Командир рассчитывал встать на якорь у берега, расстояние до которого не превышало трех-четырех миль. Но когда корабль, захлебываясь в волне, направился к берегу, на него налетели вражеские самолеты. Они пикировали с разных направлений, а единственная 45-миллиметровая пушка могла бить по врагу только с носа. Заходя с кормы, пикировщики могли беспрепятственно сбрасывать свой смертоносный груз. Тральщик был на краю гибели. Но ни командир тральщика Ф. Л. Ходов, ни матросы не растерялись. Комендоры били по самолетам из единственной пушки. Бойцы подносили им снаряды, боролись за живучесть корабля. Даже когда вражеская бомба оторвала корму и он стал погружаться в воду, балтийцы не прекратили борьбы. Комендор Николай Абакумов и его помощники продолжали бить из пушки по врагу и тогда, когда вода поднялась уже до колен. Спасая корабль и бойцов, командир посадил его на мель. Корабль был смертельно ранен, но не побежден. Над головами моряков гордо развевался советский Военно-Морской Флаг, за честь которого они постояли доблестно и самоотверженно. Подоспевшие к месту боя корабли спасли более 200 человек. Последним оставил свой корабль командир.
4 ноября из Осиновца в Новую Ладогу вышли сторожевые корабли "Конструктор" и "Пурга" с женщинами и детьми на борту. Самолеты противника начали охоту за ними. Отбивая атаки, сторожевики уклонялись от бомб. Все же в палубу "Конструктора" попала бомба, были причинены серьезные повреждения. Корабль начал тонуть. Канонерская лодка "Нора" оказала ему своевременную помощь. Полузатонувший "Конструктор", буксируемый спасателем и пароходом, вошел в бухту Морье.
Вражеская авиация буквально висела в воздухе. Только в октябре на район Осиновца было совершено 58 налетов, в которых участвовало около 300 самолетов, но перевозки продолжались. Военные моряки, красноармейцы, речники мужественно выполняли свой долг.
В сентябре в Осиновец удалось доставить около 10 тысяч тонн продовольствия, в то время как суточный расход одной только муки составлял свыше тысячи тонн. За месяц напряженной работы завезли продуктов всего на восемь дней; 22 дня город жил за счет имеющихся запасов. А ведь наступал холодный октябрь, предвещающий ранние заморозки, когда через озеро не смогут ходить суда. Из-за шторма во второй половине октября пришлось прекратить отправку грузов на озерных судах. Метеослужба работала плохо, суда и корабли отправляли с риском. Увеличились потери транспортных средств.
В октябре Военный совет фронта назначил на Ладогу своего уполномоченного генерала А. М. Шилова, энергичного организатора, который должен был обеспечить необходимые темпы погрузки, выгрузки и доставки грузов в Ленинград.
Немецко-фашистское командование понимало, какое значение имеет для блокированного Ленинграда эта единственная коммуникация. В середине октября оно сосредоточило на волховских рубежах мощную группировку своих войск, которую направило на Тихвин с целью соединиться на Свири, в районе Лодейного Поля, с финской армией.
В это же время противник резко усилил артиллерийские обстрелы и авиационные удары по Ленинграду, стремясь подавить моральный дух его защитников. Так, с сентября по декабрь 1941 года по Ленинграду было выпущено 13 тысяч тяжелых снарядов и сброшено 3295 фугасных и 67 078 зажигательных бомб, не считая обстрелов и бомбежки боевых порядков войск, Кронштадта и ораниенбаумского плацдарма. Руководителям фронтовых и флотских артиллеристов генералу В. П. Свиридову и контр-адмиралу И. И. Грену пришлось организовать контрбатарейную борьбу в необходимых масштабах, чтобы сохранить город от разрушения.
В двадцатых числах октября флотилии было приказано в самые кратчайшие сроки перебросить из Осиновца в Новую Ладогу 44-ю и 191-ю стрелковые дивизии и 6-ю бригаду морской пехоты, восстановленную после тяжелых боев под Урицком. Они должны были прикрыть тихвинское направление, отстоять совместно с войсками пункты погрузки продовольствия - Новую Ладогу и Кобону, станцию разгрузки Волхов.
В пунктах погрузки сосредоточили наиболее быстроходные корабли и суда флотилии, разработали план перевозок; маршруты движения определили с таким расчетом, чтобы свести до минимума вероятность встреч с противником; усилили противовоздушную оборону; истребительная группа авиации флота, базировавшаяся на аэродроме Новая Ладога, обеспечивала надежное прикрытие коммуникации.
Ежесуточно перевозилось до двух тысяч человек. Штормовая погода сильно тормозила перевозки, к тому же авиация противника, несмотря на противодействие, очень активно охотилась за нашими кораблями и судами.
К концу первой декады ноября обе дивизии и бригада были перевезены, а к 18 ноября завершили перевозку их тылов. Эти оперативные перевозки сыграли важнейшую роль в срыве наступления волховско-тихвинской группировки врага, а затем и в освобождении Тихвина. Дивизии с ходу вступали в бой под Тихвином и Волховом в самый критический момент наступления противника, пытавшегося полностью замкнуть второе кольцо блокады вокруг осажденного Ленинграда.
Едва успела флотилия переправить эти три соединения, как ее командующий получил приказ доставить на восточный берег из Ленинграда большую группу эвакуируемых рабочих Кировского завода с семьями. В этих высококвалифицированных кадрах испытывали крайнюю нужду оборонные заводы на востоке. И эта задача тоже была выполнена.
8 ноября противник захватил Тихвин, расположенный в восьми - десяти километрах к востоку от Волхова; Ладога была отрезана от Вологды. Оборвались сухопутные, коммуникации, по которым страна питала Ленинград. Стала реальной угроза полного окружения.
На какой-то период снабжение города и фронта прекратилось. Хлеба на складах оставалось очень мало. Поезда с продовольствием из глубины страны стали поступать теперь на станцию Заборье, в 160 километрах от Волхова. До Ладожского озера от нее можно было добираться лишь проселочными дорогами и лесными тропами. Возникла срочная необходимость построить шоссе в обход Тихвина по лесной чаще. На его строительство были брошены все силы, привлекли и колхозников и дорожников.
В середине ноября противник снял часть сил из-под Тихвина и ударил в стык 54-й и 4-й армиям, пытаясь захватить станцию Волхов и выйти к побережью озера. До Новой Ладоги, где базировалась флотилия, оставалось всего 25 километров. Командующий флотилией принимал меры к обороне города. Его заместитель по сухопутной части генерал-майор Г. С. Зашихин мобилизовал все силы для создания оборонительных рубежей вокруг Новой Ладоги. Сотни военных моряков с кораблей, частей и учреждений флотилии были сведены в отряды для защиты города.
Захват Волхова был чреват для нас большими неприятностями, так как в этом случае мы потеряли бы последнюю железнодорожную станцию, на которую для Ленинграда поступали грузы из глубины страны. Командующий войсками 54-й армии генерал И. И. Федюнинский, понимая обстановку, делал все от него зависящее, чтобы остановить противника. Заметную помощь войскам армии оказывала 6-я бригада морской пехоты.
В самые напряженные дни боев на окраинах Волхова мы на самолетах перебросили 800 человек из Кронштадта; бригада получила также пополнение в станковых пулеметах; с аэродрома Новой Ладоги были присланы крупнокалиберные пулеметы ДШК для борьбы с бронемашинами и легкими танками противника. В ночь на 18 ноября резерв бригады на своем боевом участке выбил врага с занимаемых позиций и отбросил его.
В конце ноября командующий армией перебросил 6-ю бригаду в район Новый Быт, Пурово, Тупышево, где шли ожесточенные бои. А как только возникла угроза прорыва в районе Войбокала, бригада морских пехотинцев посылается на этот участок фронта. Противник рвался к побережью озера, чтобы лишить нас пристаней. Кроме того, в районе Кобоны. хранились запасы продовольствия и боеприпасов, подготовленных для отправки в Ленинград. В течение двух недель моряки отражали яростные атаки фашистов, а вскоре сами перешли в наступление, освободили несколько населенных пунктов и отбросили противника на 25 километров от Войбокала.
2 декабря командование бригадой принял полковник Д. А. Синочкин, подготовленный, смелый и решительный командир. Прекрасно показал себя в боях военком бригады батальонный комиссар П. Я. Ксенз, почти месяц выполнявший обязанности командира. Он отлично знал людей, умело руководил ими, не раз водил в атаку, личным примером воодушевляя на подвиги. Я вспоминаю о боях военных моряков 6-й бригады морской пехоты, воевавшей в составе 54-й армии, потому, что об их подвигах, мужестве написано очень мало и скупо.
Отстаивали Дорогу жизни от врага и балтийские летчики.
Когда враг подходил к Волховстрою, в штаб флотской авиационной группы в Новой Ладоге генерал И. И. Федюнинский передал мне:
- Если ночью нас не поддержат с воздуха, станцию удержать будет трудно.
Погода в эту ноябрьскую ночь была нелетная, ветреная, шел дождь со снегом. Но поддержку нужно оказать; командование группы решило, что полетят добровольцы. Добровольцами оказались все.
Одним из звеньев самолетов МБР-2 командовал известный на Балтике летчик старший лейтенант А. В. Пресняков. Он первым вылетел на боевое задание ночью в такой сложной метеорологической обстановке. Примеру командира последовали другие летчики. Летели на высоте 150 - 200 метров. Противник обстреливал самолеты из всех видов оружия, но это не помешало звену выполнить задачу. Следующую ночь авиаторы провели снова в тяжелых боях. Самолет Преснякова был подбит, но отличное знание техники пилотирования и мужество позволили ему удачно приземлиться, сохранить жизнь экипажу.
Впоследствии летчик получил самолет ДБ-3. В июле 1944 года гвардии старшему лейтенанту А. В. Преснякову было присвоено звание Героя Советского Союза.
При поддержке флотской авиации войска армии генерала Федюнинского не только сдержали врага, но и перешли в наступление.
В середине ноября в южной части озера начал появляться лед толщиной 15 20 сантиметров. Использовать баржи стало невозможно; несколько позже остановились и озерные буксиры. Нужно было, пока позволяла обстановка, решать вопрос о зимней дислокации кораблей флотилии. Противник занял к этому времени железнодорожную линию Тихвин - Волхов, под угрозой находилась основная база флотилии - Новая Ладога. Поэтому Военный совет флота избрал для зимней дислокации участок Морье - Осиновец на западном побережье озера, где корабли могли стоять под прикрытием артиллерии.
Несмотря на то что озеро постепенно сковывал лед, прекращать перевозки продовольствия и боеприпасов было нельзя. Военный совет фронта требовал продолжать их до последней возможности. 17 ноября из Новой Ладоги вышел конвой в составе сторожевого корабля "Пурга", канонерских лодок "Селемджа" и "Вира" в охранении морских охотников и бронекатеров. Они везли муку для Ленинграда, четверо суток пробиваясь через сплошное ледяное поле. Следующий рейс длился уже семь суток; его проделали "Вира", "Чапаев", "Вилсанди", семь катеров КМ и три тральщика.
Это были последние осенние рейсы. 5 декабря, не дойдя восьми миль до Новой Ладоги, застряли во льдах канлодки "Лахта" и "Шексна", штабной корабль "Связист", спасательный корабль "Сталинец", транспорты "Стенсо" и "Ханси", тральщик 63.
С 20 ноября в Ленинграде рабочие стали получать в сутки 250 граммов хлеба, служащие, иждивенцы и дети - 125 граммов, войска первой линии, личный состав кораблей и летно-технический состав авиации - 500 граммов, остальные воинские части - 300 граммов. В эти дни был введен самый минимальный за все время блокады суточный расход муки - 510 тонн.
Период с середины ноября 1941 до конца января 1942 года был самым тяжелым за время всей блокады. Внутренние ресурсы оказались исчерпанными. Ценою больших усилий, под ударами авиации тральщики старшего лейтенанта М. П. Рупышева и транспорты капитан-лейтенанта В. П. Белякова, экипажи озерных буксиров и барж проявляли массовый героизм, оказывая неоценимую помощь трудящимся и защитникам родного города.
"Ленинград никогда не забудет ваших славных подвигов, - писали рабочие Выборгской стороны экипажам канонерских лодок. - Своими замечательными делами вы вписали яркие страницы в боевую летопись героической обороны города Ленина". "Спасибо, дорогие товарищи балтийцы, за спасение наших детей", писали ленинградцы экипажу канонерской лодки "Вира".
С наступлением зимы началась не менее героическая ледовая эпопея Дороги жизни. К подготовке к ней приступили задолго до того, как Ладогу сковал мороз. Как это происходило, можно судить по воспоминаниям участника тех событий инженера-гидрометеоролога М. М. Казанского.
"Еще в самом начале сентября, - рассказывал он, - вызвали в Смольный начальника морской обсерватории Балтийского флота Г. Д. Селезнева и меня (я в ту пору был главным инженером обсерватории). А. А. Жданов задал неожиданные для нас вопросы: "Что вы знаете о Ладожском озере? Когда оно покрывается льдом, и целиком ли? Какова толщина ледяного покрова в мягкую, среднюю и суровую зиму? В каком месте лед наиболее надежен? Не наблюдается ли на озере движение льда под влиянием ветров? Сколько времени уходит на образование льда такой толщины, которая выдерживала бы движение автомашин?"
В тот момент ни на один вопрос точного ответа мы дать не могли.
- Через две недели жду от вас подробный доклад, - сказал А. А. Жданов. Дело вам поручается очень ответственное. Постарайтесь собрать как можно больше необходимых сведений.
Мы понимали значение заданных вопросов: озеро было единственной коммуникацией, связывающей город Ленина с тылом страны.
Гидрографический отдел штаба флота поднял архивные данные. Вся справочная литература по Ладоге, имеющаяся у нас, в Публичной библиотеке, библиотеке Академии наук, была изучена. Использовали подготовленный к отправке архив Гидрологического института, много ценных сведений дали профессора С. И. Руденко и Н. В. Молчанов.
Гидрометеоролога М. М. Казанского послали с группой гидрографов на Ладогу, где в технических управлениях Северо-Западного пароходства также было много материала. Нужно было встретиться и переговорить со старожилами, рыбаками-ладожцами.
Так постепенно были собраны и систематизированы материалы для подробной докладной записки. Они подкреплялись справочными данными, картами, где были обозначены места образования торосов, трещин, указан самый надежный по деловой прочности участок Кокорево - Кобона. Возможно, эта докладная записка гидрографической службы флота и стала своего рода техническим проектом ледовой Дороги жизни.
12 - 13 ноября Военный совет фронта поставил перед командиром полка майором А. С. Можаевым и перед нами задачу: провести разведку будущей ледовой трассы, выставить ограждение и при первой возможности открыть дорогу сначала для конного, а затем и автомобильного транспорта.
Обобщенные результаты разведки льда были доложены Военному совету фронта, который решил организовать военно-автомобильную дорогу и открыть перевозки через озеро по льду. Вся ответственность за организацию перевозок возлагалась на начальника управления тыла фронта генерала Ф. Н. Лагунова. Начальником ВАД (военно-автомобильной дороги) был назначен генерал-майор интендантской службы А. М. Шилов. Военным советом фронта были выделены специальные зенитные части, стрелковые части для прикрытия дороги с южного направления озера, занятого врагом. Нужны были войска и для прикрытия обороны западного берега озера. Мобилизовывались медицинские работники города для обслуживания трассы при эвакуации населения. Нужны были дорожные машины для расчистки трассы от снежных заносов. Тысячи людей различных специальностей были привлечены для прикрытия и постоянного обслуживания автомобильных батальонов.
19 ноября из Кобоны (восточная часть ледовой трассы) на лед вышли первые подводы, груженные мукой, а через три дня, несмотря на неблагоприятную погоду, на лед вышли и первые 60 автомашин. От флотилии был назначен специальный начальник ледово-дорожной службы гидрограф В. С. Купрюшин. Эта служба вела круглосуточное наблюдение за состоянием и грузоподъемностью льда на всем протяжении дороги, поддерживала навигационное оборудование на должном уровне, чтобы его можно было использовать и ночью. Большую работу по составлению новых расчетов прочности и грузоподъемности льда выполняли гидрометеорологи М. М. Казанский, В. С. Зябрев, К. Я. Дерюгин под руководством будущего члена-корреспондента Академии наук СССР П. П. Кобеко.
Первым начальником ледового участка дороги был назначен военинженер В. Г. Монахов, а чуть позже мы предложили на должность начальника ледового участка ВАД, подчиненного генералу А. М. Шилову, кандидатуру капитана 1 ранга Михаила Александровича Нефедова, члена партии с 1918 года, активного участника гражданской войны, хорошего организатора с большой инициативой. 9 декабря решением Военного совета фронта Нефедов был утвержден в должности начальника ледового участка, а позже он был назначен заместителем начальника дороги. Он вел дневник наблюдений за льдом. На их основе был создан "График зависимости перевозок от метеорологических условий, подвижки и толщины льда, снегового покрова, воздействия противника". Этот документ, представлявший научную ценность, помогал Нефедову принимать правильное решение, многое предвидеть.
В своем последнем докладе с ледовой трассы Нефедов доносил:
"23 апреля 1942 года ледовая пятимесячная эпопея пришла к своему естественному концу. Лед растаял, дорога окончила свое существование... Задача, поставленная нашей партией: заставить лед служить делу обороны социалистической Родины, - выполнена".
Вскоре Нефедова назначили помощником командующего Ладожской военной флотилией по перевозкам, а затем он был назначен командиром Осиновецкой военно-морской базы, куда с весны по фарватерам прибывали корабли и суда с грузом для города Ленина.
24 мая 1943 года во время налета вражеских бомбардировщиков на Осиновец и Морье Михаил Александрович погиб на боевом посту.
Контр-адмирал Ю. А. Пантелеев получил приказ выявить среди военных моряков опытных яхтсменов-буеристов, переправить на озеро все имеющиеся в Ленинграде буера и, используя их, организовать прикрытие трассы, главным образом от разведывательных групп противника... В короткие сроки был создан отряд под командованием опытного яхтсмена-буериста И. И. Сметанина в составе Е. И. Лодкина, А. М. Михайлова, В. К. Кочегина и К. И. Александрова. Буера не только прикрывали дорогу от противника, но и переправляли на восточную часть озера людей, оказывали помощь застрявшим на льду машинам. Впоследствии буерно-лыжный отряд был подчинен начальнику ледовой дороги и использовался по его указанию.
С учетом малой толщины льда, соблюдая интервалы, шли потоком грузовые машины. К некоторым из них были прикреплены обычные сани. На машину брали небольшую часть груза, в основном же его везли на санях. Первые недели темп перевозок никак не удовлетворял потребностей города и фронта. Военный совет фронта и партийная организация города призывали весь коллектив дороги выполнить чрезвычайное задание. Темпы перевозок постепенно нарастали. Уже к 8 января было доставлено вместо запланированных 2000 тонн - 2500. 25 января было принято решение Военного совета фронта повысить нормы выдачи продуктов населению.
"Дорога была единственным спасением. За неполных четыре месяца по ней эвакуировали 550 000 человек, доставили 361 109 тонн груза, три четверти которых составляли продовольствие и фураж, фронт получил 31 910 тонн боеприпасов и 34 717 тонн горюче-смазочных материалов".
А общее количество грузов, перевезенных по Дороге жизни за время ее существования, составило более 1 615 тысяч тонн. За это время был эвакуирован 1 миллион 376 тысяч человек.
Весьма сложной задачей являлось снабжение топливом. Еще в начале года группа специалистов штаба тыла Ленинградского фронта внесла предложение проложить по дну озера трубопровод для подачи на западный берег жидкого горючего. Идея была одобрена Военным советом фронта и представлена в Государственный Комитет Обороны, который в апреле вынес специальное решение о строительстве такого трубопровода. Главными исполнителями работ стали сварочно-монтажный трест Наркомстроя СССР и аварийно-спасательная служба (бывший ЭПРОН) Краснознаменного Балтийского флота. Под руководством уполномоченного Наркомстроя инженера М. И. Иванова и главного инженера проекта Д. Я. Шинберга был разработан технический проект сооружения, по которому на обоих берегах строились резервуары для слива в них горючего и специальные насосные станции. Резервуарные станции должны быть соединены стальным бензопроводом, для которого восемь километров труб прокладывались по суше и двадцать один с половиной - по дну озера.
Главную трудность строительства сооружения представляла укладка на грунт тяжелых четырехдюймовых стальных труб, изготовленных Ижорским заводом для нефтяных скважин. Но сварщики экстра-класса Г. И. Ломоносов, М. Ф. Шепилов и главный инженер отряда подводных технических работ офицер В. К. Карпов предложили сваривать трубопровод частями - "плетями" по 1000 - 2000 метров, подвешивать на бревнах и буксировать на места, указанные гидрографами, и там притапливать. Оставалось водолазам, находившимся на грунте, точно укладывать "плети" на подготовленный грунт и сваривать.
Проводилась опасная самоотверженная работа под частыми бомбежками авиации противника. Но ничто не смогло сломить волю и мужество строителей. Подводный трубопровод был уложен к 14 июня. Первый бензин пришел по трубопроводу в осажденный Ленинград 18 июня 1942 года. По расчетам проектировщиков, магистраль, проверенная под давлением в 50 атмосфер, могла пропускать 300 тонн горючего в сутки. Но коллективу эксплуатационников удавалось иногда перекачивать до 435 тонн. Трубопровод был неуязвим для артиллерийского обстрела и ударов авиации, его использование не зависело от погоды. Благодаря наличию этого сооружения высвободилось значительное количество автомашин и наливных барж.
В течение почти двух с половиной лет бензопровод был единственным источником, который обеспечивал горючим войска фронта, город и флот. Но Ленинград находился на голодном пайке электроэнергии. Топлива для электростанций еще не хватало. А на восточном берегу озера стояла почти исправная Волховская гидроэлектростанция имени В. И. Ленина. 7 августа 1942 года Военный совет Ленинградского фронта принял решение о восстановлении гидроэлектростанции и прокладке через озеро четырех ниток высоковольтного кабеля (несколько позже было вынесено решение проложить пятую, резервную нитку кабеля). Одновременно реконструировались на западном и восточном берегах озера воздушные линии электропередач с трансформаторными установками, которые сопрягались с подводным кабелем Ленэнерго. Сложный проект был разработан инженерами и рабочими Ленэнерго. Учитывая малые сроки до ледостава, Военный совет фронта поставил задачу выполнить эту работу за 56 суток.
В течение двух месяцев было уложено пять линий силового кабеля. Первая и вторая нитки приняли нагрузку 23 сентября, третья - 30 сентября. Четвертая и пятая вступили в строй к 7 ноября 1942 года. Многие предприятия Ленинграда получили электроэнергию, пущен был в городе и трамвай.
Для защиты Дороги жизни от ударов с воздуха и обеспечения перевозок груза привлечены были большие силы средств ПВО, Ленинградского фонта, войск ПВО страны, которые и составили Ладожский район ПВО. Понимая, что оборона трассы имеет первостепенное значение для жизни города, фронта и флота, наши авиаторы не жалели своих сил и жизней, успешно отражали удары фашистских самолетов. Балтийские летчики-истребители били фашистов над озером, над перевалочными пунктами Гостинополье, Кобона, Осиновец. Мужественно сражались с врагом летчики 5-го и 13-го истребительных авиационных полков П. В. Кондратьева и Б. И. Михайлова. В этих полках выросли и прославились мастера воздушных сражений, первые Герои Советского Союза на Балтике Алексей Антоненко и Петр Бринько, бесстрашные и умелые летчики Михаил Васильев, Анатолий Кузнецов, Иван Творогов, Владимир Дмитриев, Григорий Семенов, Петр Кожанов, Владимир Петров, Алим Байсултанов и многие другие.
Вспоминаю неоднократные доклады генерала С. И. Кабанова об одном из храбрейших летчиков-истребителей, защищавших небо над Ханко, Алиме Байсултанове, родом из Кабардино-Балкарии. Не было дня, чтобы Алим не поднимался в воздух, и не один раз, а дважды, трижды и более. Как бы трудно ни складывалась обстановка, Алим всегда выходил победителем. 277 боевых вылетов, 13 лично сбитых фашистских самолетов - таков итог короткого боевого пути Героя Советского Союза Алима Юсуфовича Байсултанова. В боях под Ладогой прославился замечательный летчик-балтиец Петр Бринько. Боевое крещение он получил вскоре после окончания школы морских летчиков в боях против японских милитаристов. В начале Отечественной войны находился в составе истребительного полка на Балтике, участвовал в первых воздушных боях над Ханко, сражался в небе главной базы флота Таллина. 15 июля 1941 года Петру Антоновичу Бринько было присвоено звание Героя Советского Союза. В жарких августовских схватках лейтенант Бринько вместе со старшим лейтенантом Мальцевым во время воздушного боя таранил вражеский самолет и благополучно приземлился. 14 сентября 1941 года капитан Бринько записал на свой личный счет пятнадцатый сбитый самолет врага, а через девять дней погиб при выполнении боевого задания.
Отличным воспитателем летчиков проявил себя командир-коммунист Герой Советского Союза К. В. Соловьев.
"Больше летать, видеть, наблюдать. Можешь не быть ведущим, но наблюдать, определять летную обстановку - обязан, драться - обязан. На ведущего надейся, но и сам не плошай. Помни: в бою ошибка - это смерть. То, что положено делать самому, никто за тебя делать не будет".
Так он учил и воспитывал подчиненных. Он в совершенстве овладел своей "Чайкой", умело сочетал маневр и сильный огонь. Командир лучшей истребительной эскадрильи, мастер бомбо-штурмового удара - таким знали его на Балтике. За год войны К. В. Соловьев совершил 427 боевых вылетов. В конце 1942 года Константин Владимирович погиб. Его имя навсегда сохранится в памяти балтийских летчиков.
Громил врага летчик-истребитель Л. Г. Белоусов, человек редкой судьбы. Зимой 1938 года, совершая посадку вслепую при плотном снегопаде на свой аэродром, он потерпел аварию. Самолет разбился, взорвались бензобаки, кабину охватило пламя. Сбежавшиеся бойцы и техники потушили пожар, помогли Белоусову выбраться из кабины. Ему сделали десятки пластических операций на лице. Он продолжал летать. В войну 1939 - 40 года Белоусов совершил много боевых вылетов, выполняя задания командования. В январе 1940 года он был награжден орденом Красного Знамени, а вскоре получил назначение командиром авиационной эскадрильи на Ханко. С первых дней Великой Отечественной войны вместе со своими подчиненными он зорко стережет небо Ханко, вступая в ожесточенные бои с врагом, бомбит и штурмует его береговые и зенитные батареи, уничтожает катера. До последних дней авиационная эскадрилья Белоусова обороняла Ханко. После возвращения в Ленинград его назначили помощником командира полка, оборонявшего Дорогу жизни. Леонид Георгиевич продолжал летать, много раз отражал налеты авиации противника, штурмовал его передний край, вел разведку, уничтожал мотоколонны на дорогах. Но постоянное напряжение, последствия ожога вызвали газовую гангрену сначала одной, а затем другой ноги. 426 дней провел Белоусов в госпиталях. Воля, мужество, желание отомстить фашистам преодолели все недуги. Усилия, тренировки, и Леонид Георгиевич вернулся на Балтику, его самолет снова в воздухе.
На Ладоге совершил свой последний подвиг летчик-истребитель гвардеец Степан Горгуль. Он в составе звена прикрывал ледовую трассу. Обнаружив приближающиеся самолеты врага, Горгуль и его друзья Байдраков и Дмитриев атаковали их. Горгуль был ранен, но продолжал драться. Получив второе ранение в ногу, Горгуль понял, что долго в воздухе не продержится. Он решил сохранить самолет и сел на лед, хотя мог выпрыгнуть с парашютом. С трудом летчик выбрался из машины. Самолеты врага сделали несколько заходов, в упор расстреливая машину Горгуля. Она вспыхнула факелом, а мужественный гвардеец получил еще одно ранение. Прощаясь с жизнью, Степан Горгуль достал блокнот и кровью, сочившейся из обрубленного пальца, написал: "Родина, комсомол, я дрался с врагом, как клялся, получая комсомольский билет, не жалея собственной жизни. Я умираю, но знаю, что мы победим!"
Степан Горгуль собрал последние силы и встал в полный рост. Он бесстрашно глядел, как на него снова шли "мессершмитты", как, выбивая на льду дорожку, приближалась к нему пулеметная очередь. Он продолжал стоять, гордо подняв голову, пока вражеская пуля не оборвала его жизнь.
Можно было бы продолжать и продолжать рассказ о героических подвигах авиаторов Балтики. Это были самые напряженные, самые трудные для наших летчиков дни. О их боевой активности в этот период говорят такие цифры: всего за войну истребители флота сделали 34 254 боевых самолето-вылета, из них на 1941 - 1942 годы приходится 23 968 самолето-вылетов, или 77 процентов. Иначе говоря, в период обороны Ленинграда боевое напряжение было в три раза больше, чем в период наступления.
21 февраля 1942 года 13-му истребительному авиационному полку было вручено гвардейское Знамя.
Контрнаступление советских войск под Тихвином сыграло огромную роль в поражении противника глубокой осенью 1941 года. Оно началось в трудные для нашей Родины дни, когда бои под Москвой достигли наивысшего напряжения. 12 ноября войска 52-й армии нанесли удар по флангу вражеского клина и 20 ноября овладели Малой Вишерой. Ставка Верховного Главнокомандования требовала от командования 54, 4 и 52-й армий совместными усилиями разгромить врага восточнее Волхова, а Ленинградскому фронту был отдан приказ во взаимодействии с флотом активными действиями сковывать противника, не давая ему свободно маневрировать резервами. После ожесточенных боев 9 декабря советские войска освободили Тихвин.
К 23 декабря наши войска вышли к реке Волхов, откуда в октябре противник начал продвижение на Тихвин. Несколько пехотных, танковая и моторизованная дивизии врага понесли большие потери и были отброшены. Много подвигов совершили в этих боях морские пехотинцы 6-й бригады.
Для поддержки войск на тихвинском направлении флотские летчики совершили свыше двух тысяч боевых вылетов. Командующий Волховским фронтом генерал К. А. Мерецков не раз объявлял летчикам благодарность. Многие из них были награждены орденами и медалями, а штурмовикам Н. В. Челнокову, Н. Г. Степаняну, А. А. Карасеву и А. С. Потапову присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
План фашистов замкнуть второе кольцо вокруг Ленинграда и удушить его голодом с треском провалился. Мы пережили в эти дни, наверное, самое трудное время за всю войну, но, с другой стороны, в эти дни в успехах наших войск под Тихвином и Волховом мы ощутили радость первых побед. Наши Вооруженные Силы окончательно сорвали гитлеровский план, рассчитанный на захват Ленинграда и соединение немецко-фашистских войск с финскими, нанесли мощный удар и разгромили врага.
Освобождение Тихвина имело для Ленинграда чрезвычайно важное значение. К моменту разгрома фашистов под Тихвином хлеба в Ленинграде оставалось всего на девять-десять дней. Городской комитет партии и Военный совет фронта принимали все меры для улучшения работы дорожной ледовой службы. А. А. Жданов и А. А. Кузнецов лично выезжали на Ладожское озеро, изучали трассу и условия движения автомашин. Был принят целый ряд решений по улучшению работы зимней дороги. На Ладоге создавались филиалы ленинградских авторемонтных заводов, специальные пункты медицинской помощи, спасательные отряды ЭПРОНа.
22 декабря через озеро доставлено 700 тонн продовольствия, на другой день - 800 тонн. 24 декабря Военный совет фронта решил увеличить паек рабочим и инженерам на 100 граммов, служащим и детям на 75 граммов. Это был риск, так как дорога работала еще плохо, но прибавка сохраняла жизнь ленинградцев. 5 января 1942 года Военный совет фронта, Ленинградский обком и горком обратились с письмом к водителям Ладожской трассы, в котором говорилось:
"... Все, от кого зависит нормальная работа дороги: водители машин, регулировщики, ремонтники, связисты, командиры, политработники, работники управления дороги, каждый на своем посту должен выполнять свою задачу, как бойцы на передовых позициях... чтобы быстро наладить доставку грузов для Ленинграда и фронта... Ваших трудов Родина и Ленинград не забудут никогда".
24 января хлебный паек увеличился вторично. Рабочие стали получать 400 граммов, служащие - 300, иждивенцы и дети - по 250 граммов хлеба.
Дорога жизни, открытая военными моряками и моряками Северо-Западного речного пароходства в сентябре, проложенная по льду в зиму 1941 года, была единственным путем, связывающим осажденный город со страной. История навсегда сохранит память о героических делах воинов фронта, военных моряков, летчиков, речников, строителей на Ладоге.
Сейчас в конце длинной дороги, которая начинается у Финляндского вокзала на трудовой Выборгской стороне Ленинграда и, проходя через леса и перелески, через села Колтуши, Мяглово и Морозово, приводит к Вагановскому спуску на берегу Ладожского озера, стоит памятник - две белые полуарки, словно выросшие из-под земли. Полуарки - символ блокадного кольца, а разрыв между ними - это Дорога жизни. Слева от полуарок - большая круглая чаша, похожая на морскую мину, справа - гранитная отшлифованная стела. На стеле барельеф: рука, возносящая факел с Вечным огнем, и надпись, обращенная к грядущим поколениям:
Потомок, знай!
В суровые года,
Верны народу, долгу и Отчизне,
Через торосы Ладожского льда
Отсюда мы вели Дорогу жизни,
Чтоб жизнь не умирала никогда.
На восточном берегу Ладоги в Кобоне сооружен памятник, на котором высечена надпись: "... Дорога жизни, прорвавшая блокаду, соединила сердца Ленинграда с родной Москвой, со всей Отчизной".
Балтийский флот был в числе первых оперативно-стратегических объединений Советских Вооруженных Сил, принявших на себя удар гитлеровских армий на рассвете 22 июня.
В течение первых шести месяцев войны боевая деятельность флота была подчинена общим стратегическим целям Советских Вооруженных Сил. Содействие войскам на приморском направлении являлось его главной задачей. Читатель видел, что боевые действия сил флота отличались сложностью и многообразием решаемых задач, их зависимостью от обстановки на сухопутном фронте и характера борьбы на море.
В течение всего этого периода флот в полную меру своих сил и возможностей выполнял ответственные задачи - оборонял военно-морские базы, оказывал авиационную и артиллерийскую поддержку прибрежным флангам сухопутных войск, осуществлял крупные оперативные перевозки войск, техники и вооружения, нарушал вражеские морские сообщения, защищая от ударов врага свои морские коммуникации.
Балтийский флот являлся надежным щитом, прикрывавшим с моря один из наиболее ответственных участков Северо-Западного направления советско-германского фронта.
Заканчивался 1941 год. Позади было полгода войны. Ей не было видно конца, никто не мог предугадать, как развернутся события завтра. Но одно оставалось несомненным: мы выстояли, мы выдержали. Фашисты были остановлены под Ленинградом и биты под Москвой. Наши люди были полны решимости драться до победного конца. Так было на фронте и в тылу, так было и на Балтийском флоте.
Я не могу не сказать о той силе, которая цементировала наши ряды, вселяла веру в победу, - о партии. Коммунистическая партия всегда играла решающую роль в руководстве Вооруженными Силами нашей Родины. Еще в 1918 году Центральный Комитет партии, руководимый В. И. Лениным, постановил, что
"политика военного ведомства, как и всех других ведомств и учреждений, ведется на точном основании общих директив, даваемых партией в лице ее Центрального Комитета и под его непосредственным контролем... "{19}.
Война потребовала перестройки всей работы политорганов и партийных организаций. От них требовалось прежде всего довести до сознания каждого командира и краснофлотца директиву Совета Народных Комиссаров СССР и ЦК ВКП(б)от 29 июня 1941 года, которую народ знает как речь И. В. Сталина 3 июля; глубоко разъяснить сущность, характер и цели Великой Отечественной войны, поддержать и развить патриотический подъем, укрепить в личном составе уверенность в победе над врагом. ЦК партии и правительство, указав на смертельную опасность, нависшую над Родиной, и подчеркнув освободительный характер войны Советского Союза, призвали советский народ к решительной борьбе с фашистской Германией. Все формы и методы партийной работы и средства политической пропаганды были направлены на решение этой основной задачи.
Партийная организация Краснознаменного Балтийского флота еще теснее сплотила свои ряды вокруг Центрального Комитета. Через Военный совет флота, политорганы и партийные организации партия на протяжении всей войны укрепляла моральный дух наших воинов. Она развивала и совершенствовала партийно-политическую работу, следуя ленинскому указанию о том, что
"Где наиболее заботливо проводится политработа в войсках и работа комиссаров... там больше побед"{20}.
С честью выполняли свою роль руководителей и воспитателей наши командные кадры, 80 процентов которых были коммунистами. Ярким показателем их политической зрелости и высокой активности являлся рост партийных организаций за счет командных кадров. Всю свою работу, обучение и воспитание личного состава они строили в полном соответствии с указаниями партии, ее политикой и идеологией.
Обстановка на советско-германском фронте, в том числе и под Ленинградом, менялась в пользу Советских Вооруженных Сил. Изменились и задачи флота. Теперь мы должны были, не ослабляя поддержки войск, оборонявших Ленинград, вести развернутую подготовку к новым боям в летней кампании 1942 года. Военный совет флота собрал в холодном конференц-зале Военно-морской академии командиров, военкомов и начальников политотделов соединений. Мы уже могли сказать, что блицкриг провалился. Но враг был еще силен и упорно сражался, поэтому мы призвали командиров, военкомов, начальников политотделов напрячь все силы, мобилизовать личный состав соединений для последующего разгрома врага. Военный совет флота требовал разъяснить личному составу обстановку под Ленинградом и на всех фронтах, исходя из нее, проводить конкретную, целеустремленную, оперативную партийно-политическую работу. Мы информировали командиров соединений об общих и о возможных зимних боевых действиях войск Ленинградского и Волховского фронтов и тех задачах, которые придется решать флоту.
Военный совет флота поставил перед руководителями соединений кораблей и тыла флота задачу - хорошо отремонтировать корабли, подготовить их к активным боевым действиям в кампании.
Освоению боевого опыта мы требовали уделить особое внимание, считая, что это поможет глубже анализировать обстановку и делать правильные выводы разгадывать намерения врага и своевременно принимать меры для выполнения поставленных задач. Разбор боев, изучение опыта артиллеристов, штурманов, связистов, механиков, методов борьбы с минным оружием врага должны были исключить в будущем повторение многих ошибок, допускавшихся раньше, способствовать повышению нашей боевой мощи.
Командующему авиацией генералу М. И. Самохину было указано на необходимость тщательнее готовить летный и штурманский состав к боевой работе над морем, учить авиаторов умению активно вести разведку в море.
Успешное выполнение поставленных перед флотом задач зависело прежде всего от их понимания, от единства мышления и воли личного состава. Помочь нам добиться такого единства должны были партийные и комсомольские организации. Военный совет рекомендовал им развернуть повседневную разъяснительную работу среди всего личного состава флота.
Военный совет флота обратился к личному составу кораблей, рабочим судостроительных и судоремонтных предприятий города и флота с воззванием, призывая их быстро и высококачественно выполнить ремонт кораблей. Политуправление флота выпустило листовки и памятки, в которых содержались советы и рекомендации участникам ремонта.
По нашей просьбе в начале января 1942 года Военный совет Ленинградского фронта принял решение, в котором говорилось:
"Производство зимнего ремонта и подготовку кораблей к весенним боевым действиям считать главной боевой задачей Краснознаменного Балтийского флота и ленинградской судостроительной промышленности".
Тридцать промышленных предприятий города обязывались принимать заказы флота на ремонт кораблей. На ремонт выделялись лучшие инженеры, мастера, рабочие, их зачисляли на довольствие вместе с экипажами кораблей. Выполняли не только ремонт, но и предварительные работы по постройке магнитных тральщиков, трал-барж, минных прерывателей, новых бронекатеров. Военные моряки учились у инженеров и рабочих, выполняя вместе с ними огромную и сложную работу. Большой зимний судоремонт, нигде и никогда ранее не проводившийся в подобных условиях, к 1 мая 1942 года был блестяще закончен.
В то время я часто думал о том, каким будет для нас 1942 год, пытался предугадать, как будут развиваться события под Ленинградом и на Балтике. Думали над этим и другие флотские руководители. Начальник штаба флота контр-адмирал Ю. Ф. Ралль подготовил информационный доклад об общем значении балтийских коммуникаций для противника. В докладе указывалось, что из Швеции враг получает важнейшее стратегическое сырье - железную руду и металл, из Прибалтики - металлический лом. Морской транспорт на Балтике нужен противнику еще и потому, что находящиеся в его распоряжении железные дороги не справляются с перевозками для фронтов, вдобавок их работу довольно часто нарушают партизаны.
"Значит, надо бить по морским коммуникациям" - повторял я себе истину, известную еще с мирных времен. Но теперь решать эту задачу предстояло без надводных сил и только частью авиации. На морских коммуникациях должны были действовать преимущественно подводные лодки, значит, следовало настойчиво изучать условия их боевых походов, практически готовиться к выходам в море.
Бить врага в море, на его коммуникациях, удерживая свои плацдармы на западе в Островном районе для последующих наступательных операций. Наконец, мы будем по-прежнему с весны решать задачу снабжения города, фронта и флота всем необходимым по Ладожскому озеру.
Время показало, что мы были правы, готовясь к решению этих ответственных и сложных задач.
Часть вторая.
Балтийцы сражаются
В осажденном Ленинграде
Заканчивался 1941 год. Как быстро летит время! Позади шесть с половиной месяцев войны. 188 напряженных до предела дней и ночей! В обычном человеческом понятии опасными бывают мгновения, минуты, часы. Но как представить себе полгода непрекращающихся тревог за Родину, за любимый Ленинград, за свой флот?
На календаре 31 декабря. В полночь Кремлевские куранты пробьют двенадцать. Но не будет привычных балов. Дом флота не раскроет двери своих гостеприимных залов. Вместо праздничных фейерверков люди увидят и услышат взрывы бомб и фугасов, вместо музыки - гул артиллерийских обстрелов.
Смотрю на карту. Только что нанесена обстановка на последний час. За минувшие дни она не претерпела особых изменений, но и в канун Нового года продолжала оставаться крайне тяжелой. Противнику удалось блокировать Ленинград с суши. На Карельском перешейке 23-я армия ведет тяжелые оборонительные бои. Левый фланг ее прикрывают корабли и батареи Кронштадта, правый - Ладожская военная флотилия. Приморский плацдарм удерживает оперативная группа под командованием генерала А. Н. Астанина. В ее составе 48-я стрелковая имени Калинина дивизия, 2-я и 5-я бригады морской пехоты, объединенная школа береговой и противовоздушной обороны и другие.
Не лучше дела и на морском направлении. Лишившись большинства военно-морских баз, флот вынужден сосредоточить корабли и авиацию в ограниченном районе, в восточной части Финского залива. Корабельные соединения заняли стоянки в Кронштадте и Ленинграде, которые систематически подвергаются обстрелам вражеской артиллерии и ударам с воздуха. Однако враг остановлен. Ему так и не удалось достичь главной своей цели - захватить Ленинград и уничтожить Балтийский флот. Десятки пехотных и других дивизий вермахта и армии Финляндии оказались скованными под Ленинградом. Четвертая танковая группа немцев, составлявшая основу их тарана, нацеленная на Ленинград, не выдержала единоборства с нами, потерпела поражение и была серьезно ослаблена. Это, конечно, расстраивало планы гитлеровцев, поскольку после взятия Ленинграда они намеревались перебросить отсюда танки под Москву. Наконец, здесь был сорван замысел создать единый немецко-финский фронт.
Флот противника, имея значительное превосходство в силах, не смог создать даже угрозу флангам наших войск, прервать наши морские сообщения ни в Финском заливе, ни на Ладоге. Достаточно привести такой только факт: ни один десант не был высажен в тыл советским войскам, и ни одна военно-морская база на Балтийском театре военных действий не была захвачена или даже атакована с моря.
С особым волнением я вспоминаю балтийских подводников. Теперь, когда тщательно и критически исследован каждый поход, когда взвешены все "за" и "против", когда стало ясным то, что не могло быть ясным в те дни, с чистой совестью могу сказать, что подводные лодки в условиях сложнейшей оперативной обстановки на Балтике проявили себя как мощный род сил флота. Сам факт появления советских подводников в глубоком тылу врага на юге Балтики, в Померанской или Данцигской бухтах, опровергал хвастливое заявление фашистов об уничтожении нашего флота.
Не менее важную задачу решал отряд кораблей, находившийся в Рижском заливе, контролируя вход в Ирбенский пролив со стороны моря. До конца августа морской путь через Ирбен в Ригу был надежно закрыт.
Попытки гитлеровского флота перейти к решительным действиям неизменно подавлялись нашими кораблями, авиацией и береговой артиллерией. Не удалось гитлеровцам взять с ходу и столицу советской Эстонии - Таллин.
К концу 1941 года боевой состав авиации сильно поредел. Оставалось примерно 25 процентов тех сил, которые начали войну. К этому времени около 90 тысяч специалистов - краснофлотцев и командиров составили 6 бригад морской пехоты и пополнили многочисленные части и соединения фронта. Более 100 тысяч человек из боевого состава флота на кораблях, батареях, в авиаполках принимали участие в боях за город Ленина.
За четыре последних осенних месяца напряженных боев из 400 стволов было выпущено по врагу более 100 тысяч снарядов, в основном крупного калибра. Всего же в военном полугодии сорок первого флот израсходовал более 167 тысяч снарядов 406 - 100-миллиметрового калибра.
В преддверии 1942 года Краснознаменный Балтийский флот представлял собой сложное хозяйство, в основном расположенное в восточной части залива (часть наших аэродромов находилась за пределами Ленинградской области). Кроме соединений надводных и подводных кораблей, авиации, береговой и железнодорожной артиллерии оно включало Кронштадтскую военно-морскую базу с островами Сескар, Лавенсари, Ладожскую военную флотилию, тыл флота с судоремонтными заводами и специальными мастерскими по ремонту вооружения и техники, различные управления и отделы, инженерную и медико-санитарную службы, наконец, многочисленный мобилизованный вспомогательный флот - транспорты, буксиры, танкеры, самоходные баржи.
Обо всем этом я и мои коллеги по Военному совету думали в те декабрьские дни, когда по доброй мирной традиции собирались провожать старый и встречать Новый год.
Шли тяжелые и долгие месяцы вражеской осады. Войска 42-й и 55-й армий во взаимодействии с частями Ленинградской военно-морской базы, авиацией фронта и флота прочно удерживали свои рубежи. Ладожская флотилия надежно прикрывала фланги фронта, выходившие на озеро. Но нас очень тревожила малочисленность войск на приморском плацдарме, ибо от его сохранения во многом зависел, в частности, дальнейший ход боевых действий на море. К счастью, зима и весна на плацдарме были относительно спокойными. Обе стороны вели разведывательные действия, никаких крупных боев не было. Все усилия защитников города в это время были направлены на дальнейшее совершенствование инженерной обороны, укрепление занимаемых рубежей, на более активное использование артиллерии и авиации фронта и флота.
Инженерные работы на всех участках разворачивались полным ходом. Создавались огневые позиции и артиллерийские и пулеметные точки, отрывались траншеи, оборудовались командные и наблюдательные пункты. Совершенствовалась оборона и внутри города.
К началу лета было создано несколько оборонительных секторов, крупных узлов сопротивления, взаимодействующих между собой. Командир Ленинградской военно-морской базы контр-адмирал Ю. А. Пантелеев (эту должность он занимал до 1 марта, а затем до 1 июня командовал базой Г. И. Левченко), будучи подчиненным командующему войсками внутренней обороны генералу С. И. Кабанову, руководил подразделениями флота на этих работах. Для обслуживания артиллерийских и пулеметных точек создавались специальные подразделения, куда входили рабочие, бойцы милиции, пожарной охраны, а также морские батальоны, формировавшиеся за счет личного состава кораблей и частей флота, усиливаемых наземной фронтовой, флотской и зенитной артиллерией. Город готовился к боям за каждую улицу, за каждый дом.
Большую помощь Ленинградскому фронту оказала Ставка Верховного Главнокомандования, выделив несколько вновь сформированных и вооруженных артиллерийско-пулеметных батальонов. Они тотчас были выдвинуты на передний край, а находившиеся там стрелковые дивизии выводились в резерв для отдыха, пополнения и подготовки к будущим наступательным боям.
Балтийские летчики и артиллеристы-зенитчики принимали самое активное участие в защите города, кораблей, объектов флота от вражеских воздушных ударов. Военно-воздушные силы флота под командованием генерала М. И. Самохина располагались в ту пору на аэродромах Ладоги, внутри обороняемой городской территории, в Кронштадте, на ораниенбаумском плацдарме. Плечом к плечу с боевыми товарищами из общевойсковой армии и ПВО они срывали попытки врага прорваться к городу.
Я хорошо знал благородную отвагу балтийских соколов и не переставал восхищаться их мужеством и мастерством.
Получив должный отпор и потеряв не один десяток самолетов, враг в течение зимы почти не решался появляться в небе над блокированным городом.
Но Ленинград усиленно обстреливался вражеской артиллерией, причем варварскому разрушению подвергались прежде всего мирные кварталы города, где никаких оборонительных объектов, разумеется, не было. Маневр гитлеровского командования был довольно прост - подавить волю ленинградцев. Это был маневр психологического шантажа. На карте-планшете, найденной у пленного немецкого офицера-артиллериста, были нанесены плановые цели с нумерацией наиболее важных объектов. Вот они: цель No 99 - больница имени Нечаева, цель No 187 библиотека, цель No 192 - Дворец пионеров, цель No 259 - Эрмитаж. С началом нового года мы распознали и новую тактику вражеских батарей. Если минувшей осенью это был довольно бессистемный обстрел, то теперь огонь врага стал более методичным, сосредоточенным: в короткий промежуток времени значительная часть батарей (10 - 15) выпускала максимум снарядов.
Руководители контрбатарейной борьбы - командующий артиллерией фронта генерал Г. Ф. Одинцов и начальник артиллерии флота контр-адмирал И. И. Грен учитывали любые изменения в тактике врага и сами вырабатывали новые методы борьбы с ним. Координировались цели между наземной артиллерией фронта (крупные калибры) и корабельной, береговой и железнодорожной артиллерией флота.
Все это, конечно, ограничивало продолжительность вражеского обстрела города, но, к сожалению, не решало задачи уничтожения его батарей. Для этого требовалось на каждую батарею большое количество снарядов, сочетаемых одновременно с ударами по цели с воздуха. Такими возможностями в ту пору ни фронт, ни флот не располагали. Эта задача была полностью решена несколько позже, когда по решению Ставки Верховного Главнокомандования в составе фронта был создан специальный артиллерийский корпус контрбатарейной борьбы, в который включалась и часть сил фронта. Но это было лишь год спустя.
А пока, в 1942 году, для артиллерии флота борьба с батареями противника оставалась основной задачей. В феврале по указанию Военного совета фронта наземная и флотская артиллерия значительно усилила огонь. По батареям противника, длительное время находившимся на одних и тех же позициях, наносились мощные удары. Такие удары стали возможны благодаря тому, что значительно улучшилась артиллерийская инструментальная разведка (по качеству и количеству средств), более результативно использовалась корректировочная авиация. С марта артиллерия фронта и флота начала наносить удары и по другим важным объектам, таким, как склады, железнодорожные узлы, штабы, узлы связи. Борьба с батареями стала также более эффективной, в частности, время на открытие огня сократилось до минимума. Интенсивность обстрела города и жилых районов снизилась. Постепенно, но верно мы выбивали у противника возможность безнаказанно подвергать Ленинград разрушениям. Все чаще и чаще он ограничивался короткими огневыми налетами. На каждый его выстрел через самый минимальный промежуток времени следовал ответ по мощности значительно сильнее.
И все же улицы города и объекты флота подвергались иногда артиллерийским ударам. Так, один из наиболее сильных вражеских обстрелов района Ржевки и батарей нашего артиллерийского полигона был в ночь на 29 марта. А в следующем месяце (о чем будет рассказано ниже) одновременно с обстрелом наших кораблей враг использовал и мощную группировку своей бомбардировочной авиации.
Нарком Военно-Морского Флота в апреле 1942 года предложил Военному совету флота добиться лучшей сработанности со штабами фронта и армий, а начальник Генерального штаба дал указание о более правильном использовании морской артиллерии, в основном по целям, недосягаемым для артиллерии фронта.
Мы прекрасно понимали, что главные задачи войны решались на сухопутных фронтах, видели, как основные усилия Советских Вооруженных Сил были устремлены на разгром армий врага, и, естественно, оказывали самое активное содействие нашим войскам. Это содействие было многосторонним, к нему привлекались прежде всего надводные корабли, вооруженные артиллерией, авиация, береговые, зенитные и железнодорожные батареи флота. Так же как и в первый год войны, Краснознаменная Балтика передала в состав фронта свыше 30 тысяч человек.
Исключительно тесное взаимодействие сил флота с войсками фронта в обороне и наступлении явилось ярким свидетельством высокого уровня развития советского военного искусства.
В январе 1942 года войска Волховского фронта и левого крыла Ленинградского фронта, завершив разгром волховско-тихвинской группировки противника, продолжали наступление на Любань и Тосно. Ожесточенные бои здесь продолжались до июня. Успеху наших войск на любаньском направлении помогала артиллерия флота.
Мне припоминаются тяжелые осенние дни сорок первого года, когда враг подходил в районы, расположенные в непосредственной близости от города, и намеревался форсировать Неву для соединения с финскими войсками, то есть замкнуть второе кольцо окружения города вместе с его защитниками. Командующий войсками Ленинградского фронта генерал М. М. Попов обратился в Военный совет флота с просьбой об оказании помощи в создании надежной обороны на правом берегу Невы.
К сожалению, тогда на артиллерийских складах флота ничего уже не было, и мы могли предложить единственное - снять с линейных кораблей "Марат" и "Октябрьская революция" бортовые 120-миллиметровые орудия, которые не использовались линейными кораблями из-за их сравнительно небольшой дальности стрельбы. Эти орудия мы и предложили установить по правому берегу Невы в наиболее угрожаемых местах.
Несколько раньше, когда только обозначилось генеральное наступление войск противника на Ленинград, флотские артиллеристы предложили командованию Северо-Западного направления установить для обороны Ленинграда и уничтожения техники противника еще на дальних подходах к городу мощную башенную 180-миллиметровую батарею. Согласие командования было получено, развернулись большие строительные работы, доставка материальной части. К осени сорок первого года была оформлена Невская укрепленная морская оборонительная позиция под командованием майора М. М. Барановского.
Пять 120- и одна 180-миллиметровая батареи - 19 морских дальнобойных орудий на небольшом по протяженности берегу реки Невы составляли 301 -и артиллерийский дивизион, которым командовал майор Г. Г. Кудрявцев (военком батальонный комиссар С. А. Томилов, начальник штаба капитан В. И. Панькин). Должен отметить, что подбор командования дивизиона и командиров батарей, капитанов А. Г. Бондарева, П. А. Дубова, старшего лейтенанта В. С. Мамчура и других был произведен с учетом их богатого боевого опыта и участия в боях осенью сорок первого года под Таллином, Ханко, Ленинградом.
Батарея No 470 (180-миллиметровая) устанавливалась на железобетонных основаниях, с навесными железобетонными козырьками над орудийными двориками и бетонными нишами для хранения расходного боеприпаса. Материальная часть и орудийный расчет прикрывались броневым щитом, с толщиной лобовой брони до трех дюймов. Все это в какой-то степени обеспечивало необходимую защиту материальной части, приборов и, главное, личного состава от осколков и прямых попаданий снарядов (руководил строительством опытный флотский инженер майор В. В. Ярыгин).
Огневая позиция этой батареи располагалась на опушке леса в районе Ивановских порогов в одном километре от берега Невы, а с выходом врага и занятием левого берега реки позиция батареи находилась в полутора километрах от переднего края обороны противника. Начиная с сентября сорок первого года строительство шло уже в условиях обстрела артиллерией и ударов вражеской авиации. Несмотря на это, батарея в декабре вступила в строй и начала наносить мощные огневые удары по дальним целям противника - станциям Тосно, Мга - и вести борьбу с батареями, обстреливающими город.
Понимая опасность расположения нашей тяжелой батареи, враг вел по ней огонь не только артиллерией, но и минометами, дополняя ударами авиации. Однажды, когда батарея выполняла боевую задачу по нанесению ударов по железнодорожной станции Тосно, противник в свою очередь начал ее обстрел. Падали мощные снаряды осадной артиллерии. Они рвались в районе орудийных двориков. Один разорвался в непосредственной близости от места хранения боевых зарядов для срочной стрельбы. Ниша была разрушена, и загорелись заряды. Взрыв боеприпасов, казалось, был неминуем. Однако этого не случилось. Весь орудийный расчет бросился тушить пожар. Для ликвидации его прибыла аварийная спасательная группа во главе с заместителем командира батареи капитаном Усковым, а также капитаном И. Г. Береговым. Пренебрегая опасностью, люди выносили горящие пеналы с зарядами и тем самым предотвратили взрыв боеприпасов. Многие получили тяжелые ожоги. За этот подвиг большая часть боевого расчета была награждена орденами и медалями.
Только за первые пять месяцев боевой деятельности батареи противник выпустил по ее позиции несколько тысяч снарядов и мин. Конечно, случались прямые попадания в броневые плиты орудий, орудийные дворики, были потери в личном составе, но боевой расчет батареи со своими командирами, проявляя мужество, отвагу, отлично выполнял боевые задания командования и наносил потери врагу. Батарея геройски действовала до самого дня разгрома противника под Ленинградом.
С июля 1942 года этой батареей командовал имеющий боевой опыт отличный артиллерист капитан К. К. Башмаков, заместитель по политчасти И. Новиченко. Учитывая близость расположения огневой позиции батареи от переднего края противника, мы придали ей для обороны с суши специально сформированную пулеметную роту капитана П. А. Дмитриева, которая надежно охраняла ее. Командиром взвода в роте был лейтенант Юрий Михайлович Непринцев, впоследствии замечательный советский художник. Эта рота потом стала снайперской.
Остальные батареи, снятые с линейных кораблей, строились на деревянных основаниях и вступали в строй по мере прибытия для них материальной части и сформированных боевых расчетов.
Исключительно большую работу по проведению инженерных мероприятий в дивизионе, таких, как защита личного состава, создание ходов сообщения от огневых позиций, повышение живучести батарей, командных пунктов, маскировка, создание ложных батарей с имитацией стрельбы, защита наблюдателей на корректировочных постах, проводил талантливый инженер капитан М. Г. Аврух. Большую помощь ему оказывал прославленный защитник Осмуссара сержант Г. А. Вдовинский.
Отлично в дивизионе было организовано медицинское обеспечение. Под руководством майора И. Т. Лупанова были созданы возможности, позволявшие проводить и хирургические операции, а в деревне Самарка создан стационар для легкораненых, медпункт и амбулатория. Он вел большую работу по поддержанию физического состояния боевых расчетов в трудную зиму 1941/42 года.
Огневые позиции этих батарей размещались в 2 - 5 километрах от переднего края противника. Такое положение позволяло им наносить удары по целям, которые были в глубине обороны врага, в то же время все батареи находились в зоне досягаемости артиллерии среднего калибра и даже полковых минометов противника.
Поскольку батареи-дивизиона располагались в непосредственной близости от переднего края обороны врага, среди личного состава большое развитие получило снайперское движение. Особенно усилилось оно после совещания, проведенного Военным советом фронта в Смольном в феврале 1942 года.
Нарком Военно-Морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов, прибывший на флот поздней осенью 1942 года, детально интересовался их боевой работой. За один только сорок второй год снайперами дивизиона было уничтожено более тысячи вражеских солдат и офицеров. 37 снайперов были награждены высокими правительственными наградами. Особенно отличились краснофлотцы И. П. Антонов, П. К. Пасикан, В. А. Титов, В. Петров, Мира Объедкова, Валентина Муравьева, корректировщик старший лейтенант Клименко. Фашистские снайперы охотились за Антоновым, он был трижды ранен, но вставал в строй и продолжал истреблять противника с еще большей энергией. За время войны он уничтожил 362 фашиста. В феврале 1943 года Указом Президиума Верховного Совета СССР И. П. Антонову было присвоено звание Героя Советского Союза.
Артиллерийский дивизион майора Г. Г. Кудрявцева принимал самое активное участие во всех оборонительных и наступательных боях и операциях войск фронта.
Во взаимодействии с войсками фронта активную роль сыграла также флотская авиация. К апрелю она пополнилась новой материальной частью, особенно истребителями и штурмовиками. ВВС флота насчитывали теперь более 220 самолетов. И все же летчики Балтики испытывали чрезвычайно большое напряжение. Они решали множество сложнейших задач - прикрытие морских подступов к Ленинграду, мест базирования кораблей, ледовой трассы на Ладоге, связывающей страну с городом, - и в то же время привлекались для выполнения боевых заданий, свойственных авиации фронта. Балтийские летчики наносили бомбоштурмовые удары по скоплениям войск и техники противника. В феврале в районе Погостье, Поляна отважные соколы оказывали помощь одной из наших дивизий, попавшей в окружение.
Флотские штурмовики, уже накопившие опыт поддержки наших войск, нещадно били врага под Тосно, Любанью, Мгой, Ропшей, Красным Селом, Синявино, в районе Пушкина...
По ночам бомбардировочная авиация наносила ощутимые удары по узлам сопротивления и скопления войск и техники. Более 3000 боевых вылетов выполнила за этот период авиация флота в интересах сухопутных войск. Одновременно наши летчики вели разведку, постановку мин, осуществляли прикрытие Ладоги и сопровождали транспортные самолеты.
Не отказавшись от своего сумасбродного плана захвата города Ленина, немецко-фашистское командование, разумеется, учитывало ту большую роль, которую сыграла артиллерия Балтийского флота в отражении осенних атак противника, и решило до начала навигации 1942 года уничтожить крупные артиллерийские корабли, находившиеся в Ленинграде на Неве и ее протоках. А цели были довольно заманчивыми - один линейный корабль, два крейсера, более десяти эскадренных миноносцев и канонерских лодок, два минных заградителя, десятки подводных лодок. К тому же все корабли были скованы льдом. Еще в феврале штаб гитлеровского 1-го авиационного корпуса получил приказание:
"Перед самым вскрытием льда в Финском заливе уничтожить массированным налетом штурмовиков под прикрытием истребителей находящиеся там главные боевые силы русского флота".
Для осуществления этого задания и была намечена операция "Айсштосс". В двадцатых числах марта командование корпуса специальной директивой предупреждалось, что выполнения этой задачи требует непосредственно Геринг и что сам Гитлер ожидает уничтожения кораблей.
В марте противник начал подготовку к осуществлению своего замысла. Для тренировки летчиков на льду одного из озер были начерчены контуры советских боевых кораблей в натуральную величину в том положении, в котором они стояли на Неве, Потом стала известна очередность ударов по нашим кораблям: "Октябрьская революция"... крейсеры... минзаг "Ока"... Одновременно противник намечал использование и тяжелой артиллерии.
Ленинград к этому времени прикрывался довольно надежной системой ПВО фронта и флота. Правда, противнику сопутствовало малое расстояние от его аэродромов до города. Поэтому значительное число истребителей нам приходилось держать в воздухе и в постоянной готовности на аэродромах.
4 апреля 1942 года около 19 часов на всех кораблях была объявлена воздушная тревога. Обычный артиллерийский обстрел Ленинграда по квадратам на этот раз сменился обстрелом районов, прилегающих к Неве и ее основным протокам, а также судостроительных заводов. Когда в моем кабинете от разрыва первого снаряда вылетели стекла, я сказал начальнику штаба флота Юрию Федоровичу Раллю:
- Гитлеровцы думают, что подавили обстрелом наши зенитки. Теперь будет массированный налет.
Так оно и произошло. Одновременно с артиллерийским обстрелом в воздухе появилось около 200 вражеских самолетов. Истребители устремились в атаку на наши патрули, бомбардировщики и штурмовики с нескольких направлений прорывались к городу.
Однако ничего похожего на "сокрушительные" беспрестанные удары, какие мы испытывали в августе - сентябре 1941 года, у фашистов на этот раз не получилось. Массированный налет вражеской авиации был встречен организованным отпором. Летчики и зенитчики фронта и флота преподали фашистам поучительный урок. Мощный заградительный огонь, смелые атаки краснозвездных истребителей сразу же изменили боевые порядки вражеских самолетов. Добрая их половина вообще не была допущена к городу и вынуждена была сбросить бомбы в Финский залив. Противник потерял около 20 самолетов, несколько их было повреждено. К огневым позициям кораблей прорвались лишь одиночные самолеты. Большую часть бомб фашисты сбросили на жилые кварталы. Корабли получили небольшие повреждения.
Всеволод Вишневский, свидетель этого поединка, записал тогда в своем дневнике:
"... Корабли после вчерашних и ночных налетов стоят нерушимо... Военная цель налета - разрушение кораблей и удар по аэродромам - не достигнута".
В ночь на 5 апреля гитлеровская авиация решила вновь попробовать свои силы. В налете участвовало всего 18 бомбардировщиков, из них к городу прорвалось лишь восемь. Интенсивный огонь зенитной артиллерии и противодействие истребителей надежно прикрывали город и корабли.
Очевидно, под впечатлением первых воздушных налетов на корабли нашего флота Гитлер 5 апреля заверял своих приближенных:
"Ленинград должен пасть... Из-за голода население города сократилось уже до двух миллионов. Можно себе представить, что ожидает население Ленинграда в дальнейшем. Разрушение города саперами и артиллерийским обстрелом только завершит процесс уничтожения. В будущем Нева станет границей между Финляндией и Германией. Ленинградская гавань и верфи тоже должны быть уничтожены. Только один владыка может быть на Балтике - внутреннем немецком море"{21}.
В это же время флот получил задание командования фронта - уточнить расположение вражеских бомбардировщиков и нанести по ним удар. Мы немедленно выполнили это приказание. 15 апреля в районе Красногвардейска был нанесен бомбовый удар по скоплению самолетов врага, уничтожено более 10 самолетов. Но к концу апреля гитлеровская авиация возобновила штурмовки и бомбардировки, взаимодействуя с крупнокалиберной артиллерией. Два дня подряд - 24 и 25 апреля - над нашими кораблями появлялись вражеские самолеты, правда значительно меньшим числом, но обстановка была весьма напряженной.
У нас не было возможности после первых двух налетов изменить позиции крейсеров и эскадренных миноносцев. На Неве стоял крепкий лед. В ночь на 25 апреля удалось изменить стоянку лишь "Кирова", потом и "Максима Горького", минзага "Ока", а позже рассредоточили и эскадренные миноносцы, улучшив маскировку всех кораблей. Одновременно мы усилили боевой состав флотского зенитного полка, непосредственно прикрывавшего стоянки кораблей.
Балтийские летчики-истребители, отражая эти налеты, делали в день по нескольку боевых вылетов. В один из этих дней семь своих воспитанников вел Герой Советского Союза Василий Голубев. Внезапно они встретились с вражескими бомбардировщиками, прикрываемыми истребителями. Силы были неравные, но балтийцы не раздумывая вступили в бой и сбили несколько машин. В. Голубев умело управлял своими ведомыми и лично уничтожил самолет противника.
И все же 24 апреля, используя окна в облаках при одновременно отвлекающем артиллерийском обстреле, авиация противника причинила нам некоторый урон. Было два прямых попадания бомб (не более 100 кг) в кормовую часть крейсера "Киров", стоявшего на огневой позиции набережной Невы у 19-й линии Васильевского острова. Выведены из строя обе 100-миллиметровые кормовые батареи и автоматы и часть орудий базовой 85-миллиметровой зенитной батареи, развернутой для прикрытия крейсера на своей огневой позиции. В районе кормовых погребов возникли пожары, загорелись 37-миллиметровые патроны в кранцах первых выстрелов. На корабле возникла серьезная угроза больших разрушений. Исключительное мужество и стойкость проявили краснофлотцы и старшины аварийнои трюмно-пожарных партий при тушении опасных очагов пожара. Героическими усилиями они были локализованы. На какой-то период корабль лишился части зенитных средств защиты, ослабла его противовоздушная оборона. Ночью крейсер отбуксировали на противоположный берег, были приняты меры маскировки, а на его место подведен учебный корабль "Свирь". На следующее утро фашистские "юнкерсы" снова появились над этой стоянкой и потопили "Свирь".
Геббельсовская пропаганда уже в который раз на весь мир протрубила о том, что "советский крейсер "Киров" уничтожен". Но это была очередная ложь. В тяжелых блокадных условиях рабочие ленинградских заводов рука об руку с военными моряками в рекордно короткий срок провели ремонт, восстановили старое и установили новое зенитное вооружение на корабле. И славный крейсер "Киров" вновь продолжал громить врага. Краснознаменный корабль и после войны продолжал служить учебной базой подготовки молодых командиров и специалистов для нашего флота.
Как ни велика была воздушная армада противника, ей не удалось достичь поставленной цели. Налет, по существу, провалился.
Скоро в ленинградском небе стало спокойнее. Главные объекты - корабли, в которые так тщательно целились гитлеровские асы, - почти не пострадали. Небольшие попадания осколков снарядов и бомб в корпус были у минзага "Ока", у крейсера "Максим Горький" и на двух эскадренных миноносцах. Причем эти повреждения были немедленно устранены личным составом кораблей. Результаты налетов (4, 5, 24, 25, 27 и 30 апреля) оказались ничтожными, в то же время потери в боевом составе авиации врага были внушительными. Почти 90 самолетов со свастикой нашли гибель в водах Финского залива, на подступах к Ленинграду, на его улицах.
Интенсивные удары вражеской авиации явно выдавали намерения гитлеровского командования принять все меры надежной защиты своих морских сообщений и служили, в частности, упреждающим ударом по кораблям Балтийского флота.
Противовоздушная оборона Ленинграда к этому времени была довольно мощной как по боевому составу современных истребителей, так и по зенитной артиллерии. А корабли флота со своих боевых позиций продолжали поддерживать войска как в обороне, так и в наступлении.
Потерпев поражение в битве под Москвой, гитлеровское командование не отказалось от своего плана, в котором предполагалось заблокировать силы нашего флота в Ленинграде и Кронштадте и тем самым обеспечить безопасность морских перевозок на Балтике.
После памятного заседания Военного совета флота в конце декабря прошлого года, на котором ясно определились задачи флота на 1942 год, лейтмотивом всех моих требований, объяснений и планов стала предстоящая летняя кампания на море и на озере. Но, разумеется, это ни в какой степени не могло ослабить внимания к делу, я бы сказал, величайшей важности - содействию войскам Ленинградского фронта.
С легким сердцем я отправился тогда в Смольный. Мне предстояло доложить Военному совету фронта об итогах боевых походов на Ханко и о некоторых нуждах в ремонте кораблей. Но на встрече пришлось затронуть более широкий круг вопросов. Командующего фронтом генерала М. С. Хозина и члена Военного совета А. А. Жданова интересовали итоги осенних походов подводных лодок, минная обстановка в Финском заливе, а также проблема Ладоги.
Обстоятельно отвечая на вопросы, я подумал, что это весьма удобный момент для изложения своих взглядов на будущие действия подводных лодок в Балтике. Но все же не решался начинать разговор без обоснованных и доказательных материалов. Мне казалось, что даже об обстановке в Финском заливе сужу несколько односторонне - только с позиции командующего флотом, захваченного идеей создания прежде всего условий для прорыва подводных лодок на запад, стремлением доказать, что и в обороне следует наступать. Конечно, я вовсе не опасался, что командующий фронтом и член Военного совета не согласятся со мной, увидят в этом плане хотя бы малейшее стремление оторвать силы флота от непосредственной обороны города, от обеспечения коммуникаций на Ладоге. Нет, я был твердо уверен, что планы Военного совета флота целиком отвечают осуществлению генеральной линии в войне с фашизмом и командование фронта поддержит нас. Но лучше все же начать разговор об этом, имея на руках все данные, тщательно подготовленные документы, которые с одобрения командования Ленфронта можно будет направить в Ставку.
Думая обо всем этом, я все же сказал:
- Андрей Александрович, балтийцы в минувший месяц доставили с Ханко и дали фронту около 23 тысяч закаленных воинов-кадровиков. Теперь, надеюсь, от нас будут требовать меньше людей в состав войск фронта...
Жданов как будто уловил намек, догадался о смысле произнесенных слов. Он посмотрел на меня внимательно и тихо сказал:
- Заходите, потолкуем. За зимой идет весна... - И Андрей Александрович тут же напомнил о развертывании строительно-инженерных работ в Осиновце и Кобоне, что инженерный отдел флота должен в кратчайшие сроки выдать всю проектно-изыскательскую документацию по Ладоге.
Я доложил о принятых мерах по выполнению решений Военного совета фронта, о том, что создано специальное флотское управление, которое возглавляет военный инженер 2 ранга Н. И. Патрикеев, развернуты работы по строительству причалов и подъездных путей к ним.
- Этот участок работы мы держим все время под неослабным контролем, часто бываем на строительных площадках, - добавил я.
Беседа в Смольном проходила в деловой обстановке. Командующий войсками подробно рассказал о положении на фронте, на его отдельных участках, заметил, что противник, несмотря на большие потери осенью прошлого года, обладает весьма серьезными наступательными возможностями, особенно его артиллерия и авиация. Имеются данные, что гитлеровцы ожидают подкрепления, чтобы новыми силами начать штурм города.
Через несколько дней я беседовал с командующим эскадрой вице-адмиралом В. П. Дроздом. Его беспокоил ремонт лидеров и эскадренных миноносцев, их зенитное перевооружение - предполагалось с началом навигации иметь в Кронштадте в первой боевой линии отряд легких сил.
Совсем не категорично я высказал Валентину Петровичу следующее:
- Если армии по берегу Финского залива не продвинутся, ориентируйтесь на участие в обороне островов и восточной части Финского залива да на использование артиллерии по указаниям Грена. Воевать в море будут подводники, катерники и летчики.
В. П. Дрозд оживился. Будучи на Северном флоте, он много работал над вопросами взаимодействия различных родов сил.
- Значит, дадите работу всем силам охраны водного района? Да, пожалуй, и не только ОВРу. А подводники, конечно, могут самостоятельно прорываться.
- Если мы материально основательно обеспечим и летчиков, и подводников, и катера ОВРа, - подтвердил я.
Мы хорошо знали, что жизнь и деятельность в осажденном городе регламентировались Военным советом Ленинградского фронта. Военный совет определял и задачи флота в период обороны, использование его сил, ресурсов, а также и наши нужды, в том числе изготовление на предприятиях города трального оружия, объем судоремонта, отпуск материалов, устанавливал объем всех перевозок через Ладогу как зимой, так и на весну - лето 1942 года.
Очень тяжелое положение в Ленинграде требовало именно централизованного руководства материальным и техническим обеспечением фронта и флота. Правительство устанавливало общие фонды, лимиты и количество продпайков для города, фронта и флота, и все грузы поступали только в адрес тыла фронта, со складов которого материальные средства отпускались войсковым соединениям и торговым предприятиям города.
На характер и возможности боевых действий флота, конечно, значительное влияние оказывало обеспечение его сил. А оно во многих отношениях было недостаточно удовлетворительным. Прежде всего требовался значительный ремонт корпусов и механизмов почти всех надводных и подводных кораблей, различных катеров. Нужно было усилить их зенитное вооружение. Мы дружно взялись за это дело. На линкоре "Октябрьская революция" начали устанавливать десять 37-миллиметровых автоматов, на крейсерах "Киров" - десять, "Максим Горький" пять, на лидере "Ленинград" - восемь, на эскадренных миноносцах - по шесть "эрликонов" и по четыре "кольта". Значительное усиление зенитного вооружения началось на всех кораблях и судах Ладожской флотилии, катерах ОВРа в Кронштадте.
Но к началу кампании флот испытывал острую необходимость в артиллерийском боезапасе. Поступление его из центра увеличилось только в четвертом квартале сорок второго года. На восточный берег Ладоги поступило 854 вагона боеприпасов для флота. К концу года обеспеченность по самым ходовым калибрам составляла: 4, 9 боекомплекта для орудий 180-; 15, 3 - для 152-; 4 - для 130-; 4, 8 - для 100- и 85-миллиметровых калибров.
Не менее остро тогда стоял вопрос и с топливом. Еще осенью прошлого года все его запасы были взяты на строжайший учет, введена жесточайшая экономия, в силу чего мы вынуждены были сокращать боевую деятельность тральных и дозорных сил. Достаточно сказать, что 1 февраля мазутом флот был обеспечен лишь на 26 суток, автобензином - на 12, углем - на 8. Причем суточный расход топлива для кораблей, находящихся на огневых позициях, по сравнению с мирным временем сократился в два раза. Из-за нехватки угля 153 корабля и судна пришлось поставить на консервацию. Специальной автоколонной нам удалось за зиму доставить 785 тонн бензина. И только в летние месяцы после прокладки по дну Ладожского озера бензопровода положение с бензином намного улучшилось. Всего же по ледовой дороге для нужд флота доставлено 8170 тонн различных горюче-смазочных материалов.
Но, несмотря на чрезвычайно интенсивную работу ледовой дороги, по-прежнему самым тяжелым оставался продовольственный вопрос. С началом блокады распределение всего поступавшего продовольствия было возложено на уполномоченного ГКО Д. В. Павлова, а потом этим занимался только Военный совет фронта. Полученное нами продовольствие распределялось между базами и доставлялось средствами тыла флота. Особенно трудно было со снабжением островных гарнизонов. В зимнее время грузы сперва завозились на ораниенбаумский плацдарм, а оттуда на острова. Несколько позже была налажена автомобильная дорога от маяка Шепелевского через Сескар. Летом же все снабжение шло водой и особых трудностей уже не представляло.
Весьма важной задачей флота было сохранение и расстановка командных кадров, подготовка в короткий срок в школах Кронштадтского учебного отряда хороших специалистов для кораблей из вновь призванной молодежи.
Мы считали нужным всю командирскую учебу построить с учетом всестороннего освоения боевого опыта первого военного полугодия, который должен помочь подводникам, летчикам уяснить, от чего следует отказаться, против чего бороться, что считать заслуживающим внимания и поощрения. Военный совет дал, в частности, указание командующему авиацией генералу М. И. Самохину активно вести разведку в море и зимой, для чего тщательно обучать летный и штурманский состав боевой работе над морем.
Среди других неотложных дел, о которых мы думали в те зимние дни, был ремонт кораблей, вооружения и техники. Предстояло отремонтировать 143 корабля и вспомогательных судна и около 300 различных катеров. Часть кораблей, получивших боевые повреждения корпусов и механизмов, требовала больших восстановительных работ. Кроме того, в ту пору уже намечалось строительство новых магнитных тральщиков, трал-барж, минных прерывателей, морских бронекатеров, сухогрузных металлических барж и десантных тендеров для Ладоги.
А ведь судостроительные и судоремонтные заводы уже к декабрю фактически прекратили работу. Большое количество рабочих ушло на фронт, часть эвакуировалась на восток страны, а оставшихся в городе было очень мало. Из-за отсутствия электроэнергии и топлива погасли заводские котлы, остановились насосы, механизмы. Тут пришлось хорошенько потрудиться тылу флота и командирам соединений, чтобы до предела использовать внутренние возможности плавучих и корабельных мастерских, перевести их на трехсменную работу.
К счастью, на складах и заводах города оказалось вполне достаточно материалов, запасных частей для нового строительства и ремонта кораблей всех классов. Хуже дело обстояло на Ладоге. Здесь не было ни ремонтных предприятий, ни квалифицированных рабочих. Пришлось в небольших бухтах - Морье, Осиновце, Кобоне и Новой Ладоге создать мастерские в землянках, а рабочих направить туда из Ленинграда.
Разумеется, флоту справиться с этой большой работой было крайне тяжело. По нашей просьбе Военным советом Ленинградского фронта 9 января 1942 года было принято специальное постановление, в котором говорилось, что производство зимнего судоремонта и подготовку кораблей к весенним боевым действиям считать главной боевой задачей Краснознаменного Балтийского флота и ленинградской судостроительной промышленности. Военный совет фронта решил возвратить на флот с сухопутных частей подводников и некоторых других специалистов. Многие предприятия города и области обязывались выполнить заказы флота. Для ремонтных работ было освобождено от всех видов трудовой и воинской мобилизации около 19 тысяч человек. Однако к началу января сорок второго реальной силой, способной производить корабельный ремонт, в действительности являлись только экипажи кораблей. Учитывая это, решением Военного совета фронта корабельный личный состав перевели на первую норму питания.
Военный совет КБФ обратился со специальным воззванием к военным морякам и рабочим судостроительных и судоремонтных заводов и мастерских, призывая отдать все силы быстрейшему ремонту кораблей. Политуправление флота издало листовки-памятки, в которых определялись конкретные обязанности специалистов, давались советы и рекомендации.
Я говорю об этом так подробно потому, что ремонт кораблей в тех условиях имел особый смысл. Он вселял твердую уверенность в личный состав: Балтийский флот не только жив, цел, но и с наступлением весны перейдет к выполнению своего основного боевого назначения - к активной борьбе с врагом на море.
Пожалуй, только живые свидетели тех дней могут оценить все значение в ту пору таких обыденных слов, как "закипела работа". А так именно и было после решения Военного совета фронта о ремонте боевых кораблей. Люди недоедали, мерзли, многого не хватало, а работа все же заметно продвигалась.
Да, я не преувеличу, если скажу, что невиданный энтузиазм и патриотическая сознательность явились той огромной движущей силой, которая дала нам возможность совсем с неплохими результатами встретить весеннюю кампанию сорок второго.
Несмотря на невероятно тяжелые условия, мы смогли отремонтировать сотни кораблей различных классов. Никогда никто не предполагал, что такие сложные ремонтные работы так быстро и с хорошим качеством можно выполнить в подобных условиях. Сверх плана удалось привести в порядок еще немало кораблей, которые в зимнее время получили различные повреждения от артиллерийских обстрелов и налетов авиации противника.
Как мне кажется, ценнейший опыт организации ремонта подводных лодок блокадной зимой 1941/42 года заслуживает специального исследования. Балтийцы выполнили своими силами 98 процентов всех заводских работ! В памяти сохранилось множество имен настоящих героев-тружеников. Вспоминается мичман Юркевич. Это он сделал приспособление для съема гребного винта под водой вне дока. По нормам на это отводилось 36 рабочих часов, а водолазы Бойченко и Райский, руководимые изобретателем, сняли винт за 2 часа 40 минут! Потом эту операцию с таким же успехом повторили еще 17 раз под наблюдением помощника флагманского инженера-механика бригады подводных лодок инженер-капитана 2 ранга Б. Д. Андрюка.
Особую трудность представлял ремонт точных измерительных приборов. В этом деле нам очень помогли заводские специалисты. Была проведена лабораторная проверка 1330 приборов.
Успешным выполнением судоремонта в ту голодную и холодную зиму балтийцы вписали блестящие страницы, которые достойны упоминания наряду с боевыми подвигами.
К 1 мая 1942 года технически были готовы десять подводных лодок. Также были готовы, но требовали докования еще семь лодок.
Уже в характере проводимого ремонта моряки улавливали верный признак того, что скоро им предстоит горячая работа. Это стало еще более очевидно, когда на подводных лодках развернулись усиленные занятия матросов и офицеров по всем специальностям. На вскрывшейся ото льда Неве отрабатывались погружения и всплытия, решались аварийные задачи. Командиры усердно занимались торпедными стрельбами в специальном классе, а штурманы изучали навигационные, гидрографические и минные условия на театре.
Об использовании подводных лодок в предстоящей кампании 1942 года были разноречивые толкования. Помню, однажды ко мне пришел командир дивизиона подводных лодок капитан 2 ранга В. А. Егоров.
Я знал Владимира Алексеевича как одного из лучших подводников. Спокойный, рассудительный, на этот раз он был очень взволнован. Комдив убедительно доказывал, что выходы подводных лодок, в частности И. М. Вишневского, Ф. И. Иванцова, А. И. Мыльникова и других осенью 1941 года, когда они выполнили боевые задания в Балтийском море, в том числе связанные с обеспечением эвакуации гарнизона военно-морской базы Ханко, не оставляют сомнения в возможности успешных действий и в кампании 1942 года.
- Вряд ли за зиму обстановка в заливе, особенно минная, ухудшится, заметил Егоров, - наоборот, весенние передвижки льда, которые произойдут под влиянием зимних штормов и свежих весенних ветров, сорвут и уничтожат часть мин. Все же, несмотря на это, минная опасность для лодок при самостоятельном форсировании Финского залива останется главной.
Я спросил комдива, какие еще трудности он предвидит. Подумав, Владимир Алексеевич обвел карандашом на карте Балтики прибрежные малые глубины и сказал, что за этой зоной надо следить особенно внимательно: к ней уже в прошлом году прижимались транспорты противника, да и в первую мировую войну немцы применяли подобную тактику.
Егоров усмехнулся:
- Пустили утку, будто Балтийский флот приказал долго жить, затонул... а сами боятся его. С небольших глубин кто их сможет выгнать? Пока берег в их руках - никто. Ну разве в какой-то мере авиация.
Наступила небольшая пауза. Егоров энергично сжал кулаки, словно видел во мне непримиримого оппонента.
- Я неустанно повторяю свои требования к командирам лодок: будьте терпеливы во время пребывания на боевых позициях, по неделям выжидайте трофей, потому что рано или поздно любому конвою приходится менять глубину. Хорошо, если такой установки будут придерживаться не только они, командиры, но и те, кому они подчиняются...
Это была ценная мысль. В ее справедливости я неоднократно убеждался на протяжении всего сорок второго года.
В разговоре с Егоровым мы затронули ряд других тем, подсказанных опытом удачами и неудачами первого полугодия войны. Владимир Алексеевич высказал любопытные соображения об управлении лодками. Он был решительным противником опеки командиров.
Командир дивизиона поднял также вопрос об управлении лодками из высших штабов. Он доказывал, что боевыми действиями, особенно в условиях Балтики, руководить издалека, с берега, невозможно, И выдвигал смелое предложение - не управляемые групповые атаки, а руководство действиями группы в три-четыре лодки с одной лодки, которая проводит разведку для всей группы.
Мне показалось это предложение весьма интересным, принципиально новым, но состояние нашей гидроакустической и радиолокационной техники заставило меня усомниться в его практической эффективности. Это Егорова не убедило. Он видел выход в довольно простом решении. Контакт поддерживается с одной из лодок группы, которая была бы скоростной и имела лучшую технику для связи в целях разведки с самолетом-разведчиком. На такой корабль можно было бы возлагать и новые тактические задачи, и общее оперативно-тактическое руководство другими лодками группы.
Слушая убедительные доводы В. А. Егорова, я с удовлетворением подумал, как выросли и возмужали наши люди. Теперь можно было вернее оценить каждого человека. Новые задачи требовали, в частности, укрепления командования соединения подводных лодок. После доклада народному комиссару было принято решение назначить
командиром соединения капитана 1 ранга А. М. Стеценко. До этого Андрей Митрофанович возглавлял отдел штаба флота по руководству подводными силами. Человек он вдумчивый, волевой, знал условия и обстановку на театре военных действий, у него был и опыт командования подводными лодками и соединениями лодок. Меня подкупал в этом с виду замкнутом офицере спокойный, уравновешенный характер, что для подводника особенно важно. Стеценко был достаточно подготовлен и в оперативно-тактическом отношении. Он видел и понимал причины слабых мест в подготовке экипажей.
Под стать командиру мы назначили и военкома соединения. Им стал Илья Аронович Рывчин, начальник ведущего отдела политуправления флота. Это был весьма квалифицированный, знающий политработник. Он отличался большой работоспособностью и совершенной непримиримостью к недостаткам.
Апрель и май для всех нас стали периодом огромного напряжения, особенно для штабов, политорганов, тыла. Надо было все до мелочи предусмотреть в подготовке к летней кампании.
Штаб флота проводил групповые занятия офицеров-подводников совместно с командным составом охраны водных районов Ленинграда и Кронштадта, в которых участвовали также офицеры - авиаторы и артиллеристы. Отрабатывались вопросы эскорта и взаимодействия кораблей, катеров, авиации и артиллерии на переходах Ленинград - Кронштадт и Кронштадт - Лавенсари.
Особая задача встала перед нами во время подготовки подводных лодок к переходу в Кронштадт. Надо было прежде всего отработать самые необходимые задачи боевой подготовки и организации службы, особенно срочное погружение. Единственное место, выбранное командованием бригады, был район Невы с подходящими глубинами, между Литейным и Охтинским мостами.
Одной из первых начала отработку срочного погружения из-под двух дизелей подводная лодка "Л-3". После срочного погружения почти в течение полутора часов она следовала под перископом. Скорость течения в этом районе достигала около трех миль в час. Поэтому фактическое перемещение подводной лодки против течения экономичным ходом 3 - 3, 5 мили в час было настолько медленным относительно берега, что, наблюдая в перископ движение пешехода, командир делал вывод: человек идет быстрее, нежели подводная лодка. Под водой проводились тренировки рулевых, одиночная и залповая стрельба воздухом из торпедных аппаратов. После залповой стрельбы рулевые удерживали лодку на заданной глубине. Конечно, отрабатывалась и проверялась вся работа механизмов и организация управления лодкой в подводном положении, проводились тренировки аварийных партий. Это был своеобразный полигон, через который проходили все лодки в Ленинграде. Да, только на Балтике в такое невероятно тяжелое положение были поставлены наши подводники!
Большой важности работа проводилась на Ладожском озере по гидрографическому и навигационному обеспечению плавания боевых, транспортных, речных кораблей и судов. Заново организовывалось противоминное наблюдение за водной поверхностью. Нас не оставляла мысль, что противник с весны может предпринять постановку мин, используя самолеты. Учились командиры кораблей, катеров, транспортов. Отрабатывалось взаимодействие с летчиками флота. Шла напряженная учеба во всех соединениях, на кораблях и в подразделениях флотилии. Энергично работал штаб флотилии под руководством капитана 1 ранга С. В. Кудрявцева.
Естественно, флоту приходилось заниматься и другими делами. Это, прежде всего, выполнять задачи фронта по использованию морской артиллерии и авиации. Конечно, наш священный долг был в том, чтобы вместе с трудящимися города, воинами фронта всеми силами и средствами флота удовлетворять нужды оживавшего с весной многострадального Ленинграда.
Я не без душевного трепета не раз вспоминал ту пору, когда наряду с важнейшими боевыми действиями и операциями Военный совет решал, сколько краснофлотцев послать на очистку городских улиц и дворов. А разве балтийцы могли стоять в стороне от налаживания работы фабрик, заводов, водоснабжения, городского транспорта?
Чрезвычайно много сил мы уделяли подготовке к началу кампании на Ладожском озере. В боевой состав Ладожской флотилии надо было срочно выделять морские охотники, броневые катера и катерные тральщики с имевшими боевой опыт экипажами. Нужно было значительно усилить зенитное вооружение кораблей и судов флотилии. Требовалось заканчивать ремонт кораблей эскадры, подводных лодок, катеров, вытянувшихся от заводских причалов в устье Невы до гранитных набережных возле Адмиралтейства и Эрмитажа. И тут же под маскировочными сетями стояли подводные лодки, которые готовились для перевода в Кронштадт.
Так пролетали недели, месяцы. То, о чем мы думали вчера, чем жили, стало заботами текущего дня. После зимних тревог и ожиданий наступала боевая страда. И не только для подводников - для всех сил Краснознаменного Балтийского флота.
На море блокады нет
В один из весенних дней меня вызвал для доклада народный комиссар Военно-Морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов. Я впервые был в Ставке. Какая-то особая обстановка подтянутости, собранности, деловитости подсказывала: тут надо говорить самое важное, ничего не упустив из того, что может быть решено только здесь. Позабудешь - потом будет поздно. Но нарком, которого я знал долгие годы по службе, был по обыкновению прост, строг, точен и хотел полнее услышать о том, как живут балтийцы, как прошла зима. Слушая меня внимательно, переспрашивал, уточнял, был взволнован и несколько раз повторял: совершенное ленинградцами - великий подвиг, возможный лишь у нас. Коммунистическое воспитание и русский характер, подчеркнул он, объединились в действии.
Когда зашла речь об обстановке на море, я ни на йоту не пытался преуменьшить или преувеличить наши трудности, утаить от наркома обстановку, которая сложилась для нас весьма неблагоприятно.
- Вы, товарищ нарком, конечно, представляете, как тяжело не иметь ни одного спокойного часа и постоянно помнить о воздействии противника, - сказал я вполне откровенно. - Сейчас даже выход из Невы через Морской канал на Большой рейд Кронштадта или до Купеческой гавани - опасный боевой поход и требует помощи тральщиков, дымзавесчиков, береговых батарей и обязательно авиации.
- Похоже на дуврский барраж{22}, - заметил Николай Герасимович.
- Нет, - возразил я. - Нас ожидают препятствия, равные десяти дуврским барражам, - и по длине форсирования Финского залива, и по количеству мин, и по размерам опасности, угрожающей Ленинграду и Кронштадту. К тому же, - напомнил я, - нельзя забывать, что глубины на участках от острова Котлин и вдоль обоих берегов Финского залива почти лишают командиров подводных лодок возможности маневрировать. С другой стороны, у противника на берегах залива есть ряд географических выгодно расположенных и достаточно оборудованных портов, пригодных для базирования военно-морских сил, а также для торговых и транспортных операций. В таких обстоятельствах противник ни на один час не останется безразличным к нашей активности. Уже сейчас боевые походы в Финском заливе затруднены большим количеством плавающих мин. Но надо ожидать новых минных постановок. Фашисты ведут деятельную подготовку к этому.
Слушая, адмирал смотрел на карту. А она безжалостно точно показывала: в руках врага южное побережье Финского залива до Керново (западнее Красной Горки на побережье Копорского залива) и от Петергофа до Урицка, северное побережье до старой государственной границы, левый берег Невы - от восточных подступов к городу до Шлиссельбурга, а также северный берег и часть южного берега Ладожского озера.
Такое положение давало возможность противнику постоянно вести артиллерийский обстрел Ленинграда и Кронштадта. Наш флот не располагал не простреливаемыми вражеской артиллерией базами и пунктами базирования. Противник мог наносить удары по кораблям, находившимся на ремонте у стенок заводов и на артиллерийских позициях, и по скученным стоянкам их в Ленинграде. У флота не было вынесенной далеко от базы системы ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи). Выходы из Ленинграда и Кронштадта находились под ударами немецкой артиллерии и были стеснены минными постановками, что лишало маневра корабли, которые могли следовать лишь строго определенными курсами.
Я доложил наркому о последних разведывательных данных фронта и флота: противник подтянул к Ленинграду большое количество бомбардировочной авиации, а для ее прикрытия сосредоточил на аэродромах за Стрельной и Петергофом истребители. Можно было не сомневаться, что готовится серьезная операция против нашего флота.
- По нашим сведениям, еще в феврале в Киле состоялось совещание, - сказал Н. Г. Кузнецов, - с участием Редера и Деница. Германо-финское морское командование просило закрыть Финский залив сетью. На это требовалось около полутора тысяч километров стального троса. Пока им отказали. Так что они будут налегать на мины.
- И на авиацию, - добавил я.
- В какой-то мере и на авиацию. Надо ожидать, что против наших лодок будут действовать самолеты, угрожая бомбами, пушками, пулеметами.
- Сетевые заграждения не столь большого масштаба противник уже ставит, продолжал я докладывать. - Донесения нашей воздушной разведки неоспоримы.
Я указал еще и на другие действия противника. В прибрежных и островных районах он стал прослушивать воды залива гидроакустическими средствами. Враг усложнял навигационную обстановку, снимая штатные ограждения, необходимые для ориентировки и безопасности плавания, и гася ряд маяков, которых и так оставалось мало. (Многие маяки были разрушены еще в прошлом году. ) К тому же малая ширина залива позволяла гитлеровцам вести не только радиотехническое, но и визуальное наблюдение. Враг наращивает также минные заграждения донными неконтактными и контактными минами.
Уже спустя много лет после войны, когда я работал над своими записками, пришлось просмотреть работы ряда западных буржуазных историков, в частности Майстера и Клода, в которых прояснялось то, что не было нам известно в 1942 году. Из трудов этих историков я узнал названия трех противолодочных заграждений, которые должны были заблокировать наши лодки. Это германские "Насхорн" ("Носорог") и "Зееигель" ("Морской еж") и финское "Рюкьярви". После капитуляции Финляндии мы получили карты, из которых следовало, что "Носорог" находился между мысом Порккала-Удд и островом Нарген и в 1942 году имел около 1900 мин. На "Зееигеле", к югу от Гогланда, было около 8000 мин с 1500 минными защитниками (оружие, предназначенное для уничтожения тралов и параван-охранителей. Ставится перед минными заградителями).
Но и тогда, весной сорок второго, я мог доложить народному комиссару ВМФ об оживленной работе минеров врага с участием кораблей "Роланд" и "Кайзер". После 9 мая в постановке мин участвовали также три флотилии тральщиков. А еще раньше, 19 апреля, вражеские десантные катера поставили в Морском канале между Ленинградом и Кронштадтом 14 мин. В конце мая фашисты пытались возобновить минные постановки при помощи самолетов, но сбросили только 18 мин севернее Кронштадта.
Казалось бы, после постановки столь плотных минных заграждений гитлеровцам не требовалось много дозорных и противолодочных кораблей. Однако, по нашим разведывательным данным, в Финском заливе кроме финских кораблей, которые там постоянно дислоцировались, оказались 1-я флотилия БТЩ, 18, 31 и 34-я флотилии тральщиков, 12-я флотилия кораблей противолодочной обороны, 3-я флотилия сторожевых кораблей, 27-я флотилия десантных кораблей, две плавбазы с 32 мотоботами, минный прерыватель, флотилия кораблей пограничной охраны "Остланд" и уже упомянутые два минных заградителя. Силы количественно внушительные.
Характерной особенностью действий противника на Балтике в 1941 году было то, что морские бои велись преимущественно легкими кораблями, до эсминца включительно, с широким применением торпедного и минного оружия, а также авиации. Главная цель, которую преследовал враг на Балтийском морском театре, сводилась, по существу, к борьбе за сохранность своих морских и озерных коммуникации. Я не видел оснований предполагать, что развертывание боевых действий в кампанию 1942 года примет другой характер и пойдет по иному пути.
Народный комиссар особенно интересовался Ладожским озером. Я подробно доложил о том, что Военный совет фронта возложил на флот ответственность за проектно-изыскательские работы для строительства портов, причальных линий, защитных молов на обоих берегах Ладожского озера. Рассказал о ходе подготовки флотилии к решению этих важнейших задач, о трассах, по которым должны были ходить корабли и суда Северо-Западного пароходства. В нашей беседе подробно обсуждалась наиболее приемлемая организация, которая бы обеспечила успешное решение этих сложных задач. Флотилия к этому времени была готова их решать, но задерживала поздняя весна: медленно таяли снега на озере.
В ту пору меня очень тревожило положение на ораниенбаумском плацдарме, занимаемом войсками Приморской группы Ленинградского фронта, и оперативно подчиненном ему Ижорском укрепленном районе с фортами Красная Горка, Серая Лошадь и Обручев.
Разумеется, в беседе с наркомом я не мог не высказать своего предположения. Ведь было совершенно очевидно, что противник наверняка попробует прощупать наши силы. В случае захвата врагом ораниенбаумского плацдарма всякие боевые действия сил флота, кроме, пожалуй, авиации, в заливе были бы исключены. Наличие в обороне только одной стрелковой дивизии и двух бригад морской пехоты, хотя и при мощной поддержке артиллерии флота, вызывает опасения за этот пятачок, тем более что подвоз туда резервов во время вскрытия льда станет невозможен.
Подобное положение сложилось и на участке Невской оперативной группы. Ее малочисленность внушала беспокойство за правый берег Невы, потеря которого могла серьезно отразиться на судьбе Ленинграда, фронта и флота.
Конечно, если силы флота не будут прикованы непосредственно к обороне города, то они смогут эффективнее наносить удары по врагу на море: уничтожать его транспорты на коммуникациях, блокировать порты, закрывая выходы из шхер, наконец, наносить массированные удары по аэродромам. А затем, когда наши сухопутные войска пойдут вперед, на запад, флот поддержит их огнем надводных кораблей, ударами авиации и десантами.
Народный комиссар любил уточнять все выводы, добивался полной их ясности. Он заметил, что флоту нужна крепкая поддержка ленинградцев, но стремление перенести боевые действия на всю Балтику необходимо подчинить интересам обороны города Ленина.
Я ответил Николаю Герасимовичу, что так оно в действительности и есть.
- Мы встретили полное понимание со стороны командования Ленинградского фронта. Могу твердо сказать: все военные моряки, независимо от своего положения на флоте, живут мыслью о наступлении в море.
Нарком интересовался многими вопросами, спрашивал, чем сейчас заняты в частях и на кораблях. Я рассказал о большой работе, которую ведут политорганы и партийные организации. На собраниях коммунисты обсуждают свои конкретные задачи по выполнению приказов Верховного Главнокомандующего.
Я доложил также, что подводные лодки начинают преодолевать противодействие противника с помощью авиации, тральщиков, катеров-охотников, которые их сопровождают от пирса и до входа в нашу маневренную базу на Лавенсари. А затем лодки будут осуществлять самостоятельный скрытый прорыв. Эскорт в этих условиях станет лишь помехой. Выход каждой подводной лодки, как показывает расчет, потребует больших затрат времени. Самое важное - систематически устранять минную опасность путем траления. Уничтожать силы противолодочной обороны противника должна авиация, а до Гогланда - и катера-охотники. Действия подводных лодок в Балтике надо рассчитывать на их максимальную автономность, сократив тем самым число выходов в район операций и возвращений в базу.
Я подчеркнул, что в море подводным лодкам придется действовать только самостоятельно, активно отыскивая противника. А чтобы повысить эффективность поиска, следует усилить постановку минных заграждений авиацией в недоступных для подводных лодок районах, с тем чтобы заставить транспорты врага идти мористее.
Мы говорили также и о том, что авиации в предстоящей кампании отводится особая роль. Кроме работы на морских коммуникациях и против аэродромов врага нашим самолетам предстоит постановка мин в шхерах финского побережья. Авиация - единственный род сил, пригодный для ведения оперативной разведки. Не менее важная забота летчиков - прикрытие стоянок кораблей в Ленинграде, а также на Лавенсари, работа в восточной части Финского залива и очень трудная, но исключительно важная задача на Ладожском озере - с началом навигации перевозки по Дороге жизни пойдут водным путем.
Я рассказал наркому об особенностях нынешнего траления на Балтике, обосновал его жизненную необходимость, особенно после вскрытия залива. Ведь близость побережья, занятого противником, и ограниченные курсы движения наших кораблей на участках Ленинград - Кронштадт и Кронштадт - Лавенсари облегчали врагу постановку мин и защиту их от траления. В то же время для наших кораблей, надводных и подводных, на участке Ленинград - Кронштадт нельзя было выбрать маршрут движения, на который гитлеровцы не могли бы обрушивать огонь артиллерии и минометов или штурмовать самолетами. К сожалению, у нас еще были малочисленны и несовершенны тральные средства для борьбы с магнитными минами, совсем мало после прошлогодних боев осталось базовых быстроходных тральщиков (БТЩ). А они были непревзойденные труженики - без БТЩ не совершался ни один переход надводного или подводного корабля. В сорок втором продолжали работать катера-тральщики и начисто пришлось отказаться от "ижорцев" (буксиры, приспособленные для траления обычных мин), которым требовалось твердое топливо - уголь, а его уже не было; подготовили некоторое количество трал-барж, буксируемых тральщиками для уничтожения магнитных мин.
Мы обсуждали также вопрос о боевой работе морских охотников и торпедных катеров и пришли к выводу, что универсальность первых позволит вновь широко их использовать, а торпедные катера можно будет отчасти приспособить для активных минных постановок на входах в шхеры и посылать для совместных с авиацией атак.
Беседа с наркомом в такой тяжелый час была для меня очень необходима и полезна. Николай Герасимович прямо сказал: в наступившем году не приходится ожидать резкого изменения обстановки на ленинградском направлении.
- Вполне вероятно, - заметил он, - что частной операцией будет улучшено сообщение Ленинграда со страной, но все основные усилия устремляются на юг.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги