Барон Дубов 13

Глава 4

В уши будто напихали ваты. Все голоса доносились словно издалека, прорывались сквозь тихий звон в ушах.

Да, угораздило меня… Обидно будет умереть, напав на след Врага.

Сверху нависло лицо Миты, с которого вдруг на меня упали несколько капель. Одна скатилась к губам. Солёная. Я почувствовал, как она делится своей силой, но никакая сила не удержит в теле жизнь, если вытечет вся кровь.

Вдруг я ощутил ещё кое-что. Прикосновение к моей душе. Как-то, наверху крепости. И снова мне захотели что-то сообщить. Если это снова про «какать», то уже ничем не смогу помочь. Я встать-то не могу.

Как же муторно. В руке появилась целебная мазь, заживляющая раны, и я скорее шестым чувством ощутил, что мажу раны этой мазью. Потому что руки ничего не чувствовали и казались по-настоящему деревянными.

— Ну же, помогайте! — Из далёкого далёка услышал я голос графини Вдовиной.

И теперь уже несколько пар рук щедро мазали меня мазью.

Вот только… Если нет крови, раны не заживут. Мазь просто подстёгивала силы организма, которые на этот раз ещё и были истощены сражением.

Снова моей души коснулись. Я потянулся коснуться в ответ и ощутил это.

«Жить!» — сказала другая душа.

Теперь надо мной склонился старец. Мита натирала моё, будто чужое тело мазью, Кремницкая отодвинулась, давая пространство старику. Для чего?

Паршивое чувство, когда не можешь даже губами пошевелить, тело не слушается тебя. Остаться бы в Инсекте, но маны уже почти не оставалось, чтобы его удерживать. А я не хотел опять окаменеть чёрт знает на сколько времени. Да и думал, что раны успеют зажить.

Просчитался… но где?

Что-то коснулось моего лба. Что-то маленькое и тёплое.

— Угу… — Услышал я совсем рядом, но при этом очень далеко. — Ага…

Через миг ощутил, как через эту маленькую детскую ручку в меня попадает сама жизнь. Не такая духовная энергия, которую я научился делать для борьбы с Саранчой, а что-то на порядок большее. Сила будто появлялась из ниоткуда, латая мою сферу души. А затем в моих жилах вдруг стало горячо.

Да это кровь заливалась обратно!

Сердце забухало, противный звон в ушах исчез, далёкие голоса снова приблизились.

— Папаша, — произнёс я, едва ворочая распухшим языком, — правнук твой ещё и духовный практик неплохой. Не дай бог, не сбережёшь пацана, я тебя с того света достану…

— Ну всё, будет жить! — с облегчением сказали голосом Билибина. — Давайте, доставим его обратно на дирижабль.

— Да я и сам могу.

С трудом, но я всё же поднялся на ноги. Ещё не хватало, чтобы меня тащили и за меня же сражались.

Младенец в руках старца радостно угукал и агакал, глядя на меня. Что ж, думаю, род Кан ещё будет жить. Малой хорошо управлялся с кровью.

Вдруг меня качнуло, а пол накренился, убегая из-под ног. Но тут рядом оказался Никон в Мишутке, подставляя плечо. С другой стороны под руку поднырнула графиня Кремницкая, а рядом пошли Мита с Вдовиной. Мы начали путь обратно.

Вместо Саранчи снаружи — небольшая дубрава с цветущими серебристыми колокольчиками. За пределами дубравы Саранча потеряла внешнее управление и не представляла для нас опасности. Мы легко добрались до той части дворца, где за стенами укрывался Мечников. Но он сам и его люди, поняв, что Саранча сейчас слаба, атаковали её, зачищая территорию дворцового комплекса. Повсюду гремели выстрелы и лилась тёмно-красная, почти чёрная в ночи, кровь.

Мне стало лучше, но отлежаться пару дней не помешает.

Когда наш дирижабль поднялся в небо, в провале на северо-западе оглушительно взорвалась целая куча бомб. Они обрушили стены тоннеля Саранчи, заткнув его. Был ещё один, с другой стороны пролива. И там наверняка было Пугало или такой же эмо-офицер, но теперь защитники города могут с ним справиться. По крайней мере, появился шанс.

— И я этим шансом воспользуюсь! — обещал на прощание Мечников, когда я предложил ему улететь с нами. — Перебью всех до единого. А вы уж там не подведите… князь Дубов. — Мечников Анатолий Петрович лукаво улыбнулся и подмигнул.

— Спасибо, князь! — говорил Хасан, прощаясь. Наши руки сцепились в крепком рукопожатии. Правда, моё пока ещё слабым было. Но я даже не поморщился от боли, ибо посчитал это для себя проявлением слабости. — Ты вернуть нам наш дворец, а мы отсюда вернуть всю Империю! В знак вечной признательности вокруг твоего древа мы открыть самый красивый парк во весь мир! Ты помнить, Дубов — тебе всегда рады во дворца. Я рад, что однажды мы сражаться на поле боя.

Большой дуб торчал выше всех зданий османского султанского дворца и сиял миллионом маленьких огней.

Султан Сулейман, отец Хасана, тоже выжил. Его нашли в глубине тюремного блока, отдельно обустроенного для него. Саранча даже не пыталась туда добраться: он был ей неинтересен. Но теперь, пытаясь искупить свою вину перед Империей, он тоже вступил в бой. Это нам Мечников поведал, когда мы ещё были в зоне досягаемости для радио. Она существенно увеличилась, потому что антенну тут же поставили на вершине дуба.

Только к следующей ночи связь со Стамбулом прервалась. Наш дирижабль держал курс к столице Российской Империи.

Псков

Госпиталь

Старый военный госпиталь города Пскова представлял собой целый комплекс зданий. В нём регулярно проходили лечение ветераны битв с Саранчой, различные дружинники и солдаты и офицеры имперской армии. После потери Петербурга псковский госпиталь стал одним из основных мест, куда отправляли раненых. И он был переполнен. Шли ожесточённые бои с попытками отбить столицу, но пока безуспешные. Саранчи было много, и она расползалась по окрестным землям. То тут, то там приходили сообщения о нападениях, дружины и войска не справлялись.

Основная часть имперских армий совместно с дружинами Светлейших князей была занята осадой Китежграда. Войска предателя удалось запереть там.

Айлин стояла на крыше одного из корпусов, превращённой в сад для прогулок, и смотрела на восток, туда, где примерно находился Китежград. Она должна была выйти замуж за Императора России. Казалось, её жизнь предопределена, но всё рухнуло в одночасье. И теперь будущее виделось ей таким же сумрачным и неясным, как и небо над Китежградом, скованное далёкой колдовской метелью.

Её отвлёк по-морозному звонкий хруст щебня под сапогами.

— Привет, Айлин, — сказал Паша, подойдя к ней. Из его рта горячим паром вырывалось дыхание. — Хотел проведать тебя перед отправкой.

— Уезжаешь сражаться под Китежград? — догадалась Айлин. — Разве тех, кто там уже есть, не хватит, чтобы победить твоего брата?

Они говорили на османском, потому что Павел знал его лучше, чем девушка — русский.

— Он был нашим братом. Просто хочу взглянуть ему в глаза, чтобы убедиться… — тут царевич замялся.

— Убедиться в чём? — зябко поёжилась девушка, поведя плечами.

— Не знаю… — Павел снял со своих плеч белый китель и накинул сверху на девушку, оставшись в одном мундире. Том же самом, в котором он был на свадьбе отца, только очищенном от пыли и сажи. Девушка благодарно улыбнулась, кутаясь в тёплую одежду и исподволь вдыхая запах царевича. Ещё невыветрившийся запах оружейного пороха, гари с кислинкой мужского пота. Павел, повторил, встав рядом: — Не знаю, в чём я хочу убедиться. В том, что там остался мой брат, который всегда был просто высокомерным придурком, но никогда не помышлял об убийстве отца? Или в том, что моего брата там уже нет, там кто-то другой? Убийца. А мой старший брат просто… умер. Ещё до того, как убил… моего отца и твоего… — Павел запнулся, пытаясь произнести вслух, — будущего мужа.

Айлин промолчала. Оба они уставились на горизонт, где сверкнула жёлтая молния. Слишком далеко, чтобы ветер донёс гром.

— Ты вернёшься в Стамбул? — спросил наконец царевич то, ради чего пришёл.

— Нет… — после долгого молчания ответила Айлин, склонив голову. Волосы рассыпались с её плеч, скрыв наполовину лицо. Многое произошло за эти дни, но решимости Айлин совершить то, что должно, это не изменило. — Я была обещана в жёны Императору. И я выйду замуж за нового Императора. Кем бы он ни был. Потому что должна. Ты… понимаешь меня?

Ответ Айлин застал Пашу врасплох. Он думал, что она будет стремиться домой, а он предложит ей выйти замуж за него. Но её слова всё изменили. Как он теперь скажет ей, что будет Императором? Чтобы что? Чтобы принудить её выйти за него замуж? О какой любви тогда речь? А он уже знал, что влюблён. Благодарю Дубову, общению с ним и его влиянию, царевич научился быть честным с самим собой и принимать себя и свои чувства.

Но принуждать других не собирался. А сказать сейчас правду именно это и означало.

Снова зашуршал щебень. Паша обернулся и увидел, как по крыше идёт, скрываясь за укрытыми снегом кустами, его брат Владислав. Их взгляды встретились, и старший царевич коротко кивнул, остановившись в нескольких десятках шагов.

— Мне пора, Айлин, — произнёс Павел, не глядя на девушку, но чувствуя взгляд её жгучих карих глаз на спине.

Он медленно пошёл по тропке, поддев носком сапога несколько небольших камней. Вдруг Айлин с придыханием произнесла:

— Я бы хотела, чтобы вместо твоего отца был ты!

Паша запнулся и чуть не сверзился в куст.

— В смысле? — возопил он. — Чтобы я умер, что ли⁈

— Что? Нет! Вовсе нет… — Айлин пыталась скрыть боль своего положения в душе, но Паша всё равно видел, как она прорывается в её мокрых глазах. Плещется, как приливная волна. — Я бы хотела, чтобы Императором был ты. Или… нет, не так. Всё на свете бы отдала, чтобы не быть дочерью султана, а быть… обычной служанкой. И чтобы ты был обычным, и жизнь наша была обычная… самая обычная!

Павел замер, изумлённо уставившись на девушку, и даже перестал замечать холод зимней ночи. Вдруг Айлин порывисто дёрнулась ему навстречу, обхватила руками шею царевича и прижалась к его губам своими, приправленными солёной влагой.

— Я бы так хотела сбежать с тобой… — прошептала она, опалив своим горячим дыханием кожу царевича. — Снова оказаться в той крепости. Хоть всю жизнь там провести.

Сердце гулко стучало в груди царевича, ноги с трудом держали. Одно он понимал точно: даже если сильно захотеть, в ту крепость вернуться уже не выйдет. Ему так хотелось сказать ей правду, но… Он ещё не был Императором. И даже когда станет, будет не до конца уверен, что чувства Айлин подлинны, а не продиктованы чувством долга. Лучше бы и правда ему быть обычным парнем, который застрял в осаде, в старой крепости с девушкой своей мечты.

— Нам пора, брат, — прервал их Владислав.

Попрощавшись с Айлин, Павел поспешил за старшим братом.

— Не знаю, о чём вы там говорили на османском, — молвил тот, шагая чуть впереди, — но целуешься ты дерьмово, Паша.

— Мог бы отвернуться, раз не нравится, — парировал царевич.

— И пропустить неловкий первый поцелуй своего братца? Да ни за что! Но что самое удивительное, ей, похоже, понравилось! И если я хоть чуточку разбираюсь в женщинах, то Айлин в тебя влюблена.

— Ой, иди ты… — буркнул пунцовый от смеси стыда и радости царевич.

На ходу обернувшись, он увидел, что девушка снова смотрит на восток. Её спина была прямой и напряжённой, как натянутая струна. Царевич хотел получить её любовь, но честным путём. Потому что в первую очередь он Паша Северов-Годунов, а не Император.

На борту «Его Дубейшества»

Николай

День спустя

— Над Пятигорском пролетаем… — сказал Билибин, выглянув в маленький круглый иллюминатор камбуза.

Мой дирижабль был небольшим, так что отдельного зала-ресторана на нём не было. Был только камбуз — небольшой, в форме трапеции со скруглёнными стенами. Он занимал где-то треть одной из палуб. Здесь стояли простые столы на металлических ножках на дюжину персон. Больше для экипажа такого судна и не требовалось. Это сейчас на борту несколько десятков людей. За стойкой с раздачей находилась кухня. На ней я и орудовал, пытаясь приготовить из того, что имеется, хорошую еду.

А имелось не так чтобы много. Основное — мозг Пугала. Я его замариновал и выдержал в специальном соусе, чтобы из него вышла вредная часть духовной энергии. Та, которую я использовал, чтобы достучаться до Разума Роя. Также овощи, картошка, мука и специи. Последними щедро поделился Хасан перед нашим отбытием. В благодарность за спасение дворца. Куркума, зира, кориандр и прочие, и все из особого султанского сада. Росли они на какой-то особой почве, так что обладали хорошими тонизирующими и усиливающими свойствами.

— Господин, к сожалению, я не знаю ни одного рецепта с… такими ингредиентами, — покачал головой мой повар. — Хотя благодаря вашему отцу я много всякого повидал…

Он давно работал на Дубовых, готовил для людей в поместье, и его взяли с собой, когда дирижабль отправился из Пятигорска в Питер с заездом в тогда ещё баронство. Как будто это было целую жизнь назад. Кстати, звали его просто — Дмитрич. Или Митрич.

— Успокойся, Митрич, — махнул я рукой с улыбкой. — Я сам всё сделаю, а ты будешь на подхвате.

— С удовольствием, господин князь!

Он занялся овощами и рагу, иногда отвлекаясь на мои приказы. А я готовил мозг. Точнее, тонко нарезал, чтобы поджарить на масле из тмина. Тут главное — не пережарить. Всё-таки продукт лёгкий и должен быстро готовиться.

— А я побывала всего на нескольких занятиях, — сказала графиня Вдовина, сидя за столом и попивая свежий кофе. — Надеюсь, со всеми этими прогулами нас не отчислят?

— А я вообще неделю всего проучилась! — влезла Мита.

Она тоже пила кофе и облизывала тёмным языком губы, втягивая носом ароматы с кухни. Делала она это, привставая со скамейки. Казалось, ещё чуть-чуть, и она полетит по шлейфу аромата.

Вскоре рагу было готово. Сверху я его украсил поджаренными ломтиками, которые приобрели аппетитный золотой оттенок. И пахли оно просто божественно. Едва заметные, в воздух поднимались золотые искорки духовной энергии.

— Ешьте быстрее, пока не выветрилось, — скомандовал я, ставя на стол большое блюдо.

Митрич нёс ещё одно на соседний стол, где сидели дружинники с Никоном.

— Ух, пахнет!

— Божечки, маменька не поверит, что меня сам князь кормит! Ни у кого нет фотоаппарата?

— Ишь чего захотел… Ешь давай! — болтали дружинники.

— Никогда не думал, что буду развиваться духовно, Ваш Сиятельство, — поскрёб ногтями щёку Никон, с опаской принюхиваясь к блюду.

— Я могу забрать, сотник, — пожал я плечами.

Но дружинники с самим Никоном во главе грудь закрыли котелок.

— Нет, господин!

— Не слушайте этого старого, он совсем из ума выжил!

— Ещё и головой приложился в последнем бою…

— Если это поможет исцелить раны, я хоть три таких кастрюли наверну!

— А пахнет-то как… Дюже вкусно!

Я со смехом отмахнулся от них и сел за свой стол к девушкам. Туда же примостился и Билибин, а Митрич стал раскладывать еду по тарелкам.

— Никогда не понимал все эти духовные практики… — покачал головой Билибин, глядя в свою. — Зачем они вообще нужны, если значение имеет только Инсект?

— Тут вы очень ошибаетесь, господин статский советник, — ответила ему Кремницкая. — Именно благодаря духовной практике Дубова мы сейчас здесь сидим. Если бы не он, тот чёрный нас бы просто перерезал, абсолютно беспомощных.

— Кстати, да, Коля, как это у тебя получилось? — спросила графиня, которая отказалась от мозгов. В еде, в смысле. Оставила только рагу, но я не стал на неё напирать. С её стороны есть Саранчу почти каннибализм. — Я тоже духовный практик, но ничего не смогла сделать.

Я как раз насадил на вилку серый с золотистым шматок и сунул в рот. И это был просто взрыв вкуса! В меру пряно и сочно. Слегка склизко, но при этом упруго так, что приятно жевать. Вытекавший сок с маринадом усиливали буйство вкуса, а духовная энергия заставляла приятно вибрировать язык и нёбо.

Шикардос! Так что я не сразу смог ответить Кате.

— Ну, — чавкая, заговорил я, — слишком часто мы в последнее время встречались с врагами, которые используют духовную энергию. Та Годзилла-франкенштейн в Грузии, затем Пугало, те чёрные семена и цесаревич, убивший кучу людей на перекрёстке. Вот и научился я вырабатывать особый вид духовной энергии. Противоположный их силе. Это получилось не сразу, но я будто знал, что надо делать. Сейчас только начал догадываться, что это память спасённых духовных практиков, после того как я убил этого рыжего учителя-практика. Тогда целая куча пленённых душ освободилась после его смерти в Духовном пространстве, и они дали мне свою силу. А с ней пришли и кое-какие знания. — Я снова зачавкал, сунув в рот ложку с рагу. Очень вкусным рагу! — Так и получилось. Грубо говоря, я наделяю духовную энергию эмоцией. Против Саранчи нужен позитив. То есть думаю о чём-то хорошем. Но это требует больших усилий, ведь духовная энергия не имеет эмоций сама по себе.

— Любопытно… — задумался герцог, насадив на вилку кусочек мозга. — И о чём же ты думаешь в такие моменты?

— В самый первый раз? Там лес помогал. А у меня в голове где-то на задворках плескалось воспоминание, как отец учил меня читать этот лес. Без дара, а просто по знакам, по шелесту листьев, мху на корнях… Думаю, это сыграло свою роль.

— А в последний раз? — громко чавкала Мита. Она ела аж двумя руками, запихивая в рот всё подряд, — Фекс? Или офо фне?

У Билибина глаза на лоб полезли от её простоты и прямолинейности.

— Не совсем… — пожал я плечами, загадочно улыбаясь. — Я думал о том, какая плохая секретарша госпожа Кремницкая.

— Пфр-р! — фыркнул Билибин так, что у него горячий кофе носом пошёл, а сам он покраснел от натуги. Или стыда. — Дубов! Ну нельзя же так!

Марфа густо-густо покраснела и спрятала лицо в тарелке, лишь на миг стрельнув в меня стальными глазами. Обычно холодными, но в этот раз в них была теплота. Мита же скрестила руки, недовольная тем, что я не про неё думал.

Ну а я ржал в голос, глядя, как Макс пытается вытереть кофе со своей пунцовой физиономии.

— Ладно, на минуту забудем о… некоторых качествах моей — я повторюсь, моей!.. — подчинённой, — гневно раздувая ноздри, произнёс герцог, после чего смягчился. — Что ты собираешься делать с артефактом? Прикладывать его к каждому жителю Империи? Так мы и за год не управимся…

— Нет. — Я призвал из кольца деревянную, с красивым узором шкатулку и положил в центр стола. — Есть у меня одна идея…