Барон Дубов 13

Глава 19

Женщины рыдали так, словно кто-то умер. Я, например. Но нет же, вот он я стою — живой, здоровый и не понимающий, что происходит.

А они тем временем начали друг дружку обнимать и размазывать слёзы.

— Дождались! Наконец-то! Тиран! Носорог твердолобый! Жираф! Уа-а-а-а! — стенали они.

Альфачик задумчиво склонил голову набок и лизнул лицо Вероники, а она обхватила его за шею и принялась ещё громче реветь.

— Стойте! — вдруг подпрыгнула на месте Агнес, расставив руки в стороны, словно вратарь на воротах. — Я всё поняла…

— Что ты поняла? — спросила зарёванная Вероника.

Я ещё ничего не понял, а они уже…

— Коля собрался пожертвовать собой и так прощается с нами!

А?

— Не-е-ет! Только не это! Не может бы-ы-ыть! — пуще прежнего заревели девушки.

— Да не собираюсь я никем жертвовать! — перекрикнул я их стенания. — Ни собой, ни вами. Сделаем дело и вернёмся домой.

— А почему ты тогда назвал нас любимками? — задала каверзный вопрос княжна, сощурив глаза, а её голубые брови сошлись домиком.

Эх, как знал, что не стоило этого делать.

— Неважно! Главное, что я об этом уже пожалел…

— Девчонки, не ведитесь! — шёпотом предупредила Лиза. — Это приём из реверсивной психологии. Он сейчас таким образом выудит из нас признания в любви!

— Я, вообще-то, тебя слышу… — сообщил этой психологине, но она на меня только шикнула.

Все с сомнением уставились на Лизу, но её это нисколько не смутило.

— Мне кажется, Коля и без всяких признаний знает, что мы его любим, — осадила пепельную рыжая.

— Да с чего это? Разве кто-то ему это говорил? Значит, не знает! Важен сам факт признания, я читала… — не унималась психологиня.

— А много девушек хотят детей от нелюбимых мужчин? — задала ещё один каверзный вопрос Василиса.

Лиза густо покраснела.

Мда… Надо было их комплиментами почаще радовать, а то вон как развезло. До сих пор глаза на мокром месте.

— Значит, так, женщины… — попытался я вернуть их в эту реальность.

— Уже без любимок! — ткнула локтем в бок Лизу Агнес.

А я продолжил:

— Мита где-то там, в Рое. Тарантиус там же, поэтому туда я пойду один. Без вас. Он знает, что вы моя слабость, поэтому непременно попытается использовать вас против меня. Чтобы спасти Миту, я должен действовать в полную силу. А вы прикроете мне спину.

— Но разве не вся Саранча покинула Берлин? — спросила Лакросса.

Подул сухой ветер, взметнувший её чёрные волосы с выцветшей прядью.

— Вон те опоры, — я показал рукой на «ноги» Роя, — доставляют новую Саранчу на поверхность. Я видел это в воспоминаниях Миты. Рой пошлёт все полчища, что у него есть, когда нападу. Нужно их задержать, пока я не убью Тарантиуса и Рой. Будет непросто…

— Сделаем! — потёрла руки Агнес.

— Ни одна тварь не проскочит мимо моего копья. — Кивнула Лакросса.

— Опоры толстые… — призадумалась Василиса. — Вряд ли получится их проморозить насквозь, но с Саранчой точно справлюсь.

— Использую свой дар на полную! — сжала кулак Вдовина, а в её глазах заплясали фиолетовые огоньки.

— Я им психику травмирую! — с жаром заявила Лиза.

— А мне что делать, господин? Я не справлюсь одна, — честно призналась Вероника.

— Ты и не будешь одна, — успокоил я её. — Твой Инсект — это Инсект поддержки. Ты сильна, только когда помогаешь другим. С тобой пойдёт Альфачик. А с тобой, Агнес, Гоша с Гошиком. Думаю, вы скооперируетесь.

— Ещё бы! — заверила Агнес.

— Спасибо, господин! — сжала ладони у груди Вероника.

Все девушки были настроены серьёзно. Пока было начинать…

— А мне что делать? — спросила вдруг Маша.

Ах да, точно!

— Дух, о котором ты говорила… Сможешь его пробудить?

— Думаю, да. А что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Основных опор шесть, — начал формулировать мысль. — Они упираются в края кратера, но есть и седьмая, которой я воспользуюсь, чтобы подняться к Тарантиусу. Это вон та, в самом низу.

Ко дну кратера, как я и говорил, спускалась ещё одна опора. Потоньше, но не менее опасная. Она играла роль небольшого лифта. Внутрь я не попаду — Рой не пропустит, а пробиваться через весь этот отросток изнутри слишком долго. Лучше забраться снаружи. Но это всё ещё лифт, который может доставить Саранчу мне прямо на задницу. Вот её-то Маша и будет сдерживать. Одна проблема: на дне кратера плескалось озеро, которое растворяло все небиологические материалы. Где-то недалеко шумел водопад, в который мы чуть не угодили.

Чувствую, Маша уже придумала, что делать с этой водой. Уж больно она загадочно улыбнулась.

— Я знаю, как тебя доставить прямо к Тарантиусу. Или хотя бы путь сократить.

— Тогда поехали!

Напоследок девушки сгрудились вокруг меня, и я, как смог, прижал к себе всех сразу. Но задерживаться долго было нельзя.

Сначала дождались, когда остальные разлетятся или разбегутся в разные стороны к разным опорам. Альфачик с Лакроссой, Вероникой и Лизой на спине сиганул под женский визг сразу из пролома на какой-то торчащий справа внизу обломок стены, затем на край выступа. Так и поскакал дальше. Гоша унёс Агнес и графиню Вдовину и просто сполз вниз на отвесную стену кратера. И пустился налево. Агнес хохотала, а Катю снова тошнило. Прямо в пропасть. Бедняжка.

Василиса обратилась ледяной леди-Зимой и взмыла в воздух, оставляя после себя хвост из снежинок. Зависла на несколько мгновений, чтобы послать мне воздушный поцелуй, и улетела к самой дальней опоре.

— Если бы не обстановка, мне бы даже понравилось снова раздеваться, — хмыкнула дриада.

Мы разделись, спрятали одежду в кольца, а кольца в рот. Я подхватил зелёную дриаду на руки и с разбега прыгнул в пропасть.

— Уи-и-и!!! — завизжала она, зажмурившись.

Падали долго, несколько секунд. Я вошёл в полный Инсект, и мы бултыхнулись в воду. После чего подплыли к седьмому отростку Роя. Он опускался в воду и расползался по поверхности, образуя что-то вроде пологого берега.

Вблизи нога Роя была похожа на живую скалу. Чёрный хитин покрывали трещины, а в них виднелась розовая плоть. Сам отросток в диаметре был с две дюжины метров. Внизу, у воды, хитин сменялся розовыми перепонками. Думаю, они служили дверями. Но внутрь заходить я не собирался.

Мы с Машей выбрались на этот берег, и я поднял голову вверх. Да, забираться предстояло долго и много. А Мита была там. Когда летел вниз, видел что-то вроде площадки у основания этой ноги.

— Ну, Маш, как ты собираешься меня туда доставить? — спросил я дриаду.

— Просто смотри… — улыбнулась она и пошла обратно в воду.

Зрелище, как вода постепенно поднимается по её бёдрам до зелёной попки, было волшебным.

Там же

Маша

Она знала, что Дубов смотрит, и эта мысль её скорее заводила и подстёгивала. Но сейчас главное было — сосредоточиться и сделать то, что не делала ещё ни одна дриада.

Соединиться с Первородной Матерью.

Ещё в тоннелях древнего метро она догадалась, кто прятался у Саранчи прямо под носом. Первородная Мать, которая породила всех остальных Матерей Леса и создала дриад, изменив вирус Саранчи.

Маша никому об этом не рассказывала, но Первородная Мать явилась к ней бесплотным духом, когда она умирала семьсот лет назад. А сейчас Первородная была в спячке.

Дриада по грудь зашла в воду и оглянулась. Цепкие и пронзительные глаза Дубова остановились на ней. В их глубине она ощутила любовь и теплоту, пусть и тщательно скрытые. Затем Маша закрыла глаза и разумом потянулась к Первородной.

Сперва ничего не происходило. Она не отвечала. Тогда дриада стала настойчивее, и Первородная медленно пробудилась. А затем её воля опутала Машу, не подчиняя, но соединяясь с дриадой, как любящая мать с дочерью.

Маша не видела, как огромные корни пробурили толщу земли, вырвались в озеро и стали пить мёртвую воду, всасывая её сотнями литров в секунду. Ещё несколько корней обхватили и опутали дриаду, поднимая её на большую высоту.

Корни изгибались и быстро росли, питаемые силой дриады и водой, которую древнее растение поглощало и преобразовывало в живую влагу. На концах их распустились почки и выросли ветки, молодые зелёные листья зашелестели на сухом ветру. Дерево быстро росло. Когда оно достигло пятидесяти метров в высоту, на стволе появилось лицо, отдалённо напоминавшее Машу.

К Дубову протянулась рука, сплетённая из веток, и он залез на неё. Дерево продолжило быстро расти, поглощая озеро. А вскоре корни впились и в трещины в хитине. Живое дерево стало получать силу и от самого Роя. Маша научила его этому.

— Я попробую вырасти достаточно, чтобы доставить тебя наверх, — сказало дерево князю.

— Нет, это слишком долго, — ответил Дубов. — Просто… просто швырни меня.

— Что? Ты уверен? — вытянулось деревянное лицо на стволе.

— Уверен. Просто зашвырни меня туда, и всё. Но никому ни слова об этом! Чтобы меня швыряли… никто не должен знать.

— Хорошо… — проскрежетало дерево и мило улыбнулось.

Когда рост растения достиг ста метров, оно перестало расти, размахнулось и швырнуло Дубова вверх.

Николай

Наверно, можно было попросить княжну доставить меня сразу сюда, но… не уверен, что она выдержала бы мой вес. Да и оказалось, что, когда тебя швыряет стометровое дерево, это довольно весело!

Правда, я не долетел. Но самую малость. На отростке почти у самого «брюха» Роя вперёд на несколько метров выступала площадка. До неё мне не хватило всего нескольких метров, я чувствовал, что Мита там. Выстрелил из руки чёрной паутиной и подтянул себя к краю, после чего взобрался на неё.

Плоская, с тёмно-розовыми кругами на поверхности. Да и сама круглая. В диаметре с полсотни метров. А на другом конце площадки…

— Я уже в миллионный раз говорю: он тебя не спасёт! Дубов предал тебя, пойми! — вещал до боли знакомый голос. Один его звук прорвал плотину внутри меня, и по мана-каналам хлынула ничем не сдерживаемая энергия. Часть её, кстати, получал от дриады. — Сдайся! Стань частью Роя! И больше ничего не будет волновать тебя. Мы всё равно уже используем твой дар. А ты зря терпишь эти мучения.

Мита была распята на стене. Щупальца прижимали её к живой, трепещущей поверхности метеорита, а ещё с несколько десятков извивающихся отростков соединялись с толстыми корневидными волосами девушки. Её рот зажимали ещё два щупальца, а третье всё силилось проникнуть внутрь. Тело несло на себе следы пыток. Фиалковые глаза увидели меня, и из них покатились слёзы.

Они стали для меня последней каплей.

— ТАРАНТИУС!!! — взревел я.

Ублюдок в балахоне аж подпрыгнул и запнулся на полуслове.

— Д-д-дубов? Ты здесь? Но… Ты же должен быть на поле боя!

— Здесь моё поле боя, козёл, — прорычал и призвал в руки топор и револьвер.

Без разговоров я всадил весь барабан в щупальца, что держали Миту. Пули, забитые маной под завязку, да ещё и артефактные, оставили на живой плоти рваные раны глубиной по несколько метров. Оттуда хлынула кровь, но для Роя это всё равно что слону дробина. Однако ему стало больно. Огромный метеорит задрожал от гнева и страха.

Мита, освобождённая, осела на землю со слезами благодарности на глазах. Её слегка присыпало обрубками. А Рой попытался атаковать меня духовно, задавив эмоциями страха и отчаяния. Но я послал импульс гнева такой мощи, что даже Тарантиус присел на одно колено.

— Как же вы меня достали… Дубовы! — прорычал он. — Что отец, что сын…

Пока Тарантиус что-то там бубнил под своим балахоном, я уже оказался возле него и ударил топором сверху вниз.

Тарантиус закрылся руками и каким-то образом защитился странной чёрной вязкой субстанцией. Она возникла на миг и тут же пропала, а он откатился к краю площадки.

Ладно, я всё равно знал, что это будет непросто.

Пока этот гад малахольный там кувыркался, я подскочил к Зубовой и поднял её на руки.

— Ты пришёл… — слабо прошептала она. — Я знала, что ты придёшь.

Её фиалковые глаза были полны слёз, от которых у меня просто сердце разрывалось. Я эту Саранчу точно на удобрения пущу. А Тарантиуса ещё при жизни!

— Всё будет хорошо, любимка моя… — шепнул ей. — Ничего теперь не бойся.

И я скинул её с площадки. Знал, что дерево-Маша внизу мягко поймает её своими пышными ветвями и укроет у себя.

— Ну всё, Тартар, — повернулся я к врагу. — Хана тебе. Теперь мы один на один.

Порыв ветра сорвал капюшон с изуродованного лица Тарасова. Лжекнязь оскалился воспалёнными дёснами, встретившись со мной глазами. Взгляд его скользнул вниз, и враг тут же скривился.

— Ты не мог бы одеться, Дубов? Твоя третья нога несколько… отвлекает.

— Обойдёшься. Великий и могучий Рой уничтожит голый полуогр.

— Хех… Зря ты не присоединился к Нам, Дубов. Перед смертью я являлся к твоему отцу. Люди Деникина не добили его, он мог спастись. Я предлагал ему спасение, если он отдаст Нам тебя. Но он отказался. И умирал долго и мучительно. Мы об этом позаботились… Ты хоть знаешь, на что способен твой дар?

— Знаю! Тебя наизнанку вывернуть! — рявкнул и тут же бросился на ублюдка, рассекая воздух топором.

Но Тарасов молниеносно скрылся в сгустке теней и тут же появился у меня за спиной, продолжая свою речь:

— С Нами ты обрёл бы истинное могущество! Но предпочёл остаться полукровкой-неудачником, который погибнет вместе с остальным миром.

— Неудачник здесь только ты. У тебя даже хрена нет, да? Так и не познал секс за семьсот лет, лошара.

Не знаю почему, может, глубинные комплексы, но Тарантиус взбесился от этих слов. Видимо, это единственное, что ему было недоступно, и он пытался делать вид, что не очень и надо. Точно лошара.

— Ра-а-а!!! Сдохни или умри, Дубов!!! — закричал Тарасов и воспарил в воздухе, окружённый плотными клубящимися тенями. — Я заставлю тебя молить о пощаде, как и твоего отца! Выжму тебя до капли!

— Да ты и тряпку половую выжать не в состоянии! — кричал я, несясь навстречу с топором наперевес.

Молот я не использовал осознанно. Он ждал своего часа.

Подскочив, ударил с оттягом, вложив в атаку всю злость. Лезвие столкнулось с тёмным крылом Тарасова и увязло. Он довольно ухмыльнулся.

— Ты же не думал, что победишь так легко?

— А ты же не думал, что отобьёшь так легко? — спросил я в ответ, взрывая ману, накопленную топором.

Зелёный серп вспыхнул и разрезал тень надвое, после чего полоснул гада, висевшего в воздухе, по лицу.

Вот так! И сразу на душе хорошо! Продолжаем!

Теперь Тарасов относился ко мне серьёзно. Постоянно атаковал своими тенями, исчезал в них и появлялся вновь. Они становились то длинными щупальцами, то крыльями, то серпами или молотами, обрушиваясь на меня с огромной силой и скоростью.

Я сражался в полном Инстекте и с кастетами в руках. Каждый удар приветствовал меня приятной отдачей, каждая блокированная атака на миг пригибала к земле, но затем я распрямлялся и бил в ответ.

— Я получу истинное наслаждение, когда буду пытать тебя! — проорал Тарасов, взмывая вверх и обрушиваясь, словно ястреб.

Отскочив в сторону, я топнул по площадке, направив в неё ману. Корни скользнули внутри и выстрелили острыми концами прямо навстречу пикирующему врагу. В последний миг он затормозил перед ними, выставив перед собой теневую защиту, и тут же схлопотал удар в челюсть. Дубовские руны обожгли бледную щёку и отпечатались на ней.

Тьма вокруг Тарасова стала щупальцами и отнесла его подальше от кольев. Я ещё взорвался маной и всю площадку покрыл такими же острыми корнями. Тарасов захохотал и закрутился вокруг своей оси, как юла. Тьма сгустками полетела в разные стороны, превращая живые корни в мёртвый прах. Несколько сгустков попытались окружить меня, но я, топнув, взорвался маной, смешанной с духовной энергией, и они отлетели, как футбольные мячи.

В руках Тарасова появились два огромных чёрных меча. Каждый был длиной с пять метров и шириной с полметра.

— Я сокрушу тебя, чёртова ошибка природы! — завопил он, немедленно пуская их в ход.

Оба клинка обрушились на меня, и я закрылся широким лезвием топора, вливая в него кучу маны. Тьма словно обрела дикий вес. Сразу несколько тонн пытались прижать меня к площадке, клинки, соприкасавшиеся с сияющим зеленью лезвием, шипели и дымились.

— У кого-то… явные комплексы из-за маленькой письки… — простонал я, сопротивляясь. — Стой, погоди-ка… У тебя же её нет! Хе-хе-хе!

— Тварь! Я сотру тебя в порошок последним! — закричал Тарасов.

Неимоверным усилием, прогнав ману через ноги и спину, я оттолкнул два меча от себя. Тарасова качнуло назад, но он использовал инерцию, чтобы поднять клинки вверх и соединить их в один убер-меч! Длиной в дюжину метров и шириной в полтора.

— Нет… Тогда были не комплексы… — пробормотал я. — А вот теперь точно комплексы!

Эта махина свистнула и опустилась прямо на меня. Я снова встретил меч топором, выплёскивая в него ману. Лезвие светилось так ярко в этот момент, что слепило глаза. Я чуть наклонил его, и меч во время удара соскользнул в сторону и воткнулся в площадку на несколько метров вглубь. Рой снова затрепетал от боли. А я оттолкнулся от поверхности и побежал вдоль меча, быстро набирая скорость. Рассекал и рубил топором, кроша огромный меч на куски и приближаясь к Тарасову, всё ещё удерживающему его за рукоять.

Несколько быстрых ударов он отразил остатками тьмы. Я ударил молнией, плюнул в него паутиной и обжёг кислотой, заставив его балахон дымиться. А вот молнию он отразил в сторону.

Но натиск я не ослабил. Бил и бил. Молния, плевок паутиной, снова молния, удар топором, кастетом под дых, увернуться от тени, снова шарахнуть молнией и прожечь дыру в площадке, заставив вздрогнуть весь Рой.

Тарантиус призвал обратно разбросанные сгустки тьмы, и снова она его окрылила.

Я наслаждался схваткой. Наконец-то все маски сброшены, все союзники, вольные или невольные, побеждены, и Тарасову некуда бежать! Да, пришлось пойти на кое-какие жертвы, но без этого никуда. Зато вот он, корень всех зол, из-за которого меня выдернули с любимого болота!

— Р-Р-РА-А-АР-Р-Р!!! — взревел я, выпуская наружу накопленную ярость.

Инсект вышел на уже известную ступень силы: из спины моей выросли корни и тоже начали атаковать Тарантиуса.

Быстрее, всё быстрее. В ушах свистел рассекаемый воздух и билось сердце. Взмах, удар! Скрежет зубов врага, пока сгусток тьмы пытался не пропустить к нему сияющее лезвие топора. Я взорвал ману и выпустил сноп молний, которые бабочками жалили Тарасова и заставляли его плоть дымиться.

Сильный удар под дых отбросил меня. Я кувырком покатился по площадке и слетел бы с неё, не впейся острыми корнями на ладони в край. Поднялся снова.

— Ты говорил, что Рой даёт вечную жизнь, да, Тарасов? — спросил я, глядя в его глаза. — Но ты ведь уже почуял это, не так ли?

— Почуял что? — сплюнул он кровь и оскалился.

— Дыхание смерти! — выкрикнул и ударил в него молнией.

Как ожидалось, он вновь украл эту атаку, аккумулировал её и сам ударил меня. Но я принял её на свой браслет, усилил троекратно и вновь послал в него жаркую и тугую молнию, щедро сдобренную моей маной и духовной энергией. Да, я смешал обычную молнию Альфачика с духовной.

В последний момент Тарасов взмыл в воздух, и моя атака пришлась по тому месту, где до этого была распята Мита, а теперь кровоточили рваные раны. Молния прожгла дыру глубиной метров пять. Края раны обуглились и задымились, а Рой взревел.

Это был гул, содрогнувший сами небеса, а из раны повалил чёрный дым.

Я же кинулся вслед за Тарасовым. Прокачав ману через ноги, оттолкнулся от площадки и взмыл на полдюжины метров вверх. Долетел до хитиновой шкуры метеорита, вцепился рукой и двумя ногами вновь оттолкнулся и врезался в Тарантиуса.

От очередного удара топором он закрылся щитом. В другой руке появилась шашка, конец которой дымился от соприкосновения с воздухом. Он попытался ею достать меня, но я оттолкнулся от него ногами. Он полетел в одну сторону, я в другую. Но пучок чёрной паутины не дал ему улететь далеко. Я притянул врага к себе, заодно дав разряд по паутине. Его Тарасов собрать в себя не смог и слегка поджарился.

Мы снова схлестнулись. Затем опять. Ещё и ещё кувыркались в воздухе, оглашая воздух хлёсткими звуками ударов и магических атак. Спустя десяток таких кульбитов я смог подловить Тарасова. Лезвием топора, кончиком, зацепил щит и дёрнул на себя. А левой рукой вмазал сверху вниз кастетом. Удар отправил Тарасова вниз и впечатал в израненную плоть Роя.

Двумя пучками паутины я зацепился за площадку по бокам от него и рванул себя к нему, словно снаряд рогатки. Сверкнул топор, свистнул воздух, и вот лезвие с шипением входит в грудь этого гада. Он пытался удержать его руками, но я бил по лезвию с другой стороны, вбивая его всё глубже.

Тарасов открыл искривлённый болью рот и прошептал:

— В следующий раз… целься сразу в голову.

Ударом тёмного сгустка сбоку он выбил топор у меня из рук. С чавканьем тот вышел из его груди. Затем Тарасов оттолкнул меня и встал. Нас окутала тьма. Миг, и он исчез в ней, оставив меня одного. Ещё через секунду тьма развеялась, а Тарасов оказался прямо передо мной. Его пальцы вцепились мне в голову.

— Нет, Дубов… Ты не умрёшь так легко. Я заставлю тебя смотреть, как твои подруги медленно теряют надежду на твою победу и одна за другой умирают.

Мою голову будто пронзила сотня шипов сразу. От дикой боли брызнули звёзды из глаз, а затем…

Кто-то снова выключил свет. Или нет? Почему вокруг так много зелени, и вообще тепло и приятно пахнет?

Где это я⁈