Легенды о проклятых. Безликий. Книга первая

ГЛАВА 9. МЯТЕЖНИКИ

Дозорный снова осмотрел местность вокруг цитадели — кромешная тьма и густой туман, окутывающий подножие башни, ухудшал видимость. Ни души. В Эссаре нигде не светятся окна. Полная луна словно плывет лучами по густой дымке, но не пробивает ее и до земли не достает. Как по вате скользит. Жутко и красиво одновременно. Кое-где туман слегка рассеивался, и Дуно видел воинов, сидящих у стены. Спят, небось. Засранцы ленивые. Их бы в дозор. Но нет. Велеарское войско. Воины, мать их. А дозорные цитадели — это так, как псы, умеющие взбираться на башни и лаять, если кого чужого заметили.

Он прошелся вдоль зубьев по кругу несколько раз, прислушался к ночным звукам и треску льда с Туманных вод. Как всегда, тихо. Вчера в цитадель пригнали партию рабов для отправки в Даместал и охрану цитадели усилили. Уже с десяток лет Дуно цитадель стережет, никогда и никто не рисковал нападать. Да и кому надо связываться с армией Ода Первого?

Дуно видел, как около сотни несчастных загнали за железные ворота подвала, некоторые падали замертво прямо во дворе цитадели. В большинстве своем женщины и совсем юные девочки. Некоторые из них, наверняка, родились уже в рабстве. Когда-то давно Дуно ездил в Валлас, когда тот еще принадлежал велеару Даалу, на рынок. Привозил оттуда разноцветные ткани, платки, расшитые камнями. Тогда эти люди были равные ему, а потом все перевернулось, и они стали отребьем, рабами, годными лишь для продажи и пыток. Дуно так и не понял, почему, но со временем все привыкли, что валласары низшая раса, продавшая душу Саанану, годная лишь для черной работы, даже после прохождения обряда очищения и принятия иной веры.

Дозорный поправил кожаный пояс, сплюнул, глядя вниз, и вернулся к напарнику по дежурству. Тот развел небольшой костер и грел замерзшие пальцы над языками пламени. Молодой, пугливый. Неоперившийся еще. Старшему сыну Дуно было бы сейчас столько же.

— Все тихо. Напрасно только шум подняли. Паникеры.

— Ты слыхал, что произошло в Шафтане?

Дуно сел рядом с напарником и хлебнул из фляги вина.

— Мерзкое пойло, как ослиная моча. Они нам с Лассара всегда прокисшее шлют. Твари жадные. А что в Шафтане? Ну, мятежники. Кого сейчас удивишь мятежами? Зима, холод, налоги из-за войны повысили, скот уводят для армии, пшеницу мешками вывозят, мужчин призывают. Люди недовольны, вот и беспредельничают. Од наш думает, народ молча все проглотит. С народом нельзя так. Народ на трон возведет — народ с трона скинет и Иллина не побоится.

— Ты меньше о велеаре речи такие веди. Дозор велеарский как — никак, — Шант протянул руку за флягой. — В Шафтане вырезали всю деревню, Дуно. Всех. Те, кто выжили, говорили, что на них отряд чудовищ напал в волчьих шкурах, а возглавлял этот отряд гайлар. Вначале человеком в деревню вошел. Высокий, как скала. Мышцы — о, какие! Жгутами вьются. Голыми руками воинов рвал на части, а как вышла луна из-за туч, обернулся чудищем и всех перегрыз, как котят. По земле кишки, да внутренности рассыпаны были, словно трава.

Дуно протянул сам руки к огню. В чудовищ он не верил никогда. Самые страшные чудовища — это люди, а еще страшнее те, кто ими управляют.

— Враки все. Брешут аки псы поганые. Надралась там стража, да шлюх шафранских трахала, а тут мятежники. Может, и в шкурах были они, как баорды. Да, и какая разница. Перерезали всех, и делов-то. Ты, Шант, поменьше басни слушай.

— Так и в Багоре так же было. Неужто все брешут, Дуно? Одинаково? Все?

— Сплетни разносятся так же быстро, как и дурная слава, обрастают мелкими деталями каждого рассказчика, и потом от правды не то, что крупицы, а соринки не остается.

— Твои слова, да пусть услышит наш могучий Иллин! Темпта! — сделал глоток из фляги и протянул Дуно.

— Темпта! — неохотно поддержал Дуно. В Иллина он особо не верил. Когда-то и молился, и молил…только глух оказался Иллин к мольбам его. Да, и как позволяет он так с существами живыми обходиться? Загонять как скот, продавать как вещи.

Дуно солдат, а не рабовладелец. Ему такое никогда не понять. Он родину привык защищать от врага, а не женщин и детей убивать. Потому и не пошел в свое время на Валлас, в дозорные подался. Захватчики никогда не станут победителями, так еще его дед говорил.

— Давай, поспим по очереди. До рассвета часа три осталось. Кто сюда сунется? Да, и псарня у самых ворот. Чуть что лай поднимут.

— Ты спи, а я пока на небо посмотрю. Луна полная. Ясно так. А внизу темень да туман проклятый. Моя Карла всегда говорила, если вместе смотреть на небо, то значит в этот момент ваши души обнимаются.

— Думаешь, она тоже смотрит на небо? Твоя Карла?

Дуно шумно воздух носом втянул и медленно выдохнул.

— Померла она, Шант. И она, и двое наших сыновей. Чума проклятая унесла всех троих. Я с похода вернулся, а от них уже одни кости остались. Лежат все трое на постели, под одеялом … словно меня дожидались и дождались наконец. Дом с телами сжег и вернулся обратно в отряд. Вот десять лет уже жду, когда смерть придет по мою душу и мы с ними встретимся. А она не приходит. Спи, давай. Пока я добрый, и сам не заснул.

Шант прикрылся меховым плащом с головой, устраиваясь поудобней. Снова стало тихо. Дуно и сам глаза закрыл. Редко к нему сон на дежурстве идет, а сегодня посмотрел на небо и появилось ощущение, что скоро увидит их: и Карлу, и сыновей своих. Задремал… а уже через секунду дернулся от того, что кто-то в бок толкнул.

— Ты слышал?

— Что?

— Словно собака заскулила.

— Чудится тебе. Может, рабы ноют.

— Вот снова. Как будто…как будто испугались чего.

Дуно прислушался, но ничего не услышал. У него было туго со слухом еще с ранения в голову в битве при Балладасе. Только не признавался никому — не то домой отправят за ненадобностью. А ему домой никак нельзя. Нет у него дома.

— Я отолью пойду, а ты спи. Взбудоражился рассказами этими. Поживи с мое, и никакие чудовища не страшны уже будут.

Пока горячей струей снег поливал, вниз смотрел. Воины все так же сидят. Не двигаются. И вокруг них тени какие-то. То ли от стены так легли, то ли… Саанан разберет, что там темнеет. Он камушек кинул вниз, и тот со стуком отскочил от стены, упал неподалеку от командора. Но никто из воинов не пошевелился. Что за…

Дуно штаны поправил и нахмурился, на колени встал, вглядываясь пристальней, пока не замер, чувствуя, как по спине ручьями холодный пот стекает. То не тени. То кровь ручьями расползлась и глотки у всех перерезаны. Вот и не двигаются — мертвые они все. Дуно хотел броситься к горну, но почувствовал, как в грудь что-то вонзилось, опустил глаза и увидел стрелу, торчащую ровно посередине, медленно повалился вперед, успев прохрипеть:

— Шант… уходи, малый, Уходиии!

Упал вниз, прямо между мёртвыми воинами и почувствовал, как кости затрещали, ломаясь, и в горле забулькало. Боль адская, а закричать не может, только видит все и слышит. Видит, как эти самые твари в волчьих шкурах ворота открывают, как врываются в цитадель, а воины их режут. Рубят мечами из красной стали. Головы, как кочаны, по снегу катятся. Видать, не знали, что в цитадели не просто охрана, а отряд целый. Неужто правда всё? И пришли рабов вызволять? Так полягут все.

Хаос и крики разорвали тишину, кровь ручьями полилась, по снегу к Дуно течет, а он глазами предводителя ищет и не видит. Того самого, огромного и страшного. О котором Шант говорил. Может, такой громила и уровнял бы шансы. Но вместо него Дуно следил взглядом за пареньком в черном из стана вражьего. Как тот ловко орудовал мечом, укладывая здоровенных лассарских детин в снег и разрубая на части. Храбрый малый. Дерется, как благородный. Видно, школу военного ремесла прошел. Такому в отрядах оборванцев и бандитов не учат. На плече герб знакомый мелькает, только не припоминает Дуно, где видел его.

— Окружай ублюдков валласких! Закрыть ворота. Лучники наверх. — голос одного из лассарских командоров донесся до Дуно.

Сейчас перебьют всех, рабов завтра дальше погонят, а он к жене отправится наконец. Отслужил уже и перед смертью бой настоящий увидел. Жаль только, справедливость не восторжествует. Много лассарских воинов, мятежникам цитадель не по зубам. Потерял паренька из вида. Убили, наверняка. Стрелы уже рассекали воздух характерным свистом. То в одну сторону, то в другую.

А потом кровь в жилах застыла и волосы зашевелились — над стеной тень взметнулась, и ОНО приземлилось в снег массивными лапами. Огромный, как глыба. Шкура синевой отливает, и глаза в темноте голубым светятся. Заслонил собой своих и, пригнувшись, на воинов лассарских смотрит.

Дуно решил, что так и выглядит смерть. Люди её рисуют в виде скелета с косой, а она выглядит, как страшный монстр с огромной пастью и сверкающими глазами.

Правду говорили и в Шафтане, и в Багоре. Значит-таки существуют они. Либо ему перед смертью бредни мерещатся. Скорей бы уже боль стихла и закончилось все.

Тишину нарушил свист стрелы, она впилась гайлару в плечо, другая в грудь, а третья в ногу, и тот зарычал так громко, что по стене трещины пошли, а затем бросился на воинов, и только сейчас Дуно понял, что значит жуть и лють дикая. Когда человека живьем пожирают. Ошметки плоти летели в разные стороны, хрустели кости, а мятежники снова пошли в атаку. Подбираются к подвалам. Воины лассарские бросаются врассыпную, а им вслед свистят стрелы и те падают, как подкошенные, ничком в снег.

— Никто не должен уйти. Никто не должен выжить. Пленных не брать!

Доносится как сквозь вату. Дуно, стиснув зубы, старался не стонать от боли, перед глазами уже расплывались красные и черные пятна.

Он с трудом удерживал тяжелые веки открытыми, луна зашла за тучи, и зверь зарычал, заскулил, мятежники рухнули на колени, закрывая глаза и сложив руки на груди крестом. А дозорный перед смертью видел то, во что никогда бы не поверил раньше — гайлар пригнулся к земле, его шерсть змеилась, как живая. Хрустели кости. Выгибались задние и передние лапы.

— Затушить факелы!

Факелы погрузили в снег, и он зашипел, пожирая огонь, погружая цитадель в кромешную тьму.

Когда кто-то снова зажег один из факелов, Дуно сквозь кровавую пелену увидел того самого паренька. Только не парень это, а женщина. Сейчас ее голову не покрывал капюшон короткого плаща, и черные волосы змеями развевались на ветру. Бросила факел одному из своих:

— Открывайте ворота! Выводите рабов!

Звякнула цепь, и один из мятежников разрубил замок топором. Когда рабы повыходили на улицу, то тут же в ужасе попятились обратно, натыкаясь на разодранные трупы. Девочки в ужасе кричали и закрывали лицо руками. А Дуно думал о том, что все же есть на свете справедливость. Пусть не престало ему, лассарскому дозорному так думать, но он был рад, что их освободили.

— Выходите! Вы все свободны! Бун, дай мне меч!

Ей подали меч, и, когда женщина выдернула его из ножен, рабы тут же попятились назад, а она подняла его над головой.

— Мы дарим вам всем свободу от лассарских ублюдков. Вы вольны присоединиться к нашему отряду и бить с нами проклятых захватчиков, а вольны покинуть нас и идти своей дорогой. Только каждый из вас, кто проговорится о том, что произошло здесь — поплатится жизнью. Великий Гела не прощает предательства, и кара настигнет вас везде и всюду. Смерть предателя будет страшной!

— Это она…она, — пронесся шепот среди рабов.

Дуно бесшумно захохотал, и в горле снова заклокотало. Вот и предводитель — баба. «С мышцами о, какими! Жгутами вьются!» Просто валлаская девка. Смелая, дикая, сильная, но всего лишь девка. Только гайлар был настоящим… но куда он делся? Может, привиделся?

В эту же секунду Дуно перестал смеяться — женщина смотрела прямо на него, и ее глаза сверкнули синим огнем. Она в несколько шагов преодолела расстояние между ними и склонилась к дозорному. Красивая. Очень красивая. Только шрам на щеке и пустота в глазах… страшных глазах. Он их узнал. Смерть там на дне. Но он не боялся.

— Убей… я к ним хочу, а смерть не приходит. Пора мне.

— Верно, — голос низкий, хриплый, — пора тебе.

Через секунду голова Дуно покатилась по снегу в сторону стены, а женщина обернулась к своим людям, вытирая меч полой плаща, и сунула его в ножны.

— Опустошайте запасы, выносите оружие. Раздайте тем, кто уходит с нами. Остальные могут убираться. Выносите раненых. Смертельно раненых — добейте. Бун, дай мне знамя.

— Деса!

— Я сама! Здесь — сама!

Один из воинов в черной шкуре, возвышавшийся над ней на целую голову, протянул женщине черное знамя с алой волчьей пастью.

Пока они уходили через главные ворота, добивая раненых точными ударами мечей в сердце, женщина взбиралась по веревочной лестнице на башню. Ловко, как пантера. Когда поднялась на самый верх, выдернула с победным криком белое знамя Ода Первого, плюнула на него несколько раз и швырнула вниз. Водрузила на его место свое, а потом взобралась на сами зубья и смотрела вниз, как уходят ее люди, которых стало в несколько раз больше. А сколько остались здесь навечно? Те, кто еще вчера бились с ней плечом к плечу. Когда-нибудь, когда она вернется домой, то возведет там монумент в честь тех, кто боролся за свободу своего народа.

Никто не видел, как она прыгнула вниз и аккуратно приземлилась прямо в снег, резко подняла голову и тут же встала на ноги. Тот, кого она назвала Буном, поджидал ее у ворот, когда она прошла мимо, он молча последовал за ней.

Когда в деревне Эссар рассвело, жители высыпали на улицу, осеняя себя звездами. На фоне зарева рассвета вместо белого полотна развевалось черное знамя Валласа.

— Сколько их?

Далия смотрела на бывших рабов, выстроенных в шеренгу, из окна в шатре, снимая через голову окровавленную рубаху, выдергивая стрелы с плеча и с ноги и вытирая кровь рубахой. Вся спина исполосована рубцами от плетей. На плече след от ожога.

— Раны обработать надо, — сказал Бун, хмуря толстые рыжие брови.

— Обработаю. Потом. Сначала с ними разберусь. Подай мне рубаху, Бун.

Мужчина протянул ей аккуратно свернутую льняную блузку, и она накинула ее на себя через голову.

— Так сколько их?

— Семьдесят два, моя деса, но больше женщин и девушек, чем мужчин. Две совсем девчонки.

— А ты считаешь, что женщины представляют для нас меньшую ценность?

— Ни в коей мере, но я считаю, что мужская сила нам бы не помешала.

Женщина наконец повернулась к своему помощнику, завязывая тесемки блузки на груди, набросила меховую жилетку, повязала на бедра повязку, а сверху надела кожаный пояс.

— Правильно считаешь, Бун. Через неделю мы будем у первой каменоломни под Лассаром, там и возьмем мужчин.

— До каменоломни еще две цитадели.

— Мы их обойдем.

— Туманными Водами?

— Верно.

— Слишком рискованно!

— Мы рискуем каждую секунду. И оно того стоит. Иначе зачем все это?

Она вышла из шатра и сделала шаг вперед, приближаясь к новобранцам. Прошла вдоль шеренги несколько раз, а потом остановилась напротив них:

— В нашем отряде не имеет значение, женщина ты или мужчина — прежде всего ты воин. А воин не знает, что такое страх, боль, холод и голод. Он идет на врага в любую погоду и побеждает. Если кому-то страшно, можете убираться к Саанану отсюда. Никто не будет подтирать вам сопли. Совсем мелкие могут пока готовить и чинить одежду солдатам. Если понадобитесь, используем и вас.

Она еще раз прошла вдоль шеренги, внимательно всматриваясь в лица.

— У нас в отряде всего три закона, которые выполняются беспрекословно. Первый — мы одно целое. Один организм, который должен работать исправно, как варварские часы. Поэтому никаких драк между собой. У меня каждый человек на счету: затеяли драку — можете сами себе перерезать глотку, потому что иначе это сделаю я. Второй закон — мы не оставляем в живых ни одного врага и не берем пленных. Если решу иначе, я дам вам об этом знать. В нашем отряде не будет рабства, и либо пленные становятся одними из нас, либо они отправляются к Саанану в ад. И третий закон — у нас нет титулов, рангов, званий. Все мои воины равны между собой, кроме моих двух командоров. Вы сегодня с ними познакомитесь. Отряд разбивается на четное количество людей, и каждый раз вас ведет в бой один из ваших товарищей. Наши цели вам озвучит мой второй командор Керн Алас.

Вперед вышел высокий, как скала, воин с широкими плечами, лысой головой и шрамом через все лицо.

— Наши цели — это Валлас. Мы идем домой и собираемся стереть с лица земли каждую лассарскую псину, которая попытается нам помешать. По пути мы освобождаем рабов и пополняем наши ряды новыми воинами.

— А когда дойдем в Валлас, что тогда? Возьмем город голыми руками и тремя сотнями людей?

Бун поискал глазами говорившего, тот находился среди новобранцев.

— Шаг вперед, умник.

Светловолосый мужчина с густой бородой шагнул вперед и нагло посмотрел Буну в глаза.

— Пока мы дойдем до Валласа, нас станет в три раза больше, засранец. И если надо будет, мы камни Валласа разгрызем зубами. Если не согласен — вон узкая тропинка ведет как раз в Даместал. Торги состоятся завтра днем. Можешь продать там свой зад подороже одному из лассарских дасов.

— А кто нас в бой поведет? Она что ли? Вот эта девка?

Бун сделал шаг вперед, но его предводительница положила руку ему на плечо.

— Почему? Нет. Возможно, это будешь ты. Если победишь меня в бою — можешь занять мое место. Твоё имя!

— Лас.

— Отлично, Лас. Драться умеешь?

— С бабой? Разве что подмяв под себя.

Он заржал, но никто не смеялся, и он осекся.

— С мужиками умеешь?

— Да, я махал мечом уже тогда, когда ты еще сиську мамкину сосала.

— Вот и посмотрим, как и чем ты махал.

— Деса! — Бун нахмурился и отрицательно качнул головой.

— Спокойно. Дайте ему меч.

Белобрысый снова расхохотался, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.

— А если я тебя одолею, можно я еще тебя и трахну?

— Можно…если одолеешь, — спокойно ответила женщина. Бун швырнул ему меч.

— Он не достоин биться с вами!

— Ну, почему же? У нас все равны.

Белобрысый поймал меч на лету и вышел на середину поляны, наклоняя голову то к одному, то к другому плечу, хрустя шейными позвонками. Его противница не шевелилась, мягко удерживая меч в руке, только наблюдала за ним взглядом темно-синих глаз. Белобрысый сделал выпад в ее сторону, но она даже не вздрогнула.

— Интересно, почему все эти мужики идут за тобой? У тебя между ног медом помазано? Ты им даешь после каждого боя по очереди?

Она усмехнулась уголком рта и грациозно уклонилась в сторону от выпада белобрысого, проскользнув под его рукой.

— То есть ты считаешь, что женщины годны только для секса, Лас? Когда я раздену тебя догола, мы посмотрим, насколько ты можешь быть интересен мне, как женщине. Что там у тебя между ног и чем помазано.

Кувыркнувшись по земле, она вдруг оказалась у него за спиной и полоснула его острием меча, разрезая рубаху напополам, и прежде чем он успел отреагировать, снова проскользнула под его рукой, теперь уже оказавшись с другой стороны. Воины расхохотались, а Лас зарычал, перекидывая меч из одной руки в другую, пружиня в стойке, готовый нанести удар.

— Сучка. Когда ты увидишь мое орудие, ты потечешь…

Он с ревом пошел на нее, и в этот момент девушка, подпрыгнув в воздух, полоснула его по рубашке спереди, и та, соскользнув с его рук с обеих сторон, упала в снег двумя ровными половинами. Снова раздался хохот.

— Ты подзаплыл жиром, Лас. Я вижу, тебя хорошо кормили. Ты точно был рабом, а не домашним хряком? Или тебя откармливали, чтобы сожрать?

Белобрысый неожиданно толкнул девушку ногой в грудь, и та отлетела на несколько метров, но тут же пружинисто поднялась с земли.

— Слабенько. Для откормленного хряка. Попробуй еще раз.

Лас поднял меч обеими руками и пошел на девушку тяжелой поступью. Замахнулся для удара, а она присела на корточки и поддела мечом пояс его штанов, и те соскользнули в снег. В тот же момент она сама ударила его ногой в грудь, и парень завалился на спину, удерживая штаны обеими руками. А она приставила меч к его горлу.

— Выбирай: штаны или глотка?

Острие уперлось сильнее, пробивая кожу и пуская первые капли крови.

— Убери руки, иначе я намотаю твои гланды на лезвие.

Лас медленно убрал руки, и меч со свистом рассек ткань несколько раз, потом она поддела материю и отшвырнула в сторону. Парень дернулся, но острие опять уперлось ему в горло, а он тут же прикрыл сморщенный член руками. Вокруг все захлебывались хохотом.

— Надеюсь, в стоячем виде он более внушительный.

Присела на корточки и склонила голову к плечу, рассматривая парня и улыбаясь, только глаза оставались холодными и пустыми.

— Запомни, Лас, меня привлекают только отрезанные члены и яйца. Притом отрезанные лично мной. Если ты еще раз решишь мне его показать, я сделаю из тебя евнуха. Хорошо меня понял?

Парень молчал, стиснув челюсти и тяжело дыша.

— Не слышу.

Опять сильнее надавила на горло мечом, и он едва заметно кивнул.

— Вот и хорошо, Лас.

Протянула ему руку, чтобы помочь встать, и, когда он хотел схватиться за ее ладонь, резко убрала. Снова раздался хохот, а предводительница повернулась к нему спиной и подошла к одной из новобранцев. Высокой, рыжеволосой девице с большой грудью и крутыми бедрами. Осмотрела её с ног до головы.

— Как звать?

— Тара.

— Умеешь хорошо обрабатывать…раны, Тара?

— Я все умею и очень хорошо, — ответила рыжеволосая и улыбнулась, облизывая губы кончиком розового языка.

Предводительница усмехнулась, и ее лицо преобразилось, в синих глазах появился лихорадочный блеск возбуждения.

— Прям таки все? Ну пошли, проверим, — провела пальцами по щеке Тары, по губам, шее, ключицам, спускаясь к груди, слегка задела сосок большим пальцем.

Внимательно глядя девушке в глаза, громко сказала:

— Все свободны. Идите ужинать. У Лассарских ублюдков оказались запасы вина, сала и вяленого мяса. На закате сворачиваем лагерь и идем в сторону Туманных Вод. Бун, найди для Хряка штаны и рубаху, а то он свой стручок отморозит.

Когда обе женщины скрылись в шатре, Бун швырнул Ласу штаны, продолжая смеяться, пока тот матерился, разглядывая то, что осталось от его одежды и одной рукой прикрывая член.

— Что ржешь, как конь? Голых мужиков не видел?

— Как она тебя уделала? Думаешь это был бой? Она игралась. Если бы решила, что хочет с тобой драться, то убила бы тебя, как только оказалась за твоей спиной. Так что тебе повезло — она никогда не убивает своих. Почти никогда.

— Она фригидная шлюха? Да, кто она вообще такая, почему вы ей все зад лижете?

Бун придавил Ласа к дереву так резко, что тот не успел даже сделать вздох и незавязанные штаны снова упали к его ногам.

— Потому что лассарские твари убили ее отца, мать и брата. Они почти шесть лет насиловали ее в рабстве, стегали плетьми и рисовали на ее теле свои автографы, а она выжила и убила их всех, чтобы такие ублюдки, как ты, стали свободными. Чтобы наши женщины и дети избавились от клейма рабов, чтобы у нас появилось будущее. Она — Далия деса Даал. Дочь Альмира дас Даала. Наследница престола Валласа и твоя велеара. Молись на нее, или я сам лично оторву тебе член и засуну в глотку.

— А что я? Я пошутил.

— Шути в другом месте. Здесь таких шуток не понимают, Хряк.