей Михайлович был моряком советского торгового флота, позднее он окончил штурманское училище и сдал экзамен на капитана дальнего плавания, водил суда в порты многих стран, бороздил все океаны, зимовал в Арктике. Перед войной А. М. Матиясевича призвали на Военно-Морской Флот, он прошел соответствующую переподготовку; опыт плавания на торговых судах позволил ему быстро освоить управление подводной лодкой. Установив правильные взаимоотношения с личным составом, Матиясевич быстро подготовился к решению боевых задач.
Как стало известно, на выставленных "Лембитом" минах подорвалось специальное судно финского военно-морского флота. Осенней штормовой ночью, предельно загрузившись снарядами, вышла из Кронштадтской гавани подводная лодка "С-7" капитан-лейтенанта С. П. Лисина. Она скрытно подошла к вражескому берегу в Нарвском заливе и на рассвете 7 ноября открыла огонь с предельной скорострельностью по железнодорожной станции. Вызвав большие пожары горючего на складах, "С-7" вернулась в базу. Военный совет флота поздравил подводников с выполнением боевой задачи.
Всего за лето и осень подводники 79 раз выходили в море для выполнения боевых заданий. Противник знал о боевых походах подводных лодок и, остерегаясь их, держал свои крупные надводные корабли в базах. Тем не менее торпедами и артиллерией подводники уничтожили вражескую подводную лодку и около 20 транспортов; к этому нужно добавить несколько десятков транспортов и боевых кораблей, выбывших из строя от подрыва на минах, поставленных лодками. Свобода плавания для врага в течение всей осенне-зимней кампании 1941 года на Балтике была нарушена.
Наши подводные лодки выходили в море даже тогда, когда весь флот вынужден был перейти в Кронштадт и Ленинград, под стенами которого гремели напряженные бои. Подводники постоянно искали случая нанести противнику урон на море; уже повеяло суровой зимой, а балтийцы продолжали находиться в море, угрожая врагу. Штормы той осенью были особенно свирепыми. В боевых походах случались аварии и поломки механизмов; в штормовые ночи моряки спускались за борт в студеную воду исправлять повреждения. Лишь лед, сковавший Финский залив, заставил нас вернуть подводные лодки в базу.
В те месяцы закладывались основы успехов, которыми радовали нас подводники позднее.
К середине октября 1941 года огромные усилия защитников города на Неве позволили отбить осенний штурм фашистских войск, выдержать их массированные удары артиллерии и авиации.
Надводным кораблям и судам в это время предстояло выполнить важное задание командования фронта - осуществить перегруппировку соединений и частей 8-й армии с ораниенбаумского плацдарма в Ленинград. Сделать это нужно было одновременно с эвакуацией гарнизонов Ханко, островов Бьёркского архипелага и средней части Финского залива. Десятки тысяч бойцов с оружием и техникой должны были быть переброшены на новые для них участки фронта. Кроме того, флот, учитывая приближение зимы, доставлял в это время топливо, боеприпасы, продовольствие войскам на ораниенбаумском плацдарме, в Кронштадте и на островах Лавенсари, Сескар.
Противник, выйдя на берег Невской губы, мог теперь наблюдать за Морским каналом и кораблями, идущими из Ленинграда в Кронштадт и обратно, подвергать обстрелу места погрузки и выгрузки войск, техники, грузов. Началась борьба за непрерывное действие Дороги жизни Ленинград - Кронштадт, продолжавшаяся до наступления ледостава.
Для перехода небольших кораблей и судов, а также подводных лодок в надводном положении было приказано проложить в северной части Невской губы, на максимальном удалении от побережья, занятого врагом, новый фарватер. С этим заданием отлично справилась гидрографическая служба флота. Новым фарватером пользовались до 1944 года.
Все делалось и для того, чтобы обеспечить нормальное использование фарватеров Кронштадт - Гогланд, которые почти на всем протяжении противник минировал. Специальный гидрографический отряд капитан-лейтенанта С. В. Братухина привел в действие все манипуляторные средства ограждения и радиомаяки, проявил изобретательность, чтобы создать скрытые, надежные средства ограждения.
Кроме того, при охране водного района была создана военно-лоцманская служба, в задачу которой входило сопровождение конвоев и отдельных кораблей.
Приступая к перевозкам, мы знали, что пути движения наших кораблей противнику известны. Кроме того, малые глубины в Невской губе позволяли плавать лишь кораблям и судам с небольшой осадкой и строго по фарватерам. Особенно важно было не допустить гибели транспорта или боевого корабля в Морском канале, так как в этом случае застопорилось бы вообще все движение из Ленинграда в Кронштадт и дальше в море.
Чтобы предотвратить такие случаи, с выходом судов и кораблей из Ленинграда и Ораниенбаума батареи Кронштадтского и Ижорского укрепленных секторов и железнодорожные батареи приводились в полную боевую готовность. На траверзе Нового Петергофа мы держали канонерскую лодку для стрельбы прямой наводкой по активным батареям противника. Тут же, в Невской губе, находился подвижной дозор сторожевых катеров. На аэродромах в полной готовности стояли бомбардировщики и истребители ВВС. В готовность приводилась зенитная артиллерия флота. В светлое время суток все средства обеспечения, в том числе боевые корабли, уходили либо в Кронштадт, либо в Ленинград.
В конце дня 15 октября к причалам Ораниенбаумского порта подошел первый небольшой отряд судов из Ленинграда - транспорты "Аретуза", "Пятилетка" и самоходная баржа. До этого противник нанес по порту сильный артиллерийский удар, который эффекта не имел. Погрузив на борт в течение трех с половиной часов около двух стрелковых батальонов, суда вышли в Ленинград и спокойно разгрузились. В эту же ночь в Ораниенбаумский порт вошел следующий отряд транспорты "Скатус", "Труд" и самоходная баржа. Как и первый, он в короткий срок выполнил свою задачу. Каждую ночь отряды делали по два-три рейса. К 18 октября перевозка 191-й стрелковой дивизии в Ленинград была закончена.
Тут же в связи с тяжелой обстановкой потребовалось срочно начать вывоз с ораниенбаумского плацдарма нескольких дивизий и полевого управления 8-й армии. Поджимала наступавшая зима, она могла помешать выполнить поставленную задачу. На вывоз войск были задействованы все малые транспорты, самоходные баржи, буксиры и несамоходные баржи. Началось интенсивное движение по Морскому каналу и по вновь проложенным фарватерам под северным берегом Невской губы. Противник, зная точное расположение нашего основного фарватера, открывал огонь по заранее пристрелянным точкам. Наши артиллеристы и летчики не давали спуску врагу - на огонь одной его батареи отвечал десяток. Конвой и отдельные транспорты прикрывались плотными дымовыми завесами.
К 4 ноября перегруппировка шести стрелковых дивизий 8-й армии с боевой техникой в Ленинград была в основном завершена. Тыл армии вывозили в ноябре.
Обстановка в Невской губе к этому времени еще более осложнилась, быстро образовывался лед. Пришлось снять катера, находившиеся в дозоре; конвои на переходе в какой-то степени лишались прикрытия дымовыми завесами, уменьшились и без того скудные возможности маневра. Но задачу выполнили.
Через Ораниенбаум в Ленинград было доставлено 38 057 бойцов и командиров, более 1700 машин и тракторов, 309 орудий, свыше 6500 лошадей, много других грузов. Одновременно для пополнения частей Приморской группы войск мы перевезли из Ленинграда в Ораниенбаум 14 600 человек, 44 танка, 23 орудия, 3721 тонну боеприпасов, 4799 тонн продовольствия, 680 тонн горючего и 1000 тонн другого груза. Потери у нас были незначительные - буксир, три баржи, транспорт.
Благодаря тому, что флот в установленные сроки выполнил поставленную командующим фронтом задачу и войска, переброшенные с ораниенбаумского плацдарма, заняли позиции Невской оперативной группы по правому берегу Невы, а из резерва фронта переброшенные через Ладогу дивизии и бригада оказали поддержку 4-й и 54-й армиям. Волхов, Новую Ладогу и восточный берег Ладожского озера удалось удержать. Это позволило впоследствии обеспечить снабжение блокированного города, фронта и флота. Однако после эвакуации дивизий 8-й армии на ораниенбаумском плацдарме осталось очень мало войск. Поэтому Военный совет флота решил направить сюда все снимаемые с островов Финского залива части и гарнизоны, в том числе гарнизоны островов Бьёркского архипелага. Штаб флота составил план эвакуации частей и подразделений Выборгского и Гогландского секторов береговой обороны. Материальную часть артиллерии и орудийные расчеты предполагалось частично использовать и для усиления юго-восточной части острова Котлин.
Авиация флота, корабельные соединения подготовились противодействовать попыткам противника нанести удар по конвоям на переходах, местам погрузки и выгрузки. Время переходов выбиралось с таким расчетом, чтобы наиболее опасные районы проходить в темное время суток.
Укрепляя оборону ораниенбаумского плацдарму и острова Котлин, мы надеялись организовать и в зимних условиях надежную оборону Ленинграда с моря, оградив себя от всяких возможных сюрпризов противника.
В тяжелых метеорологических условиях с 30 октября по 7 ноября в Кронштадт и Ораниенбаум незаметно и без потерь были вывезены гарнизоны островов Гогланд и Тютерс.
До окончания эвакуации с Ханко, которая продолжалась до декабря, на Гогланде оставалось около 400 человек. Если бы противник узнал о малочисленности нашего боевого состава на Гогланде, то мог бы небольшими силами захватить его и поставить все конвои, идущие на Ханко и обратно, в тяжелейшее положение. Ошибка могла дорого обойтись нам; к счастью, все окончилось благополучно.
Гарнизон Выборгского сектора береговой обороны был эвакуирован в течение полутора суток. В ночь на 31 октября четыре отряда кораблей под командованием капитана 2 ранга Ю. В. Ладинского у островов Пийсари, Тиуринсари и Бьёрке приняли людей, технику, запасы. Пятый отряд прикрывал погрузку от внезапного появления противника.
Осенние перевозки войск и техники, вообще переходы боевых кораблей и транспортных судов проходили в напряженной обстановке борьбы с вражеской артиллерией, авиацией и диверсионными группами. Врагу удавалось наносить нам урон. С наступлением ледостава ледокольные буксиры едва справлялись с перестановками кораблей на огневые позиции и выводом их из-под обстрела, сами рискуя попасть под огонь вражеских батарей.
Кроме артиллерии, противник интенсивно использовал ночные бомбардировщики. Наша истребительная авиация в это время поддерживала войска 54-й армии, отражавшей попытки врага занять Волхов, и не могла прикрыть корабли и суда. 30 ноября вражеской авиации удалось потопить ледокол "Октябрь", транспорт "Скатус", тральщик 67, а 1 декабря - ледокол "Тасуя". Пытался противник расправиться и с "Ермаком", уже имевшим два попадания снарядов, однако тут дежурила группа самолетов-истребителей флота. Летчик Иван Цапов, заметив приближающиеся к ледоколу четыре немецких самолета, смело вступил в бой, сбил головную машину, остальных обратил в бегство. Экипаж ледокола послал летчику письмо, преисполненное чувства глубокой благодарности за поддержку в трудном походе.
Комсомолец Иван Цапов принимал участие еще в обороне Таллина. Он совершал по шесть-семь вылетов в день, атакуя гитлеровские самолеты, рвавшиеся к кораблям на рейде. За годы войны он совершил более 600 боевых вылетов, сбил лично и в групповых боях более 20 самолетов врага. Родина высоко оценила подвиг балтийского летчика. Ему присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
Затем начались потери от мин. 24 ноября из Кронштадта в Ленинград вышел конвой под командованием капитана 2 ранга Ф. Л. Юрковского в составе ледоколов "Волынец", "Октябрь", лидера "Ленинград", минного заградителя "Урал" и транспорта "Пятилетка" с войсками. В районе Каменной банки головной ледокол "Волынец" подорвался на мине. Через восемь минут он вторично подорвался на двух минах. Благодаря героическим усилиям экипажа "Волынец" вместе со всем отрядом дошел до Ленинграда. Но ледокол, так необходимый для проводки судов, вышел из строя.
6 декабря лыжники обнаружили на фарватере Морского канала свежие проруби и детали для крепления мин. От проруби по направлению к Петергофу шел след саней. Было ясно, что противник поставил мины на дно канала. Две мины наши люди подорвали, но их, как выяснилось 9 декабря, было больше. В этот день по каналу следовал "Ермак" с миноносцем "Стойкий" на буксире. Третья мина взорвалась в 20 с лишним метрах впереди ледокола. Взрывной волной и массой льда было ранено свыше 20 человек, один погиб. Ледокол получил сильную деформацию корпуса. 12 декабря на минах подорвался еще один линейный ледокол, правда, из строя он не вышел.
Упорные попытки врага сорвать движение кораблей и судов по каналу заставили нас принять специальные меры по его обороне на всем протяжении. Командиры военно-морских баз А. Б. Елисеев и Ю. А. Пантелеев усилили количество и боевой состав подвижных ночных разведывательных дозоров. На дамбе Морского канала и на востоке острова Котлин находилось несколько рот лыжников, в районах Петергофа и Стрельны южнее фарватера были выставлены противопехотные минные заграждения. Начальник артиллерии флота контр-адмирал И. И. Грен организовал борьбу с батареями и прожекторами противника. В полной готовности находились ночные бомбардировщики. Эти меры лишили врага возможности минировать Морской канал. До конца 1941 года линейные ледоколы благополучно проводили корабли и суда в обоих направлениях.
В итоге работы наших кораблей, транспортов, озерных пароходов и барж, поддерживаемых авиацией и береговой артиллерией, в 1941 году всего было перевезено около 190 тысяч бойцов и командиров (из Таллина, Ханко, Койвисто, с ораниенбаумского плацдарма, с островов) для сосредоточения на опасных и важных направлениях обороны Ленинграда; 20 тысяч - для усиления обороняющейся 54-й армии под Волховом и более 14 тысяч - для усиления группировки войск, оборонявшей ораниенбаумский плацдарм. Кроме того, флот доставил более тысячи орудий, тысячи автомашин и тракторов и много различной боевой техники.
Конечно, перевозки войск и техники внешне не выглядели так эффектно, как боевые действия кораблей или авиации флота. Перевозки есть перевозки. Формально это даже не бой, не операция. Но хочу подчеркнуть: это был подвиг военных, торговых и речных моряков, подвиг, который позволил командованию фронта не только накопить резервы, но и сосредоточить их на главных участках. Благодаря этому удалось разгромить врага сначала на тихвинском, а затем и на волховском направлениях. Росла мощь фронта, увеличивались его маневренные возможности при ведении операций на приморском и приозерном направлениях, что для флота, пожалуй, было главным.
В числе островов, с которых мы вывозили людей осенью 1941 года, были Гогланд, Тютерс, Соммерс, расположенные в средней части Финского залива. И сейчас существуют разные взгляды на то, нужно ли было эвакуировать отсюда гарнизоны, оставлять острова противнику без боя. Я считал, что эвакуация в тех условиях была единственно правильным шагом. Никто из нас не знал, чем окончится наступление противника под Тихвином. Сложное положение войск 4-й и 54-й армий заставило командование Ленинградского фронта перебросить сюда сначала две дивизии и одну бригаду морской пехоты, а затем с ораниенбаумского плацдарма были вывезены еще шесть стрелковых дивизий 8-й армии. Пусть не в полной мере, но их все же заменили почти 15 тысяч человек, снятых нами с Выборгского и Гогландского секторов. Кроме того, была значительно усилена (на 3000 человек) зимняя оборона Котлина и северных фортов, ибо никто из нас не знал, как поведет себя противник зимой, когда Невская губа превратится в сухопутный плацдарм.
И еще одно соображение. Гогланд с немногочисленным гарнизоном располагался далеко за линией фронта. У нас не было никакой возможности оказать ему помощь при наступлении противника из шхер, особенно зимой, когда по льду можно подойти к острову с любой стороны. Мы не располагали продовольствием, чтобы создать на острове запасы до мая 1942 года, не имели достаточного количества транспортных самолетов, чтобы снабжать гарнизон по воздуху. Вот почему Военный совет фронта утвердил наше решение.
Таким образом, самым западным форпостом обороны Финского залива стали острова Лавенсари и Сескар с небольшими гарнизонами под командованием полковника С. С. Молодцова. Кто из нас перед войной мог предположить, что в течение почти трех лет войны эти острова будут играть столь важную роль в обороне морских подступов к Ленинграду и выполнять сложные боевые и оперативные задачи! Ни в Военном совете, ни в штабе флота не Думали о вооружении этих островов и тем более о создании на них опорных баз.
В ходе войны стало ясно, что эти небольшие изолированные участки земли на западном рубеже обороны могут стать хорошим трамплином для нападения на морские пути врага. И было сделано все для того, чтобы здесь организовать надежную, неприступную оборону.
Низкий, открытый со всех сторон Сескар мы могли использовать ограниченно, но и на нем были установлены батареи, построены инженерные сооружения для зашиты от десантов.
Лавенсари имел хорошие бухты, где можно было устроить причалы для стоянки катеров всех типов. Здесь же отрабатывались учебно-боевые задачи.
Лесные заросли на Лавенсари укрывали штабы, батареи, противодесантные дзоты и бронеколпаки, жилье, медпункт. Строили все это быстро, хотя не было ни, штатных строителей, ни специальных механизмов.
Золотые руки военных моряков, морских пехотинцев, артиллеристов и подсобных рабочих, в том числе женщин, превращали Лавенсари в неприступную крепость. Недаром потом этот остров был назван Мощным.
Во время блокады я не один раз выходил на Лавенсари и Сескар на катере. Укрепления там начинались у самой воды. Все побережье было опутано заграждениями из колючей проволоки, установленными в несколько рядов с минами и фугасами, хорошо прикрывалось огнем орудий, минометов и пулеметов по заранее пристрелянным секторам. В узловых пунктах были созданы надежные доты и дзоты.
Оборона этих островов имела для нас очень важное значение на протяжении всей войны, вплоть до начала наступления Советских Вооруженных Сил. Опираясь на Сескар, Лавенсари, мы могли не только прикрывать свои морские пути, но и развернуть боевые действия на коммуникациях противника.
До наступления зимы опираясь на Лавенсари и Сескар, активно действовали в Финском заливе морские охотники и тральщики всех типов.
Я хочу подробнее рассказать об этих неутомимых тружениках моря. В свое время морские охотники создавались для истребления подводных лодок противника. Поэтому их основным оружием были глубинные бомбы. Пушки и пулеметы первоначально предназначались лишь для обороны. Но случилось так, что это оружие оказалось основным. Глазами и ушами на катерах являлась гидроакустическая аппаратура, которая прослушивала на морских глубинах вражеские подводные лодки по всему горизонту. Их моторы обеспечивали великолепную маневренность и высокую скорость. Отличными были корпуса, созданные на отечественных судостроительных заводах. Со временем на мостиках установили броневые щитки, выдали командирам стальные шлемы, усилили артиллерийское вооружение.
Морские охотники стали в Великую Отечественную войну лидерами "малой морской войны". Полностью оправдывая свое назначение истребителей подводных лодок, они широко использовались для охраны коммуникаций в средней и восточной части Финского залива вплоть до устья Невы, они держали под контролем и подходы к финским шхерам. Пожалуй, не было ни одного боевого похода или перехода, тем более боя на море, в котором морские охотники не принимали бы самого активного участия. Они высаживали десанты и разведчиков в тылах противника и вновь принимали их, подавляли огневые точки противника. Звенья охотников ходили в дозоры и охраняли протраленные фарватеры от новых минных постановок. С первых дней войны морские охотники вместе с торпедными катерами ставили минные банки в водах противника. Часто им приходилось вступать в бой с катерами и самолетами врага. Наконец, морские охотники охраняли транспорты в конвоях, эскортировали подводные лодки до точки погружения и встречали их после боевых походов.
От начала белых ночей и до ледостава экипажи морских охотников вели в море насыщенную героическими схватками жизнь. Настоящий ратный подвиг совершили также экипажи морских, базовых и катерных тральщиков.
Один из лучших их командиров, Ф. Е. Пахольчук, начал свою опасную работу на Балтике еще в 1940 году. Командир отряда, а затем дивизиона катеров-тральщиков, он провел за тралами сквозь минные поля невиданной плотности сотни боевых кораблей и транспортов. Его дивизиону не раз приходилось пробивать фарватеры вблизи берега, занятого противником. Федор Пахольчук был известен на флоте как мастер по разоружению самых сложных образцов вражеских мин.
Хочется отметить талантливого организатора боевого траления, бесстрашного в боях командира В. К. Кимаева. Он личным примером воспитывал людей, учил их искусству воевать. Его маленькие катера-тральщики одними из первых вступили в схватку с врагом. День и ночь Василий Кузьмич неотлучно находился в своем дивизионе. До поздней осени тяжелого 1941 года дивизион Кимаева на морских подступах к городу Ленина нес дозорную службу, вел боевое траление, сопровождал транспорты.
В 1941 году цепочка фортов, опоясывающих остров Котлин, на котором стоит город Кронштадт, надежно прикрыла Ленинград с моря. Артиллерийского огня номерных, литерных фортов, а также Красной Горки и Серой Лошади, кораблей, расположенных в гаванях, фашисты боялись.
С сентября Кронштадт, как и корабли в его гаванях и на рейдах, подвергался многочисленным авиационным и артиллерийским ударам врага. В зоне бомбежек и обстрелов оказался один из основных объектов города - Морской завод. Только за два дня, 21 и 22 сентября, на его территории взорвалось около 40 вражеских бомб, имелись прямые попадания в корпуса цехов с оборудованием, нарушалась подача электроэнергии. Серьезные разрушения были в механическом цехе, стенке дока имени Сургина, на южной причальной стенке завода, в электроцехе, столярных и шлюпочных мастерских. Но, несмотря ни на что, завод продолжал работать, выполняя срочный ремонт на линейном корабле "Октябрьская революция", минном заградителе "Марти" и других кораблях.
В этих условиях были осуществлены сложные и очень важные для укрепления нашей артиллерийской мощи работы по восстановлению боеспособности линейного корабля "Марат". Их вел не только Кронштадтский морской завод, но и другие. Принимали участие в них моряки с линкора, из аварийно-спасательного отдела флота.
Руководили ремонтными работами специалисты флота - инженер Н. Н. Кудинов, от завода - Н. Л. Чарторижский. Обоих я знал по совместному плаванию на линейных кораблях. Восстановлением корпуса руководил инженер П. М. Хохлов. Это было сложное дело, так как носовая часть корабля, оторванная бомбой вместе с первой башней и мачтой, соединялась с корпусом только килевой балкой и днищем. Линкор сидел на грунте в гавани на глубине около девяти метров. Для восстановления корпуса необходимо было полностью загерметизировать и забетонировать переборки 56 шпангоутов, ликвидировать приток забортной воды, откачать из отсеков воду и т, д. Эти сложные работы были выполнены в декабре 1941 года.
Будучи восстановленным, линкор "Марат" в течение всей блокады вел мощный, эффективный огонь по врагу.
Под огнем вражеской артиллерии ремонтировались и другие корабли. Почти 900 рабочих и техников ушли на фронт, но завод продолжал работать.
Особенно трудно пришлось заводу в декабре. Все сильнее давала себя знать блокада. Голод валил людей, нарастала смертность. Прекратилась подача электроэнергии, иссякали запасы топлива, но все равно жизнь завода не замирала.
Тем временем почти пятидесятикилометровый ледовый фронт, фланги которого упирались в ораниенбаумский плацдарм и район Сестрорецка, давал возможность противнику проникнуть со стороны моря в Ленинград и Кронштадт. Никакой обороны на этом направлении не было. А корабли, скованные льдом, маневр потеряли.
22 ноября наши разведчики обнаружили скопление войск и танков противника в районе Петергофа. Через некоторое время под прикрытием темноты гитлеровцы в сопровождении танков вышли на лед и стали продвигаться в сторону неогражденной части Морского канала. Для того чтобы сразу же отбить у фашистов охоту выходить на лед, 305-миллиметровые орудия линейного корабля "Марат" (который, кстати, берлинское радио давно уже объявило уничтоженным) поставили вдоль береговой черты огневую завесу, взломав лед. Не выдержав огня, гитлеровцы в панике бежали, оставив десятки трупов.
Командующий фронтом отдал приказ об обороне города с сухопутно-морского направления. Приказом создавалось управление внутренней обороны города, которому подчинялись части и подразделения Ленинградской военно-морской базы, корабли эскадры, железнодорожные батареи. Командующим войсками обороны был назначен генерал-лейтенант Г. А. Степанов; вскоре его сменил генерал С. И. Кабанов. Заместителем командующего был назначен командир Ленинградской военно-морской базы контр-адмирал Ю. А. Пантелеев.
Укреплялась оборона побережья Невской губы. Позиции от Стрельны до Урицка в сторону Морского канала обороняли войска 42-й армии, Кировские острова части внутренней обороны (ВОГ) и 9-я отдельная стрелковая бригада, усиленная подразделениями Ленинградской военно-морской базы. Подразделения базы несли днем и ночью дозорную службу на льду Невской губы до разграничительной линии с Кронштадтской крепостью.
Командир военно-морской базы имел в своем распоряжении лыжные отряды, батареи 45-миллиметровых орудий на санях, буерный отряд, резерв на молу Морского канала. В случае выхода противника на лед со стороны Стрельны или Петергофа он мог привлекать артиллерию линейного корабля "Октябрьская революция", крейсеров "Максим Горький" и "Киров", отряда кораблей Невы капитана 1 ранга С. Д Солоухина, батареи морского научно-исследовательского полигона, береговые и железнодорожные батареи. Могла быть использована на угрожаемом направлении и артиллерия Кронштадта.
По плану командира базы районы стоянок кораблей на Неве и ее протоках были закреплены за командирами соединений. Ответственность за оборону района торгового порта нес командир отряда особого назначения капитан 1 ранга В. Ф. Черный, района от устья Невы до Дворцового моста - командующий эскадрой вице-адмирал В. П. Дрозд; за участки Невы от Дворцового моста до 5-й ГЭС отвечал командир соединения подводных лодок, выше электростанции - командир отряда кораблей Невы капитан 1 ранга С. Д. Солоухин.
Ночами вокруг основных стоянок кораблей дежурили подвижные и неподвижные дозоры, организовывались пулеметные огневые точки. В домах на подходах к кораблям построили дзоты.
Военный совет обязал командиров соединении кораблей сформировать из экипажей стрелковые подразделения по типовым штатам морской пехоты. Их использование планировало управление обороны города. Зенитная артиллерия кораблей, находящихся в Ленинграде, включалась в общую систему противовоздушной обороны с подчинением командиру зенитного полка.
Невскую губу и морские подходы к городу держал под контролем Кронштадт. Была отработана организация взаимодействия с войсками 23-й армии, оборонявшей северный берег Невской губы, и войсками Приморской оперативной группы, которая отвечала за оборону ораниенбаумского плацдарма.
Комендантом крепости Кронштадт был генерал А. Б. Елисеев, военкомом бригадный комиссар П. В. Боярченко, начальником политотдела - полковой комиссар Л. Е. Копнов. Несколько позже Военный совет флота назначил комендантом крепости генерал-майора И. С. Мушнова. Мы считали, что генералу Елисееву, пережившему трагедию на Моонзундских островах, лучше быть на более спокойном участке, артиллерийском полигоне, куда он был назначен начальником.
И. С. Мушнов был очень опытным морским артиллеристом, хорошо знал местность на ораниенбаумском плацдарме и на обоих берегах Невской губы. В двадцатые годы он командовал артиллерийской бригадой, входившей в состав Кронштадтской крепости, а затем и всей артиллерией Кронштадта и хорошо знал материальную часть артиллерии, правила стрельбы по морским, береговым и сухопутным целям. Иннокентий Степанович был в то же время энергичным, требовательным к себе и подчиненным командиром. Каждую стрельбу он подробно разбирал с подчиненными, совершенствуя культуру ведения огня, обучая их бить врага наверняка.
Несмотря на все эти меры, у нас все же не было полной уверенности в том, что нам удастся остановить противника в случае его наступления по льду. Поэтому мы еще раз изучили возможности максимального использования артиллерии и авиации флота, усиления инженерной обороны на льду. На специальном заседании Военного совета флота был рассмотрен план мероприятий по укреплению обороны Котлина. Мы утвердили создание здесь нескольких оборонительных районов. В каждом из них предусматривалась система деревоземляных пулеметных и орудийных огневых точек, подводных и наземных минно-взрывных и фортификационных заграждений, строились командные пункты, местность расчищалась для улучшения углов обстрела. Город окружила цепь подводных управляемых фугасов общей протяженностью 25 километров. Круговая оборона Кронштадта была развита в глубину путем укрепления зданий на магистральных улицах. Западную часть города прикрывал противотанковый ров, фланкируемый орудийным огнем. Огневые сооружения имелись на всех молах и причалах гаваней.
Для усиления артиллерийской обороны были сняты батареи с некоторых островов; сняли также орудия с подводных лодок типа К и П, достраивавшихся на заводах. В Кронштадте вновь организовали батареи с орудиями среднего калибра. Они были установлены в Петровском парке, у Ленинградской пристани, на территории Морского судоремонтного завода, кладбище, Лисьем Носу.
По указанию Военного совета флота Кронштадтский морской завод создал несколько десятков бронированных плавучих дотов и специальных саней для установки на них крупнокалиберных пулеметов.
За каждым кораблем, находившимся в гаванях Кронштадта, за каждой береговой и железнодорожной батареей были закреплены секторы для стрельбы по льду. Разработали систему неподвижного, заградительного и сосредоточенного огня, которая вводилась в действие по приказу коменданта, крепости или начальника артиллерии крепости полковника Д. И. Терещенко. Батареям и кораблям дали координаты, определили расход боеприпасов. Кронштадтские форты во взаимодействии с войсками 23-й армии и Приморской оперативной группой надежно прикрывали подступы к городу с запада.
Активное участие в создании зимней обороны Кронштадта принимали районный комитет партии и исполком районного Совета Кронштадта. По их призыву все население города-крепости включилось в строительство оборонительных сооружений.
Большие оборонительные работы проводились также и на льду. В лед вмораживали тысячи столбов, на них натягивали колючую проволоку, на снег укладывали противопехотные и противотанковые мины. В снегу рыли окопы, ходы сообщения, создавали укрытия. В специальных броневых точках, созданных на Кронштадтском морском заводе, устанавливали 45-миллиметровые пушки и пулеметы, снятые с катеров и кораблей. Работали только ночью, не считаясь с жестокими морозами и ветрами.
Одновременно формировались батальоны лыжников, специальные отряды дозоров. На вооружение были приняты и буера, которые под командой чемпиона по парусному спорту лейтенанта Матвеева поддерживали связь между Кронштадтом, фортами и Ленинградом. Вражеские батареи часто обстреливали наши буера, но это не мешало отважным морякам выполнять задания командования. Диверсионные отряды лыжников противника неоднократно пытались прорваться в район Кронштадта и его фортов, но каждый раз отступали с большими потерями.
Небо Кронштадта прикрывали три артиллерийских зенитных полка и один истребительный авиационный полк. Плотность артиллерийского и пулеметного огня была достаточной, чтобы отразить наступление противника по льду одновременно с нескольких направлений. Круговая оборона острова Котлин и города Кронштадта стала теперь надежной.
Серьезные меры принимались по усилению контрбатарейной борьбы. Враг сосредоточил на побережье Невской губы довольно крупную группировку тяжелой артиллерии, которая обстреливала стоянки наших кораблей в Кронштадте и Ленинграде. И хотя основные соединения кораблей мы максимально рассредоточили по Неве и ее протокам, удары вражеской артиллерии были чувствительными для флота. А батареи противника, расположенные в Красном Селе, Пушкине, Красном Бору, Ивановском, Шлиссельбурге, Стрельне, Сосновой Поляне, Коркулях, обстреливали Ленинград и его пригороды, боевые порядки войск, находящихся не только на первой позиции, но и в глубине - в резерве или на отдыхе.
Артиллерия в Ленинграде была серьезно усилена благодаря переводу в город кораблей. Не все были согласны с этим решением, так как крупные корабли могли привлечь к себе внимание авиации и артиллерии противника. Я был убежден, что наличие сильных артиллерийско-авиационных групп флота в Ленинграде, Кронштадте, Ижорском секторе усилит сухопутные войска. Немаловажно было и то, что мы могли использовать судостроительные заводы Ленинграда, готовить надводные корабли и подводные лодки к кампании 1942 года.
Палубы кораблей, стоявших в Ленинграде, были закрыты листами корабельной брони, а мостики и зенитки - тюками прессованного хлопка: в нем застревали осколки. Корабли, в первую очередь подводные лодки и плавбазы, маскировались. Корпуса многих кораблей защищались бревнами.
Для усиления противовоздушной обороны кораблей в Ленинграде был направлен зенитный артиллерийский полк под командованием майора Г. Г. Мухамедова. Его батареи расположились в торговом порту, на Васильевском острове, на заводе "Судомех", на набережной Невы в непосредственной близости от стоянок линкора "Октябрьская революция", крейсеров "Киров" и "Максим Горький".
По указанию Ставки Верховного Главнокомандования артиллерия фронта и флота проводила эпизодические массированные удары по местам сосредоточения артиллерии противника. Вспоминаю один из таких мощных ударов, с 20 на 21 ноября, когда артиллерия флота израсходовала более 3000 крупных снарядов. В сложившейся под Ленинградом обстановке одной из основных задач артиллерии флота являлась борьба с батареями противника. Флот выделил для защиты города от артиллерийских обстрелов около 320 орудий. Более чем в 60 случаях огонь противника подавлялся нашими батареями. Много вражеских батарей было уничтожено.
Активное участие в борьбе с вражеской артиллерией принимали балтийские летчики. Они уничтожили батареи противника в районах Стрельны, Беззаботного, Гатчины, в других пунктах южнее Ленинграда.
Документы сохранили имена тех, кто водил грозные "илы" для ударов по дальнобойным батареям врага, - летчиков-штурмовиков Ф. В. Фоменкова, А. А. Карасева, Ф. А. Морозова, Н. Г. Степаняна, М. Г. Клименко. Мастерски громили вражеские батареи и летчики-пикировщики майор Лазарев, капитан Пасынков, старший лейтенант Косенко и другие. Доставляемые фотоснимки подтверждали точность их работы.
Случалось, на подавление батарей врага вылетала и тяжелая авиация, во главе которой по-прежнему стояли Е. Н. Преображенский, Г. З. Оганезов, П. И. Хохлов. Как и раньше, летчики наносили удары по кораблям противника в Балтийском море и Финском заливе, по вражеским войскам в районах Кириши, Будогощи, Волховстроя и Тихвина. Но главным их делом было минирование морских подходов к базам врага.
Вылетали небольшими группами и одиночными самолетами, в каждом полете совершая подвиг. Командир полка Е. Н. Преображенский рассказывал мне о летчике М. Н. Плоткине, человеке большой выдержки и самообладания. Внешне Михаил Николаевич казался суровым и не очень общительным, на самом же деле имел добрейшее сердце. Вскоре после осенне-зимних боев под Ленинградом ему было поручено заминировать подходы к Усть-Двинску, важному порту, использовавшемуся гитлеровцами для снабжения войск. При возвращении на свой аэродром самолет Плоткина был перехвачен истребителями противника. Он успел передать по радио: "Прощайте, друзья-балтийцы, мы сделали все, что могли". Так оборвалась жизнь комсомольца Плоткина. Среди пяти морских летчиков-балтийцев, наносивших удары по Берлину и удостоенных высокого звания Героя Советского Союза, значится и имя Михаила Николаевича Плоткина
Золотую Звезду Героя мне довелось вручать ему от имени Президиума Верховного Совета СССР 7 ноября 1941 года. Вместе с членами Военного совета Н. К. Смирновым и А. Д. Вербицким я был в этот день в полку. Тогда же ордена Ленина и Золотые Звезды Героев Советского Союза были вручены полковнику Е. Н. Преображенскому, майору П. И. Хохлову, капитану А. Я. Ефремову. Среди тех, кому было присвоено звание Героя, значился летчик Василий Гречишников, но он погиб в конце октября под Тихвином.
В те дни среди авиаторов много говорили о подвиге летчика И. И. Борзова. С полной бомбовой нагрузкой его самолет шел к цели. Когда оставалось всего несколько километров, появились "мессершмитты". Они со всех сторон атаковали машину Борзова. Штурман Астафьев был убит, но самолет продолжал идти боевым курсом. Воздушный стрелок Иван Беляев сбил одного преследователя, тот камнем полетел вниз. Но и машина Борзова загорелась. Борзов приказал Беляеву покинуть самолет. Сам он оставил самолет последним; уже находясь в воздухе, услышал сильный взрыв. Одиннадцать суток брели летчики среди топей и болот. Обожженных и истощенных, их подобрали бойцы на ничейной земле. Чуть подлечившись, Борзов снова летал на боевые задания.
Хочу вспомнить еще одного замечательного авиатора Балтики летчика-инструктора И. Н. Пономаренко. Он снискал в частях всеобщую любовь и уважение, не считаясь со временем, возился с молодыми летчиками, помогая им овладевать искусством полетов над морем, прививая навыки метких бомбовых ударов. Он производил разборы боевых полетов, сам не раз возглавлял направлявшиеся на задания группы бомбардировщиков. Многим воспитанникам инструктора Пономаренко - Ю. Э. Бунимовичу, В. А. Балебину и другим - позднее было присвоено звание Героя Советского Союза. И. Н. Пономаренко также было присвоено звание Героя за исключительную отвагу, проявленную им при уничтожении фашистского крейсера ПВО.
В начале 1942 года полку полковника Е. Н. Преображенского было присвоено звание гвардейского. Мне довелось вручать боевому коллективу гвардейское Знамя. Летчики и штурманы, техники и вооруженцы, стрелки-радисты дали священную клятву. Встав на колено, они повторяли ее за своим командиром: "Родина, слушай нас! Сегодня мы приносим тебе святую клятву на верность. Сегодня мы клянемся тебе еще беспощаднее и яростнее бить врага, неустанно прославлять грозную силу советского оружия, драться, громить, истреблять нацистских зверей, не зная страха, не ведая опасности, презирая смерть во имя полной и окончательной победы над фашизмом".
Своими победами флотская авиация обязана не только храбрости летчиков, но и четкой, бесперебойной работе авиационного тыла. Бойцы и командиры тыла проделали огромную работу, чтобы в условиях быстрой смены аэродромов обеспечить нормальную боевую деятельность летных частей.
В начале декабря, а иногда и позже, Невская губа покрывалась льдом. Кронштадт на какое-то время лишался связи с Ораниенбаумом и Ленинградом. Но как только появлялся достаточно прочный лед, мы организовывали здесь ледовую дорогу, ограждали ее вехами и мигалками. Некоторый опыт использования такой дороги для переправы крупных войсковых соединений был накоплен в войну 1939/40 года, когда через Финский залив из района Красной Горки переправляли не только войска с техникой, но и танки.
Теперь нам предстояло организовать ледовые дороги на нескольких направлениях: Лисий Нос - Кронштадт - Ораниенбаум, Кронштадт - Красная Горка, Кронштадт - форты "П" и "О", Батарейная бухта - Сескар и далее на Лавенсари (имелось в виду поддерживать непрерывное сообщение с гарнизонами этих островов). Мы не раз собирались с начальником штаба флота Ю. Ф. Раллем, главный гидрографом капитаном 2 ранга Г. И. Зимой, начальником гидрометеорологической службы подполковником Г. Д. Селезневым, специалистом по ледовым вопросам М. М. Казанским для обсуждения возможных вариантов направления ледовых дорог, чтобы выбрать лучшие из них. 8 ноября я подписал приказ, который регламентировал ответственность различных служб и частей флота за движение по льду. На начальника гидрографического отдела возлагалась ответственность за разведку ледовых трасс и их оборудование средствами светового ограждения; он организовывал наблюдение за дорогами, определял их проходимость, обеспечивал в случае необходимости сопровождение эшелонов.
С наступлением ледостава в Невской губе на ледовую разведку вышли командиры-гидрографы Н. П. Клюев, А. В. Гагарин, Б. Есаулов, В. А. Черкасов и К. А. Васильев. Вскоре они доложили о возможности начать движение по ледовым дорогам (морозы форсировали ранее намечавшиеся нами сроки).
Для обслуживания ледовых дорог был организован специальный гидрографический отряд род командованием М. П. Мартьянова.
Отличился в эту зиму гидрограф В. А. Черкасов. Суровой декабрьской ночью он вывел незамеченным отряд наших войск с Лавенсари на Гогланд. Для врага это было настолько неожиданно, что он в панике бежал. На зимний лад перестраивал свою деятельность тыл флота, руководимый генерал-майором М. И. Москаленко (военком бригадный комиссар М. С. Родионов). Как и весь личный состав флота, работники тыла за полгода войны накопили огромный опыт, они научились обеспечивать корабли и части всем необходимым в самых сложных боевых условиях. Нет нужды доказывать, что без нормального снабжения всеми видами техники, боезапасом, горючим, продовольствием нет ни операции, ни боя.
Флот имел полноценный тыл - склады, заводы для ремонта кораблей, судов и боевой техники, арсеналы, мастерские. Гарнизоны отдаленных баз и островов располагали всем необходимым на полгода ведения войны, на флотских складах, тоже были немалые запасы. Мы не раз, случалось, выделяли продовольствие городу, особенно в трудные дни блокады.
Тылу флота пришлось заниматься не только снабжением, он принимал участие в эвакуации гражданского населения, оборудования промышленных предприятий, народнохозяйственных грузов из приморских городов.
Все это делалось в условиях отступления; руководители, все работники тыла сумели сохранить дисциплину и порядок и, как бы ни было трудно, обеспечивали потребности флота и его соединений.
Теперь работники тыла сосредоточили свои усилия на подготовке кораблей, судов, боевой техники к весенне-летней кампании 1942 года.
Говоря о тружениках флотского тыла, мне хочется отметить добрым словом и тех, кто плечо к плечу работал с ними в эти военные полгода: капитанов, штурманов, механиков, шкиперов, матросов вспомогательного флота. Моему сердцу с первых лет военной службы близки и дороги эти люди. Мне по душе неустанный труд экипажей танкеров, транспортов, водолеев, ледоколов, буксиров, плавучих кранов. Я нередко выражал свое удовлетворение их работой капитану-наставнику Н. С. Сверчкову, с которым приходилось делить и радости и горести предвоенных и военных лет. Работавшие на этих судах гражданские моряки, смелые и отважные люди, каждодневно совершали подвиг, порой не сознавая значимости своего вклада в дело разгрома врага. Ими руководили хорошие организаторы, военные моряки П. И. Стрельцов, В. В. Гаврилов, А. В. Климов, Г. А. Бутаков, Г. М. Близнюк и другие.
Каждый переход между Кронштадтом, Таллином, Моонзундом и Ленинградом, Кронштадтом, Ораниенбаумом, по рейдам и гаваням Кронштадта под огнем и бомбежкой врага, без трального обеспечения требовал от моряков вспомогательного флота немало мужества и самоотверженности. Вместе с боевыми кораблями они подвергались опасности и риску. Экипаж танкера "Железнодорожник" (капитан Ф. Ф. Залесов), обеспечивая бункеровку кораблей в первые дни войны на рейде Лиепаи, погиб под бомбежкой самолетов противника. Экипаж буксира "КП-12" (капитан В. А. Рогачев) из блокированной военно-морской базы Ханко через минные поля, без охранения привел в Кронштадт плавучую мастерскую. Сотни людей спасли из воды экипажи буксиров "КП-6" (капитан И. П. Сиваков), "КП-2" (капитан Москвин), рижские речные буксиры "Альфа"", "Эзро", "Меднис". Они пришли в Кронштадт настолько загруженные людьми, что палуба уходила в воду. На боевом посту погибли капитаны А. Краснощекое, Сытник.
И еще слово о флотских медиках. Они тоже не стояли у корабельных орудий, не ходили в бой в рядах морской пехоты. Но их героический труд имел огромное значение. Благодаря врачам, сестрам, санитарам были сохранены тысячи жизней защитников Ханко и Таллина, тем, кто сражался на ораниенбаумском плацдарме, на оборонительных рубежах Ленинграда, на кораблях Ладожской военной флотилии, в авиации и береговой артиллерии.
Осенью и зимой 1941 года главной опасностью для осажденного города и его защитников стал голод. Он не только разрушал организм, но и влиял на психику людей. Из частей флота, с кораблей в военно-морские госпитали стали поступать больные дистрофией. Им требовалось полноценное питание, тепло, покой, но ни того, ни другого не было. И в этих условиях надо было спасать бойцов, быстрее возвращать их в строй.
Научную и практическую работу по борьбе с дистрофией возглавлял главный терапевт флота профессор Г. А. Смагин. Разработанный метод лечения больных дистрофией - белковое питание, переливание крови и кровезаменяющих жидкостей, витамины, предупреждение осложнений - позволял в довольно короткий срок восстанавливать здоровье командиров и краснофлотцев. Большую помощь Г. А. Смагину оказывал старейший и популярнейший на флоте терапевт Л. Е. Гилянов, начавший военно-морскую службу врачом в 1912 году в госпитале в Ревеле. В тяжелые годы блокады Л. Е. Гилянов заведовал терапевтическим отделением Ленинградского военно-морского госпиталя.
Одному из военно-морских госпиталей, руководимому А. С. Веригиной, мы придали санаторный профиль. В этот госпиталь на две-три недели направляли командиров с явлениями сильного переутомления после тяжелых и длительных боевых действий.
Важное значение для возвращения в строй бойцов имело создание в Ленинграде батальона выздоравливающих, куда направляли легкораненых и выписанных из госпиталей из-за нехватки коек для дополнительного лечения и отдыха. Медицинскую часть в этом батальоне возглавлял опытный врач А. А. Ушаков.
А враг продолжал стоять у стен города. Положение флота, так же как и Ленинграда, было тяжелое. Топлива не хватало, водопровод и канализация не работали, автотранспорт остановился. Морозы доходили до 40 градусов. Постоянные обстрелы разрушали заводы, предприятия, жилые дома и больницы.
Вместе с ленинградцами краснофлотцы и командиры флота переносили лишения и трудности. Продолжая содействовать фронту на многих участках, и особенно на Неве, мы оказывали блокированному городу также помощь иного рода. Для снабжения населения продовольствием были использованы запасы, имевшиеся в Кронштадте. Более трех тысяч тонн муки, сахара, мяса, жиров было передано в общий котел. Флот выделил Ленинграду около 7 тысяч тонн мазута и соляра. В те суровые дни председатель Ленинградского горисполкома П. С. Попков обратился в Военный совет флота с просьбой помочь городу соляром для электростанций. Основные его запасы хранились в Кронштадте. Мы решили использовать для перевозки подводную лодку "Правда", которой командовал капитан 3 ранга И. П. Попов. 21 декабря вечером "Правда" отправилась в путь по Морскому каналу. Дорогу ей прокладывал ледокол, на котором находился командир конвоя, отличный моряк, капитан 1 ранга Ф. Л. Юрковский.
Толщина льда в канале и на заливе превышала 30 сантиметров. Чтобы не демаскировать себя, лодка была покрашена в белый цвет. Однако это не спасло ее от обстрела. Как только ледокол и лодка, идущая в притопленном состоянии, вышли из огражденной части канала, вражеская артиллерия повела по ним ожесточенную стрельбу, продолжавшуюся около 45 минут. Осколками снарядов на лодке было ранено несколько человек, корабль получил много незначительных повреждений. В ледокол попало шесть снарядов, был убит вахтенный рулевой, но конвой добрался до Кронштадта. В балластные цистерны подводная лодка приняла много тонн соляра. Вечером 30 декабря конвой вышел в обратный путь. Мороз доходил до 20 градусов. Морской канал прошли на этот раз благополучно и только когда уже находились в огражденной его части, артиллерия врага открыла огонь; попаданий, к счастью, не было. Доставляемое в Ленинград топливо обеспечивало работу электростанций блокадного города зимой 1941/42 года.
Вспоминаю разговор с командиром Ленинградской военно-морской базы контр-адмиралом Ю. А. Пантелеевым. Он показал мне свои записи. В этом своеобразном дневнике фиксировалось то, что делали балтийцы по заявкам города и фронта. Но очень много они делали и по собственной инициативе, обычно в жилых домах тех кварталов, у которых стояли корабли, в детских садах, больницах, яслях. Мы узнавали об этом из трогательных писем ленинградцев и сообщений политработников.
Вот лишь краткий перечень работ, выполненных краснофлотцами и старшинами с кораблей эскадры, перешедшей зимовать в Ленинград. Ее командующий вице-адмирал В. П. Дрозд направил на городской водопровод большую бригаду слесарей и токарей. Они отогревали, сваривали, заменяли трубы, кое-где ставили моторы для подачи воды.
Там же работал и экипаж подводной лодки "К-56" капитана 2 ранга Г. Гольдберга. Краснофлотцы и старшины крейсера "Максим Горький", линейного корабля "Октябрьская революция" работали на Металлическом заводе, выполняли фронтовой заказ. Краснофлотцы эсминца "Стойкий" восстановили водопровод в детском доме в Октябрьском районе, работали также на фабриках "Канат", "Светоч", восстанавливали бани, котельные, налаживали противопожарные средства. Краснофлотцы эсминца "Опытный" отремонтировали плавучий док Канонерского завода, отгружали уголь из торгового порта для электростанции. Два месяца краснофлотцы, старшины и командиры эсминца "Сторожевой" работали в мастерских Масляного буяна, восстанавливая водопровод, энергосеть и телефонную связь. Краснофлотцы и старшины эсминцев "Опытный" и "Сторожевой" Демонтировали станки на заводах "Большевик" и "Красногвардеец" для отправки их в тыл страны, ремонтировали и восстанавливали на "Красногвардейце" паровые молоты.
Экипажи почти всех кораблей эскадры работали на судостроительных заводах, главным образом на Балтийском, где строили металлические баржи и самоходные тендеры для Ладоги. Моряки эскадренного миноносца "Славный" вскрыли и отремонтировали турбины на 2-й ГЭС.
Выполнялись также работы в Публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина - здесь трудились моряки с крейсеров и эсминца "Свирепый".
Рабочие, краснофлотцы и командиры изготовляли для фронта мины, противотанковые гранаты, различные снаряды.
В первых числах ноября Военный совет флота с согласия Военного совета фронта перевел штаб, политуправление и тыл флота из Кронштадта в Ленинград, где к этому времени сосредоточилась большая часть боевых кораблей. Главную базу флота Кронштадт преобразовали в Кронштадтскую крепость.
Штаб и политуправление флота в Ленинграде разместились на Васильевском острове в здании Военно-морской академии. Защищенного командного пункта у нас в то время не было, на время обстрелов и бомбежек мы уходили в подвал основного здания, не прерывая работы.
Штаб Ленинградской военно-морской базы находился в Адмиралтействе. Знаменитый вестибюль с фигурными форштевнями старинных кораблей имел обычный блокадный вид: на стенах изморозь, окна заложены досками и мешками с песком, полумрак.
Это были трудные, отчаянно трудные дни, но никто из нас ни на миг не допускал мысли о том, что мы не выдержим; наша вера в победу была беспредельной. Эта вера с особой силой звучит в строках праздничного приказа по флоту, изданного в день 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции:
"Вместе с частями Красной Армии Краснознаменный Балтийский флот стойко и мужественно борется с фашистскими извергами. Огнем корабельной артиллерии, фортов, береговой обороны моряки Балтики уничтожают фашистские полчища на подступах к Ленинграду. Подводники смелыми атаками топят вражеские транспорты с войсками и боеприпасами. Наши славные соколы - летчики-балтийцы, проявляя беспримерный героизм, отвагу, высокое летное мастерство, уничтожили не одну сотню фашистских стервятников. Храбро дерутся бойцы морской пехоты.
Гитлеровские орды пытаются сломить сопротивление города-героя, города, где родилась Великая Октябрьская революция. Но не сломить им упорство защитников Ленинграда. Не бывать им в Ленинграде никогда!"
Ладога - дорога жизни
Ладожское озеро полностью отошло к СССР в 1940 году. Русские изучали его с давних времен. Однако, как ни полны были сведения о Ладоге, осенью 1941 года перед нами встали новые, совершенно неожиданные проблемы. Гидрографы, ученые-гидрологи и гляциологи должны были дать данные о ледовых покровах озера, расчеты прочности и грузоподъемности льда. К этому времени озеро осталось единственной (кроме воздушной) коммуникацией, связывающей блокированный Ленинград с тылом страны.
На озеро и Ладожскую военную флотилию было обращено особое внимание. До Великой Отечественной войны на озере базировались для учебных целей (морской подготовки курсантов военно-морских учебных заведений) дивизионы учебных кораблей, катеров и подразделений, обслуживающих нужды этих дивизионов.
С вступлением в войну против Советского Союза Финляндии и вторжением в июле 1941 года вражеских войск на Карельском перешейке сразу потребовалось создать на Ладоге полноценное соединение кораблей, способное оказывать поддержку и помощь нашим войскам. Для усиления дивизионов кораблей и катеров на Ладогу из Ленинграда и Кронштадта были перебазированы морские охотники, катерные тральщики, два небольших транспорта, учебный корабль "Шексна".
Флотилия подчинялась командующему морской и озерной обороной Ленинграда контр-адмиралу Ф. И. Челпанову, который в свою очередь подчинялся главнокомандующему Северо-Западным направлением.
Военный совет флота, возвратившись из Таллина в Кронштадт, понимал обстановку, создавшуюся на этом важном направлении. Положение флотилии еще больше ухудшилось после захвата фашистами Шлиссельбурга, когда она лишилась своего берегового штаба. Сказывалось и то, что за два месяца боевых действий на флотилии сменилось четыре командующих.
3 сентября Государственный Комитет Обороны вынес решение об ответственности флотилии за все перевозки и их обеспечение. Флотилии было подчинено Северо-Западное речное пароходство.
Наиболее компетентный в военно-морских делах орган - Военный совет Балтийского флота не мог занимать позицию бесстрастного наблюдателя. Мы поставили перед командованием Ленинградского фронта вопрос об упразднении должности командующего морской и озерной обороной, считая, что его функции следует принять командующему флотом. Решение было принято. Корабли и части обороны вошли в состав вновь созданной Ленинградской военно-морской базы, подчиненной флоту. Столь же оперативно Военный совет фронта подчинил флоту Ладожскую военную флотилию.
Мы принимали тем самым на себя ответственность за выполнение задач, которые возлагались на флотилию. И это было правильно, так как флот располагал людьми, кораблями, авиацией, которые можно было переключить ей на помощь.
В октябре командующим флотилией был назначен капитан 1 ранга В. С. Чероков, возглавлявший до августа соединение торпедных катеров, а с августа отряд кораблей на Неве. Эти корабли сдерживали натиск вражеских войск, прорвавшихся к левому берегу Невы у Ивановского, Дубровки и Шлиссельбурга. Виктор Сергеевич - человек выдержанный, спокойный, рассудительный и аккуратен в работе. В. С. Чероков наладил хорошие взаимоотношения с руководителями тыла фронта и Северо-Западного речного пароходства, сумел воодушевить подчиненных, улучшил работу штаба, тыла флотилии. Начальником штаба флотилии назначили капитана 1 ранга С. В. Кудрявцева, известного на флоте боевого командира. Военкомом оставили бригадного комиссара Ф. Т. Кадушкина, а начальником политотдела - полкового комиссара Б. Т. Калачева. Заместителем командующего флотилией по сухопутной обороне был назначен генерал-майор Г. С. Зашихин. Эти опытные, обстрелянные командиры хорошо понимали важность поставленных перед флотилией задач и энергично взялись за их реализацию.
Мы оказывали флотилии постоянное внимание, я и другие члены Военного совета часто, почти каждую неделю, а то и два-три раза на неделе, выезжали в Осиновец и Новую Ладогу, где находились ее основные силы. В. С. Черокову и Ф. Т. Кадушкину мы сказали: "Весь Ленинград надеется, что единственная действующая артерия будет сохранена, и враг не сможет поставить город на колени". Задачи флотилии были рассмотрены на заседании Военного совета флота. Предстояло наладить через озеро бесперебойную доставку продовольствия и боезапаса в город, используя корабли и транспорт флотилии и пароходства. Кроме того, флотилии следовало заботиться о прикрытии и поддержке флангов 23, 7 и 54-й армий. Военный совет приказал штаб флотилии перевести в Новую Ладогу, откуда шел основной поток продовольственных грузов, а в Осиновце, где он находился, создать военно-морскую базу.
Основным корабельным соединением флотилии были два дивизиона канонерских лодок, которыми командовали капитан 2 ранга Н. Ю. Озаровский и капитан-лейтенант В. С. Сиротинский. Канонерские лодки не обладали строгими формами обводов корпусов и внешней красотой, однако, вооруженные современными орудиями, укомплектованные опытными военными моряками-балтийцами, они превратились в грозную силу для врага. Командиры, пришедшие с современных кораблей, сумели подготовить их для отражения воздушных атак и умело маневрировали при использовании своей артиллерии. У противника кораблей с таким вооружением не было, преимущество в артиллерии находилось на нашей стороне.
Капитан 2 ранга Н. Ю. Озаровский - ветеран флота, один из немногих морских офицеров, перешедших в первые дни революции на сторону Советской власти. Мне довелось встречаться с Николаем Юрьевичем еще в гражданскую войну, когда он командовал канонерской лодкой "Роза Люксембург" сначала в составе Астрахано-Каспийской, а затем Каспийской флотилий. Я тогда плавал на канонерской лодке "Ленин", входившей в тот же дивизион, что и "Роза Люксембург", и видел, как прекрасно относился к Николаю Юрьевичу личный состав корабля, каким авторитетом он пользовался. Это был, несомненно, храбрый, культурный и знающий командир. В 1926 - 1928 годах мы вместе служили на линейном корабле "Парижская коммуна". Осенью 1941 года Николай Юрьевич командовал дивизионом кораблей.
Важное значение имел для флотилии также дивизион сторожевых кораблей под командованием капитан-лейтенанта К. М. Балакирева. Велика заслуга в выполнении задач на Ладоге дивизиона тральщиков, состоявшего из мобилизованных судов гражданского речного флота. Вчерашние буксиры с экипажами из моряков торгового флота и речников стали боевыми кораблями. Они не только несли боевую службу, но и выполняли воинские и народнохозяйственные перевозки на озере. Корабли-труженики буксировали баржи с хлебом, понтоны с паровозами, перевозили раненых, эвакуировали ленинградцев, обеспечивали прокладку кабеля и принимали активное участие во всех боевых делах Ладожской военной флотилии. В состав флотилии входил и отряд транспортных судов, которым командовал капитан-лейтенант В. П. Беляков. Суда этого отряда осуществляли перевозку войск и грузов для Ленинграда и эвакуацию населения.
Обстановка, в которой кораблям и судам флотилии приходилось осуществлять перевозки, усложнялась с каждым месяцем. После того как противник вышел к станции Мга и перерезал последнюю железную дорогу, связывающую Ленинград со страной, в нашем распоряжении оставался лишь водный путь от Лодейного Поля и Волховстроя по приладожским каналам. 30 августа Государственный Комитет Обороны обязал Северо-Западное речное пароходство ежедневно доставлять в Ленинград- до 20 барж с продовольствием и горючим. Положение осажденного города Ленина уже тогда было исключительно тяжелым. Требовалось немедленно начать эвакуацию гражданского населения, больных и раненых - всего около 900 тысяч человек. Все мы, военные моряки флота и флотилии, водники СЗУРПа (Северо-Западное управление речного пароходства), понимали, какая огромная ответственность возложена на нас. Личный состав, принимавший участие в перевозках, делал все возможное для решения этой сложной задачи.
Когда враг вышел на левый берег Невы в районе села Ивановское и транзитное речное движение по Неве прервалось, стали планировать перевалку грузов с барж, приходящих из Лодейного Поля по каналам в Шлиссельбург. Но 8 сентября противник занял Шлиссельбург, выход из ладожских каналов был перекрыт.
Оставалась единственная трасса - озеро, причем его южная часть была захвачена фашистами, а северная - финнами. Новая Ладога и западная часть озера из-за частых штормов до войны почти не использовались для судоходства. К тому же на западном берегу не было ни одной оборудованной причалами или пристанями бухты. Решили в кратчайшие сроки приспособить находившиеся в районе маяка Осиновец открытые, мелководные, с большим количеством валунов и подводных камней, небольшие бухточки.
Гидрографы флотилии под руководством капитана 3 ранга П. Ф. Павлова совместно с ладожским техническим участком В. Шурпицкого быстро создали здесь навигационное ограждение, позволявшее кораблям и судам плавать в любое время суток.
По указанию Государственного Комитета Обороны Военный совет фронта возложил ответственность за благоустройство бухт и руководство всеми перевозками на командование Ладожской военной флотилии. Был назначен уполномоченный по строительству и благоустройству бухты Осиновец - заместитель командующего флотилией капитан 1 ранга Н. Ю. Авраамов. Его заместителем назначили начальника Северо-Западного пароходства И. И. Логачева.
По нескольку дней находились в Осиновце члены Военного совета флота, решая на месте неотложные вопросы.
Состоялось совещание руководящих работников областного и городского комитетов партии, Ладожской военной флотилии и Северо-Западного речного пароходства, на котором выступил А. А. Жданов. Он сказал, что от военных моряков и водников СЗУРПа зависит дальнейшая судьба Ленинграда, потребовал развернуть строительство причалов на западном берегу озера.
На Ладогу из резервов флота отправлялись зенитные пушки и пулеметы для вооружения боевых кораблей, озерных буксиров и барж, сюда посылали людей, имевших боевой опыт командования кораблями и судами, экипажи усиливали военными моряками, создавая двух- и трехсменные вахты.
Большую помощь флотилии оказывало политуправление флота. Занимался Ладогой в политуправлении непосредственно заместитель начальника бригадный комиссар В. В. Корякин, опытный, знающий политработник, прекрасной души человек. Он часто бывал на кораблях флотилии и судах пароходства, в частях авиации, погрузочных командах. Вместе с военкомом флотилии бригадным комиссаром Ф. Т. Кадушкиным они направляли партийно-политическую работу на выполнение стоящих перед флотилией задач.
Центральный Комитет партии и Советское правительство принимали все меры, чтобы облегчить положение Ленинграда и войск фронта. Государственный Комитет Обороны обязал Народный комиссариат путей сообщения ежедневно направлять на ближайшие к Ладожскому озеру станции восемь маршрутов с продовольствием, два маршрута с боеприпасами и один с горючим. Их переброску в Ленинград обеспечивала флотилия. Основные транспортные гражданские силы на озере составляли буксирные пароходы "Морской лев", "Орел", "Никулясы", "Буй", "Гидротехник", незначительное количество озерных и деревянных речных барж. Этого было мало; главные надежды возлагались на боевые корабли, канонерские лодки, тральщики и на отряд транспортов флотилии.
Единый диспетчерский пункт транспортных средств Северо-Западного пароходства находился в Новой Ладоге; управлял им главный диспетчер Л. Г. Разин, прекрасно знавший возможности своего хозяйства, пользовавшийся заслуженным уважением среди гражданских и военных моряков. Командующий флотилией капитан 1 ранга В. С. Чероков быстро установил с ним деловой контакт. Флотилия и речное пароходство представляли единый боевой организм; их слаженная работа обеспечивала максимальное использование на перевозках грузов для Ленинграда как военных кораблей, так и гражданских судов.
Все грузы, которые посылала Ленинграду страна, поступали теперь к этому пустынному, не оборудованному причалами месту - бухточке в Осиновце, расположенной на западном берегу озера. Первые озерные баржи с морскими буксирами вышли из Волхова и Лодейного Поля 3 сентября. Видимо, эту дату и следует считать началом перевозок продовольствия и боеприпасов через озеро. Первые две баржи с зерном и мукой прибыли в Осиновец 12 сентября. Когда же к реке Свирь вышли финны и использовать свирские пристани стало невозможно, пунктом отправки грузов стала волховская пристань Гостинополье, находящаяся в девяти километрах от железнодорожной станции Волхов. Гостинополье превратили в речной порт. Его руководителями назначили опытных работников Северо-Западного пароходства С. К. Харламова и Е. М. Борисова. Первые груженые суда и баржи из Гостинополья в Осиновец вышли 14 сентября. Так начал действовать единственный путь, связывавший осажденный Ленинград со страной - осенью по воде, зимой по льду, затем с весны снова по воде. Путь этот справедливо был назван Дорогой жизни. На протяжении всей блокады, в течение 309 суток, перевозки для Ленинграда осуществлялись водным путем с перевалкой в Осиновце и Морье.
Гораздо сложнее оказалось организовать использование естественных бухточек на западном берегу озера.
Ознакомившись на месте с положением дел вместе с начальником инженерного отдела флота Т. Т. Коноваловым, мы пришли к выводу, который был доложен Военному совету фронта: условия, характер и объем строительства, а также обстановка в городе требуют для выполнения всех работ привлечения строительных организаций города, Метростроя, саперных войск фронта и флота.
Военный совет фронта рассмотрел эти предложения и решил: всю ответственность за строительство возложить на инженерное управление фронта, персонально на Б. В. Бычевского. Мы сразу же предложили изыскания, проектирование возложить на инженерный отдел флота, в распоряжении которого имелись опытные инженерные кадры и проектные организации по строительству гидротехнических сооружений. С нашими предложениями согласились, и изыскания, проектирование и руководство гидротехническими работами по созданию причалов были поручены инженерам флота П. А. Никанорову, Н. И. Патрикееву и В. Я. Левину. Для строительства были выделены инженерные войска фронта, флота, привлекались организации Северо-Западного речного пароходства, Балттехфлота, Ленинградского метростроя, Октябрьской железной дороги.
Работы по созданию портового хозяйства, способного переработать большой поток продовольственных грузов, боеприпасов, обеспечить погрузку населения и станочного оборудования, продолжали почти всю осень. Строились новые ряжевые причалы, способные выдержать бурные волны озера, расширялись и заново создавались подъездные грунтовые, твердые и железнодорожные пути, устанавливались погрузочно-разгрузочные механизмы, расширялись складские помещения.
Тогда уже наметились две основные трассы. Малая трасса, Кобона - Осиновец, протяженностью около 15 миль, являлась основной. Здесь можно было использовать рыбацкие мотоботы, разъездные катера и речные буксиры с баржами. По этой трассе ходили созданные позднее в Ленинграде так называемые самоходные тендеры. Учитывая значение Кобоны, мы послали сюда для организации работ заместителя командующего флотилией капитана 1 ранга А. И. Эйста и одного из руководителей Северо-Западного речного пароходства А. Н. Новоселова.
Большая трасса, Новая Ладога - Осиновец, имели протяженность почти в четыре раза длиннее первой. На этой трассе использовались в основном крупные боевые корабли, канонерские лодки, озерные буксиры с баржами, охранявшиеся во время пути катерами и истребителями. Переходы продолжались по двенадцать шестнадцать часов, корабли и суда ходили в основном ночью или при малой видимости.
Ввод Дороги жизни в действие и выполненный совместными усилиями объем работ во многом определили положение в городе и на фронте в период блокады и в последующем разгроме врага. Открытая артерия лишь в незначительной мере удовлетворяла потребности в продовольствии.
Но это было только начало. Через короткий срок Военный совет фронта вынес решение о строительстве и оборудовании перевалочных баз на обоих берегах Ладожского озера для летней кампании 1942 года. Этот грандиозный план предусматривал строительство и оборудование новых причалов, подъездных путей, складов, сооружений для слива горючего, специальных спусков для боевых кораблей и озерных барж, построенных в Ленинграде и перевозимых на Ладогу по железной дороге.
За осуществление плана взялись сразу же. Труд красноармейцев и краснофлотцев, их командиров, инженерных, строительных и железнодорожных батальонов фронта и флота, рабочих Ленинградского метростроя, гражданских и военных инженеров был поистине героическим.
Как-то в это время нас пригласил в Смольный А. А. Жданов.
- Все наши попытки наладить связь со Ставкой, проложить кабель через озеро кончаются неудачами, - сказал он. - Чем богат флот?
Вопрос был неожиданный, ответить на него сразу мы не могли и попросили дать некоторое время для уточнения наших возможностей.
Выяснилось, что в наших запасах в Ленинграде имеется бронированный кабель специального назначения, который хранится в торговом порту. Мы поручили связистам в кратчайший срок подготовить его и на железнодорожных платформах отправить на Ладогу.
Военный совет фронта возложил ответственность за прокладку кабеля на флот. К работе подключались фронтовые связисты, которыми руководил генерал И. Н. Ковалев. Он обеспечивал нас рабочей силой, средствами железнодорожного и автомобильного транспорта.
29 октября в нелетную погоду (что практически исключало возможность появления авиации врага) баржа, буксируемая пароходом "Буй" капитана А. И. Патрашкина, вышла в озеро. В резерве находились тральщик "УК"-4" и буксир "Морской лев". С воздуха, несмотря на непогоду, экспедицию прикрывали истребители флота и фронта. В полдень 29 октября она подошла к восточному берегу у мыса Черный, а в ночь на 30 октября работы были завершены. Осажденный Ленинград получил связь со страной, ею пользовались также Ленинградский, а позднее Волховский фронты и Краснознаменный Балтийский флот.
Однако продолжу рассказ о Ладоге. То, что считалось немыслимым в мирных условиях, стало возможным в дни войны. Днем и ночью, в любую погоду ладожцы вели свои конвои, отдельные суда и баржи, катера и мотоботы, до предела нагруженные продовольствием, боеприпасами и пополнением для фронта. Труд экипажей буксиров и барж, совершавших переходы по озеру в шторм, под бомбежками вражеских самолетов, был поистине самоотверженным. Противник внимательно следил за движением наших кораблей и судов. Переход до Новой Ладоги занимал около 16 часов, пройти весь путь за ночь не удавалось. Авиация врага гонялась буквально за каждым нашим буксиром, тем более за группами кораблей и судов.
На тральщике 82 старшего лейтенанта В. А. Щербакова во время перехода из Морье в Кобону после налета вражеских самолетов 25 человек из 30 вышли из строя. Однако уже через час доукомплектованный за счет других кораблей тральщик вышел в озеро, продолжая выполнять свои задачи.
Совершил подвиг экипаж тральщика 126 лейтенанта В. Орешко. На полпути в Новую Ладогу его атаковали самолеты противника, погибла значительная часть личного состава, в том числе командир корабля. Лишь пять человек во главе с военкомом Усачевым были способны выполнять свои обязанности, и они привели корабль в базу.
17 сентября 1941 года небольшой тральщик 122 старшего лейтенанта Ф. Л. Ходова в сильный шторм возвращался в Новую Ладогу. На переходе он получил приказ оказать помощь терпящей бедствие деревянной барже, на которой находились бойцы. Несмотря на опасность перевернуться, тральщик подошел к барже. Маневрируя около нее, командир делал все, чтобы спасти как можно больше людей. Моряки бросались в холодную воду, поднимали на борт обессилевших, потерявших сознание бойцов.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги