Без шанса на развод

Глава 22

— Личное пространство, Дава!

Я прикрикиваю на сына, когда он врывается в мою комнату. Я сама зашла секунд пятнадцать назад, но…

— Стук-стук, — улыбкой извиняется, падая на мою кровать.

— Я так же буду врываться к тебе, — сын не сильно боится угрозы. — Когда ты с гостями будешь.

— Поэтому и я не вожу сюда девочек. А мои друзья тебя обожают.

Давид фыркает, словно его это обижает. У сына несколько друзей в этом городе осталось. Я их ещё мелкими помню.

И да, я была из тех «классных мам», которые не против гостей и толпы у нас дома.

— У тебя всё в порядке? — Давид приподнимается на локтях. — Ну, понимаю, что нет… Но ты сейчас совсем загруженной выглядишь.

Я пожимаю плечами. Я снимаю украшения, потираю запястья. Я была на обеде с Даяной, но это не помогло разгрузиться.

На душе всё равно тяжело после вчерашнего. Когда я с Региной всё решила. И увидела Льва.

Он что-то пытался мне объяснить… Мол, хотел Регину на чистую воду вывести, что-то доказать, поговорить…

Много слов, мало правды.

— Забирай свою любовницу, Каминский, а меня не трогай.

Всё, что я ему сказала. Иначе… Был риск, что я просто брошусь на него. Лицо расцарапаю и не-аристократично попаду в полицейский участок.

— Я в порядке. Просто сложный день.

Вру я сыну. Удивительно, что Регина ему ничего не сообщила. Или они больше не общаются?

— Ты планируешь весь дома проваляться? — уточняю я. — Максим хоть к друзьям ушёл…

— Пытаешься избавиться от нас? — ехидничает сын. — Нет. Я… Меня пиродинамили сегодня. Представляешь?

Этот молодой мужчина — грустную рожицу корчит. Сопит уязвлённо, когда я рядом оказываюсь.

Есть у меня догадка, кто именно отшил моего сына.

— Лера? — угадываю с первого раза.

— Я хотел с ней увидеться. А ей, видите ли, нужно личное пространство. Не лезь, Давид, я подумать хочу. А что тут думать? Я же не замуж зову, а просто погулять!

— Милый, ты сначала усомнился в её верности. Сказал, что она от другого беременна…

— А что? У меня повода не было? Чего она не сразу сказала?

— Был.

Я успокаиваю сына, треплю его по волосам. Меньше всего мне хочется с Давой спорить. Но я мягко подталкиваю его мысли в нужном направлении.

— Ты же когда с ней встречался… Ты не гулял?

— Нет! Чё за вопросы, ма? Зачем мне отношения заводить, чтобы изменять?

— А если б она тебя обвинила?

— Сказал бы, что она истеричка! Это не то же самое, ма!

Сын аж подскакивает, когда начинает понимать, к чему я клоню. Смотрит на меня возмущённо.

Прости, милый. Иногда женская солидарность берёт своё.

— Но всё равно неприятно? — я усмехаюсь. — Когда тебя без повода обвиняют?

— Так а разве без повода? Что ей мешало сразу рассказать?

— А ты у неё это спрашивал? Без обвинений, а просто?

Давид мгновенно сдувается. Смотрит в стену перед собой, хмурится точь-в-точь как это делал его отец. Когда сложную задачку решал.

— Спрошу, — решительно заявляет сын. — Но завтра. Сегодня она с Ванечкой гуляет.

Кривится сын, будто одно имя ему боль причиняет. Фыркает на какого-то знакомого Леры.

— Никогда он мне не нравился. Вмазал бы ему, — рычит зло. — Чего он возле неё трётся?

— Ни себе, ни людям?

— А что он? Нечего к моей… К моему ребёнку приближаться, а?

— Для начала поговори с Лерой. Без обвинений. И помни, что она беременна и женщина, так что априори — виноват ты. И не бей никого, ладно?

— Ладно. Но иногда так хочется…

— Верю, милый, мне тоже.

— А поехали?

Сын оживляется. Отвёл душу, получил совет, теперь словно энергии набирается. Смотрит на меня с азартом.

— Людей бить? — с нервным смешком уточняю я.

— Да нет. Есть зал один. Там борцы тренируются, но вообще можно просто грушу поколотить. Выплеснуть энергию. Я ходил пару раз зимой, было… Нормально. Из плюсов — народа мало.

— И как ты себе это представляешь, Дав? Я туда иду и грушу бью?

— Грушу, которую представляешь Львом. Сразу попустит, это тебе любой психолог скажет!

— Конечно. Я — и в каком-то бойцовском клубе. Дав, не придумывай.

— А чё я? Или тебе просто слабо, ма?

— Ты меня со своими друзьями не перепутал? Мне не восемнадцать, чтобы на такое вестись. К тому же, Даню мы куда отдадим? В секцию бокса или на айкидо?

— Ага! То есть ты согласна?

Я закатываю глаза. Невыносимый великовозрастный ребёнок. Если что-то вбил себе в голову, то переубедить его сложно.

Такой же упрямый как Назар. Но в сыне больше мягкости и весёлых ноток, хоть это спасает.

Вот только…

Ну правда. Карина Каминская — грушу колотит. Смешно да и только.

Но чем больше я об этом думаю… Тем больше сомневаться начинаю. В чём-то Дава прав.

Психологи часто советуют через спорт сгонять нагрузку. Особенно, когда держишь всё в себе, как я.

Повесить фото Льва на грушу и побить от души? Это поможет?

Я всё ещё в сомнениях, когда раздаётся стук в дверь. Давид возвращается, уже в спортивном костюме.

— Ты ещё не собралась? — Дава закатывает глаза. — А я уже с няней успел договориться. Давай! Я узнал, там как раз пусто, особо никого нет. Там дальний зал есть, куда редко кто добирается в такое время — вот и сходишь туда.

— А ты?

— Я тоже. Ну, может, если знакомых встречу… В общем, разберёмся. Ты в деле?

— Ладно. Уговорил. Но я уеду быстро, сам будешь домой добираться.

— Не, это ты так сейчас говоришь. Потом тебя выталкивать буду.

Очень сомневаюсь. Но азарт сына передаётся и мне. В конце концов, когда мы настолько интересно проводили время вместе?

А врезать действительно хочется. Ещё со вчерашнего вечера.

Я оставляю младшего сына с няней, сама пишу Максиму, чтобы он был в курсе. Может пойти домой от друзей. Либо я вызову ему такси, тоже позанимается…

Спорт — это перезагрузка, ведь так?

Комплекс небольшой и довольно скромный. Видно, что делалось «для своих». Местные тренировки, всё такое.

Ремонт зданию явно не помешает, но внутри всё довольно прилично и аккуратно. Чистенько. Давид разговаривает с парнем на стойке администрации, проплачивает вход.

Так как мы уже в костюме, то лишь забрасываем вещи в раздевалку. Женская тут совсем скромная, на несколько шкафчиков.

— На придурков внимания не обращай.

Предупреждение Давида мне совсем не нравится! Но ответ тонет в громком смехе, разговорах и звуках ударов.

Мы оказываемся в первом зале, где больше всего занимаются. Тут и тренируются ребята, и кто-то на ринге занимается.

Я очень надеюсь, что когда Давид говорил про знакомых — он не имел в виду спарринг!

— А он что тут делает?

Сын хмыкает, оскаливаясь. Я быстро оглядываюсь. Уже представляю себе того «Ванечку» и как сына успокаиваю.

Подростки с тестостероном и силой — опасная штука.

Но вижу только…

— Черт, — стонет Дава. — Я совсем забыл, что это мне Лера место порекомендовала. Тут её отец бывает. Надо было ему сегодня прийти?!

Да-да.

Именно Сергей сейчас направляется к нам с крайне озабоченным выражением лица.

— Это, Давид, называется подстава.

Я недовольно зыркаю на сына, но он сам кажется сейчас смущённым. Явно не хотел своего «тестя» видеть.

И я не хотела! Одно дело появиться в таком состоянии перед незнакомыми парнями, которых я больше не увижу. Другое — перед Сергеем.

На мне старый костюм, так как я не прям фанатка спорта, ничего дельного у меня нет. Волосы собраны в лохматый пучок, чтобы не мешались. А на лице никакой косметики.

Я ведь ехала спортом заниматься, а не красоваться. И, всё же, мне не двадцать, чтобы без макияжа выглядеть красивой и свежей.

А я не привыкла перед чужими, но знакомыми людьми выглядеть вот так… Никак. Будто по-домашнему даже.

Я для родных такая. И случайных прохожих. Быть собранной и «соответствующей» давно впиталось в кровь, вплелось стальными нитями в ДНК.

А сейчас я словно без брони.

— Пошли в тот зал, — решаю я. — Или ты пообщаться хочешь?

— Не особо, — морщится сын. — Но надо, да?

— Надо, милый, надо. Вот покажешь мне всё — и общайся. Исправляй свои косяки.

Сын пыхтит, но тут же подбирается. Я вежливо улыбаюсь Сергею, бросаю сухое приветствие.

А после подгоняю Давида, напоминая, что мне нужно показать, как со снаряжением работать.

Выдыхаю, оказавшись в небольшом помещении. Тут мало пространства, всего две груши весит. И как по мне — идеально. Тихо.

Давид легко переключается. Сам ловко наматывает бинты на мои ладони, помогает разобраться с перчатками. Затягивает их туго.

Сын в детстве занимался серьёзно, но бросил, когда уехал в пансион. Но так — для себя — иногда заглядывал. Не терял сноровки.

— Удачи, ма. Ударь пару раз и за меня. А я пошёл… Исправлять косяки.

Тяжёлая дверь громко захлопывается за сыном. Я остаюсь в одиночестве и растерянности. Поверить не могу, что действительно это делаю.

Приехала в какой-то комплекс, собираюсь колотить грушу. Это казалось такой себе идеей дома, а теперь…

— Какая идиотика.

Я вздыхаю, собираясь это всё прекратить. Упираюсь перчаткой в грушу, раздосадовано толкаю.

А после…

Бью. Сама не понимаю, как получается первый удар. На каком-то автомате, внутреннем порыве.

А после ещё один. И ещё. Друг за другом.

Руки мгновенно устают от непривычки. Мышцы натягиваются от напряжения, вибрация каждого удара проходит сквозь них.

Я не приветствую насилия. И я не могу представить, что вот так — действительно Льва бью. Но хотя бы вижу, как на него эту бомбу эмоций сбрасываю.

Ненавижу!

За подлость, предательство. За то, что я собственную дочь видеть не могу!

Десять лет во лжи!

У меня сын есть! Любимый, родной сын. А я теперь на Макса смотрю — и всё равно через раз сходство ищу. Привыкнуть к этому не могу.

И крошечный Даня, которому нужна вся моя любовь и внимание. И чуточку больше. А я в этот зал треклятый поехала.

Иначе меня просто разорвёт от эмоций. Уже рвёт. Выворачивает. Уничтожает методично.

Я держусь, но внутри — там кислота. То кипятком, то жидким холодом по венам течёт. Разъедает всё во мне.

Я не искала любви. Я без неё, чтоб тебя, прекрасно обходилась. Мне хорошо было!

Слышишь, Каминский? Хорошо было!

Начерта было в мою жизнь врываться? В любви признаваться, целовать. Заставлять верить, что я особенная!

Что мне счастье положено, а не просто дети и карьера. Простое женское счастье — быть любимой. Которого мне так хотелось.

И я, идиотка, поверила. Поверила, а теперь умереть хочется.

Всхлип вырывается из груди внезапно. Каким-то рычанием раненого зверя.

Я бью. Снова бью. Каждый удар отзывается внутри. К влажной коже прилипают растрёпанные волосы. Запястья ноют, а по лицу стекает пот. Или это слёзы?

Я реву, да?

Я же… Я не заслужила этого! Я просто не…

Я не заслуживаю подобного. Никто не заслуживает! Сомневаться в собственной дочери, отсекать её. Любимого мужа игнорировать и избегать.

Потому что одно слово… Жалкий, крошечный новый факт… И всё. Я снова на дно лечу. Расшибаюсь.

В груди жжёт, давит сильно. Мне хочется плакать, выть и просто орать от боли.

Колочу по груше, не задумываясь. Словно хочу её сломать. Как меня ломает постоянно.

Я не могу быть сильной вечно. У меня не получается! Я собираюсь. Я действую. Я не раскисаю.

Но я не хочу этого!

Просто не хочу.

Я хочу замереть, ничего больше не решать и… Не знаю. Плакать? Страдать? Просто, мляха, не бороться постоянно!

Не воевать каждый день за спокойную жизнь.

Нет, Каринэ, нельзя. Тебе суждено только страдать и бороться.

Каждый. Чертов. День.

Ни передышек, ни счастья не положено.

Я оступаюсь. Бью неправильно, может, замахиваюсь слишком сильно… Но я просто лечу вниз. На сырые холодные маты.

И встать не могу. Отказываюсь. Я хочу лежать и не двигаться, пока волшебным образом всё не решится. Каждая проблема лопнет и больше не будет меня терзать.

Я знаю, что этого не будет. Никогда чуда не случается, пока я сама не разберусь. И сейчас я тоже встану.

Но немного позже. Минуту спустя? Десяток?

Это тоже своеобразная терапия. Просто лежать и не двигаться в полной тишине. Вдыхать пыльный и спёртый воздух, позволяя жизни хоть немного течь мимо.

— Твою мать, Карина.

Я стону. Ты совсем меня ненавидишь, Всевышний, да? Настолько прям?

Я не реагирую на голос Сергея. Просто надеюсь, что этот мираж развеется, и я снова окажусь одна.

— Ушиблась? Где? Как ты так умудрилась грохнуться?

— Не трогайте меня, — цежу я. — Отстаньте.

Но этого упрямого барана мои слова, конечно, не останавливают. Он оказывается на матах рядом со мной, сжимает моё плечо.

И меня срывает окончательно:

— Почему всем вечно что-то от меня надо?! Я могу побыть одна?! Просто, черт вас всех дери, одна!

Мой крик эхом отбивается от стен, возвращается в тишине. Бьёт по ушам, вибрирует в пустоте под рёбрами.

Я вздыхаю, почти радостно, когда Сергей от меня отшатывается. Больше не трогает. Но не уходит.

Я и так себя опозорила окончательно. Может, Сергей давно в зале, за моей истерикой наблюдал. Куда уж сильнее падать.

Поэтому, я резко переворачиваюсь. Отмахиваюсь от помощи мужчины, резко сажусь.

Остервенело стягиваю с себя перчатки, отбрасывая их в сторону. Провожу пальцами по щекам, стирая следы моей недавней истерики.

Наверняка мне скоро станет стыдно. И неловко. Так не должна вести себя ни Каминская, ни Исаева, ни тем более урождённая Омарова.

Но сейчас…

Мне неожиданно легко. И плевать, что там Сергей подумает. Пусть хоть психушку вызывает.

Мне легко и пусто! Словно выкачали весь яд из крови. Ничем не заменили, но даже так хорошо. Освобождённой себя чувствую.

— Я принесу холодный компресс, — Сергей напоминает о своём присутствии. — Ты трёшь запястье. Наверняка потянула его при неправильных ударах.

— Нормаль я бью! — возмущаюсь. — И мы на «ты» не переходили.

— Конечно. Тогда… Не соизволите ли вы, Карина Рустамовна, подождать меня тут. Коли будет ваша ласка. А я пока метнусь… Кхм, отправлюсь за лечебной мазью.

— Вы всегда такой… Такой!

Я взмахиваю рукой, пока Сергей посмеивается. На него даже злиться сейчас нормально не получается.

Ёрничает, а у меня уставший смех лезет. И запястье действительно ноет.

— Всегда, — кивает мужчина с серьёзным выражением. — Когда красивая женщина в моём клубе вдруг падает на мат и не двигается — сразу этот режим включается.

— Ваш клуб? — я пропускаю комплимент мимо ушей, цепляюсь за другое. — Вы тренером стали после полиции?

— Не совсем. А вы всё ещё ничего обо мне не узнали?

— Предпочитаю не шпионить за людьми, а просто спрашивать. Попробуйте как-то.

— Туше.

Мужчина смеётся, поправляя чёрную футболку. Только взглядом колит. Будто напоминает, что знает о моём детективе.

Ну…

Пусть радуется, что я лёгкую шпильку выбрала. У меня в арсенале колючек хватает. Но… Настроение хорошее, я снисходительной бываю.

— Я принесу охлаждающий гель, — сам себе кивает Сергей. — А потом, так и быть, отвечу на ваши вопросы.

— Спасибо.

— Но с одним условием. Давайте, Карина Рустамовна, перейдём уже на «ты». Если вы соизволите. А то подзадолбало немного.