Барон Дубов 13

Глава 2

Спустя много незабываемых минут

Почему Хасан-Паша назвал это тайным ходом, ума не приложу. Это же обычная канализация! Со склизскими стенами, тенетами из паутины и топкой вонючей жижей под ногами. Ещё и мне не по размеру — всю дорогу кончиками ушей паутину собирал. Надеюсь, когда-нибудь я смогу забыть этот ужас…

Остальные перенесли эти минуты куда легче. Кроме Альфачика. У того свалялась шерсть, а в глазах потухла жажда жизни. Альфачик пытался идти так, чтобы не ступать в грязь, широко расставляя лапы, но упрямо скатывался обратно по округлым стенам. Зато Гоша чувствовал себя в своей тарелке.

— Ау… — тихо и печально пожаловался на жизнь Альфачик, лизнув меня в нос.

— Знаю, братишка, знаю, — потрепал я его по холке.

Вскоре он кончился тупиком, Хасан замер у стены, затем дал знак, что всё в порядке, и нажал на какой-то камень. Стена отъехала в сторону, и мы оказались на подвальном уровне тюрьме. Вперёд шёл коридор, а по бокам были камеры, забранные решётками. Большинство из них оказались выломаны, а на полу повсюду в свете лампочек блестели потёки крови. Но не было ни одного трупа.

— Саранча уже всех утащила, — сказал Билибин.

Королевская тюрьма имела несколько корпусов. Мы выбрались из подвала, никого не встретив, но дальше уже было не пройти, не вступив в бой. Двор между зданиями заняла Саранча. Там стояло несколько Мешков на толстых ногах, стая Псин, по стенам ползали Жнецы, втыкая лезвия в камень со звуком стонущего железа, пехотинцы просто стояли, подрагивая то одной конечностью, то другой.

— Если вступим в бой, то они все кинутся на нас, — произнесла графиня Кремницкая, осторожно выглядывая в дверной проём. — А их там сотня или больше.

— Угу, и Мешки нас сразу слизью накроют, — согласился я. — Нам-то с Митой ничего, нас Инсект защитит, а вот остальные…

Вдруг где-то ухнул взрыв, на миг черепичные крыши вспыхнули оранжевым, а следом ветер принёс оружейную трескотню. Мечников отвлекал Врага от нас. Саранча во дворе вздрогнула, словно просыпаясь, и рванула через проём ворот. Рядом с ним валялись большие сломанные двери. Остались только Мешки, которые тут же начали швырять комья слизи в сторону боя.

— Артиллерию и сюда подвели, — зло процедил Билибин. — Я с ней разберусь, а вы идите. Враг на нас не подумает, решит, что это солдаты Мечникова смогли нанести удар.

— Тогда давай, — кивнул я ему. — Веди, Хасан.

— Нам сюда, — шепнул Паша, и крадучись вышел из дверей первым.

Наш отряд пошёл вдоль стены, стараясь держаться в тени. Герцог же вышел на ступеньку крыльца и тут же растворился в воздухе. Через пару минут он вернулся, а Мешки, выпотрошенные, осели на землю, залив её слизью вперемешку с кровью.

Мы углубились в тюремный комплекс, миновав двор и несколько переулков, вышли в небольшое подобие садика. Хасан шёпотом пояснил, что здесь гуляли высокородные заключённые раз в день. За садом находились ещё одни ворота, которые вели к большому и богато украшенному зданию с остроконечным шпилем на круглой башенке. Ворота, выломанные, валялись тут же.

Бум! Донёсся через проём глухой удар. Мы поспешили туда, но тихо. Я не забывал использовать свой змеиный пояс на всякий случай, чтобы враг не заметил нас. Надолго его не хватало, поэтому использовал в моменты перебежек на открытой местности.

За воротами оказался ещё один сад, куда богаче и краше только что пройденного. Пушистые деревья были облеплены персиками и апельсинами, трава внизу тоже была усеяна упавшими фруктами. Во множестве мест росли прекрасные цветы, которые сейчас поникли, а сад пересекали узкие дорожки. Они, как лучи солнца, вели к круглой площадке с фонтаном. А за фонтаном высились большие двери в здание. Даже отсюда, за сотню с лишним метров, было видно, что створки помещались углублённо на целый метр. Настолько толстые здесь стены.

В здании не было окон на первых этажах, только узкие бойницы почти на самом верху. Жнецы пытались забраться по стенам, но стены были выполнены из какого-то особого камня, который не могли пробить их руки-лезвия. Даже царапин не оставляли, кажется.

Ворота выходили в сад справа. Сюда же вели ещё одни ворота, слева — большие, как сами стены, высотой в шесть метров, и тоже выломанные. А у крыльца собралась толпа Саранчи.

Послышался короткий топот и снова… Бум! Это Носорог разбежался по одной из тропок и врезался в дверь. Та вздрогнула, но устояла. На створках уже была выдолблена яма сантиметров под десять глубиной.

Наш отряд вытянулся вдоль стен тюремного комплекса, не спеша заходить в сад.

— Род Кан — там! — сообщил Хасан, стоя позади меня. — Эти люди не бойцы, князь. Они не воевать, а сочинять стихи и песни и работать с кровь.

— Похоже, они туда все три дня долбятся, — произнёс Билибин, выглядывая с другой стороны проёма.

— Знают, что там род Кан, — понял я. — Это Тарантиус. Ему стало известно, что Деникин с помощью этих людей выведал, под какой личиной он скрывается.

— Точно. И теперь хочет оборвать эту ниточку.

Бум! Носорог снова врезался в двери. Отлетел от неё, упал и больше не поднялся. Несколько пехотинцев подошли к телу твари и оттащили вглубь сада, где выкинули в большую тёмную кучу. Только сейчас я понял, что это куча сплошь состоит из трупов Носорогов. Тут же появился новый Носорог и с разбегу врезался в створки, и те с сочным треском провалились. Саранча тут же ломанулась внутрь здания, и оттуда послышались крики и выстрелы.

— Ага, — согласился я с Билибиным, и в моей руке появились топор с молотом. — Только я этого Тарантиуса на этой ниточке и повешу! Вперёд!

Я не собирался дать Саранче исполнить задуманное. Но откуда Тарантиус знает, что я иду по следу? Нет, это само собой разумеется, но откуда он знает, как именно я иду? А, чёрт, сейчас некогда об этом думать!

Враги серой лентой втягивались в большое здание с толстыми стенами. Я первым сорвался с места и бросился на них, давясь злым рычанием. Следом бросилась Мита, оскалив острые зубы и рыча. Альфачик, Гоша и все остальные. Дружинники, Никон и янычары открыли огонь по врагам ровно в тот же момент, когда я врезался в их ряды. Удар молотом по земле с молнией и острыми корнями расшвырял Саранчу, разрезав их надвое. Врагов слева атаковали все, кроме меня, Миты, Кремницкой и Билибина. Мы бросились вправо, пытаясь успеть спасти этих Канов.

Люди, прятавшиеся в этой крепости, что была для них тюрьмой, мало что могли противопоставить Саранче. Всего несколько тюремщиков с автоматами и винтовка, у остальных разве что пистолеты. Они правда не походили на воинов. Субтильные тела, высокие лбы и умные, но у многих уже мёртвые глаза.

Пехотинцев Врага гнала вперёд злая воля. Они не обращали на нас внимания, даже когда мой топор или меч Кремницкой настигали кого-то из них. Умирали, пытаясь идти дальше — на верхние этажи.

(осм.) — Умрите, твари! Это вам за моего отца! — вдруг прокричал юнец лет восемнадцати на вид.

Смуглый, с лёгким чёрным пушком над верхней губой и в светлых просторных одеждах. Его окружило несколько пехотинцев и вонзили ему клинки в живот. Парень сжал что-то в руке.

— Нет!!! — завопил Билибин.

Он был ближе всех к нему, но взрыв прозвучал практически мгновенно. Герцог успел раствориться в воздухе за миг до, и ударная волна швырнула его в меня, как раз когда я сам побежал к пацану.

Я опустил опалённого герцога на пол. Он был жив, но из ушей текла кровь.

— Дальше сам, Дубов, — шепнул он, морщась от боли. — Ты должен успеть!

Саранчи снаружи было ещё много, но отряд втянулся внутрь и легко удерживал её, не давая войти. Альфачик бил молниями, бойцы стреляли, а Гоша затянул проход золотистой паутиной, которую не могли преодолеть враги. Я же, оставив Билибина Кремницкой, устремился по круглой лестнице на самый верх. Саранча тоже рвалась туда, и я наступал ей на пятки.

Нет, так я не успею.

Духовным зрением увидел впереди себя духовные кляксы врага, а наверху несколько душ живых людей. Вычислил ту кляксу, что бежала первой по лестнице, и пустил в неё иглу, убивая наповал. Парой пролётов выше началась свалка из тел Саранчи. Я быстро догнал её и в буквальном смысле прорубился, параллельно пытаясь достать тех, кто смог проскользнуть.

Взлетев по лестнице, оказался в богато обставленной комнате. Изысканная мебель, диваны, небольшой фонтан с изумрудной водой, горшки с невысокими деревцами, воздушные занавески из полупрозрачной ткани. Их колыхал ветерок из узких окон-бойниц. Свет шёл от масляных ламп наверху.

Несколько пехотинцев умерли, едва я их увидел. Последнему я швырнул в спину топор, не дав ему добраться до конца комнаты. Но враги успели, каким-то образом вырвав лезвия из своих рук и швырнув их, убить почти всех, кто был в этой комнате. Всех, кроме одного человека.

Посреди комнаты сидел старик и на коленях баюкал мёртвого мужчину. Его глаза смотрели в никуда. Мужчина уже был серым, умер от многочисленных колотых и резаных ран.

— Мне жаль, — сказал я, сев рядом с ним.

Старик не отреагировал. Лицо мужчины было копией его собственного, только моложе. Сын, должно быть. Как-то много в последнее время умирает отцов и сыновей.

По лестнице поднялся Хасан. Он обратился к старику по имени и сказал что-то на османском. Старик поднял серые, почти прозрачные глаза на меня.

(осм.) — Я знаю, зачем вы пришли, — хрипло заговорил он. Хасан переводил с акцентом, но я и сам, за счёт того, что чувствовал его эмоции, примерно понимал, что он говорит. — Я говорил своему сыну, что не стоит связываться с тем русским, что он накличет на наш род беду. Я понял это, едва увидел платок с кровью, которую он принёс. Она смердела Врагом. Я отказал русскому, но мой сын взялся за ту работу. И вот что случилось… Мой сын, — старик приподнял мёртвое обескровленное тело, — мёртв. Та тварь нанесла ему тысячу порезов и заставила истечь его кровью. А потом зашвырнула его тело сюда. Я не могу помочь. В моём сыне не осталось и капли крови, а мой внук, я слышал, взорвал себя. И теперь его кровь слишком сильно смешана с кровью Врагов. Мой род прерван. Я не могу вам помочь.

— Он говорить правда, — посмотрел на меня Хасан. — Род Кан не хранить архивы. Он давать кристалл-память. Только тот, кто его делать, знать, что там.

Я молчал.

— Он бы мочь помочь через кровь сына или его сына, потому что кровь хранить знание. Но у них нет кровь больше.

— Да понял я, — буркнул я, отходя к окну.

Здесь стены тоже были толстыми, поэтому окно было похожим на короткую нишу. На той стороне темнели дворцовые крыши и чернело небо.

Вдруг я заметил то, что не заметил, когда вошёл. Здесь была ещё одна душа! Старик был не единственным, кто выжил! Просто эта сфера души по цвету была точно такой же розовой, как у старика.

И она попыталась заговорить со мной. Потянулась ко мне, чуя, что я могу её понять. Я напрягся и сосредоточился, потянувшись в её направлении, одновременно с этим пытался найти этого человека глазами, но видел только старика с мёртвым сыном и Хасана рядом. Они о чём-то говорили. Хасан успокаивал старца. Но ещё одного человека я не видел.

Ладно, а что он пытается сказать?

Я не столько услышал, сколько почувствовал. Носом.

«Какать!» — изрекла душа.

Мишки собирают шишки… Это ребёнок!

Ноги сами понесли меня в том направлении, где ощущалась эта душа. Она была там, где я убил последнего из пехотинцев Саранчи. Он так и лежал, вытянув обрубок руки в сторону дальней стены. Из его спины торчал мой топор. А там, куда стремился враг перед смертью, на куче цветастых одеял стояла люлька. Из неё торчал клинок с окровавленным концом. Тот, что пехотинец вырвал из своей руки, со страшной силой швырнув в ребёнка.

Ублюдки. Они заслуживают только полного истребления, потому что всё человеческое им чуждо. Особенно Тарантиус.

Проходя мимо топора, выдернул его из спины пехотинца, лежавшего лицевым щитком вниз. Подошёл к люльке и заглянул, боясь увидеть, что внутри. Но самое плохое не случилось, и я выдохнул:

— Фу-у-ух… Пронесло, — вдохнул и сморщился, кивая самому себе. — Да. Пронесло! Хорошо, что не меня.

В люльке, под маленьким одеялом лежал ребёнок, лупоглазил серыми, как у старика, глазами и дрыгал в воздухе ручками и ножками. Лезвие, похожее на очень плоский и очень острый рог, прошло в миллиметре от головы пацана (да, это был мальчик) и слегка оцарапало лоб. Я тут же выдернул его и выкинул. Пахло от ребёнка, как от тайного хода Хасана. Не того, а другого, которым он нас провёл в тюрьму.

— Эй, старик! — крикнул я, беря на руки тугосерю. — У тебя тут правнук обделался.

Старик на мой крик обернулся, лицо его вытянулось от удивления, а из глаз побежали слёзы. Я поднёс ему дитя, и он тут же прижал его к своей груди. Хоть бы пелёнки сменил сначала… Но ладно, не я же его отец, не мне и учить. К слову, карапуз был здоровый. Может, хоть он не будет тщедушным.

— Я… я… — старца затрясло. Он смотрел то на меня, то на ребёнка. Потом вдруг он сжал губы так, что они побелели, а из глаз потекли уже злые слёзы. — Я… помочь. Помочь!

Говорил он, с трудом процеживая непривычные для себя звуки. А меня захлёстывало волнами радости, надежды и гнева одновременно, шедшими от него. Старик вытер выступившую из царапины каплю крови и положил её на язык.

— Я помочь, — повторил он после этого, но вдруг изменился в лице и что-то быстро залопотал на османском.

— Он говорить, — переводил Хасан, — что внизу тот, кто обескровить его сына. Он помочь, если ты убить его, князь.

— Мне его просьбы не нужны, — зло отвечал я. — И условия тоже пусть не ставит. Я его правнука спас, и он сейчас у него на руках, живой и… грязный. Пусть о живом позаботится. У мелкого он единственный родственник. И он нужен пацану.

Хасан перевёл мои слова, и старик горестно потупился, неуверенными движениями поправил пелёнку, после чего поднял на меня воспалённые глаза и кивнул — мол, хорошо.

А я продолжил:

— Переведи ему, Хасан, что я убью тварь просто так. Аллергия у меня на тех, кто женщин и детей убивает. От рождения.

Старец рода Кан, услышав перевод, чуть снова не заплакал. А может, и заплакал, не знаю. Я уже к лестнице пошёл.

Внизу от увиденного я аж запнулся и чуть не упал. Все, вообще все, просто лежали там, где я их оставил, и жалобно стонали.

— Я всегда мечтала играть на скрипке, — канючила графиня Кремницкая. — А пошла по стопам отца в Канцелярию. Зачем? Ради чего? Моя жизнь не имеет смысла…

— Я не смог защитить Императора, — страдал рядом Билибин. — Я самый никчёмный глава Канцелярии за всю её историю…

— Господин не дал мне умереть за него, — раздавался через динамики Мишутки голос Никона, привалившегося без сил к стене. — Он считает меня недостойным умереть за него! Я сам! Сам бы убил себя. Но нет сил…

— Ау-у-у-у! — тоскливо выл Альфачик, валяясь на боку.

— Мне миллион лет, а я всё ещё девственница! — сильнее всех сокрушалась Мита.

— Ох, вот ей реально тяжело… — в ответ ей стонала Кремницкая. — Чёрт, да у меня даже причина страдать никчёмная…

Все остальные тоже были в похожем состоянии. Лежали без сил пошевелиться. Хотя силы, похоже, были, но не было желания. Какого?..

Но вдруг это докатилось и до меня. Сердце вдруг сжало тоской, и разум захлестнули пораженческие мысли. Я сокрушался, что из меня рыбак намного хуже, чем из отца. Что и рыбачил я уже очень давно. И в академии почти не учусь. И куча ещё всяких дурацких мыслей. Но самое главное, что с каждой секундой я всё меньше хотел что-либо с этим делать. Воля будто покинула меня, уступив место хандре.

Ноги сами собой подогнулись, и я опустился на колени.

Нет… Нельзя! Вставай! Но так не хочется…

Паутина, закрывавшая сломанную дверь, засияла золотом. Очень ярко, но затем погасла, когда её коснулась и сорвала чёрная рука с длинными, ровными и острыми когтями. Внутрь вошла крайне мускулистая фигура, пригибая голову. Войдя, выпрямилась. Её рост был два с половиной метра. Даже выше меня. В тот же миг, как слепой лицевой щиток твари взглянул в мою сторону, меня накрыла новая волна неизбывной тоски. Настолько сильная, что даже дыхание почти остановилось, потому что в нём будто больше не было смысла.

Так вот оно что… У Пугала сила — страх. А у этого что? Депрессия?

Ну всё, кабзда этому эмо!