Беги, ведьмочка, беги

Глава 34. Бастиан

Обиженный тем, что ему не доверили поход за сестрой, Бастиан стоял на балконе своих покоев.

Дворец, в котором обитает его семья, состоит из нескольких обособленных частей, в каждой из которых обитает кто-либо из его родни. В его часть замка редко когда заходил кто-либо, кроме слуг. Да и он не жаловал своим вниманием ни старших братьев, державшихся с ним несколько прохладно, ни отца.

Сейчас, когда он смог удержать в узде свою жажду уже на протяжении нескольких недель, он уже не осуждал отца за то, что тот потакал его жуткому нутру, а не убил еще в младенчестве. Надежда на то, что он все же сумеет справиться со своей патологической страстью, разгоралась в его сердце. Возможно, старуха не солгала. Иногда ему казалось, что он улавливает шлейф ведьминской магии. И этот след каждый раз приводил его к покоям Олиха. И каждый раз, подойдя к той двери, он в последний момент отдергивал руку. Не стучал. Не заходил.

Мысль о том, что случится в тот момент, когда он встретится лицом к лицу с той самой ведьмой, терзала его и не давала ему покоя вот уже который день.

Вот и сейчас, стоя на высоком балконе, он хищно повел чутким носом. Он снова ее услышал, почувствовал ее след.

Не в силах больше терпеть, обернулся драконом и вытянул нос по ветру. Шлейф едва заметным вихрем кружил в воздухе и вел к садам Олиха.

Будь, что будет. Пусть он потом схлестнется в бою с Олихом из-за его ведьмы, и возможно, он даже не будет сопротивляться. А сейчас он взмыл в небо, мощно рассекая крыльями воздух. Взмыв за облака, стал кружиться и медленно опускаться по спирали вниз, до тех пор, пока не уловил тот самый след. Закрыв глаза и следуя за ним, он все ближе приближался к земле. А когда он даже ощутил нежный запах ее тела, распахнул глаза.

Под цветущим кустом, на невысокой ажурной скамейке сидела девушка с алыми волосами. Огненное пятно ярко выделялось среди буйной зелени. В том, что это та самая ведьма, превратившая его ночи в ад, он не сомневался ни минуты.

Тихо спланировав вниз, он приземлился за деревьями. Обернулся. Прислушался к своим ощущениям. Медленно пошел вперед. Почему-то взволнованно заныло сердце, ощутив, как под ребрами огненной лавой забурлила жажда. Жажда гонит его вперед, но собрав всю свою волю в кулак, пытается пусть не обуздать ее, а хотя бы сдержать. Утихомирить.

Он вышел из-за деревьев и резко остановился напротив девушки, сидевшей с закрытыми глазами. Миленькая. Жажда выплеснулась жаркой волной в мозг.

Девушка, так и не открыв глаза, повернула к нему лицо.

Изумление, страх, и затем совсем неожиданно — спокойствие опустилось на ее лицо. Больше не сделав ни одного движения, открыла яркие изумрудные глаза.

— Ты меня убьешь? — заданный тихим голосом вопрос оглушил его.

Никогда не могла подумать, что домик, выстроенный мной с такой любовью, будет так меня тяготить. Правда, именно этот дом строила не я. Вероятно, именно в этом-то все и дело. Даже горшок с цветком на окне стоял тот, который посадила я. Но находиться в нем все же не было сил.

Приняв заботливо приготовленную слугами ванну и переодевшись, я вышла в сад. Служанка сказала, что я могу гулять везде. Только за пределы сада выходить нельзя. Такая себе уютная, благоухающая розами тюрьма.

Я села на первую попавшуюся скамью. Вспомнила, как когда-то, на воле, запускала бабочек. Встряхнула руками, щелкнула пальчиками — и сотни ярких бабочек взвились в небо, закружились в хороводе вокруг меня, облепили росший рядом куст.

Закрыла глаза и расслабленно подставила лицо солнышку. Сколько так я провела времени, не помню. Но в какой-то миг вдруг все изменилось. Над головой мелькнула тень, которую я почувствовала даже с закрытыми глазами. Потом еще раз, и еще раз. Словно ястреб, зловещая тень кружила надо мной. Сквозь закрытые глаза я видела черную ауру этого существа. Черную, как смоль, несущую страх и что-то еще ужасное. До дрожи в позвоночнике. И эта жуть стремилась ко мне. Я это чувствовала, я это знала.

И когда по дорожке под легкими неспешными шагами заскрипела галька, я вовсе не удивилась. Это нечто приближалось ко мне, остановилось и замерло надо мной. Сквозь черную ауру в мою сторону рванули огненные щупальца. Она стала разрываться на части, трескаться, будто иссушенная земля. Огонь клокотал и адски шипел в мою сторону.

Не могу больше терпеть. Поворачиваю к нему лицо и открываю глаза. Вижу только холодные, отливающие серебром глаза. Такие красивые, опушенные густыми светлыми ресницами. И такие холодные, безжалостные.

— Ты меня убьешь?

Вздрогнул, по лицу прокатилась едва заметная волна. Он живой, не призрак.

— Кто ты? — задаю ему вопрос, даже не надеясь на ответ.

— Меня зовут Бастиан.

Голос приятный, бархатистый. Он протягивает мне руку. Я даже не решаюсь воспротивиться и протягиваю к нему дрожащие пальцы. Глаза мимо воли обращаются к балкону, на котором еще недавно я видела Олиха.

— Его нет, — он подносит к носу мои пальцы.

Словно обнюхал. Прижался к ним губами, сначала нежно и невесомо, затем сильнее, будто пробуя меня на вкус. Почему-то затряслись поджилки. Невыносимо тяжело смотреть в его ледяные глаза, но закрыть свои боюсь, боюсь увидеть бушующую огненную ауру с черными потрескавшимися осколками.

Мужчина переворачивает руку и подносит к губам мое запястье. Словно тысячи раскаленных игл вдруг вонзились в мою кожу, пронеслись по венам, заставив меня в немом крике вытянуться в струну, подняться от боли на носочки. Его рука поддерживает меня за талию, плотно прижимая к твердому, словно скала телу.

И вдруг иглы начинают нестись в обратную сторону. Обжигающий огонь превращается в бесконечную тянущую боль, темные щупы словно душу вытягивают из моего тела. В агонии я чувствую, как прогибаюсь в обратную сторону. Еще немного и начнут от боли ломаться и трещать кости. Смотрю в закрывшиеся глаза мужчины. Я понимаю, что он выпивает мою жизнь.

— Олих, — зову потрескавшимися, иссохшими губами, затем шепчу: — За что?-

Сквозь наполняющий взор туман, вижу, как дрогнули и приоткрылись его глаза. Сначала черные, без белков, безразличные, они постепенно стали наливаться серебром. Затем сквозь отступающую боль и наваливающееся со всех сторон бессилие, вижу, как меняется выражение его глаз. Изумление. Недоверие. Восторг.

Он подхватывает меня на руки и прижимает к себе.

— Жива, — шепчет. — Жива…

Куда-то несет, опускается вместе со мной на землю. Все, устала. Я закрываю глаза. Огненная аура исчезла, равно как и черные в ней осколки. Вместо них плещется, благодарно касаясь меня, мягкий серебристый свет.

Я совершенно без сил. Не могу ни пошевелиться, ни отстраниться, когда он склоняется ко мне, к моей шее, прижимается губами к едва пульсирующей жилке.

Уже почувствовав, как от его губ в мои вены вливается живительное тепло, отключаюсь.

Женщина так сладко пахла. Но через этот нежный, человеческий аромат, напрочь заглушая его и взрывая мозги суккуба, сочится столь необходимая ему ведьминская магия.

Надеясь на чудо, на то, что жажда вдруг исчезнет, он поднес к носу ее так доверчиво протянутые пальчики. Принюхался, прижался губами. И вдруг накатило. Как и раньше. Как и всегда. Дикий голод вновь поработил его душу. Он, позабыв обо всем, прижался к ее запястью. И пил, пил через пульсировавшую нежную кожу ее живительную магию. Слаще, чем обычно. Живую, бьющую ключом. Не остановился, ни когда она вытянулась в струну от охватившего ее жара, ни когда выгнулась дугой от дикой боли.

Он приказывал себе остановиться. Но жажда была сильнее его. Она диктовала, делая безвольным его и иссушая его очередную жертву.

Остановись, — приказывал он себе. Но все было, как и всегда. Вот тело его ни в чем ни повинной жертвы безвольно обвисает в его руках.

И вдруг что-то меняется. Тонкий, последний девичий выдох "За что?" разрывает пелену в его сознании. Огненный жар, смешавшийся с ведьминской магией, стремительно оседает, исчезает. Оставляя после себя лишь легкое чувство голода.

Открыв глаза, он встречается с помутневшими изумрудами глаз девушки.

Жива! Она жива! Он смог остановиться. Она смогла его остановить, чуть не погибнув сама. Глазки ее обессиленно закрываются и тело обвисает в его руках. Но она жива!

Бастиан подхватывает ее на руки и несет к ближайшему дереву, опускается вместе с ней на траву. Прижавшись губами к нежной шее, вдыхает в нее часть своей силы, частичку своей жизни. Счастлив, видя, как розовеет посеревшая ранее кожа. Оживают трепещущие веки, а иссушенные губы вновь наливаются соком.

Поцеловать. Как же хочется ее поцеловать.

Но вовремя останавливается. Это женщина его брата. Он помнит, какую бурю этот рыжик всколыхнул в бесчувственной груди Олиха.

— Спасибо, ведьма, — тихо шепчет ей в губы. — Ты меня не слышишь, но знай, в этом дворце у тебя есть друг. И он тебя никогда не предаст.

Расправив пальцем светлые бровки, провел костяшками пальцев по ее щеке.