Балтийцы сражаются

Конечно, нарком не хотел быть безответственным утешителем. Нам же, испытавшим всю горечь неудач в первый период войны, перенесшим невероятные тяготы голодной зимы, утешений и не требовалось.

А положение под Ленинградом между тем не улучшилось. В апреле сорок второго командующим войсками Ленинградского фронта был назначен генерал-лейтенант Л. А. Говоров.

При первых же встречах новый командующий подчеркивал, что получил твердые указания Ставки: не допускать разрушения Ленинграда осадной артиллерией фашистов, превратить Ленинград в абсолютно неприступную крепость, накопить силы внутри блокады для будущих наступательных операций.

Таким образом, сложившаяся к началу кампании этого года обстановка под Ленинградом и общий характер вооруженной борьбы на советско-германском фронте определили содержание боевой деятельности Балтийского флота на ближайший период. И весьма примечательно, что эти задачи имели преимущественно наступательные цели. Последнее приобретало особое значение, учитывая, что основные силы флота длительное время уже находились в районе осажденного Ленинграда.

Командующий войсками Ленинградского фронта, которому флот был оперативно подчинен, поставил перед нами следующие задачи:

- содействовать войскам фронта в наступательных и оборонительных операциях;

- наносить максимальный урон перевозкам противника в Балтике и на заливе;

- надежно оборонять Ленинград и Островной район с моря, вести борьбу за расширение операционной зоны в целях обеспечения развертывания сил флота для ведения активных боевых действий и операций на море;

- надежно защищать свои морские и озерные коммуникации.

На Балтийский флот возлагалась также совершенно особая и такая важная задача, как обеспечение бесперебойного снабжения Ленинграда через Ладожское озеро и оперативные перевозки для нужд фронта.

Из директив фашистского военно-морского командования между тем видно было, что на 1942 год оно планировало комплекс мероприятий, направленных на блокирование и уничтожение сил нашего флота. Однако одно дело - планирование, другое - действительность. Активные боевые действия Ленинградского и Волховского фронтов начиная с января 1942 года вынудили нацистское командование направить все свои резервы в районы наступления советских войск. Поэтому блокировать силы Балтийского флота им не удалось.

Вскоре один из наших воздушных разведчиков установил, что в западной части Финского залива вода чистая и противник открыто ведет постановку мин. Немецко-фашистское командование, опасаясь выхода в Балтику наших подводных лодок, фактически отказалось от активных боевых действий в Финском заливе, надеясь, что в 1942 году сухопутные войска наконец захватят Ленинград и уничтожат Балтийский флот. Видимо, поэтому еще с ранней весны гитлеровцы начали оборудовать противолодочные позиции прежде всего на гогландском, а позднее на порккалауддском рубежах. В августе южнее Гогланда они начали постановку донных магнитных мин. Но это было в центре Финского залива. Мины выставлялись также и у Кронштадта, и в Островном районе, а с конца мая и до середины июня противник провел крупную воздушную операцию по минированию основных фарватеров, идущих из Кронштадта на запад, сделав для этого 356 боевых вылетов.

Наши морские сообщения в ту пору значительно сократились. Но по объему и важности предполагаемых перевозок они имели чрезвычайно большое значение и проходили в районах, где противник мог действовать силами своей авиации, в пределах дальности его артиллерийского огня и там, где он продолжал усиливать минные заграждения. Поэтому защите коммуникаций Кронштадт - Лавенсари, Кронштадт - Ленинград мы уделяли особое внимание. Точно так же мы неослабно держали в поле зрения коммуникации в Ораниенбауме, куда должны были подвозить все виды снабжения для приморской группировки. Не меньшую тревогу у нас, конечно, вызывала открытая часть Морского канала, где противник выставлял донные магнитные мины.

К началу активных действий многое было сделано по размагничиванию боевых надводных и подводных кораблей, транспортных судов и металлических барж, предназначенных для перевозок и выхода в море. Мы пристально следили за всеми видами обороны коммуникаций, особенно противовоздушной, противоминной и противолодочной.

Воды Финского залива на всем его протяжении в это время считались опасными для плавания судов и кораблей. Главную опасность в темное время суток ( а все переходы кораблей совершались только ночью) представляли плавающие мины. Даже торпедные и рейдовые катера с их малой осадкой не были гарантированы от подрыва.

После длительных обсуждений предполагаемых задач, которые, предстоит решать, было всем указано, что от активности, инициативы командиров, хорошей организации взаимодействия с авиацией, высокой интенсивности и качества траления фарватеров будет в известной степени зависеть успех летней кампании и особенно успех подводных лодок на просторах Балтийского моря.

В течение зимы, несмотря на тяжелое положение ленинградской промышленности, была проделана большая работа по ремонту и строительству новых торпедных катеров, часть из них приспособили для постановки мин. Учитывая ограниченную дальность плавания торпедных катеров, мы предполагали поставить значительное количество мин на выходах из шхер, вплоть до меридиана Хельсинки. Выполнение этой задачи поручили специально оборудованным торпедным катерам первого дивизиона капитана 2 ранга К. А. Шилова. Базируясь на Лавенсари, они ночью действовали самостоятельно, а днем - под прикрытием авиации.

Постановку мин в водах, контролируемых противником, торпедные катера развернули особенно интенсивно во второй половине года, когда ночи стали продолжительнее. Они поставили около 300 мин и минных защитников.

Минные постановки авиацией, сторожевыми и торпедными катерами усиливали наши оборонительные позиции и надежно прикрывали морские подступы к городу Ленина. В течение всего года враг ни разу не рискнул использовать свои надводные артиллерийские корабли. Важно также, что нам удалось благодаря этому втянуть огромное количество кораблей противника в траление мин на заливе. При недостатке топлива это был немаловажный фактор.

Соединение торпедных катеров при поддержке авиации за лето четырнадцать раз на гогландских плесах атаковало корабли противника. И кроме того, поисковые боевые действия торпедных катеров заставили противника использовать для переходов своих судов только сложный шхерный фарватер, что замедляло их движение и выход в море.

Успешным действиям наших подводных лодок значительную помощь оказывали героические соединения морских охотников и катеров-тральщиков.

Наиболее опасным врагом для кораблей с металлическим корпусом, если бы со всей тщательностью их не размагничивали, были магнитные мины. Противник это знал и мог считать своим успехом уже то, что вынуждал нас проводить сложную и длительную техническую работу по размагничиванию сотен транспортов, судов, катеров и кораблей.

Вражеская авиация уже 28 мая начала массовую постановку магнитных мин в районе Кронштадта. До 19 июня посты противоминного наблюдения засекли более 400 таких мин, треть из них была уничтожена истребителями и зенитчиками еще до приводнения на отмель у Котлина. Но нам теперь надо было обезвредить и остальные мины. Предстояло пробивать фарватеры к северным кронштадтским фортам и по оси кронштадтских створных маяков на запад, а также непосредственно в открытой части Морского канала на восток к Ленинграду. Надо было также вести систематическое траление, прокладывать новые фарватеры, проводить за тралами подводные лодки и целые конвои.

Использовать для этой цели дивизион наиболее мореходных и быстроходных тральщиков оказалось нецелесообразным. Они должны были проводить на участке Кронштадт - Лавенсари непосредственно за тралами надводные корабли, подводные лодки и некоторые транспорты. Для этой цели БТЩ были незаменимыми кораблями. Народный комиссар Военно-Морского Флота 3 апреля 1942 года одному из базовых тральщиков - 205 "Гафель" (командир капитан-лейтенант Е. Ф. Шкребтиенко) присвоил звание гвардейского. Этот корабль за первые месяцы войны прошел более 11 670 миль, из них 4584 с тралами, и выполнил 70 боевых заданий. Тральщик подсек и уничтожил 30 якорных мин, выставил в водах противника 140 мин и минных защитников. На борту "Гафеля" перевезено 2815 воинов из отдаленных островных гарнизонов, из них 1040 человек были сняты с погибающих в море кораблей и судов.

Итак, мы могли надеяться только на три дивизиона катерных тральщиков (КТЩ) и дивизион магнитных тральщиков с буксируемыми магнитными тралами. Они-то и несли всю тяжесть "минной войны" до глубокой осени. Поступление через Ладогу некоторого количества угля позволило пустить в дело и "ижорцев".

Опасное траление в те дни начал дивизион магнитных тральщиков под командованием капитан-лейтенанта М. М. Безбородова.

Траление магнитных мин продолжалось непрерывно. К концу кампании Безбородое уничтожил 53 магнитные мины и еще шесть были подорваны глубинными бомбами. Не обошлось и без жертв. Мы потеряли два магнитных тральщика, две трал-баржи и один катерный тральщик.

Кроме береговых постов противоминного наблюдения штабом ОВРа была организована система подвижных постов (20 моторных катеров и 26 шлюпок под командованием капитан-лейтенанта Н. В. Шклярского) с теми же функциями, что и береговые, выставляемые в ночное время на фарватерах в непосредственной близости от Кронштадта. Созданная организация полностью себя оправдала. Несколько позже началась борьба с якорными минами.

Не менее колоритной фигурой был и другой командир дивизиона - Ф. Е. Пахольчук. Он получил на вооружение катера, до этого использовавшиеся в учебных целях. Когда Пахольчука назначали на эту должность, мы предупредили его об этом, но сказали, что он будет командовать прекрасными людьми.

Не раз этому дивизиону приходилось прокладывать фарватеры и для подводников, и для судов, идущих со снабжением на острова Лавенсари и Сескар.

Будучи по специальности минером, Федор Ефремович умел разоружать самые сложные образцы магнитно-акустических мин, разгадывать секреты коварных минных ловушек. Спустя два года мужественной борьбы с минной опасностью Ф. Е. Пахольчуку было присвоено звание Героя Советского Союза.

О серьезности этой опасной работы говорит то, что лишь за несколько дней с 15 по 20 июня - наши тральщики затралили 34 мины, из них 28 взорвались в тралах. А в памятную ночь на 22 июня 1942 года тральщикам Пахольчука пришлось вступить в бой с развернувшей активные действия авиацией противника.

До конца 1942 года минная обстановка оставалась крайне напряженной. Из-за свежей погоды осенью катерные тральщики редко выходили в море. Наряду с дозором в море, охраной протраленных фарватеров нередко они сами ставили мины на фарватерах врага, смело вступали в бой с его кораблями и самолетами.

Командование тральных сил Главной базы - капитан 2 ранга А. Н. Перфилов, военком, батальонный комиссар Я. А. Романов и начальник штаба капитан 3 ранга М. А. Радкевич - отлично справлялось с выполнением труднейших задач. О масштабах деятельности их кораблей в 1942 году свидетельствуют такие данные. Тральщики прошли с тралами 58 451 милю. Всего было затралено и уничтожено за это лето 419 мин.

Благодаря их самоотверженному труду ударные силы флота имели возможность выходить в море, активно действовать на коммуникациях врага. И мы вправе были считать, что на море блокады нет.

В поход идут разведчики

Несмотря на тяжелые условия базирования в Ленинграде и Кронштадте, флот к началу кампании 1942 года обладал достаточно сильными воздушными, подводными, надводными силами, а также мощной береговой и железнодорожной артиллерией.

Мы также считали, что и на Ладожском озере боевой состав кораблей при поддержке самолетов имеет превосходство над противником.

Предстояло нанести по морским сообщениям врага ряд ударов, нещадно уничтожать транспорты с войсками, грузами и техникой. Естественно, что эту задачу не решить одним или несколькими скоротечными ударами. Требовалось систематическое, длительное воздействие на морских коммуникациях врага. И тут, конечно, первое слово оставалось за подводными силами.

Надвигалась самая ответственная пора. В марте 1942 года Военный совет флота поставил перед подводными силами задачи на предстоящую кампанию: уничтожение транспортов и кораблей противника в Балтийском море, постановка мин на его коммуникациях, выявление путей движения неприятельских кораблей, фарватеров и систем противолодочной обороны в Финском заливе. Хорошо помню апрельское заседание Военного совета. Начальник штаба вице-адмирал Ю. Ф. Ралль охарактеризовал обстановку на море с учетом последних разведывательных данных. Командир соединения в свою очередь доложил о готовности кораблей к выходу в море.

Выход подводных лодок намечался на май - июнь. Планировали выход трех групп (эшелонов) по 10 - 12 подводных лодок в каждой. В первый эшелон были включены корабли с наиболее подготовленными экипажами и командирами с боевым опытом. Последняя группа должна была покинуть базу в сентябре - октябре. Утвердили и управление подводными лодками, находящимися в море. Его осуществлял командир соединения со своим основным командным пунктом в Ленинграде, запасным в Кронштадте и вспомогательным на Лавенсари.

Конечно, в общих чертах мы предвидели, как поведет себя враг, каковы будут направления и сила его боевого воздействия, знали, что гитлеровцы, объявив себя монопольной силой на Балтике, будут стремиться в какой-то мере оправдать это самомнение. Но как проявится их активность после зимних неудач группы армий "Север"? Чем фашистское командование захочет возместить провал своих планов - полностью замкнуть второе кольцо блокады вокруг Ленинграда, где-то на Свири? Вот что хотелось понять точнее.

В начале апреля карты гитлеровского верховного командования понемногу начали открываться. Я уже писал, как противник лихорадочно создавал противолодочные рубежи в Финском заливе за Готландом, где море раньше освобождается ото льдов. Стало ясно, что десантов на острова Лавенсари, Сескар, укрепленные и оборудованные как форпосты Кронштадта и для обороны с моря юго-западного фланга Ленинградского фронта, пока опасаться не следует. А задачу непосредственного воздействия на силы нашего флота они возлагали на свою авиацию и артиллерию.

Но нас ждала новая каверза со стороны противника. Было это в дни, когда на Неве стал ломаться лед и двигаться по всей реке. Между Ленинградом и Кронштадтом появилась чистая вода. И добро бы она появилась там, где зимой ходили автомашины, то есть на пути от Кронштадта к Лисьему Носу. Нас даже устраивало скорейшее освобождение ото льда дороги от Петроградских ворот в Кронштадте между фортами и на север к Лисьему Носу. Освобождалась, однако, 238 к основная дорога кораблей - Морской канал, по которому только и можно было вывести из Невы подводные лодки, эскадренные миноносцы и тральщики.

Фашистская авиация это, конечно, тотчас учла.

Прекратив массовые дневные налеты на корабли в Ленинграде, немцы стали по ночам подкрадываться и сбрасывать мины на основной фарватер.

Галс за галсом кронштадтцы очищали фарватеры, хотя противник прикрывал свои минные заграждения артиллерией, расположенной в районе Стрельна, Петергоф. Он методично бил по квадратам, где работали наши тралящие катера и буксируемые трал-баржи, укрытые юркими дымзавесчиками. Выходя из закрытой части канала, корабли попадали в зону прицельного огня противника, и до поворота к северу их безопасность была под большим сомнением.

Разумеется, приходившие или, точнее, прорывавшиеся из Невы корабли мы рассредоточивали в гаванях Кронштадта, насколько было это возможно, и вновь маскировали. У причалов Кронштадта тоже требовалось соблюдать постоянную и строжайшую предосторожность, так как гавани крепости, обращенные на юг, просматривались фашистами со всех точек занятого ими южного побережья залива.

Экипажи кораблей, особенно подводники и катерники, впрочем, быстро привыкли к мысли, что живут в Купеческой и других гаванях под огнем противника. С хладнокровной деловитостью люди готовили свои корабли к боевым походам. Им надо было принимать мины, торпеды, топливо, тральное оружие и разные запасы, на рейдах определять девиацию компасов, выходить для размагничивания на Большой Кронштадтский рейд и делать многое другое в зоне обстрела. Но уж таков дух Кронштадта, чтобы все делать отлично. Команды успевали даже развлекаться: смотрели кинокартины, слушали концерты балтийских артистов и участников художественной самодеятельности.

Прошедший первый год Великой Отечественной войны уже показал, что минная обстановка на театре быстро менялась. Нельзя было быть уверенным, что там, где сегодня корабли безопасно проходили, их не будут подстерегать мины завтра. Поэтому проводка кораблей за тралами, после предварительного траления фарватеров, являлась обязательным видом противоминной обороны. Однако и здесь никто не дал бы гарантию безопасности, так как враг в массовом масштабе применял в своих минах противопараванные и противотральные устройства в качестве средства индивидуальной защиты мин, не говоря о массовом применении минных защитников. Уже в сорок втором году нацисты широко применяли в восточной части залива небольшие мины, установленные на малых глубинах против малых кораблей. Все это говорило о том, что немецкий морской флот очень тщательно готовился к минной войне. Перед началом движения первого эшелона подводных лодок с целью уточнения обстановки мы приняли решение выслать подводного разведчика. Он должен был проверить дорогу на запад. Выбор пал на "малютку" - "М-97", которой командовал капитан-лейтенант Н. В. Дьяков.

Но прежде чем разрешить "М-97" выйти в маневренную базу на острове Лавенсари, нам пришлось позаботиться еще и еще раз об устранении минной опасности между Ленинградом и Кронштадтом, а также на рейдах и на путях к фортам.

Дивизионы М. М. Безбородова, Ф. Е. Пахольчука и В. К. Кимаева до этого, правда, уже проделали большие тральные работы. Однако противник не ограничивался созданием противолодочных позиций на линиях Хельсинки - Таллин и Гогланд - Кургальский риф, он приступил к широкой операции по минированию с воздуха неконтактными донными минами фарватеров и рейдов баз в Островном районе и у Кронштадта, стремясь создать дополнительные трудности для выхода наших кораблей и прежде всего подводных лодок. С конца мая и до середины июня немцы произвели 12 групповых налетов с этой целью. Только за четыре ночи они сбросили 144 мины и 46 бомб. Постановку мин противник прикрывал бомбардировкой и штурмовыми ударами по гаваням, батареям и кораблям. Одновременно гитлеровцы наносили интенсивные артиллерийские удары по гаваням и территории Кронштадтского морского завода. В городской черте Ленинграда, над Васильевским островом и островом Декабристов были сброшены четыре магнитные мины, из которых две удалось разоружить. Как отметили наши наблюдатели, гитлеровцы сбросили не одну сотню мин. Многие из них взорвались при падении, но немалое число приводнилось. И хотя площадь засорения минами была невелика, ходить тральщикам следовало во всех направлениях. Сколько же галсов пришлось им сделать, чтобы на фарватерах не осталось ни одной мины! Иногда они утюжили воду многие часы, ничего не обнаруживая. Но настойчивость побеждала. Через декаду мы уже уверенно отправляли корабли на острова Сескар и Лавенсари.

Немцы впервые, пожалуй, в истории войны применили массированный налет авиации для минирования фарватеров в условиях сильного противодействия наземных средств ПВО и истребительной авиации. Балтийцы встретили врага во всеоружии...

Хорошо было в ту пору налажено взаимодействие истребительной авиации и зенитной артиллерии, в основе которого лежал принцип распределения зон, хотя преимущество в бою отдавалось летчикам.

Вместе с зенитчиками в кронштадтском небе отважно действовали наши истребители. Командир 71-го авиационного полка В. С. Корешков и комиссар И. И. Сербин, оба под стать друг другу, нередко сами вылетали в район маяка Толбухин и там в засаде ожидали противника. Свои решительные атаки командир и комиссар производили в тот момент, когда неприятельские самолеты, уходя от зенитного огня, снижались и начинали разворачиваться на свой аэродром.

Затратив огромные усилия и потеряв большое количество машин, противник и на этот раз не достиг цели. Еще задолго до новой волны налетов мы усилили боевой состав зенитной артиллерии, готовили летчиков истребительного полка, базировавшегося на аэродроме в Кронштадте, заново организовали систему противоминного наблюдения. К этому надо добавить слаженные действия истребительного полка с массированным использованием зенитных средств базы под командованием командира дивизии Д. З. Осипчука. Так же как и в апреле над Ленинградом, немцам был преподан замечательный урок. Базовая и корабельная зенитная артиллерия вместе с летчиками уничтожила немало самолетов противника.

После налетов нацистской авиации в апреле и попыток заминировать фарватеры в мае - июне гитлеровское командование на весь мир протрубило, что значительная часть кораблей Балтийского флота уничтожена в Ленинграде и Кронштадте, а уцелевшие заблокированы минами и выйти в море не смогут. Ну что ж, мы понимали, что подобная ложь нужна была фашистам, чтобы поддержать дух финских, норвежских и шведских судовладельцев, внушить им мысль о безопасности плавания на Балтийском море.

А в это время первый эшелон подводных лодок усиленно готовился к выходу в море.

Сорок пять - шестьдесят миль пути от Кронштадта до Лавенсари враг просматривал с северного берега, и стоило только появиться хотя бы одиночному кораблю, как многочисленные орудия финских батарей открывали плотный огонь. Но наши тральщики, а позднее надводные корабли эскортов, оберегая подводные лодки, которые шли в основном в надводном положении, искусно маневрируя, избегали попаданий. Помогали также искусство ставить дымовые завесы и строгая дисциплина радиосвязи при разговорах на ультракоротких волнах между кораблями. А когда обстановка позволяла, подводные лодки, выйдя на траверз Шепелевского маяка, погружались и шли самостоятельно в подводном положении до Лавенсари, в свою маневренную базу в Финском заливе.

Разумеется, этими мерами нельзя было ни предупредить новой скрытой постановки мин на оси фарватера, ни избежать непосредственной атаки противника силами, превосходящими огневую мощь какого-либо из наших конвоев.

Перед форсированием подводной лодкой гогландской минной позиции самолеты и тральщики с Лавенсари проводили разведку. Нам важно было определить, где и сколько находится дозорных и поисковых групп противника, чтобы демонстративными действиями на ложных направлениях отвлекать их внимание. А тем временем истребители и штурмовики наносили бомбоштурмовые удары. Правда, не всегда эти удары облегчали положение лодки, форсировавшей первый противолодочный рубеж. На Лавенсари их подстерегали новые опасности. Разведчики врага появлялись над островом почти ежедневно, а обнаружив на рейдах корабли, наводили бомбардировщиков. За шесть месяцев, с июня по 22 ноября, на Лавенсари было сброшено около 4000 бомб различного калибра, и все днем. Нам пришлось окончательную подготовку подводных лодок к самостоятельному форсированию вести, как правило, ночью.

Особенно тяжела была служба дозорных катеров. Только между Кронштадтом и Лавенсари во второй половине мая они были развернуты на 16 дозорных линиях. Противник сразу же отреагировал на это - по нескольку раз в день его самолеты совершали налеты на катера.

Но дозор был непрерывным. В начале июня мы получили сообщение от группы катеров "МО-402", "МО-409" из района близ острова Бьёрке. Командир дивизиона старший лейтенант Г. И. Лежепеков обнаружил большой вражеский отряд, насчитав в нем 12 катеров и десантную баржу, которые охранялись торпедными катерами. Курс противника на юг, несомненно, означал, что его цель - минные постановки.

Наши катера открыли артиллерийский огонь, а враг, видимо поняв, что его намерения распознаны и он не сможет скрытно выполнить задачу, поспешно удалился в шхеры, хотя имел многократное превосходство.

Было ясно: постановку мин мы сорвали. Но я согласился с мнением начальника штаба флота, что надо срочно произвести контрольное траление. Наши предположения оправдались: было обнаружено новое минное заграждение севернее банки Деманстейн. Тогда мы приняли решение - и не изменяли ему всю кампанию каждую ночь возобновлять контрольное траление фарватеров до Лавенсари. Это указание выполнялось минерами в течение всего периода белых ночей, а в дальнейшем надводные корабли и подводные лодки стали следовать сразу же за тралами быстроходных базовых и катерных тральщиков. О том, что этот шаг был весьма разумным, говорят факты: в организованных конвоях мы не потеряли от подрыва на минах ни одного корабля.

Разумеется, эти действия имели исключительно оборонительный характер, и мы, конечно, ими не ограничивались.

Наступательные действия легких сил в восточной части Финского залива продолжались и позже, уже после выполнения задачи подводным разведчиком "М-97", который покинул Кронштадт 25 мая.

Четыре дня эта лодка пробыла на Лавенсари и, основываясь на информации катерников, выйдя из бухты острова, сразу же погрузилась под воду, держа курс на южный Гогландский маяк. Систематически подвсплывая, командир "малютки" Н. В. Дьяков осматривал море в перископ. Все вокруг было спокойно. Ни одной записи в журнале! Дьяков не увидел врага ни на воде, ни в воздухе, не обнаружил и их оборонительных средств. Внимательное прослушивание под водой не дало никаких, даже приблизительных данных о наличии мин. Через сутки "малютка" вернулась на Лавенсари, зарядила аккумуляторы и снова - в район Гогланда. За 12 суток "М-97" прошла 310 миль, из них лишь 50 - в надводном положении.

Значительно отличался по сложности задачи, длительности пребывания под водой и воздействию сил противника боевой поход другой подводной лодки "Щ-304", которой командовал капитан 3 ранга Я. П. Афанасьев. Кстати, эта подводная лодка была построена на средства молодежи, собранные в 30-е годы комсомольцами по инициативе В. В. Маяковского.

9 июня Афанасьев получил разрешение на выход в море. Но теперь "Щ-304" ушла вместе с лодкой "Щ-317", которой командовал капитан-лейтенант Н. К. Мохов, с ним же отправился командир дивизиона капитан 2 ранга В. А. Егоров.

В памяти надолго сохранились первые дни наступления подводников, которое развертывалось вопреки тому, что гитлеровцы продолжали на всю Европу разглагольствовать о том, что блокированные "остатки Балтийского флота ни на что не способны".

Афанасьев сообщил с Лавенсари, куда он пришел со своей "щукой" утром 11 июня и задержался там меньше чем на сутки, о том, что первые дни боевого похода протекали, можно сказать, безмятежно. Афанасьев благополучно простился с провожавшим его охотником у Большого Тютерса. К двум часам 13 июня лодка прошла на максимальной глубине четыре линии минного заграждения, отмеченного на нашей оперативной карте между отмелью Большого Тютерса до банки Неугрунд. Особенно трудно пришлось командиру штурманской боевой части старшему лейтенанту И. А. Бартеньеву.

Затем к исходу суток "Щ-304" всплыла западнее маяка Родшер и начала зарядку аккумуляторов. Никто лодку не беспокоил, и в 8 часов утра следующего дня она погрузилась у восточной кромки избранной позиции. Стремясь сэкономить как можно больше электроэнергии, экипаж с согласия командира ограничил бытовое ее потребление, отказавшись даже от горячей пищи. Это делали люди, которые перенесли трудную зиму и весну на крайне скудном береговом пайке и еще не оправились от тяжелых лишений и голодной блокады.

Так увеличились энергетические ресурсы для более длительного и скрытного поиска противника. В ночь на 15 июня (пора самых коротких белых ночей) командир обнаружил вражеский Транспорт. Груженое судно шло курсом на маяк Поркаллан-Каллбода. Афанасьев попытался сблизиться для атаки, но это ему не удалось. Транспорт успел повернуть на север и скрылся в шхерах.

Командир ободрил матросов:

"Теперь мы знаем, где проходят суда, а это главное. Дождемся встречи... "

Расчет был верным. Еще до полудня вахтенный офицер срочно вызвал Афанасьева к перископу. Он прильнул к окуляру. Большой транспорт в охранении пяти сторожевых катеров. Курс - Таллин. Судно было загружено основательно, даже на палубе громоздилась, боевая техника.

Афанасьев мгновенно принял решение. Его помощник капитан-лейтенант В. А. Силин произвел расчеты. Лодка оказалась на самой подходящей позиции - между катером охранения и судном. Залп! Две торпеды угодили в транспорт, и он стал быстро тонуть.

Победы и потери часто перемежались в эти июльские дни сорок второго. И все же Кронштадт был необычно оживлен после зимы. В больших корпусах штаба флота разместился ряд учреждений: и руководство охраной водного района Главной базы, и штабы разных подразделений, и типография. Но всего оживленнее в Купеческой гавани, где обосновались подводники. Кроме подводных лодок в этом месяце мы из Ленинграда перебазировали в Кронштадт эскадренные миноносцы "Грозящий", "Стройный", "Сильный", "Славный" и канонерскую лодку "Красное знамя". Корабли эскадры, находясь в Кронштадте, могли в кратчайший срок выйти в море для поддержки тральщиков или торпедных катеров, а канонерскую лодку мы вскоре направили на Лавенсари для поддержки дозорных и тральных сил.

Наши удары множатся

Минул первый год Великой Отечественной войны. Мы отлично понимали, что задачи, поставленные перед КБФ Военным советом фронта, прямо отвечали общему стратегическому замыслу Верховного Главнокомандования - повсюду изматывать и уничтожать силы врага, срывать его планы и создавать условия для перелома в ходе войны.

В эту пору мы активизировали боевую деятельность сил флота, в первую очередь подводных лодок. Причем их позиции выбирались вблизи берегов противника, а это имело важное практическое и военно-политическое значение: пребывание здесь наших подводников свидетельствовало об уязвимости противника не только в открытом море.

Сообщение капитана 2 ранга В. А. Егорова о прорыве "Щ-317" в Балтику послужило сигналом для отправки в боевые походы других подводных лодок. 12 июня разрешение выйти в море получил командир "Щ-406" капитан 3 ранга Е. Я. Осипов.

16 июня "Щ-406" вышла из Кронштадта на Лавенсари, а прибыла туда лишь 21 июня. Произошло это потому, что контрольное траление обнаружило минное заграждение противника в средней части Финского залива, северо-западнее Деманстейнских банок. Осипову приказали задержаться в районе Шепелевского маяка, и "Щ-406" пролежала там на грунте почти четверо суток.

23 июня "Щ-406" начала форсировать Финский залив. А через два дня во время зарядки аккумуляторов гитлеровцы с воздуха обнаружили лодку. Самолет пикировал на корабль, ведя пулеметный огонь, сбросил бомбы. Лодка быстро ушла под воду. Все же несколько бомб разорвалось у кормы с левого борта. Погас свет, вышло из строя электрическое управление горизонтальными и вертикальными рулями, в трюмах показалась вода. Существеннее всего было повреждение перископа: командиру перестали служить "глаза" корабля.

Впрочем, умелый штурманский электрик старшина 2-й статьи Лапшонков скоро исправил один из перископов. Были бы быстро устранены и другие повреждения, если бы "Щ-406" могла всплыть на поверхность. Но все работы пришлось делать под водой. В продолжение двух суток за кораблем неотступно следовали, то и дело возобновляя бомбежку, катера противника.

Осипов продолжал вести корабль на запад самыми малыми ходами. Конечно, не тратили энергию на камбуз.

В часы преследования всякие шумы на лодке прекращаются, экипаж буквально замирает на своих местах, поднимать перископ нельзя. В этих условиях особенно неоценима роль акустика. Он прослушивает шумы в воде и на поверхности моря. Лодочные акустики в большинстве были виртуозами. Таким на "Щ-406" был Николай Кучеренко. Осипов скоро убедился, что он не только хорошо улавливает шумы, но и тонко различает их, определяет класс корабля, точно указывая пеленг преследователя.

В необычайно трудной обстановке Кучеренко 47 часов подряд не выходил из акустической рубки! И вряд ли ему удалось в течение двух суток вздремнуть больше четырех часов.

Впрочем, и другие члены экипажа были под стать Кучеренко. Кислородное голодание никому не идет на пользу. Физически всем было плохо - это ясно. Но нормативы на боевых постах выполняли, и ни одного случая, как говорил потом Осипов, худшей, чем обычно, сноровки он не видел, а командиры боевых частей даже отмечали еще более подкупающую собранность людей, повышенную чуткость и заботливость друг о друге, готовность помочь товарищу.

В боевом походе Евгений Яковлевич действовал расчетливо и методично. Несколько суток он вел разведку, изучал район и проверял боевую подготовку.

Осипов подвел корабль к границе своей позиции. И тут вахтенный офицер старший лейтенант Константин Старков обнаружил в перископ большой конвой. Транспорты следовали в охранении сторожевых кораблей и катеров противолодочной обороны. Их курсы затрудняли атаку. Осипов волновался. Это и понятно: до сих пор он производил атаки лишь в кабинете на приборах. А вот теперь в море на глазах у команды ему предстояло держать экзамен.

- Я сразу определил элементы движения цели и лег на боевой курс, докладывал он с обычным лаконизмом. - Решил стрелять с предельной дистанции по крайнему судну. Но вдруг моя цель изменила курс, и дистанция стала возрастать. Идти ближе? Мало воды под килем. Надо стрелять. Кстати, транспорты хотя и на дальней дистанции, но были на углу упреждения. Самое выгодное положение для нас. Дал залп двумя торпедами.

Взрывы Осипов услышал будучи под водой и осторожно поднял перископ. Он увидел: сторожевики и катера подбирают в воде тонущих солдат. Включив трансляцию, командир поздравил экипаж с победой - потоплением крупного транспорта противника.

Один из кораблей охранения, вероятно, заметил перископ и принялся преследовать лодку, но Осипов быстрым и искусным маневром скоро оторвался от него.

Что делать дальше? Конечно, враг мог усилить охрану этого района, но возможно и другое. Почему, например, гитлеровцы не могли предположить, что подводная лодка скорее всего будет искать добычу в другом месте? И Осипов твердо решил остаться в том же районе, где добыл такую нелегкую первую победу.

Ждать пришлось недолго. На следующий день произошла еще одна встреча с большим конвоем. Обнаружил его старший лейтенант В. И. Саплин. После атаки командир лодки приказал записать:

"В 13. 00 обнаружили конвой транспортов под охраной сторожевых кораблей. Легли на курс сближения. В 14. 28 залп торпедами. Транспорт затонул".

Третья победа "Щ-406" была достигнута в более сложной обстановке. В теплую и светлую ночь лодка всплыла для зарядки аккумуляторов. Начали вентилировать отсеки. За горизонтом с мостика следил старший лейтенант Б. А. Пономарев. Вдруг в наиболее светлой части горизонта появился силуэт четырехмачтового транспорта. Пономарев тотчас доложил об этом командиру.

Зарядку аккумуляторов немедленно прервали и срочно погрузились. Но и в перископ было видно, что на транспорте обнаружили наш корабль и явно растерялись. Большое судно медленно разворачивалось и вскоре легло на обратный курс.

Еще несколько минут - и транспорт будет в безопасности. Поняв это, Осипов мгновенно определил новый курс по отношению к цели и громко подал команду: "Пли!" Лодка выпустила одну торпеду, но последовали два взрыва, из которых второй был намного сильнее первого.

Итак, в активе "Щ-406" за весьма короткий срок оказались три победы! Ни одна из выпущенных в атаках торпед не прошла мимо!

На большом удалении в перископе появились крохотные, как спички, мачты нескольких судов. Изменив курс, Осипов несколько сблизился с ними и установил, что идут два транспорта с усиленным охранением - четырьмя сторожевиками. При атаке, подумал он, один из сторожевиков мог оказаться в непосредственной близости от лодки и таранить ее, начав преследование. Осипов рассчитал элементы маневра и оптимистически заключил, что с некоторым напряжением упредит контрудар. Вероятно, кроме него только акустик Кучеренко мог представить себе, как велика была опасность, угрожавшая лодке от стремительно приближавшегося сторожевика.

На очень короткой дистанции Осипов приказал: "Второй и четвертый аппараты, пли!" Прислушался и, как только торпеды вышли, быстро скомандовал уходить на максимальную глубину. Под восьмидесятиметровым слоем воды сначала слышны были шумы воды в цистернах, затем донесся слитный глухой гул двух взрывов, и наступила тишина. Немецкий сторожевой корабль в решающий момент потерял нашу лодку.

Осипов выжидал недолго. Он обязан был убедиться в успехе своей атаки и всплыл под перископ. На скрещении нитей в линзе перископа плыли обломки корпуса транспорта, а затем он увидел сотни голов, между которыми сновали шлюпки конвоя. Итак, метким ударом было уничтожено подкрепление, предназначавшееся для группы армий "Север".

После этого "Щ-406" одержала еще одну победу, использовав свою последнюю торпеду. Да, удача не изменила Осипову: 100 процентов выпущенных торпед попали в цель!

Свою вторую военную кампанию "Щ-320" открыла 10 июня. Отправившись в этот день из Ленинграда в Кронштадт, как и Осипов, искусно маневрируя за поставленной дымовой завесой, Вишневский избежал повреждений лодки от артиллерийского обстрела. Через сутки он уже докладывал мне на пирсе Купеческой гавани, что удовлетворен по всем статьям снабжения и готов выполнить любой приказ.

Лодка Вишневского была обнаружена немецкими самолетами западнее Гогланда во время зарядки аккумуляторов. Один самолет - куда ни шло. Но пока лодка погружалась, на нее сбросила глубинные бомбы группа самолетов. "Щ-320" оказалась под водой с выведенным из строя гирокомпасом. Это - большая беда даже для надводного корабля. А когда лишаешься гирокомпаса под водой, то это можно сравнить, пожалуй, с потерей координации в организме человека из-за резкого нарушения функций центральной нервной системы. К тому же, как говорят, одна беда не приходит - заклинило вертикальный руль, погас свет.

Если бы кто-нибудь мог в те часы наблюдать за "Щ-320", то убедился бы в необычайной эффективности нашей системы подготовки и службы на боевых кораблях. Она вырабатывала у каждого моряка, кроме всего прочего, умение исправлять повреждения вверенных ему приборов и механизмов в самой сложной обстановке. В этом я лично убеждался, в свое время плавая старшим помощником на линейном корабле "Марат". В сложнейшей обстановке боевых учений, без света, в затопленных помещениях, аварийные партии умело находили причины повреждений и быстро их локализовали. На эсминце "Яков Свердлов", которым мне довелось командовать задолго до Великой Отечественной войны, в первом котельном отделении вспыхнул пожар, и понадобились считанные секунды аварийным группам корабля, чтобы его ликвидировать. Благодаря отличной подготовке краснофлотцев и старшин в мирное время, экипажи многих кораблей сейчас, в войну, с успехом выходили из, казалось бы, катастрофических положений.

Вернемся, однако, на "Щ-320".

Поутру восточнее маяка Поркаллан-Каллбода командир "Щ-320" обнаружил транспорт. Он внимательно посмотрел на карту и понял, что предстоит трудное и медленное маневрирование по извилистому фарватеру между камнями. Целью атаки и был транспорт (около 6000 тонн водоизмещением), который стоял на якоре у острова Мякилуото. Там были и другие корабли - транспорт и миноносец, но к ним, по всем расчетам, торпеды не дошли бы, а ударились в подводные скалы. Вишневский дал залп с дистанции 12 кабельтовых и скоро услышал взрыв, а в перископ увидел, как транспорт стал крениться и затем опрокинулся.

После этого примерно через час "Щ-320" была запеленгована противником. Ее долго и неотступно преследовали, сбрасывали глубинные бомбы. 30 безрезультатных разрывов - отметили в вахтенном журнале. Почти на трое суток врагу удалось сковать Вишневского, лишить его возможности спокойно произвести зарядку. Лодку преследовали то самолеты, то противолодочные катера.

Наконец 5 июля в пяти милях от косы Курише-Нерунг (Куршской косы) "Щ-320" оказалась близко от конвоя. Немецкий пароход шел в сопровождении двух тральщиков. Вишневский нанес торпедный удар. Транспорт затонул.

Вражеский тральщик, очевидно, радировал в базу, и вскоре "Щ-320" пришлось вступить в затяжную неравную борьбу с противолодочными силами противника. За двое суток на лодке насчитали около 100 разрывов глубинных бомб. Но ни одна из них не причинила повреждений: экипаж испытывал лишь одну неприятность кислородное голодание из-за невозможности вентилировать отсеки.

Как только удалось основательно провести зарядку, Вишневский покинул старую позицию. В новом районе он опять добился боевого успеха. Еще не увидев цели, командир догадался по работе тральщиков на фарватере, что они проверяют безопасность пути для такого-то ценного судна. И в самом деле, скоро показался большой транспорт с войсками. Выпущенная торпеда разворотила носовую часть судна, транспорт вздернул в небо корму с винтами и скрылся в водовороте. Мотоботы подбирали фашистских солдат, которых не втянуло в воронку.

После 40 суток, почти исчерпав запасы топлива и продовольствия, Вишневский вернулся к опасному устью Финского залива. Форсирование его отняло еще пять суток, но зато без всяких происшествий. Во время боевого похода корабль 40 раз пересек неизвестные минные заграждения.

Возвратясь в базу, И. М. Вишневский на собрании командиров подводных лодок соединения с участием члена Военного совета дивизионного комиссара А. Д. Вербицкого сделал интересный и обстоятельный доклад о боевом походе, глубоко обосновав полную возможность прорывов подводных лодок в Балтийское море.

Почти в одно время со "Щ-320" в Балтику вышла одна из подводных лодок "С-4". Командовал ею капитан 2 ранга Абросимов. Дмитрий Сергеевич уже имел большой опыт боевых походов в 1941 году, потопил крупный танкер противника и был награжден орденом Ленина.

В День Военно-Морского Флота - 26 июля Военный совет Ленинградского фронта за подписями Говорова, Жданова, Кузнецова, Штыкова, Соловьева обратился к личному составу флота с теплым приветствием, в котором поздравил краснофлотцев, командиров, комиссаров и политработников и отметил:

"КБФ с честью выполняет боевую задачу на ответственном участке Великой Отечественной войны с немецко-фашистскими захватчиками, зорко охраняя морские подступы к Ленинграду и оказывая мощную поддержку войскам Ленинградского фронта с моря, с суши и с воздуха.

... Товарищи! Наша Родина переживает грозные дни решающих боев с врагом, остервенело рвущихся в глубь страны, чтобы навязать советскому народу ненавистное немецкое иго. Гитлеровские орды продолжают угрожать Ленинграду. От всех нас, как никогда, требуется величайшее напряжение сил, стойкость, мужество, высокое мастерство, умение использовать до дна боевую технику, чтобы разгромить оголтелого врага... От души желаем новых боевых успехов Краснознаменной Балтике".

Командир лодки "С-7" Лисин пробыл в боевом походе 38 суток, не считая времени, затраченного на переход от Кронштадта к Лавенсари и обратно. "С-7" форсировала залив со средней скоростью 87 миль

I в сутки, затратив на переходы в оба конца пять с половиной суток. Это был новый рекорд. Позднее по вражеским картам минной обстановки мы убедились, что "С-7" двадцать два раза пересекала опаснейшие линии вражеских минных заграждений.

В двадцатых числах июня лодка "Щ-303" отправилась из Ленинграда в Кронштадт. Едва она вышла из огражденной части Морского канала, как вражеские батареи, расположенные на южном берегу Невской губы, открыли по ней сильный артиллерийский огонь. Все ближе и ближе ложились снаряды. Фонтаны буквально окружили "Щ-303". Еще минута, другая - и лодка будет накрыта. Но Травкин не терял присутствия духа, уверенно отдавал команды в моторный отсек, то уменьшая, то увеличивая скорость корабля. Сопровождавшие "Щ-303" катера дымовые завесчики вырвались вперед и начали постановку дымовой завесы. Шлейфы белесого дыма скрыли лодку от наблюдения противника. Вскоре мощный артиллерийский огонь открыли наши береговые, корабельные и железнодорожные батареи. Артиллерия флота довольно скоро подавила огонь противника.

В Кронштадте "Щ-303" простояла несколько дней. На исходе 4 июля она в сопровождении тральщиков и катеров-охотников под прикрытием истребительной авиации вышла из Кронштадта. Утром следующего дня прибыла на остров Лавенсари.

На Лавенсари командира дивизиона Гольдберга и Травкина познакомили с обстановкой, дали дополнительные инструкции, и еще через три дня катера проводили подводную лодку до точки погружения. К моменту ее выхода в море был изучен и обобщен опыт боевых походов семи кораблей. Кто мог предположить, что "Щ-303" в отличие от всех лодок первого эшелона окажется в труднейшем положении! Но это было так.

Западнее Гогланда есть островок. Его эстонское название - Вайндлоо, а шведское - Стеншер. В 1941 году там находились наш пост службы наблюдения и связи и отлично оборудованный маяк.

Гитлеровские оккупанты, оказавшись временными хозяевами в западной части Финского залива, кое-как восстановили маяк и держали возле него несколько дозорных катеров.

Очевидно, здесь заметили или услышали, как "Щ-303" всплыла и начала зарядку. Катера бросились к лодке. Уже на грунте в отсеках корабля долго слышались со всех сторон разрывы глубинных бомб. На следующую ночь "Щ-303" опять всплыла, но через два с половиной часа появились вражеские катера, которые заставили ее снова погрузиться. Предпринятая в ту же ночь еще одна попытка зарядиться опять не удалась. Вражеский самолет обстрелял лодку из пулемета, а затем сбросил глубинные бомбы. Они взрывались на близком расстоянии - в 15 - 100 метрах от борта. Все же за истекшие сутки лодка миновала юминдское минное поле и приблизилась к маяку Кэри.

"Впоследствии, - пишет в своей книге И. В. Травкин, - мы узнали, что в этот день (И июля) противник сообщил по радио о потоплении нашей "старушки". Впрочем, о нашей "гибели" сообщали потом не раз, но мы "воскресали" и продолжали действовать, нанося врагу ощутительные удары".

В статье одного из западногерманских историков - Ю. Ровера "Действия советских подводных лодок в 1939 - 1945 гг. ", опубликованной в немецком журнале "Марине Рундшау" в 1956 год), И. В. Травкин значится потопленным в Балтийском море, хотя до появления этой статьи Травкин опубликовывал неоднократно свои воспоминания.

Ночью 12 июля Травкин вел лодку в надводном положении. Еще до подхода к назначенной позиции сигнальщик обнаружил транспорт, следовавший в охранении тральщиков и катеров. После торпедного залпа на лодке услышали взрыв. Травкин скомандовал срочное погружение и увел "Щ-303" на максимальную глубину. Вражеские корабли начали поиск, но сбрасывали бомбы на значительном расстоянии от лодки. Уничтожение транспорта еще до прихода на боевую позицию подняло боевой дух экипажа.

На исходе суток 20 июля Травкин в перископ обнаружил три транспорта и шесть кораблей охранения. Он рассчитал элементы стрельбы по большому судну и выпустил торпеду. Из-за малой дистанции до цели взрыв подбросил "Щ-303", и при заполнении цистерны срочного погружения лодка настолько стремительно прорезала толщу воды, что ударилась форштевнем о скалу (встряска привела к увеличению дифферента на нос). На лодку посыпались глубинные бомбы. Вышло из строя электроуправление рулями, а тщательная проверка состояния оружия и техники, проведенная по отсекам, вскрыла еще и неполадки в носовых торпедных аппаратах - крышки труб не открывались.

После всплытия у маяка Ристна, осмотрев лодку, убедились, что нужно доковаться. Гольдберг и Травкин послали об этом донесение командиру соединения. Когда Стеценко обратился ко мне с просьбой согласиться с его решением отозвать "Щ-303" в базу, я не колеблясь ответил согласием - люди нам всегда дороже самого дорогостоящего корабля.

Предстоял трудный обратный путь. Почти десять суток "Щ-303" преодолевала препятствия, созданные противником в заливе, к тому же противолодочные силы врага ни на час не оставляли ее в покое. На протяжении 150 - 180 миль фашистские катера и самолеты неоднократно загоняли лодку под воду. Только за 40 минут последнего соприкосновения с врагом на лодке насчитали 96 разрывов глубинных бомб. Всего за поход их было более четырехсот.

Оторвавшись наконец от назойливых преследователей, Г. А. Гольдберг и И. В. Травкин решили возвращаться в базу самостоятельно, не ожидая тральщиков и катеров. Оставаться дольше в Нарвском заливе, где шныряет столько кораблей противника, было невозможно.

И наконец 7 августа пройден последний рубеж - северный Гогландский плес. С радостью встретили "Щ-303" на Лавенсари.

Самостоятельное движение "Щ-303" в Финском заливе свидетельствовало о недюжинном упорстве и воле экипажа. Из восемнадцати суток только в течение пяти лодка не находилась в боевом соприкосновении с врагом! А сколько было погружений и всплытий! 330 миль под водой, 225 - в надводном положении. Часто обходились без горячей пищи, донимали кислородное голодание, непрерывные вахты.

Напряжение усиливалось еще и от скрежета минрепов, трущихся о борт лодки. Привыкнуть к этому невозможно. А сколько энергии пришлось потратить на уклонение от вражеских самолетов и кораблей противолодочной обороны! И хотя суточная скорость лодки, в среднем 34 мили, была не так уж и велика, итог перехода надо признать успешным.

Девятого августа Военный совет флота выехал из Ленинграда в Кронштадт для встречи обоих доблестных экипажей. У причалов для соединения подводных лодок было небезопасно. Ведь гавань была на виду у противника, расположенного на южном берегу залива в районе Нового Петергофа. Но отличная погода раннего августовского утра влекла нас и наших гостей к морю. Мы вышли на причал и вскоре увидели приближающийся эскорт. К тому времени уже начали складываться определенные традиции подобных встреч военной поры. Возвращающимся подводникам вручали визгливых поросят, подвязанных ленточками, на которых были обозначены цифры побед.

У людей приподнятое настроение. Одетые по-парадному краснофлотцы и командиры из экипажей Я. П. Афанасьева, И. М. Вишневского и других, ранее пришедших из походов кораблей соединения подводных лодок выстроились для встречи своих боевых друзей. Здесь же представители от соединений надводных кораблей, береговой обороны, партийных и советских организаций Ленинграда.

И вот наступает волнующий момент. Горнист сыграл захождение. Оркестр грянул встречный марш. Медленно и торжественно подходили подводные лодки. По бледным, осунувшимся лицам моряков, по вмятинам на корпусах можно было понять, какие испытания выдержали обе команды. 6 - 8 недель, проведенных в лодке, сильное напряжение последних дней перехода - все это сказалось на физическом состоянии людей.

В тот день были заслушаны лишь самые краткие доклады командиров. Стало совершенно ясно, какой ценный опыт накопили подводники в боевых походах и как важно передать его экипажам готовящихся к походам лодок. Но даже в эту торжественную минуту я не мог не напомнить командирам, что ради общего дела им надо возможно скорее представить подробные отчеты с картами и схемами маневрирования при атаках и т. п.

За успешное выполнение заданий командования оба экипажа были награждены орденами и медалями Советского Союза.

13 августа в Смольном состоялся партийный актив флота. На это собрание прибыли командующий войсками Л. А. Говоров, член Военного совета фронта А. А. Жданов, секретари Ленинградского областного и городского комитетов партии, начальник политуправления фронта К. П. Кулик, члены Военного совета флота. Выступления участников партийного актива носили боевой, самокритичный характер и свидетельствовали о правильном понимании обстановки на фронте и своих задач, о беспокойстве и тревоге за свои недостатки, горячем стремлении быстрее и полнее изжить их. На собрании подробно были изложены задачи по активизации боевой деятельности флота на море и на Ладожском озере. С большой речью выступил А. А. Жданов.

Сразу после собрания все его советы, рекомендации и решения актива были доведены до каждого коммуниста.

Через день меня вместе с командирами и комиссарами подводных лодок, возвратившихся из Балтики, вызвали в Смольный на Военный совет фронта.

Это было 15 августа 1942 года. Командиры подводных лодок И. М. Вишневский, Е. Я. Осипов, С. П. Лисин, И. В. Травкин и их военкомы М. Д. Калашников, В. С. Антипин, М. И. Цейшер и В. К. Гусев, а также члены Военного совета флота Н. К. Смирнов и А. Д. Вербицкий приехали в Смольный. Нас пригласили в кабинет секретаря Центрального Комитета, областного и городского комитетов ВКП(б), члена Военного совета Ленинградского фронта А. А. Жданова. Андрей Александрович принял подводников тепло и просто. Он поздравил их с благополучным возвращением и успешными боевыми действиями в море. Затем внимательно выслушал доклады командиров лодок об условиях форсирования Финского залива, обстановке и противодействии противника в районе позиций.

Товарищ Жданов рассказывал, как гитлеровцы рекламируют свои мнимые победы и хвастливо уверяют, будто потопили в Балтийском море 30 подводных лодок.

"Выходит, каждого из вас потопили уже по нескольку раз", - заметил Андрей Александрович.

Он поблагодарил командиров от имени партии и правительства и попросил еще раз напомнить экипажам кораблей, что каждый транспорт противника, потопленный в Балтийском море, лишает фашистские войска, блокирующие Ленинград, свежих резервов, срывает их планы взять город штурмом.

Потери противника на море только от действий наших подводников составили к началу августа около 20 потопленных и поврежденных транспортов. К этому надо добавить потери от ударов нашей авиации, хотя ее действия в крупных масштабах были еще впереди.

Первые удары, нанесенные советскими подводными лодками в кампанию 1942 года на важнейших балтийских коммуникациях, буквально переполошили фашистское морское командование. Иностранная пресса недоумевала: "Чьи же подводные лодки наносят такие серьезные потери фашистским кораблям?"

Наши подводники успешно форсировали противолодочные рубежи и другие различные препятствия, обманывая врага, внезапно появлялись в его глубоком тылу и методично пускали на дно транспорт за транспортом.

Военное мастерство командиров наших лодок значительно возросло. Усилилось воздействие нашей авиации, торпедных и сторожевых катеров по кораблям вражеской противолодочной обороны. Наши легкие силы ускорили темпы постановки минных заграждений во вражеских водах, особенно на выходах из шхер.

Оказалась тщетной попытка врага уничтожить наши дозорные и тралящие корабли, обеспечивавшие выход подводных лодок и их возвращение в базу. Брошенная на это дело авиация противника натолкнулась на согласованные действия наших летчиков-истребителей, корабельных и береговых зенитчиков.

В свою очередь мы подготовили и осуществили ряд мер, направленных на успешное развертывание подводных лодок для их действий в открытых морских районах. Прежде всего было организовано систематическое траление магнитными тралами фарватеров в Невской губе и на участке Кронштадт - Лавенсари и открыты новые фарватеры только для прохода подводных лодок. Далее. Всякий раз, перед тем как наша лодка начинала форсировать минные заграждения на гогландской позиции, как правило, на врага обрушивала свой удар авиация Балтийского флота. Наконец, для обеспечения безопасности командирам лодок рекомендовали новые места для зарядки аккумуляторов, при самостоятельном форсировании Финского залива идти на предельно больших глубинах, а при возвращении в базу выходить в измененные районы встречи, расположенные на восточном Гогландском плесе к западу и северо-западу от острова Лавенсари.

В августе войска Волховского и Ленинградского фронтов, части Ленинградской военно-морской базы, артиллерия и авиация флота полным ходом готовились к проведению наступательной операции на синявинском направлении.

Ее замысел состоял в том, чтобы встречными ударами двух фронтов Ленинградского и Волховского - при содействии Краснознаменного Балтийского флота и Ладожской флотилии разгромить мгинско-синявинскую группировку противника и снять блокаду с суши. Было совершенно ясно, что нашим войскам предстояло сокрушить хорошо подготовленную и сильно укрепленную оборону врага с большим количеством естественных и искусственных препятствий.

Войскам Волховского фронта отводилась в этой операции главная роль: они готовились прорвать оборону врага южнее Синявино, разгромить синявинско-мгинскую группировку и, выйдя к Неве, соединиться с войсками Ленинградского фронта.

Имея в виду совместное планирование этой операции, в первых числах августа для встречи с командованием Волховского фронта в район Тихвина вылетел с группой офицеров штаба фронта заместитель начальника штаба Ленинградского фронта генерал А. В. Гвоздков. На эту встречу был приглашен и я, поскольку флот создавал мощные артиллерийско-авиационные группировки для поддержки наступающих войск обоих фронтов.

На совместном заседании ленинградцев и волховчан генерал К. А. Мерецков ознакомил нас с планом операции, группировками сухопутных, артиллерийских и авиационных сил, а генерал А. В. Гвоздков изложил план наступления войск фронта при активной поддержке артиллерии и авиации флота. Я в свою очередь кратко ознакомил товарищей с обстановкой на Ладоге, где выполнялась важнейшая государственная задача по снабжению города, фронта и флота всем необходимым, с боевыми возможностями флотилии, рассказал об обстановке на флоте, некоторых успехах подводных лодок, вернувшихся с моря, и доложил о подготовке к планируемой операции.

По решению командующего фронтом предстояло подготовить высадку тактического десанта в устье реки Тосно, максимально обеспечить его артиллерийской авиационной поддержкой. В состав десанта были выделены 280 бойцов из 942-го стрелкового полка и 50 морских пехотинцев-автоматчиков. Десантники должны были внезапным ударом захватить и удерживать железнодорожный и шоссейный мосты, с тем чтобы по ним переправить танки, а за ними пехоту. Для участия в бою за высадку десанта были созданы специальные группы флотской артиллерии и авиации, а также отряд высадки, в который входило до 38 различных катеров. Руководил высадкой командир Ленинградской военно-морской базы контр-адмирал И. Д. Кулешов.

Особое внимание при подготовке десанта обращалось на отработку взаимодействия. Учитывая силу сосредоточенной артиллерийской и авиационной группировки фронта и флота и надеясь подавить сопротивление противника, высадку планировали на светлое время.

Понимая важность поставленных перед флотом командующим фронтом задач, участие многих сил флота (почти всей авиации, значительной группировки артиллерии, высадочных средств Ленинградской военно-морской базы), я приказал командиру 301-го артиллерийского дивизиона майору Г. Г. Кудрявцеву подготовить на берегу Невы свой командно-наблюдательный пункт, на который имел в виду прибыть для личного наблюдения за ходом боя.

На рассвете перед высадкой десанта вместе с командиром дивизиона Кудрявцевым ходами сообщения, в некоторых местах ползком, мы прибыли на наблюдательный пункт, расположенный в первой траншее у самого уреза воды. Отсюда просматривалась, вся панорама района боя за высадку десанта с некоторой глубиной обороны врага. Отсюда шли мои приказания командующим артиллерией и авиацией об усилении воздействия на противника.

Наступление на синявинском направлении началось активными боевыми действиями войск Ленинградского фронта. 19 августа в назначенное время открыла огонь артиллерия фронта и флота. Одновременно сухопутные и морские летчики нанесли мощный бомбовый удар по плацдарму высадки. После семидесятиминутной артиллерийской и авиационной подготовки появились быстроходные катера с десантом под командованием капитана 2 ранга А. М. Богдановича.

Первый эшелон десанта направился к местам боя за высадку. Фашисты открыли ураганный огонь. Снаряды и мины со свистом пролетали над головами десантников, осколки ударяли в борта катеров. Маневрируя, уклоняясь от прямых попаданий, катера на полном ходу приближались к берегу. Десантники бросились в воду, держа оружие над головой. Комиссар А. Н. Федоров, бывший военком крейсера "Аврора", повел моряков в атаку.

Пять раз прорывались катера к берегу с новыми группами бойцов. И каждый раз был слышен голос комиссара. В одном из последних рейсов вражеская пуля сразила Александра Николаевича Федорова. Он погиб как герой.

Несмотря на яростное сопротивление, десант высадился на берегу противника в районе поселка Ивановское и начал продвигаться вперед. В короткие сроки десантники захватили оба моста и перерезали ведущие к ним дороги. Высадка была настолько стремительной к неожиданной, что враг, отступая, не успел взорвать мосты. Вскоре к десантникам присоединился переправившийся через Неву батальон 952-го стрелкового полка. Вслед за тем наступление повели танки и бойцы 268-й стрелковой дивизии полковника С. И. Донского. Однако вскоре вражеские части усилили заградительный огонь. Я приказал командующему авиацией флота для подавления действующих батарей противника выслать к месту боя флотские самолеты-штурмовики. Завязались ожесточенные бои. Удерживая плацдарм, наши войска все же не смогли продвинуться на Мгу, сохранив в своих руках лишь предмостное укрепление, получившее название ивановского пятачка.

Семь дней продолжались бои за плацдарм.

27 августа началось наступление правого крыла войск Волховского фронта. Однако попытка захвата плацдарма не удалась. 10 сентября командующий фронтом принял решение прекратить дальнейшее наступление и просил Ставку отложить на несколько дней повторный удар.

За это время была сосредоточена значительная группировка сухопутных войск, артиллерии, авиации. Были подготовлены десантные тендеры с Ладоги, высадочные катера, шлюпки, инженерные средства, использованы для посадки и переправы специально созданные на флоте батальоны из курсантов школ, младших лейтенантов и боцманов. Заместителями командиров дивизий, форсирующих Неву, были назначены военные моряки, имеющие боевой опыт, такие, как капитаны 2 ранга И. Г. Святов, М. Д. Полегаев, А. К. Павловский, а при командующем войсками Невской оперативной группы генерале Д. Н. Гусеве находился капитан 1 ранга А. П. Александров. Береговые железнодорожные батареи, корабли отряда Невы день и ночь вели огонь по целям, указанным командующим артиллерией фронта.

В ночь на 26 сентября после исключительной мощной артиллерийской подготовки войска Ленинградского фронта силами двух стрелковых дивизий и одной бригады на широком фронте форсировали Неву, захватили плацдарм на ее левом берегу и вступили в тяжелый бой. Форсирование Невы осуществилось при поддержке авиации и при участии морской пехоты.

Морская артиллерия вела огонь по батареям и узлам сопротивления, а также препятствовала противнику перебрасывать резервы в район боя. До наступления рассвета удалось переправить почти все части первого эшелона. Второй же эшелон переправиться не смог из-за сильного артиллерийского противодействия и уничтожения значительного числа переправочных средств. Противник оказывал упорное сопротивление. На участке переправы он выпустил тысячи снарядов и мин. Авиация врага непрерывно обрушивала десятки бомб на наши войска.

Противник, предполагая повторное форсирование Невы, стянул к этому месту все свои резервные силы. До 6 октября морской отряд переправы вместе с саперами фронта обеспечивал перевозку войск на левый берег, однако прорвать оборону противника и соединиться с войсками Волховского фронта наши войска не смогли. Оценив обстановку, Ставка Верховного Главнокомандования решила прекратить операцию и эвакуировать войска с плацдарма на правый берег Невы.

Наступательные бои войск Ленинградского фронта на рубеже реки Невы начались в июле и закончились поздней осенью. Балтийский флот и его авиация оказали сухопутным войскам значительную поддержку в их наступательных операциях и оборонительных боях. Достаточно сказать, что артиллерия флота с мая по декабрь 1942 года провела 6090 стрельб, израсходовав при этом 67 929 снарядов калибра 100 миллиметров и крупнее, причем большая часть этих стрельб приходилась на август - сентябрь. Авиация флота за это время совершила свыше 10 тысяч самолето-вылетов.

Тяжелые бои на Неве и Синявинских высотах послужили большой тренировкой к наступательной операции двух фронтов во взаимодействии с КБФ по прорыву блокады города в январе 1943 года.

Из корабельных групп наиболее часто привлекалась невская в составе эскадренных миноносцев "Строгий", "Стройный", "Опытный", канонерских лодок "Зея", "Сестрорецк", которые оказывали систематическую поддержку войскам 42-й и 55-й армий. Находясь постоянно на огневых позициях в непосредственной близости от фронта и в повышенной боевой готовности, корабли были готовы в самый короткий срок открыть огонь по врагу. Не раз общевойсковые начальники благодарили моряков за флотский "огонек".

Более трудной была борьба с батареями противника, которые к этому времени находились в нескольких группах, расположенных полукольцом на южных и юго-западных подступах к городу.

В этой упорной борьбе выдающуюся роль играло крупное артиллерийское соединение флота, имевшее в своем составе более 60 орудий различного калибра, от самых мощных - 356- и до 130-миллиметровых, значительная часть которых была создана на специально оборудованных железнодорожных транспортерах ленинградскими рабочими в условиях блокады. Я имею в виду отдельную бригаду железнодорожной артиллерии Краснознаменного Балтийского флота.

В связи со стабилизацией фронта, усилением вражеского обстрела города, кораблей и огневых позиций наших тяжелых батарей надо было предпринять что-то очень действенное. Тогда, в целях улучшения организации борьбы с артиллерией противника и надежного обеспечения переходов боевых кораблей и транспортных судов из Ленинграда в Кронштадт и обратно, Военный совет флота с санкции Военного совета фронта получил возможность всю морскую железнодорожную артиллерию объединить в руках командира морской бригады железнодорожной артиллерии. В ее состав вошло до 28 тяжелых и средних батарей.

Это решение предопределило дальнейшие успехи всего соединения. Хочу отдать должное командиру бригады И. Н. Дмитриеву, большому артиллерийскому специалисту, начальнику штаба Н. С. Кузьмину, многим и многим другим их помощникам, которые за короткий срок сумели сколотить боевое соединение, сыгравшее очень большую роль не только в течение всей блокады, но и на завершающем этапе Великой Отечественной войны, когда дивизионы и отдельные батареи принимали активное участие в разгроме врага вдали от родного Ленинграда. Исключительно большую организаторскую работу среди личного состава вел опытный политработник, участник войны с первых ее дней, военком, а позже начальник политотдела бригады Григорий Макарович Яичников.

Обстановка под Ленинградом заставила нас прежде всего использовать для борьбы с батареями врага, находящимися на больших расстояниях, морскую дальнобойную артиллерию, обладающую особой меткостью стрельбы и огромной разрушительной силой. Учитывая, что для этих целей требовалось расходовать значительное количество снарядов, мы еще до начала войны успешно решили проблему замены лейнеров (внутренняя тонкостенная труба с винтовыми нарезами, образующая канал ствола артиллерийского орудия и перекрываемая оболочкой по всей длине), что при относительно малой живучести орудий имело огромное значение. Лейнерование в мирных условиях проводилось, конечно, в заводских условиях, война заставила это делать прямо на огневой позиции.

Созданная советскими людьми артиллерийская техника в боях показала свои высокие качества и оказалась намного выше аналогичных зарубежных систем. Высокую оценку заслужил и боезапас, особенно к крупным артиллерийским системам. Много сил и энергии еще в предвоенные годы отдал созданию новой морской артиллерийской техники начальник артиллерийского управления Военно-Морского Флота генерал И. С. Мушнов.

Одной из особенностей боевых действий этого соединения в условиях блокады Ленинграда была стрельба с предельной дистанции и ограниченности условий тактического маневра из-за загруженности путей вагонами и паровозами, прибывшими из пригородов. Не рекомендовалось также ставить батареи на заводских ветках, чтобы не вызвать дополнительных разрушений предприятий при ответном залпе врага, но, несмотря на все трудности артиллеристы-железнодорожники, используя разветвленный узел дорог, широко применяли тактический маневр. От артиллеристов требовалось не только хорошо знать расположение батарей врага, но и быть в постоянной готовности к открытию ответного огня. Где только не располагались наши славные разведчики, вооруженные различной оптикой! Их НП (наблюдательные пункты) находились на здании мясокомбината, Дворца Советов, на эллинге Северной верфи, на чердаках многоэтажных домов и самых высоких соснах в лесу.

Как показал боевой опыт осени и зимы 1941/42 года, методы контрбатарейной борьбы, применяемые, в частности, этой бригадой, ограничивались оборонительной тактикой и не решали задачи уничтожения вражеских батарей. Для этого нужно было выделять разведывательную и бомбардировочную авиацию, огромное количество боезапаса, которым мы, к сожалению, в ту пору не располагали. Командующий артиллерией фронта генерал Г. Ф. Одинцов совместно с начальником артиллерии флота контр-адмиралом И. И. Греном принимали меры для повышения эффективности стрельб по позициям врага. И они приносили положительные результаты. Прежде всего улучшились все виды разведки. Для определения координат батарей использовались сведения партизан. Постепенно совершенствовались средства звуковой разведки, а также система управления огнем, выделялись самолеты-корректировщики.

Это, конечно, нас радовало. Но мы отлично понимали, что враг, хотя и изменил тактику использования своей артиллерии, открывая огонь одновременно большим числом батарей с предельной дистанции, не терял надежды разрушить город. Поэтому мы принимали все меры для обнаружения вражеских батарей, для вывода их из строя хотя бы на короткий срок.

Каков результат использования артиллерии флота за весь год? Около 60 тысяч снарядов артиллеристы флота направили в стан врага на подавление и уничтожение его батарей, громили передний край обороны противника. В течение всего лета 1942 года подавляющая часть авиации флота также действовала на сухопутных направлениях. Наши самолеты разрушали вражеские узлы сопротивления, уничтожали живую силу и технику, громили и рассеивали подходившие к линии фронта резервы. Значительную помощь войскам фронта оказывала и морская пехота. До десяти соединений флота сражались на различных участках фронта.

Наступательные операции Ленинградского и Волховского фронтов во взаимодействии с Краснознаменным Балтийским флотом летом и осенью 1942 года подготовили условия для ликвидации блокады Ленинграда.

Атакует второй эшелон

Успех боевых действий балтийских подводных лодок первого эшелона вынудил командование группы армий "Север" издать директиву о серьезной угрозе морским перевозкам. Немецко-фашистское морское командование решило перевести часть своих кораблей противолодочной обороны с Северного и Норвежского морей на Балтику, а до прихода их привлечь для борьбы с советскими подводными лодками все имеющиеся силы флота, включая даже учебные корабли, временно прекратив обучение подводников.

Между тем давно ли немецко-фашистские "морские авторитеты" хвастливо заявляли о том, что-де "скорее английские подводные лодки смогут прорваться в Балтийское море через датские проливы, нежели советские подводные лодки выйдут из Кронштадта". Они риторически вопрошали: "Как командование советского флота подготовит такие серьезные походы? Как оно сможет произвести в голодном и замерзшем городе должный ремонт? Как снабдит экипажи для автономных длительных плаваний топливом и провиантом? Где найдутся люди, способные решиться на такой подвиг?" И "авторитеты" безапелляционно заключали: "Пока наши армии остаются на занятых рубежах, нечего и думать, что советские подводники выйдут в море. Балтийских подводников надо снять со счета".

Однако на Балтике действовали именно советские подводные лодки. Краснофлотцы, старшины, командиры вместе с рабочими блокированного Ленинграда ремонтировали и доковали лодки под артиллерийскими обстрелами. Мерзли, голодали, но свою задачу выполнили отлично. Лодки выходили в море и возвращались с победами, умножая славу отечественного флота.

Что бы теперь, задним числом, ни писали западногерманские реваншисты, уже тогда уверенность врага в эффективности и непреодолимости своих оборонительных рубежей рухнула. Фашисты принимали срочные меры по усилению охраны коммуникаций и непосредственной обороны конвоев. Они продолжали постановку мин на рубеже к югу от Гогланда. Минный интервал уменьшился до 25 метров. Противник усиливал также минное заграждение к северо-востоку от Гогланда. Первая флотилия германских катерных тральщиков, финские сторожевые суда создали новое минное поле на маршруте советских кораблей между Шепелевским маяком и островом Сескар. Кроме того, противник увеличил в Финском заливе число сторожевых и поисковых кораблей, усилил дозорную службу в устье залива и на узлах коммуникаций. Вражеские транспорты начали ходить только в составе конвоев под охраной противолодочных и других кораблей, а также авиации. Наконец, для борьбы с советскими подводными лодками в Финском заливе были развернуты финские и немецкие подводные лодки.

Все эти ответные мероприятия противника сильно затрудняли боевую деятельность, наших подводников. Проход Финским заливом стал еще сложнее и опаснее; редко какая из лодок не встречала мин на своем пути в Балтику или обратно, участился подрыв на антенных минах ("Щ-407", "Щ-323", "Щ-310"). Число встреч и боевых столкновений наших лодок с вражескими дозорными и поисковыми кораблями увеличилось, преследования стали более длительными, и резко возросло количество сбрасываемых глубинных бомб. Атаки против сильно охранявшихся транспортов были сопряжены с большими трудностями и риском.

Но меры, предпринятые противником, не остановили порыва подводников Балтики, не отвратили их ударов по фашистскому флоту.

Первой подводной лодкой второго эшелона была назначена "Л-3". Район ее действия намечался к западу от острова Борнхольм, включая и Померанскую бухту.

Для участия в подобных боевых походах подводные лодки типа Л были превосходно приспособлены. Они имели носовые торпедные аппараты, в корме трубы для постановки мин. Сравнительно небольшие размеры в известной мере облегчали этим лодкам уклонение от противолодочных сил противника. В надводном положении это были могучие стройные корабли, и казалось, их корпуса принадлежат миноносцам, на палубах которых смонтированы еще не все надстройки.

Мы особенно дорожили в ту пору "Фрунзевцем", то есть "Л-3", так как по несчастью ее предшественница "Л-2", идя осенью 1941 года в составе отряда надводных кораблей, подорвалась на минах, всплывших после шторма и дрейфовавших на фарватере. Мы очень тяжело переживали эту потерю еще и потому, что вместе с "Л-2" погиб ее штурман - замечательный поэт-маринист Алексей Лебедев. Это был очень яркий человек, он гармонично сочетал в себе высокую морскую и поэтическую культуру. Родом из Суздаля, он происходил из учительской семьи. Окончил девятилетку, работал подручным слесаря, три года плавал юнгой и матросом на рыбацких судах. А когда исполнился 21 год, его призвали на военную службу. В Кронштадте Лебедева определили в школу радистов. Через два года командование флота рекомендовало его для поступления в Высшее военно-морское училище имени М. В. Фрунзе, где он проучился с 1936 по 1940 год. В финскую кампанию Лебедев проходил практику на эсминце "Ленин". Там он написал стихи о смерти Нахимова и циклы стихов, посвященных артиллеристам, минерам, машинистам и связистам корабля. Делалось все это для боевого листка.

Лебедев стремился стать подводником и готовил себя именно для этого поприща. Молодой поэт писал:

Ты видишь простор океанский,

Далекого солнца огонь,

К штурвалу тревоги и странствий

Твоя прикоснулась ладонь.

Развитие поэтического таланта Лебедева сопровождалось становлением его как боевого морского офицера.

В столбах огня дай полный ход,

Дай устремление торпеде.

Таким в боях идет к победе

Моряк, чья жизнь и сердце - флот.

Не могу назвать себя знатоком или даже страстным любителем поэзии. Но произведения Алексея Лебедева меня волновали, и я подумал, нельзя ли как-нибудь поберечь поэта. И все же понял, что оскорблю молодого лейтенанта, если не подпишу приказ о его назначении штурманом подводного минного заградителя "Л-2".

Увы, все кончилось трагически. Но успокаивает то, что поэтический вклад поэта Лебедева неотделим от вклада флотского офицера Лебедева в нашу победу.

С первых дней Великой Отечественной войны экипаж "Л-3" под командованием П. Д. Грищенко вел постановку мин заграждения у берегов противника. Люди этой лодки мужали в опасных и трудных боевых походах. В первые месяцы войны "Л-3" побывала на подходах к Данцигу, Мемелю, у Ирбена. Много тяжелых испытаний осталось позади. Теперь, отправляясь на левую позицию, экипаж знал, что может ожидать его в море.

Об уровне подготовки, политической сознательности и боевом духе экипажа лодки очень тепло отзывались писатели Леонид Соболев, Всеволод Вишневский, посетившие "Л-3" еще в начале войны. В 1942 году на лодке дважды был А. А. Фадеев. Он живо интересовался людьми корабля, и особенно его командиром П. Д. Грищенко, в котором увидел черты незаурядного человека, смелого бойца. Александр Александрович снова пришел провожать "Л-3" в Кронштадт, давая добрые напутствия военным морякам, к ним он был особенно расположен.

Лето в тот год было довольно жаркое, а преобладающие восточные ветры значительно понизили уровень воды в Невской губе. "Л-3" без запасов снабжения торпед и мин имела осадку такую же, как и на специальном лодочном фарватере, то есть никакого запаса чистой воды. Поэтому готовую "Л-3" пришлось выдерживать в Ленинграде почти две недели.

Около полуночи 10 августа "Л-3" в сопровождении базовых тральщиков и катеров МО вышла из Кронштадта. Боевой поход начался. На траверзе маяка Шепелевского в трале базового тральщика No 215 взорвалась мина, по-видимому поставленная катерами противника, которые были обнаружены накануне.

На рассвете лодка прибыла на Лавенсари и погрузилась до вечера на грунт. Утром над островом появился воздушный разведчик, а заодно сбросил серию бомб. Впрочем, самолеты противника почти ежедневно летали над Лавенсари, наблюдали за количеством кораблей, сбрасывали бомбы и улетали восвояси.

На Лавенсари капитан 3 ранга В. А. Полещук и командир "Л-3" совместно со штабом Островного сектора разработали план вывода лодки для самостоятельного форсирования через гогландский рубеж с учетом, что "Щ-323", следуя южным гогландским проходом, подорвалась на антенной мине и возвратилась на остров.

П. Д. Грищенко встретился на острове с капитаном 3 ранга С. П. Лисиным, командиром "С-7", возвратившимся с моря, уточнил с ним обстановку в заливе, курсы и генеральное направление движения, а еще через сутки катерные тральщики, выполнив предварительное траление, вместе с морскими охотниками вывели "Л-3" к точке погружения. Все шло благополучно, за исключением одной взорвавшейся мины противника в трале. Дальше "Л-3" начала самостоятельно форсировать Финский залив. Базовые тральщики и морские охотники возвратились на рейд Лавенсари.

Могучее веретенообразное тело подводного минного заградителя бесшумно скользило на относительно большой глубине между островами Большой Тютерс и Гогланд. Первую зарядку Грищенко провел на западном Гогландском плесе, вторую - южнее Хельсинки. На корабле вместе с экипажем с разрешения Военного совета флота находился писатель Александр Зонин, в прошлом политработник, прошедший суровую школу гражданской войны, седой, выглядевший немного мрачноватым.

Перу Александра Ильича Зонина принадлежат такие произведения, как "Жизнь адмирала Нахимова", "Капитан "Дианы", "Морское братство", "Свет на борту", "Воспитание моряка", "На верном курсе". Во время этого боевого похода писатель накрепко вошел в экипаж, сдружился с ним и стал "своим человеком". Зонин много рассказывал подводникам о морской истории нашей Родины, говорил о прошлогоднем прорыве флота из Таллина в Кронштадт, во время которого он был на "Казахстане" и испытал все, что выпало на долю этого многострадального транспорта.

17 августа в районе Ландсорта (остров на подходах в шведские шхеры. От Ландсорта идет главный фарватер вдоль шхер до Стокгольма) вахтенный офицер Л. И. Шелобод обнаружил конвой в составе 14 транспортов, трех миноносцев, множества катеров противолодочной обороны и трех самолетов. Малые глубины мешали немедленному выходу в атаку, и Грищенко направился к югу в район Вестервик. Расчет оказался правильным. Тут на больших глубинах можно было маневрировать, а вскоре не замедлил появиться и новый конвой из 12 транспортов со столь же мощным охранением.

Волнение моря не превышало двух-трех баллов, дул норд-вест, и Грищенко решил атаковать с близкой дистанции. Он искусно прорвал охранение и даже замедлил ход, потому что чуть не наскочил на судно. В перископе появилась носовая часть транспорта, а потом всю линзу заняла темная стена высокого борта.

Помощник командира В. К. Коновалов отсчитал 15 секунд, пока раздались два взрыва и над целью появился огненный столб. Пора было опускать перископ и уходить. На лодку уже мчался немецкий миноносец и сбрасывал первую серию бомб. Скоро последовала вторая порция.

- Создавалось такое впечатление, - рассказывал впоследствии П. Д. Грищенко, - будто нас схватила рука гиганта и злобно трясет. После третьей серии полетели манометры, разные измерители, лампочки. После четвертой серии отказал гирокомпас, а герметический оптический нактоуз магнитного компаса запотел, и мы остались совсем без компасов. Пришлось повернуть на обратный курс, рассчитав его по времени циркуляции, а магнитный компас включить на осушение. Уже через десять минут началось просветление экрана, и мы подсчитали, что отклонились на 5 градусов от правильного курса. Два часа продолжалось преследование, взрывы 38 бомб насчитали в лодке. Проанализировав весь ход атаки, я убедился, - продолжает П. Д. Грищенко, - что рано мы ушли от маяка Богшер. Надо было потренироваться еще. Не имея достаточного опыта стрельбы торпедами залпом, выходить в атаку не годится. За тяжелую блокадную зиму люди утратили навыки, необходимые подводникам для успешного маневрирования лодки в период атаки.

У подводника должно быть развито чувство глубины. Особенно это касается боцмана и инженера-механика. Важно удержать подводную лодку на заданной глубине и своевременно зафиксировать момент, когда она норовит подвсплыть или погрузиться. Боцман, стоящий на рулях глубины, и контролирующий его инженер-механик обязаны мгновенно отреагировать на малейшее отклонение.

Петр Денисович Грищенко как истинный штурман мог часами толковать о девиации, о магнитных склонениях, а как командир - о размагничивании корабельных корпусов. Но вытягивать из него драматические описания боев было крайне трудно.

Я не раз испытывал затруднение в разговорах с ним, хотя, казалось, положение комфлота облегчало участь. Дар слова он обретал только для объяснений по специальным вопросам. А мы хотели знать о всех перипетиях похода, атаки. Терпеливые расспросы все же помогли получить ясную картину четырехчасового преследования его лодки. "Л-3" еще дважды оставалась в темноте, и было неизвестно, кого следовало больше опасаться - эсминцев, круживших над лодкой с грозным рокотом винтов, или стаи гончих - катеров противолодочной обороны.

Грищенко поднял перископ уже ночью. На темном фоне неба виднелась огромная огненная стена шириной более 100 метров. Так горел танкер, пораженный его торпедой, пока не взорвался. А когда это произошло, на море стало по-дневному светло. Горящее топливо разливалось по поверхности моря, и будто тысячи факелов освещали лодке дорогу.

"Л-3" отправилась в Среднюю Балтику путем, который пролегал через узкий район моря между мысом Сандхаммарен на шведском берегу и островом Борнхольм, ширина которого всего 20 миль. Правда, "Л-3" могла в целях обхода предполагаемых минных заграждений противника идти ближе к скандинавскому берегу в надводном положении. Там было довольно оживленно - плавали шведские и датские каботажники, а также рыболовецкие суда. Но Грищенко не хотел, чтобы "Л-3" обнаружила себя до своих минных постановок. Оставалось форсировать минное поле.

После прохода на траверзе Висбю (остров Гогланд) лодка была обнаружена противником. Началось с того, что "Л-3" встретилась с рыбачьей шлюпкой, имущество которой даже не проверили. А едва "Л-3" ушла от рыбаков, оставляя на воде фосфоресцирующий след, те послали в эфир сообщение. Затем подводную лодку стали искать с разных сторон, и на нее устремились сторожевые катера. Ночью Грищенко четыре раза приказывал всплывать для зарядки и столько же раз уходил на глубину от упрямо следовавших за лодкой миноносца и группы катеров.

Дорога прямо на юг была перехвачена, а уклоняться далеко на восток командир не хотел. Он остался в районе, где находился еще сутки. И не зря! В перископ Грищенко увидел пять вражеских транспортов и два миноносца охранения. Было ясно - здесь важная коммуникация противника.

В своем дневнике находившийся на борту лодки А. И. Зонин записал:

"Командир "Л-3" приказал отметить на карте это место как вероятную точку встречи конвоев различного назначения, а своему помощнику Коновалову сказал, что после возвращения с постановки мин тут стоит поохотиться".

Много лет спустя писатель сделал такое добавление к своим записям:

"В другом районе моря Грищенко решился бы атаковать миноносец. Но близко от позиции такой удар сделал бы противолодочную оборону врага более бдительной... И потому следовало стоически терпеть досадное движение гитлеровского эсминца по пятам... Старались не запускать издающую шум помпу, ходили в тапочках, а воду кипятили по отсекам в чайниках и не готовили горячей пищи... "

"Л-3" находилась наконец в Померанской бухте - в логове врага, на меридиане Берлина. Все вокруг звало к мести - и то, что горели все огни, и что пароходы ходили без затемнения, и что безнаказанно новые вражеские подводные лодки и надводные корабли занимались боевой подготовкой.

Почти трое суток ушло на разведку путей и узлов, где нужно было поставить мины. Затем Грищенко решил выставить мины на трех отдельных банках. Такой метод - отдельными банками - создавал у врага мнение о большой опасности. Достоверно известно, что на этих минах скоро подорвались и погибли два транспорта и шхуна "Фледервеен".

Теперь облегченный минзаг начал охоту за вражескими судами. Петр Денисович очень сжато докладывал о победах на обратном пути. Грищенко по многим причинам не хотел атаковать из подводного положения. Он понимал, что атаки из подводного положения ночью сложны и рискованны, особенно в районах сильной противолодочной обороны. В то же время у него было огромное желание бить со стопроцентной уверенностью. Он ничего не любил делать на авось, а отсутствие устройства для беспузырной стрельбы помогало врагу при хорошо поставленном наблюдении вовремя отвернуть с курса. Все же, несмотря на сложность и риск, было решено атаковать ночью из надводного положения.

Грищенко увидел радующую сердце картину кучного расположения судов и кораблей конвоя. Удалось занять позицию для атаки так близко от цели, что отвернуть от торпед было, пожалуй, невозможно. Грищенко в одну минуту реализовал свою задачу: два транспорта погрузились на дно бухты. Минута - и шестнадцать тысяч тонн на дне!

Из Померанской бухты "Л-3" могла теперь уходить, предоставив фашистам гадать, отчего у них погибли четыре больших судна. Грищенко повел лодку на север, чтобы проверить район, где ранее наблюдали встречу конвоев. Но случилось так, что вражеские дозоры нащупали лодку. Один катер, к счастью, принял ее за свой корабль и запрашивал опознавательные. Грищенко приказал срочно погружаться.

Катера, разумеется, вызвали подкрепление.

Но все же на поверхности моря вражеский миноносец новой постройки, обладавший большой скоростью, не терял, очевидно, надежды расправиться с нашей лодкой. Его присутствие не давало возможности вентилировать лодку и пополнять запас электроэнергии, в чем она крайне нуждалась. Дольше терпеть было уже нельзя. И Грищенко решил ночью всплыть, готовый вступить в единоборство с фашистским кораблем. Так оно и произошло. Миноносец никак не смог предотвратить стремительную атаку. Торпеда попала в цель. А через короткое время после всплытия "Л-3" сюда подошел гитлеровский конвой.

Грищенко принял решение повторить залп из четырех торпед. Еще при атаке миноносца обнаружилось, что в условиях шторма трудно держаться перископной глубины: под воздействием тяжелой и высокой волны лодка проваливалась. Поэтому, когда готовилась атака на транспорты, командир "затупил" угол встречи на 10 градусов.

Думаю, что он не был спокоен, давая залп четырьмя торпедами с интервалом в семь секунд. Первый транспорт оказался за пределами курса торпед. Но в кильватер за ним следовали два транспорта водоизмещением порядка по 10 - 12 тысяч тонн. И в оба торпеды попали. Когда один из атакованных транспортов тонул, другой оставался на волнах без хода и травил пар.

Уже много лет спустя после войны, когда Александр Ильич Зонин был тяжело болен, во время наших встреч мы часто касались плавания "Л-3". Писатель рассказывал во всех деталях, как после каждой атаки он все больше убеждался в огромной сплоченности экипажа корабля. Эти люди, молча выполняющие свои обязанности, не видящие дневного света, лишенные свежего воздуха, говорил он, ежеминутно подвергающиеся страшной опасности, готовы были умереть в стальных отсеках, глубоко под водой, за нашу Советскую Родину, во имя ее победы над врагом.

Грищенко, помнится, довольно долго не отвечал на радиограммы из Кронштадта. Он был исключительно дисциплинированным в радиопереговорах, особенно в обстановке такого тесного театра, как Балтика, и обилия радиопеленгаторных станций противника. "Л-3" молчала, и поползли слухи, что минзаг потоплен. Были даже мнения, что пора доложить в Ставку о потере. Но я и мои коллеги по Военному совету флота почему-то верили в то, что Грищенко отзовется, верило в это и командование соединения подводных лодок. И какое-то шестое чувство нас не обмануло.

Однажды ночью мне позвонил командир соединения А. М. Стеценко. Срываясь с тона официального донесения, он кричал:

- Живы! Все в порядке! Запрашивают перед входом в Финский залив. Семь побед! Слышите? Семь!

Немедленно штабные радисты передали заранее подготовленные директивы В. В. Титкову - виртуозному радисту и секретарю комсомольской организации на "Л-3". Впрочем, информацию штаба соединения с рекомендованными новыми курсами Грищенко не использовал. После всего, что испытала лодка на ее долгом пути, после многих сотрясений от бомб Петр Денисович был уверен: компасы показывают неверно. Так на что же было полагаться при переходе в узкостях с их малыми глубинами и обилием крутых поворотов? Всего вероятнее на то, чтобы только не выдать присутствие лодки вражеским батареям, авиации и корабельным дозорам. А последними залив к осени буквально кишел. Два миноносца противника встретили победоносный минзаг перед самым устьем залива и вынудили его прервать зарядку и уйти на глубину. На этом трудном пути лодку подстерегали и другие опасности.

6 сентября рано утром в четырех с половиною милях юго-восточнее маяка Поркаллан-Каллбода на глубине 15 метров лодка коснулась минрепа, произошел сильный взрыв, осколки мины посыпались на палубу. Были повреждены почти все плафоны электрического освещения. Через полтора часа снова два сильных взрыва вызвали легкое повреждение рубочного люка. Около 11 часов - опять оглушительный взрыв, и чуть позже - два новых удара, но глуше. Начали шалить гирокомпас и эхолот. Напряжение в лодке достигло предела. Но в кают-компании продолжали даже шутить и разговаривать на посторонние темы. Только однажды после сильного взрыва антенной мины кто-то заметил, что "Л-3" стала в море "подводным тральщиком".

Экипаж подводной лодки ждали еще большие трудности. Оказалось, что не только компасы, но и указатели оборотов дают неправильные показания. Лодка очутилась на мели возле банки Каллбодагрунд. Это и в мирное время чрезвычайное происшествие, а теперь вблизи вражеского берега - почти верная гибель.

Экипаж принимал все меры, чтобы скорее ускользнуть под воду. Перегоняли балласт из носовых цистерн в кормовые. Но усилия команды долгие часы не давали результата.

Командир лодки коммунист Грищенко, как он позднее об этом сам говорил, решил в подобном катастрофическом положении использовать любой шанс, чтобы как можно больше ущерба нанести врагу. Он приказал Коновалову и Дубинскому приготовить к бою оба орудия, станковый и ручной пулеметы, вынести на мостик пистолеты и гранаты.

Вдруг уже перед самым рассветом лодка, видимо соскользнув с края мели, рывком начала погружаться. Сразу запищал включенный эхолот. Пошли на погружение. Трюмные тщательным образом осмотрели лодку - никаких повреждений, никакой течи! Спасибо советским кораблестроителям!

В сложных условиях проводил Грищенко последнюю зарядку аккумуляторов. Мглу, которая, как периной, укрыла воду, он сделал своим союзником и буквально по пятам следовал за дежурившими, но ослепшими сторожевиками противника, ориентируясь по их отличительным огням, мигавшим в тумане. Будь у сторожевиков радиолокаторы, командир за свою дерзость был бы, конечно, наказан. А здесь обошлось.

Когда лодка была еще в Балтийском море, мы предупреждали командира о новых немецких антенных и донных минах, появившихся в Финском заливе в районе Порккала-Удд, на гогландском рубеже и в Нарвском заливе. Мы рекомендовали обходить Гогланд с севера.

Но Грищенко от этого варианта отказался. Ему, конечно, было виднее, он на своем опыте узнал, что значит плавать с плохим компасом в мелководном районе, и пошел своим прежним курсом, огибая Гогланд с юга.

"Хотя здесь у врага была сильная противолодочная оборона - катера, мины, сети, но зато глубины позволяли маневрировать. Корабль любит воду, - я всегда буду помнить этот девиз", - говорил командир.

Я так подробно пишу об этом походе потому, что он весьма показателен как пример мужества и героизма людей, их возросшего боевого мастерства на втором году войны. Опасности подстерегали экипаж буквально на всем пути. Почти все время до Лавенсари лодка шла под водой. Снова пришлось прибегнуть к системе регенерации воздуха. Именно на последнем этапе "Л-3" пробыла под водой трое суток подряд. Нелегко дались экипажу эти 69 часов до прихода в точку встречи. Многие подводники спасались сном, благо в лодке теперь было мало работы. Кое-кто посасывал кислород из прибора. Но все знали: движение к востоку продолжается, 5 сентября антенные мины рвались над лодкой в районе Найссаар, Каллбода, а 7 сентября они рвались уже в районе к юго-востоку от острова Гогланд. Но родная база была недалеко.

Какова же была радость, когда освободили от тросов поврежденную крышку рубочного люка и в лодку хлынул свежий воздух, а вместе с ним донеслись возгласы "ура" и шум катерных моторов.

10 сентября мы встречали лодку на Большом Кронштадтском рейде, несмотря на дождь, очень торжественно.

Должен отметить, что нас приятно поразил вид командиров и краснофлотцев "Л-3". Все были выбриты, обмундирование выглажено со щегольством. Грищенко не хотел подражать некоторым командирам из первого эшелона, которые считали шиком бороды и усы, бакенбарды и густые шевелюры.

Позже на банкете под общий смех А. И. Зонин выдал секрет этого преображения до прихода в базу. Оказалось, что между командирами был уговор, П. Д. Грищенко, В. К. Коновалов и М. А. Крастелев отказались фотографироваться в общей группе до тех пор, пока каждый из команды не приведет себя в порядок. Были бурные дискуссии, в которых особо горячились обладатели баков и просто ленивцы. Но их посрамили. Сразу после партийного собрания на многие часы в отсеках начался бытовой аврал.

Во втором эшелоне отличилась "М-96". Ее командир А. И. Маринеско, несмотря на серьезные повреждения, полученные лодкой от артиллерийского обстрела в феврале, сумел выполнить сложный ремонт и наладить отменную подготовку экипажа.

12 августа "малютка" вышла из бухты Лавенсари, погрузилась и начала самостоятельный переход в намеченный район боевых действий. При форсировании гогландской позиции северным проходом лодку обнаружили дозорные корабли.

Сразу, конечно, началось преследование. От взрывов глубинных бомб на лодке погас свет, вышли из строя гирокомпас и некоторые измерительные приборы. Моряки "малютки" под руководством инженер-капитан-лейтенанта Новакова (он, кстати, был секретарем партийной организации) исправили повреждения, и лодка скрылась от преследователей в район Палдиски.

Минуло еще четверо суток. Не обнаружив объектов для атаки, Маринеско благополучно привел лодку в маневренную базу на острове Лавенсари, а затем - в Кронштадт.

Самостоятельный боевой поход "М-96" продолжался 11 суток. Подводная лодка прошла 400 миль под дизелем и немногим менее - 380 миль - в погруженном состоянии. Она пересекла до 20 линий минных заграждений и вернулась в Кронштадт с крупным успехом. Экипаж "малютки" отличался выдержкой, мужеством, высоким пониманием воинского долга. А командир лодки Александр Иванович Маринеско был настойчив в поиске врага и искусен в торпедных атаках...

В середине августа началось общее движение подводных лодок, включенных в состав второго эшелона. 13 августа, следуя непосредственно за тралами, на Лавенсари прибыла "Щ-407", которой командовал капитан 3 ранга В. К. Афанасьев. Четверо суток потребовалось на уточнение обстановки, и только поздно вечером 17 августа "Щ-407" покинула базу.

Вскоре после погружения лодку обнаружил противник. Между островами Большой Тютерс и Гогланд ее атаковали вражеские самолеты. Бомбы разорвались близко от корпуса, лодка сильно накренилась. Электрическое управление вертикальными и горизонтальными рулями были вынуждены заменить ручным. Еще серия бомб. Погасло обычное освещение, выведены из строя некоторые электроизмерительные приборы, указатели положения рулей и машинный телеграф. Испортился магнитный компас, пропала видимость в командирском и зенитном перископах. Ослабли две заклепки прочного корпуса, и появилась течь.

Такое положение не поколебало решения командира продолжать движение на запад.

"Пока перископы не действуют, буду атаковать в надводном положении", сообщил он в донесении.

Только 21 августа "Щ-407" выбралась из стесненного Финского залива. К этому времени почти все неисправности на лодке были устранены. Но не удалось еще ввести в строй перископы, что лишало командира возможности определять местонахождение корабля по маякам и береговым знакам. Решение этой задачи облегчил дивизионный штурман М. С. Солдатов, который участвовал в походе. Вместе со штурманом лодки произвели за время боевого похода до 100 астрономических определений своего места. Командир пользовался их надежными результатами, принимая полученные данные за исходные и назначая новые курсы.

Но "Щ-407" не везло. Более 30 суток лодка находилась на боевой позиции, и ни одной атаки. Просто не было для этого ни одного случая. 24 сентября Афанасьев получил приказ возвращаться в базу. На следующий день лодка подошла на глубине 35 метров к району Маяка Поркаллан-Каллбода.

Ранее наши подводники миновали этот район без всяких происшествий. Афанасьеву и здесь не повезло. Внезапно послышалось зловещее трение минрепа о борт, и над лодкой раздался сильный взрыв, она стала погружаться. Между пятнадцатым и двадцать вторым шпангоутами обнаружили вырванные заклепки, в отсеке зашумела вода. Перестали действовать носовые горизонтальные рули, но безотказно работали электронавигационные приборы. Афанасьев приказал передать в отсеки, что ничего страшного не случилось: лодка управляется, значит, все решит быстрая и тщательная ликвидация течи.

Несколько часов экипаж усердно работал над устранением повреждений. Но затем вода начала выдавливать заплаты, и Афанасьеву пришлось уложить лодку на грунт в районе маяка Родшер.

Чтобы форсировать самый сложный участок пути - гогландскую позицию - в надводном положении, надо было рисковать. Риск диктовался непреложными требованиями сохранить живучесть корабля, жизнь экипажа и, наконец, элементарной необходимостью ориентироваться в навигационной обстановке, тем более что перископы оставались неисправными.

"Щ-407" следовала в позиционном положении...

29 сентября Военный совет флота слушал доклад о тяжелом походе "Ш-407". Афанасьев с большой теплотой говорил о всех командирах лодки и в особенности о командире электромеханической боевой части инженер-капитан-лейтенанте Кудрявцеве, о тех, кто непосредственно в отсеке боролся с водой.

Большой интерес вызвали у нас, членов Военного совета, некоторые цифры, характеризующие "хождение по мукам" "Щ-407". Форсируя финский залив в обоих направлениях, подводная лодка самостоятельно прошла 375 миль, из них 170 миль под водой. Риск, о котором шла речь выше, неожиданно выдвинул Афанасьева почти на рекордное место по сокращению маршрута форсирования (в подводном положении), у большинства лодок путь в заливе равнялся 415 - 630 милям. Следует подчеркнуть еще одну важную черту перехода "Щ-407", связанную с этим риском: 150 миль она прошла без навигационных и астрономических определений! А всего в боевом походе с неисправными перископами лодка прошла 360 миль.

Только колоссальная выдержка и настойчивость экипажа в соединении с искусством кораблевождения, продемонстрированным дивизионным штурманом капитан-лейтенантом М. С. Солдатовым, обеспечили успешный исход боевого похода.

Готовность к подвигу создавала совершенно особую атмосферу на наших подводных лодках.

Без преувеличений можно сказать, что в неимоверно трудной кампании 1942 года наши замечательные люди неоднократно побеждали смерть, заставляли ее отступать, когда, казалось, она становилась хозяйкой положения.

Во втором эшелоне яркий пример такой моральной стойкости, сопротивления катастрофическим обстоятельствам показал экипаж подводной лодки "Лембит".

В первые дни Великой Отечественной войны "Лембит" выполняла боевые задания к западу от Борнхольма. На поставленных ею минах подорвались и затонули транспорт, железнодорожный паром и немецкий учебный корабль. Это были первые ратные успехи экипажа. В октябре командир лодки В. А. Полещук стал во главе дивизиона подводных минных заградителей. Командование "Лембитом" принял Алексей Михайлович Матиясевич, его помощник. Поздней осенью сорок первого года "Лембит" успешно выполнила минную постановку на коммуникациях врага.

17 августа "Лембит" получила "добро" на выход с Кронштадтского рейда.

На опыте первого эшелона нам пришлось довольно тщательно разработать меры обеспечения вывода и встреч возвращающихся подводных лодок. Это было тем более необходимо, что противник вел тщательное наблюдение как за рейдом Лавенсари, так и за выходом обеспечивающих кораблей-катеров и делал свои выводы о движении наших подводных лодок.

Командир "Лембита" А. М. Матиясевич, как и неделей раньше П. Д. Грищенко, скрыто провел свой корабль через Финский залив до назначенной ему позиции в северной части Балтики. Маневрируя в районе Богшера, Матиясевич 4 сентября открыл первую боевую страницу в книге ратных подвигов подводной лодки. Атака увенчалась успехом: ко дну пошел вражеский транспорт.

Полагая, что наши подводные лодки ориентируются по маякам, немцы выключили свет маяка Богшер. Но эта каверза не помешала действиям "Лембита". 14 сентября, когда лодка находилась в районе Утё, вахтенный офицер доложил о показавшихся на горизонте судах.

Да, действительно, двигались две колонны транспортов. В первой колонне уступом шли три транспорта. Их охраняла группа сторожевых кораблей и катеров противолодочной обороны. В другой колонне было два транспорта с таким же боевым охранением.

В отсеках все стояли на постах и прислушивались. Раздались ревуны-сигналы в торпедный отсек. Залп! Командир решил использовать замешательство на кораблях и судах конвоя и атаковать еще раз. Но фашистский сторожевик заметил перископ и помчался на "Лембит". Быстроходный конвоир проскочил над погрузившейся лодкой и выбросил по корме серию глубинных бомб.

Лодка стремительно уходила на большую глубину. Отлично выполненный маневр укрыл ее от таранного удара, но не избавил от беды. Вокруг кипели бомбовые разрывы. В их тесном кольце лодку подбрасывало вверх, она то проваливалась в пучину, то качалась, как коромысло, то кренилась на один или другой борт. Такие резкие крены не раз случалось выдерживать подводным лодкам советской постройки; возможно, они сошли бы благополучно и для "Лембита". Но от сотрясения корпуса появилась искра, которая попала в яму одной из двух групп аккумуляторных батарей. Газы воспламенились, раздался взрыв, и начался пожар.

Но сильнее взрыва и пожара, сильнее врага оказались советские люди, составлявшие экипаж "Лембита".

17 сентября в назначенной ранее точке встречи "Лембит" всплыла, но своих катеров не обнаружила, пришлось лечь на грунт. В момент всплытия ее увидел рейдовый пост наблюдения и связи острова Лавенсари. Немедленно в точку встречи вышли на морских охотниках командир дивизиона В. А. Полещук и командир истребительного отряда катеров капитан 3 ранга М. В. Капралов. Они вскоре с помощью звуковой подводной связи приказали лодке всплыть. Подходные фарватеры к Лавенсари еще накануне были проверены катерными тральщиками. После всплытия Матиясевич доложил комдиву о выполнении боевого задания.

Доклад Матиясевича Военному совету флота о разыгравшемся под водой поединке экипажа со смертью за спасение корабля произвел огромное впечатление. У меня сохранился блокнот с заметками, которые делал на этом заседании. Вот одна из записей:

"Свыше десяти часов на грунте в отравленном воздухе. Это выше человеческих возможностей. А экипаж работал, и не все имели кислородные приборы... "

Душевные слова сказал поэт Всеволод Азаров в своих стихах, посвященных Матиясевичу и мужественному экипажу:

С чем сравнить людей - со сталью?

Но погнулась сталь сама,

А они над смертью встали,

Славь своих сынов, земля,

Что в бездонной тьме спасали

Жизнь родного корабля...

От имени Президиума Верховного Совета СССР я наградил весь экипаж орденами и медалями, а лодку "Лембит" наградили орденом Красного Знамени. К концу Великой Отечественной войны боевой счет этой подводной лодки под командованием А. М. Матиясевича составил восемь транспортов и кораблей противника.

Одной из первых во втором эшелоне была готова к боевому походу "Щ-309". Ею командовал капитан 3 ранга И. С. Кабо, способный, культурный командир, который немало потрудился для развития нашего подводного флота и после Великой Отечественной войны.

В ночь на 13 августа лодка вышла из Ленинграда. На переходе она трижды была обстреляна батареями врага, но принятыми контрмерами огонь врага был подавлен, и "Щ-309" благополучно пришла в Кронштадт.

Четыре дня потребовалось на приемку всех необходимых запасов, уточнения обстановки с учетом вернувшихся из боевых походов лодок, и в ночь на 18 августа, сопровождаемая базовыми тральщиками и морскими охотниками, она вышла на Лавенсари.

Несколько дней пребывания "Щ-309" на боевой позиции в Аландском море прошли спокойно. Ждали добычу, а ее все не было. Наконец около полудня 25 августа вахтенный командир старший лейтенант А. И. Беглов доложил о появлении вражеского конвоя. Кабо внимательно посмотрел в перископ и стал маневрировать для сближения. Впрочем, пусть поведает сам командир. В его рассказе свои интонации человека, пережившего азарт боя.

- В перископе у меня сначала маячил самолет, а уж потом появились последовательно тральщик, транспорт и эсминец. Строй кильватера - это ясно. Но никак не определю скорость хода основной цели - транспорта. А тут еще кто-то шепчет: "Ох, задаст нам задачку после атаки этот эсминец". Не от испуга шепчет, а будто ждет удовольствия. Думаю, значит, все спокойны и надо поддержать общее настроение, царившее в центральном посту... Ну вот, заканчиваю маневр, в лодке тихо-тихо. Изредка посматривают на меня, словно спрашивают: "Ну как, будет удача?" Командиру очень важно верить в своих людей, а людям - в своего командира. Получается взаимная зарядка. Тогда меня только один боцман беспокоил - с ним я в первый раз в атаку выходил. Удержит ли он лодку на заданной глубине? Вдруг она выскочит, обнаружит себя, да и точность хода торпед нарушится.

За несколько минут до прихода в точку залпа Кабо увидел, что эсминец ближе к лодке, чем транспорт, и даже закрывает его частично своим корпусом. Говоря об этом, командир развел руками:

- Хотя и говорят, что за двумя зайцами погонишься - ни одного не поймаешь, я решил стрелять разом и по транспорту и по эсминцу.

Во-первых, уж если топить, так топить, а во-вторых, от преследователя избавимся. Дал первый залп. Как держит глубину? Хорошо! Второй залп. Наперекор всем усилиям боцмана лодка всплывает. Я видел след торпед - пошли нормально. Хотелось посмотреть, как они попадут. Но удерживать лодку на поверхности было опасно. Если эсминец не торпедирован и нас заметят на поверхности, то положение станет катастрофическим. Решил как можно быстрее идти на глубину. Погрузились, но и за шумом воды в балластных цистернах отчетливо донеслись взрывы обеих торпед.