Беги, ведьмочка, беги

Глава 42. Темница

Обрадовавшись той власти, которой наделили ее братья, Ирис в предвкушении потерла руками. Сейчас она покажет им, как нужно управлять замком. Докажет отцу, что она достойна быть дочерью Золотого дракона.

Хлопнула в ладоши, призвав служанок. Распорядилась вымыть окна и стены, освежить полы.

Спустилась на кухню и приказала пересчитать мешки с мукой.

— Знаю я вас, — она важно проплыла мимо обиженной поварихи.

В саду приказала общипать отцвевшие цветы и пожухлые листья с кустов.

— Чем же еще заняться? — думала девчонка, засунув руки в карманы брюк. Внезапно пальчики нащупали ключ, который вручил ей Олих. Точно! Нужно проверить, как дела у мамы.

Она остановила пробегавшую мимо служанку и велела провести ее в покои брата Олиха.

— Но, госпожа! Господин Олих будет недоволен! Он ни кому не разрешает входить в свои покои. У него даже слуги свои, и подчиняются только ему!

— Да ты кто такая! Как посмела спорить со мной! Я ВЕЛЮ ТЕБЯ ВЫПОРОТЬ! Быстро показывай мне дорогу!

Оробевшая служанка решила больше не спорить со вздорной маленькой госпожой и показала ей дорогу. Оставив госпожу саму разбираться с охранником, охранявшим покои, она быстро скрылась за углом.

Ирис грозно посмотрела на охранника и решила не объясняться с ним лишний раз. А достала и продемонстрировала ему ключ.

— Ты или пропустишь меня, или велю отрубить голову.

Пропустил. Вставив ключ в замочную скважину, она вошла в длинный коридор. По планировке это помещение было точно таким же, как у Бастиана, к которому она частенько заходила в гости. Но только планировкой они и были похожи.

Стены длинного и широкого коридора, из которого высокие арочные двери вели в другие помещения, были покрыты темными деревянными панелями, бархатными на ощупь. Из черного матового камня пол гулко вторил ее шагам. Ее взгляд сразу наткнулся на синюю дверь.

— Вероятно, это и есть синие покои, — подумала девочка и открыла дверь.

В комнате было пусто, но дверь на балкон была открыта. Девочка подошла и заглянула. Сложив на коленях руки, женщина грустно смотрела в сад.

— Мама! — закричала Ирис, почувствовав вдруг раскаяние. Ведь наслаждаясь своей новой жизнью, она и думать не думала, что маме ее может быть плохо. Просто в этом дворце и без дочери.

— Ирис, девочка моя!

Женщина бросилась к дочери и крепко прижала ее к груди.

— Мамочка! Тебя здесь не обижают? Кормят?

— Кормят, девочка моя. И не обижают. Вот, смотри, — Труди открыла дверцы огромного шкафа, где ровными рядами на вешалках висела одежда. — Все у меня хорошо. А у тебя как? Приняли братья? Признал ли отец?

— Ой, мама. С братьями все чудесно. Особенно я подружилась с Бастианом. Знаешь, даже не верится, что он убивает ведьм! Он такой…хороший. И у нас с ним одинаковые глаза!

В глазах Труди на мгновение вспыхнул страх. Но она, все же. взяла себя в руки.

— А отец?

— Ой, мама. С отцом, как раз, не очень. Он словно не замечает меня. А если и встречаемся, то недовольно хмурит брови.

— Но не пугает, не обижает тебя?

— Нет, что ты. Вот и сейчас они отправились мятежников подавлять, а меня здесь за старшую оставили. Вот я и подумала, а не выделить ли тебе более просторные покои?

— Ой, нет, нет, доча. Твой брат велел мне отсюда никуда не выходить.

— Мама, не спорь со мной. Ты — мама принцессы. И будешь жить там, где я тебе скажу!

И словно маленькая фурия, Ирис выскользнула из синих покоев. Выскочив в коридор, она деловито огляделась. В такой просторной части замка, принадлежащей Олиху, наверняка найдутся более достойные ее мамы покои.

Так, эти маловаты. Эти темноваты. Библиотека тоже не подходит. Оу! А вот эти как раз подойдут! Раза в два больше, чем комната, в которой живет ее мама. И гораздо более светлая и богато убранная. Огромная каменная ванная за ширмой, высокие светлые окна, выходящие в сад. Мягкий, пушистый ковер на полу и огромная, достойная короля, кровать. Под белоснежным балдахином.

Но… Она вовсе не пустует!

Ирис стремглав бросилась к кровати и замерла над спавшей в ней девушкой. Белокожая, невысокая, с ярко-рыжей копной кучерявых волос она нагло нежилась в постели.

— Ты кто такая? — задала она вопрос, пытаясь придать звонкому голоску суровости.

Девушка проснулась, но сонно клипая зеленющими глазами, не могла сообразить, что же от нее хотят.

— Ты что-то спросила, девочка?

— Да как ты смеешь вылеживаться в постели, когда к тебе обращается принцесса?!

— Я не знала, что ты принцесса, — рыжая мило улыбнулась, чем еще больше разозлила девочку.

— Я приказываю тебе встать, когда со мной разговариваешь!

Велма, секунду подумав, все же решила не спорить со вздорной девчонкой, а села на кровати, прикрыв свою наготу простыней.

— А где Олих? — спросила она, решив, что общество странного ребенка ее напрягает.

А девчонка неожиданно подскочила и отвесила ей звонкую оплеуху.

— Для тебя он — господин Олих! А я — пока его нет, твоя госпожа. И приказываю немедленно покинуть эти покои. Сегодня ты будешь работать на конюшне!

— Вы, госпожа, — держась за щеку и даже не сдвинувшись с места, произнесла Велма, — делаете ошибку. Я — женщина Олиха. И он лично велел мне находиться в этих покоях и этой постели.

— Ты — шлюха моего брата. Но это не дает тебе права перечить мне.

Маленькая мерзавка стремглав выскочила из комнаты. В коридоре ее перехватила Труди.

— Ирис, девочка моя! Ты делаешь ошибку! Твой брат любит эту женщину и ты не имеешь права принимать за него решения.

— Идите в свои покои, мама. И не выходите оттуда, пока я не позволю. Женщину, которую любят, не прячат от всех. А я не потерплю, чтобы шлюха со мной спорила!

Девочка указала матери пальцем на ее покои и не опустила руку, пока та, бросив на дочь печальный взгляд, не скрылась в своих покоях.

— Стража! — вдруг зычным голоском прокричала девочка. — Отведите эту женщину в темницу. Немедленно!

Стража, молчаливо застыв, смотрела на вздорную принцессу.

— Госпожа! Господин Олих запретил кому либо касаться его женщины.

— Тогда и не касайтесь! Заковать ее в цепи! И закрыть в темнице!

В первое мгновение, услышав приказ, Велма не могла поверить, что это происходит с ней на самом деле! Еще утром она была обласкана своим мужчиной, а вот теперь ее собираются заковать в кандалы!

Быстро вскочив с постели, она только и успела натянуть на голое тело платье, как в комнату вошли два стражника. Пряча и опуская глаза, они заковали ее руки и ноги в кандалы и повели прочь.

У входа стояла девчонка, сверля ее насмешливым взглядом.

— Ты думаешь, мой брат простит такую дерзость своей шлюхе? Да ты сгниешь в темнице! Это Я тебе говорю.

После того, как ведьму, не проронившую ни единого слова, ни единой слезинки, увели в подвал, в темницу, Ирис велела:

— Уберите в этих покоях все. Отныне здесь будет жить моя мама!

Служанки и слуги стояли растерянные, испуганно тараща на девочку глаза. Никто и никогда не позволял себе отменять приказы господина Олиха. Они даже не сомневались, что гнев его будет страшен. Вот только на чью голову он падет?

Спустя какое-то время, та же стража, что увела одну ведьму в темницу, привела другую, рыдающую и сопротивляющуюся, в покои Олиха.

— Ирис, ты делаешь огромную ошибку! Ты не имеешь права так поступать! Я не могу жить в этих покоях.

— Моя мама не будет жить в покоях худших, чем те, в которых жила гулящая женщина. И не зли меня, мама. Я ПРИКАЗЫВАЮ тебе жить здесь. А когда вернется Олих, я все ему расскажу, и он согласится с моим решением.

Следующие две недели, пока драконы наводили порядок на границе, Велма провела, прикованная к стене в темнице. А Труди, мать Ирис, поселилась в личной спальне Олиха. Ни ее слезы, ни мольбы, не изменили решение Ирис. Но Труди, все же, не решилась лечь в чужую постель. Она ночевала в большом кресле, стоявшем в углу спальни. Каждый вечер маленькие прозрачные дракончики, размером не больше воробья, с едва заметными крылышками, приносили через открытые окна письма. То в письмо был вложен цветок, то красивое перышко, то еще какой-то небольшой подарок.

Труди понимала, кому предназначены эти трогательные послания и прятала их от дочери, не распаковывая, понимая, что вредная девчонка попросту уничтожит их. И с ужасом ждала того момента, когда вернется брат ее дочери и увидит вместо своей любимой, ее. Чужую ему женщину. В лучшем случае ее выставят из дворца. О том, что случится в худшем случае, она даже думать не хотела. Не могла. Боялась. До колик в животе.

И вот, когда дракончик-письмоносец принес очередное послание, она все же не выдержала. Заранее приготовив письмо, она честно рассказала в нем о том, что произошло в покоях Олиха. Вложив в лапки это письмо, она мысленно попросила прощения у своей дочери, и принялась ждать. Интуиция подсказывала ей, что безнаказанной выходка ее дочери не будет.

Написав очередное послание и вложив его в лапки письмоносцу, Олих задумчиво откинулся на подушки.

— Что, не отвечает? — спросил его Урлас. — Давай, на дыме погадаю. Увидишь сам, как она там.

— Не хочу. Опять он что-то там надымит, а я должен буду думать, что с этим делать.

Крякнул, поднялся и вышел из шатра. Его терпение было на исходе. Вот уже больше двух недель он не видел свою ведьмочку, и не получал от нее никаких вестей. Но ничего. Он потерпит. Через несколько дней они окончательно уничтожат тех, кто посмел им воспротивиться. И он спросит с Велмы за каждый день, что она молчала. За каждую ночь, что он провел без нее.

Братья остались в шатре одни.

— Интересно, — мечтательно смотрел в потолок Кейден, — когда я встречу свою истинную, я буду таким же … странным?

— Да нет, вряд ли. Хотя, думаю, у каждого это происходит по-разному.

Вдруг в приоткрытое окошко влетел уставший письмоносец. Что там случилось в его маленькой головке не известно, но он замер над Бастианом, предлагая тому взять написанное послание.

— Кто это тебе пишет, Баст? Неужто, тоже ведьму себе присмотрел?

Мужчины дружно загоготали.

Но тот, читая послание, даже изменился в лице.

— У нас проблемы, парни…