Без шанса на развод

Глава 40

Второе заседание проходит всё так же. Я игнорирую взгляды Льва, за меня говорит адвокат.

Каминский стремительно теряет очки в глазах судьи. Наши показания подтверждаются. Документами заваливаем.

Внутри — гармония, которой не было в прошлый раз. Внутренняя уверенность и спокойствие. Осознание, что будет всё хорошо.

Даже я где-то ошибусь. Если не смогу вытянуть… Я чувствую, что рядом есть тот, кто подхватит.

Не даст мне расшибиться.

Оказывается, как мало нужно женщине, чтобы бесстрашно по миру двигаться.

Знание, что есть мужчина, который её от этого мира защитит.

— У нас тоже есть свидетель, — заявляет адвокат Льва. — Который подтвердит, что все заявления касаемо неверности — ложь.

— Исаева Регина Назаровна? — Галина поворачивается к судье. — Её показания нерелевантны. Моя клиентка хочет развода. Показания её дочери этого не изменят.

— Но покажут, насколько она хорошая мать. Можно ли с ней оставлять детей.

Я вздёргиваю подбородок. Я хорошая мать, никто у меня детей не отберёт.

Даже у алкоголичек не всегда забирают, а я уж получше буду, даже со своими ошибками.

Но присутствие дочери — это больно режет. Как будто кто-то постоянно бросает в меня камнями ошибок.

Я слежу за тем, как в зал суда приглашают Регину. Она медленно плывёт по проходу, поправляет светлые волосы.

Её лицо бледное, но улыбка — широкая и уверенная.

Дочь не смотрит на меня так же старательно, как я Льва игнорировала. Останавливается возле свидетельской трибуны.

Я не выдерживаю. Бросаю взгляд на Каминского. Он расслабляется, довольно откидывается на спинку стула.

Поза небрежная, взгляд — с вызовом.

Всевышний, ему действительно плевать. Как это всё пройдёт, чем закончится. Ему нужно удержать контроль.

Адвокат Каминского мягко расспрашивает дочь об их отношениях со Львом. Каким он, ублюдок, отличным отчимом был.

В этот раз абстрагироваться от плохих эмоций не получается. Потому что это моя дочь. И она выступает против меня, врёт.

Это никак не повлияет на развод. Но всё равно неприятно.

Дочь немного расслабляется, отвечает на все вопросы спокойно и будто играючи. Словно ничего такого в этих вопросах нет.

Наконец, приходит время Галине уточнять детали. И я понимаю, что Каминский допустил брешь в своём плане.

Последние слова запоминаются лучше всего.

Десять лет брака, а я помню лишь плохое.

И мой адвокат будет давить, попытается вывести на чистую воду. Не уступит просто так.

— Можете рассказать про тот день на даче? — уточняет Галина.

— Когда мама решила развестись со Львом? — бойко и легко уточняет Регина. — Ничего особенного. Мы разговаривали с ним, приехала мама. Они поругались.

— И что вы там делали?

— Ну, это дача Льва. И моей мамы, — добавляет с опозданием. Её голос чуть подрагивает от волнения, пальцами сжимает край трибуны. — Лев там готовился к проекту. Хотел побыть в одиночестве.

— Но вы туда приехали?

— Мне нужно было переговорить с ним. Решить некоторые вопросы. Я… Я беременна, хотела попросить Льва о финансовой поддержке. Он согласился.

— Просто так предложил деньги?

— Да, конечно. Ничего такого не было.

Сердце всё равно покалывает. От каждой уверенной фразы дочери, от её умения быть стервой.

Я ведь помню ту сцену на даче. Как он… Мне до сих пор мерзко от одного воспоминания. А Регина всё отрицает.

— Хорошо. Вы сказали, что они поругались. А причина ссоры? — подводит к нужному моменту.

— Мама приревновала, — Регина пожимает плечами.

— И повода у неё не было?

— О, нет.

Регина на секунду оборачивается. Наши взгляды сталкиваются.

Реги, что же ты творишь.

Ты не мне, ты себе жизнь портишь. Уже испортила, а дальше будет только хуже.

Карие глаза дочери немного светлеют, словно в них мелькает раскаяние. Но я в это не верю.

— Нет, — повторяет она, повернувшись к судье. — Причины были. Лев приставал ко мне.

В зале повисает тишина. У меня приоткрывается рот от неожиданности. Я в какой-то ступор впадаю.

Всё жду, что сейчас Регина спохватится. Начнёт что-то другое рассказывать, закапывая себя в большей лжи.

Я даже верю в то, что она случайно оговорилась. По привычке, а теперь-то…

— Да, он приставал ко мне. Мама пришла и спасла меня. Но Лев… Он хотел большего. Он заставлял. И сейчас врёт, что этого не было.

Нет. Дочь уверенно продолжает рассказывать, какой изо Льва ужасный отчим получился. Как он приставал.

Шок накатывает горячей волной, душит. Кожа пылает, я не понимаю, что происходит.

Регина ведь вернула мне деньги, согласилась сказать всё по указке Каминского. А теперь… Меняет показания. Почему?

Я бросаю взгляд на Каминского. Это какой-то его план? Но нет. Мужчина выглядит бледным, кровь отливает от его лица. Взгляд бегает.

Муж выглядит таким же растерянным, как когда я его на даче застукала. Не может подобрать слов.

Адвокат Льва старается вмешаться, взять ситуацию под контроль. Но уже слишком поздно. Теперь вопросы задаёт судья.

Сам судья тоже озадачен, его черно-седые брови уползают слишком высоко. Кажется, в его карьере мы станем самым интересным случаем. Необычным.

Чокнутая, запутанная семейка.

Мне хочется выскочить от сюда. Броситься в коридор, где терпеливо ждёт Сергей. Он пришёл со мной, не бросил.

Его поддержка невидимыми потоками пробивается в зал. Обнимает за плечи, гудит в ушах строгим ворчанием.

Я выдыхаю. В момент, когда внутри трещит от переизбытка навалившегося груза, Сергей этот груз легко смахивает.

У нас — что-то.

Что-то тёплое. Неожиданное. Важное.

Я не хочу давать определения нашим отношениям. Просто наслаждаюсь тем, чего не имела раньше.

Ощущения такой опоры, что думать совсем не хочется.

Слева раздаётся шипение. Каминский впервые теряет самообладание. Хватает адвоката за предплечье, что-то яростно шепчет ему. Размахивает руками. Пытается добиться, чтобы хоть что-то произошло.

Но всё уже кончено.

А новый свидетель — Борис — лишь добивает всё рассказом о донорстве.

Каминский буквально раздавлен последствием собственных поступков.

Судья объявляет перерыв. Удаляется для того, чтобы вынести решение. Нам тоже разрешают выйти ненадолго.

Регина выскакивает впереди меня, а Галина задерживает меня для уточнения деталей. Когда я выхожу в коридор — дочери нигде не видно.

Это к лучшему. Я не могу включить всепрощение в себе. Забыть то, как гадко она поступила.

Но есть маленькая радость, что в дочери осталось хоть что-то хорошее. Она не совсем пропащая, раз сейчас выступила. Рассказала пусть неполную, но правду.

— Что там?

Сергей подходит ко мне. Ни капли не стесняясь зрителей, притягивает меня к себе.

Я хочу возмутиться. Совершенно неуместно! Но все правила приличия атомными бомбами взрываются в голове. Я просто наслаждаюсь чужим телом.

— Всё хорошо. Я думаю, что хорошо, — шепчу, уткнувшись в его грудь. — Регина…

— Что она наболтала? — Сергей напрягается. — Выскочила как пробка.

— Она сказала правду. Почти. Я уже думала, что это ты организовал. Ты же хотел решить проблему.

— Я решил. Запрет на приближение Каминского не из воздуха взялся.

Сергей чуть усмехается. Ободрительно смотрит. Мужчина обещает молчаливо, что точно будет следить за исполнением этого запрета.

Благодаря усилиям и связи мужчины… Вопрос с опекой будет решатся немного по-другому. Ведь Каминский не может ко мне приближаться за пределами суда.

Это такое облегчение. Ощущение полной свободы и спокойствия.

— Лев… — слышу окрик адвоката.

Но муж не тормозит. Бульдозером прёт в нашу сторону. Его лицо искажено от гнева. Видеть меня в объятиях другого… По меньшей мере неприятно.

Сергей тут же делает рокировку. Отодвигает меня к себе за спину. Становится впереди, защищает.

И мне… Ни капельки желания нет высказаться, что я сама могу разобраться. Решить этот вопрос, не вмешивая остальных.

Потому что… Сергея мне вмешивать не нужно. Он сам решает и действует. А я… А я от этого какой-то кайф ловлю.

Как он говорил?

«Позволь себе быть слабой женщиной» ?

Мне это определённо нравится.

Но прямого столкновения не происходит. Лев только успевает набычиться, Сергей — спокойно выжидает момента…

Как нас вызывают обратно в зал. Судья вернулся с вердиктом.

— Я буду в порядке, — я поднимаюсь на носочки. Оставляю быстрый поцелуй на щеке. — Там я справлюсь.

— Ты вообще не должна с подобным справляться.

— Да. Но Лев и моего напора не выдержит. С ним я побуду сильной личностью, ага? А слабой женщиной… Только для тебя.

— Черт, — глухо стонет. — Каринэ. Ты представляешь, что такими фразами со мной делаешь?

Не представляю. Но, судя по всему — нечто очень прекрасное.

И я настолько заряжаюсь этим подростковым ощущением, что к судье просто лечу. Чувствую себя какой-то маленькой дурочкой, у которой гормоны играют.

И ещё сильнее радуюсь, когда судья оглашает то, чего я так ждала. Нас со Львом разводят! Это закончилось. Раздел имущества, развод… Всё позади.

Даже вопрос опеки решается почти сразу. Дети со мной. По отцовству Льва над младшим — будет отдельное слушанье. Так как много нюансов.

Максим — наш сын, усыновлённой. Просто так не получится лишить Льва отцовских прав.

Но учитывая всё сделанное, показания Регины… Лев получает право на встречу раз в неделю. Два часа, в присутствии социального работника.

И то, если сам Максим этого захочет.

Лучше, чем я ждала. Прекрасно. Всё остальное решится в процессе. Главное то, что самый сложный момент пройден.

Я свободна.

Я благодарю Галину, спешу на выход, но… Конечно же, Каминский не может просто оставить меня в покое.

— Нам нужно поговорить, Карина, — преграждает он дорогу. — Пожалуйста.

Его голос мягкий, такой привычный. Но теперь я умнее, теперь я слышу стальные нотки в его голосе. Попытку продавить. Маска трещит быстро.

— В чём твоя проблема? — хмыкает он. — Почему ты выбросила десять лет брака?

— Серьёзно? У тебя хватает наглости спрашивать?

— Одна ошибка. Мне не стоило вестись на Регину. Да, это было плохо. Но выбрал я тебя, как свою жену. Я всё для тебя делал. Дети, внимание, забота.

— Попытка продавить своей заботой так, чтобы себя сильным почувствовать, а меня слабой сделать.

— Ты могла бы быть более гибкой. Ты тоже неидеальна. Или думаешь, твой новый хахаль, — Лев морщится. — Примет тебя? Будешь с ним вечно? Да вы разведётесь быстрее, чем ты успеешь фамилию сменить.

— И только ты примешь меня такой неидеальной и негибкой, да?

Нервы раскалёнными нитями натягиваются. Не от того, что Лев способен мне боль причинить. А из-за того, что я на этого мужчину столько лет жизни потратила.

— Вот в чём твоя проблема, Лев, — я усмехаюсь. — Ты хочешь, чтобы я соответствовала твоим представлениям. Но не делаешь ничего, чтобы мне этого захотелось. Я сильная, упрямая, гордая. Да. Но если человек правильный… Я сама захочу быть слабой. Отдать ему контроль. Но ты… Ты не тот человек.

И я необычайно счастлива, что правильного человека я нашла.