Легенды о проклятых. Безликий. Книга первая

ГЛАВА 15. ЛОРИЭЛЬ

Она сидела сложа руки на коленях, стараясь смотреть только на свои пальцы, которые слегка подрагивали из-за того, что молчать было сложно, а не выдать свои мысли — итого сложнее. На тонком указательном всего одно кольцо, доставшееся от матери, единственное, которое отец не продал лассарским перекупщикам, чтобы закупить зерно на зиму. От голода слегка посасывало под ложечкой. С утра она ела всего лишь кашу из отрубей на разведенном молоке. Впрочем, как и отец. Слугам досталась вареная кожура картофеля, который готовили на ужин к вечере. Скоро у них и ее не останется. Как и конины. Говядины уже давно нет, про свинину забыли еще прошлой зимой. Они доедали последних лошадей из конюшен велеара Рона дас Туарна. Армейские конюшни были пока неприкосновенны, но, если народ сойдет с ума от голода, он взломает ворота конюшен и ворвется даже в замок.

С улиц почти пропали бездомные псы и кошки, скоро даже крысы сновать не будут по Талладасу. Люди начнут пожирать друг друга. Год за годом становилось все хуже и хуже. Велеария? Нееет. Нищенка. Жалкая оборванка, которую продали Оду Первому за три сундука золота и провизию. Тому самому Оду Первому, из-за которого они пали так низко, что были вынуждены продавать скупщикам свои драгоценности, картины и ковры.

— Ты меня слышишь, Лориэль?

Она все слышала. Она понимала, насколько он прав, и у них нет другого выбора, но принять не могла. Все ее существо противилось этому. Будь жив ее брат, он бы скорее пошел на Лассар войной, чем позволил им пасть так низко.

— Да, отец, я вас слышу, — тихо сказала девушка и провернула кольцо на пальце. Интересно, как скоро она не смогла бы его носить, потому что оно спадает даже с указательного?

— Это великолепный шанс для тебя, для всех нас, Лори. Стать велеарой Лассара. Это же истинное спасение для Талладаса.

— Спасение, — повторила она и тяжело вздохнула. Как это благородно: сначала толкнуть лицом в грязь, а потом протянуть руку, чтобы поднять оттуда и заставить целовать свои пальцы, те самые, которые держали с головой в болоте.

— Лори, посмотри на меня.

Она отрицательно качнула головой, и длинные каштановые кудри упали ей на лицо.

Рон дас Туарн встал с кресла и подошел к дочери, на его узком морщинистом лице читалась каждая эмоция, а между густыми седыми бровями пролегла глубокая складка. Он сам не ел уже несколько дней. Мужчины оставляли еду женщинам и детям в доме, такое решение принял Совет Талладаса на последнем собрании. После которого и приехал гонец от Ода Первого с предложением. Велеар Лассара не оставлял Рону времени на размышления — он потребовал немедленного ответа, а затем и отъезда Лориэль из Талладаса в обмен на золото, провизию, открытие границ и всех торговых путей. О, Иллин смилостивился над ними и послал им помощь — вот так неожиданно! Самый заклятый враг вдруг повернулся к ним лицом и протянул руку для перемирия. И никакого подвоха. Хотя Од Первый был способен на любую низость, но в этот раз ему просто нужна самка, контейнер для сброса семени и выращивания его наследников. А у Рона не оставалось выбора. Он понимал, что через пару месяцев в Талладасе начнется гражданская война.

Рон положил ладонь на худенькое плечо дочери, а потом приподнял её лицо за подбородок, стиснул челюсти, глядя в огромные глаза, полные упрека и боли, почувствовал, как внутри опять поднимается волна протеста…того самого, которую он читал и во взгляде Лориэль. Только нет здесь больше места для гордости.

— У нас нет другого выхода, дочка. Ни единого, понимаешь? Иллин услышал мои молитвы, девочка. Мы бы не дожили до конца зимы. Мы все. Мне пришлось…

Лори кивнула и опустила взгляд, сжала руку отца.

— Понимаю. — а потом вдруг вскинула голову, — такой позор, папа. Позор! Лучше бы мы умерли тут с голоду. Лучше бы пошли на него войной, чем вот так! Он даже не прислал за мной кортеж, охрану, ничего! Он выписал меня из Талладаса, как лошадь или ковер. С доставкой в Лассар! Как вещь! Папаааа. Как вещь! И все будут знать, что мы продались. Мы — дас Туарны. Велеарский род.

Она уже не сдерживала слез, катившихся градом по бледным щекам. Отец сильно прижал ее к себе, зарываясь пальцами в густые волосы и глядя затуманенным взглядом словно в никуда, тихо сказал:

— Нужно быть сильными, Лори, и умными. Да, гордость не последнее качество велеара, но и гордость нужно дозировать с умом. Мы отплатим Оду. Позже. Намного позже. Для начала нам нужно окрепнуть и стать на ноги, а потом он пожалеет о каждой минуте нашего унижения.

— И что мы сделаем, если я стану его женой? Что мы сделаем, папа, если я рожу ему детей?

— Не знаю…но некоторые решения приходят с течением времени. Складываются сами, как узоры на коре деревьев. Я хочу, чтобы ты жила, Лори. Ты единственное, что у меня осталось. Ты и Лурд, наш дом. Если мы откажем Оду, то через время это место превратится в преисподнюю.

Потом вдруг решительно поднял ее с кресла и заставил посмотреть на себя, вытирая слезы пальцами с ее щек. Маленькая Лори, такая нежная и красивая, такая благородная и добрая. Свет в царстве этого вечного мрака смерти и предательства.

— Ты не ел сегодня опять? Ты не купил на его золото еды для нас всех?

— Нет. Я хотел знать твое окончательное решение либо мне пришлось бы вернуть Оду его подарки.

Девушка провела ладонью по щеке отца, а он перехватил ее руку и прижал к себе сильнее.

— Ты собралась в дорогу?

Она кивнула и рывком обняла Рона за шею, пряча лицо у него на груди.

— Прости меня, папа. Я не имею права быть такой эгоисткой. Прости меня, пожалуйста.

— Ты не эгоистка…просто эмоциональная, как и твоя покойная мать. Ты слишком гордая и чистая, чтобы принять грязь этого мира. Тебя будут сопровождать до цитадели в Реаде. Это несколько часов пути отсюда ближе к Туманным водам. Сразу за ней проходит граница с Лассаром. Дождешься там гонцов и охрану Ода и поедете в Пераон, где и сочетаетесь браком. Тила поедет с тобой. Иди, Лори, иди, не рви мне душу. Пришлешь мне весточку с Реады.

— Хорошо, обязательно. Береги себя, папа. Береги ради меня. И поешь, пожалуйста. Я приняла решение, и я не подведу тебя. Я обещаю. Ты никогда не будешь меня стыдиться.

Такие обещания можно давать только до определенного возраста. Когда еще не знаешь ни себя до конца, ни мира, который тебя окружает, ни людей, которые иногда вынуждают на самые низкие поступки, как и обстоятельства, под гнетом которых продаешь собственную дочь и проклинаешь себя за это.

— Я бы и не смог. Самая красивая девушка в Объединенных королевствах — это моя дочь, самая начитанная и умная — моя дочь. Ты достойна стать велеарой, Лори. Больше чем кто-то другой.

— Дочь Ода тоже красавица, папа.

— Она ниада, что толку от ее красоты. Мой мальчик наказал их семейство еще до того, как они успели причинить нам зло. Он умер, но и ее прихватил с собой. Живая и в то же время такая же мертвая, как и он.

— В тебе говорит гнев, я бы не пожелала такой участи даже его дочери. Дети не отвечают за грехи родителей…Они не должны за них отвечать.

— Должны, девочка. Кто-то всегда отвечает за чьи-то грехи. Помни об этом и живи в благодетели и целомудрии. Молись, как твоя мать, и поклоняйся Иллину, и он сжалится над тобой, как сжалился над всеми нами.

— Иногда мне кажется, что его нет. Что это мы придумали себе идола, чтобы во что-то верить. Что на самом деле там, на небе, такая же тьма, как и здесь, на земле, и никто нас никогда не спасет.

Отец сильно сжал ее плечи и посмотрел ей в глаза:

— Никогда так не говори. Не богохульствуй. Иллин все слышит и может покарать нас всех за это. Не гневи его, девочка, особенно сейчас, когда он повернулся к нам лицом.

— Благослови, отец.

Склонила голову и медленно выдохнула, пока отец осенял ее звездой шесть раз.

Она вспоминала этот разговор, пока ехала в обшарпанной, старой повозке по обледенелой дороге из Талладаса в Реаду. Тила читала пятикнижье, беззвучно шевеля губами, а Лори смотрела в окошко на проносящиеся снежные курганы и одинокие развалившиеся дома, которые давно покинуты жителями. Зимой голод ощущается особенно жестоко. Замерзают водоемы, прячется зверь. Зима — это смерть для голодного Талладаса, и она приняла правильное решение.

Ей было страшно. Невыносимо страшно, потому что она знала, кто такой Од. Потому что этот самый Од когда-то оставил о себе память в Талладасе в виде мертвых женщин и детей, вырезанных в окрестных деревнях за отказ Рона в помощи. Она видела это чудовище на портретах, спрятанных в комнате у матери и содрогалась от ненависти и гадливости, понимая, что тот не только губил свою семью, а еще и пожелал жениться на собственной племяннице. Какое будущее ее ждет? Какими родятся её дети от кровосмешения?

Лори бросила взгляд на Тилу и искренне ей позавидовала — кто-то может находить утешение в молитвах, а ей, выросшей в атмосфере искренней веры и ежедневного посещения Храма, все больше и больше казалось, что нет никакого Иллина и не было никогда. И с каждым днем эти сомнения разрастались все больше и больше. Город хоронил людей, умерших и опухших от голода. Она шла по утрам пешком к площади и содрогалась, видя мертвых детей, повозки с трупами, одичалых, оборванных бездомных, пожирающих живьем собак и кошек. Где он, этот Иллин? Где? Вокруг одна смерть и ужас. Деньги обесценились, жизни не стоили и копейки. Люди убивали за хлеб. В кого ей теперь оставалось верить?

Только в себя. Только в то, что она сможет спасти свой народ от этого безумия, отдав себя в жертву тому, кто это безумие породил.

Вечная ночь. Не имеет значения время суток. Здесь всегда темно и страшно. Даже в лучах солнца, сверкающих в белоснежной корке снега бриллиантовыми бликами- тьма. Жуткая красота ледяного царства смерти.

Она откинулась на спинку сидения и потерла замерзшие пальцы. Как же холодно. А еще несколько дней пути. У них еды хватит четко на дорогу и для лошадей.

— Говорят, в Пераоне совсем иная жизнь. Там открыты таверны и рыночная площадь полна разнообразных вкусностей.

Голос Тилы вырвал из раздумий.

— Говорят, — подтвердила девушка и с жалостью посмотрела на служанку. Немногим старше её самой и такая же худая, бледная.

Как немного их, преданных слуг, добровольно осталось с велеарской семьей. Остальные ушли еще тогда, когда впервые не получили жалование. Сбежали, как крысы с тонущего корабля. Тила не ушла, так же, как и её семья. Они остались верными дому Рона. Но с каждым месяцем таких вот верных оставалось все меньше и меньше, и Лори не могла винить их за это.

— Мне иногда снятся по ночам бублики. Хрустящие с румяной корочкой и сахарной пудрой. Помните, их продавали на площади?

В животе требовательно заурчало и засосало под ложечкой. Как же она голодна! Это чувство никогда не утихает. Оно становится все навязчивей и мучительней. Ей бы сейчас просто камушек сахара погрызть, а о булочках можно только грезить.

— Да. С разной начинкой. Я любила с клубничным джемом.

— А я с яблочным. Ваш батюшка всегда заказывал их во дворец во время весенних праздников. Мне кажется, этой весной они снова появятся…, - Тила вздохнула.

— Обязательно появятся. Марта снова откроет булочную. Все должно наладиться. Талладас восстанет из руин обязательно.

— Вам позволят приезжать домой?

Спросила вкрадчиво, и велеария знала почему, Тила надеется увидеть свою семью еще раз. А Лори ни на что не надеялась. Надежда живет в тех, кто умеет мечтать. Она уже давно не умела. Да, и не о чем мечтать, когда тебе за двадцать и с каждым днем начинаешь все больше понимать, что чудес не бывает, что вокруг только выгода, корысть, лицемерие и жажда наживы, власти. Вот чем правит мир. Что еще можно в нем желать?…Лори желала только двух вещей — жизни своему народу и вот тех самых бубликов, о которых вспомнила Тила.

— Не знаю, Тила. Я ничего не знаю. Может быть, и позволят.

— Вы же станете велеарой Лассара. Это такая честь. Вам будут поклоняться в каждом уголке света, целовать краешек вашего платья. Как же я хочу увидеть вас в шелке и парче, с распущенными волосами! Ваша матушка заплетала вам в косы цветы, а нам всем казалось, что вы похожи на Ониала.

Лори снова отвернулась к окну.

— Я бы многое отдала чтобы оставаться в своем родном Талладасе вместо этих почестей, нарядов, власти. В том Талладасе, который знала с детства.

— Вы не должны грустить, моя Госпожа. У вас начнется лучшая жизнь. Народ молится на вас. Вы подарили нам надежду на новую жизнь.

Лориэль усмехнулась…молится? Конечно. Просто все хотят есть, а её продали за возможность снова вкусно набивать свои животы… и она не могла осуждать их за это. Она могла только надеяться, что оно того стоило.

Повозка вдруг понеслась быстрее, и голос кучера, подгоняющего тройку, заглушило конское ржание.

— Что случилось? — Тила выронила книгу, а Лори выглянула в окно.

— Что такое, Лан?

— Нас преследуют, моя деса. Будьте готовы бежать. Мы сворачиваем к лесу. Их слишком много. Нам не справиться.

С повозкой поравнялся стражник, взволнованно оборачиваясь назад.

— Кто преследует, Лан?

— Не знаем. На дороге в это время обычно тихо.

Лориэль набрала в легкие побольше воздуха. Бежать? Куда? Да и зачем? Кому они нужны? Беглецы из Талладаса сомнительная добыча…И словно в ответ в мозгу вспыхнуло: «А невеста Ода Первого довольно неплохая нажива».

Послышался конский топот и громкие голоса. Тила начала читать молитву вслух, а Лори нащупала за поясом маленький кинжал. Тяжело дыша, бросила взгляд на служанку.

— Спрячь книгу, Ти.

Велеария высунулась из повозки, оглядываясь назад, стараясь рассмотреть среди брызг снега, поднимаемых лошадьми, преследователей, хотя бы гербы или доспехи. Но ничего, кроме черных плащей не видела. В воздухе засвистели стрелы и послышался сдавленный крик одного из проводников. Его лошадь рухнула на колени и сбросила всадника, который покатился к обочине дороги, окрашивая снег в ярко-алый цвет.

— Остановитесь! — закричала Лори, — Остановитесь, иначе они вас поубивают. Пусть догоняют. Лан!

Но он её не слышал или не слушал. Начальник личной охраны Рона был приставлен сопровождать её до самого Лассара. Их уже нагоняли, стрелы свистели все отчетливей и чаще. Улюлюканье преследователей вызывало мороз по коже, а всхлипывания Тилы заставляли саму дрожать от страха.

Вдруг повозка резко остановилась, и Лори швырнуло вперед, она больно ударилась головой о доски под выцветшей обшивкой, а Тила соскользнула на пол, не переставая молиться. Велеария сильнее сжала кинжал в тонких пальцах. Их окружили, и теперь Лори видела лошадей, переминающихся с ноги на ногу и сапоги преследователей, вдетые в стремена. Добротная кожа.

«Сняли с мертвецов», — подумала Лори и зажмурилась, стараясь дышать ровнее.

Посмотрела на Тилу, которая рыдала в голос, прижимая пятикнижье к груди и шепотом сказала:

— Это грабители. Просто грабители. Я слышала на дороге в Пераон их куча. У нас же ничего нет. Поэтому дадим себя обыскать, и пусть убираются.

Тила кивнула, глядя на нее светло-серыми глазами, расширенными от страха.

Лори сама боялась. Потому что ни о каких грабителях она не слышала. Особенно в это время года. Да, еще и на дороге из Талладаса, где царит голод.

— Кто такие и куда едете? — женский низкий голос пробивался через вой ветраи ржание лошадей.

— Беглецы. С Талладаса удрали. Смерть там. — послышался голос Лана и Лори медленно выдохнула. Он знает, что говорить. Просто надо успокоиться.

— Беглецы, значит? А эти, с гербами дома Туарнов, тоже беглецы?

— Наш велеар распустил армию. Платить нечем и кормить. В Талладасе даже одежду не купишь. Я мельник, а они… кто из армии, кто ремесленник. Все равны нынче в Талладасе.

Лан пытался болтать, отвлечь внимание, расслабить, но ему это плохо удавалось.

— Обыщите их. А внутри кто?

Лори судорожно сглотнула и закрыла глаза.

— Дочери мои. Больны обе «сыпучей». Говорят, в Пераоне лекари хорошие.

Я демонстративно закашляла, знала, почему он так сказал — если не найдут ничего, мужчины могут захотеть иную добычу. «Сыпучая» заразная болезнь, от которой высыпают язвы на теле и во рту, мучает кашель. Они побрезгуют и не тронут женщин…если поверят Лану. Если…

— Дали, и гроша в карманах нет. В тюках хлеб, картошка, сало, еда для лошадей и вода. Они пустые. Бородатый не врет.

— Сыпучей больны, значит? Вытащите их с повозки.

— Но…

— Вытаскивайте. Не заразитесь. Я обещаю.

Дверца со стороны Лори распахнулась, и мужская рука вытащила девушку за шкирку, швырнув на снег. Ее тут же подняли на ноги и сдернули капюшон. Велеария, тяжело дыша, обводила людей в черном испуганным взглядом, сжимая нож в тоненьких пальцах. Некоторые расхохотались, когда она махнула им перед носом рыжего, вытащившего ее из повозки. Он зарычал ей в лицо, и она зажмурилась, отшатнувшись назад. Они не оборванцы, хотя и одеты не как воины. Это боевой отряд…у всех мечи за спиной и на лицах полосы краски. Стало страшно. Очень страшно.

— Бу! — рыжий так же рыкнул в лицо Тилы, и та закричала от ужаса. Ублюдки расхохотались снова, а Лори замахнулась и всадила кинжал рыжему в плечо, тут же вынув и продолжая им размахивать. Он взревел, надвигаясь на девушку.

— Стоять! Не трогать!

Женщина, которая, видимо, была у них за главную, направила свою черную лошадь к велеарии, а Лори опять закашляла, но та усмехнулась и спешилась.

— Дали, не стоит. А вдруг и правда заразная!

Лори отступила назад, бросая испуганный взгляд то на рыжего, зажавшего рану огромной лапой, то на женщину, которая приближалась к ней грациозной походкой хищницы перед прыжком.

— Больна сыпучей, говоришь?

— Больна, — крикнула Лориэль, — не подходите — заразитесь. Все заразитесь и сдохнете. Ни одна шеана не спасет.

— Неужели?

Женщина оказалась высокой, выше Лори. Красивая какой-то притягательной ледяной красотой. Хищной и опасной. Жестокий взгляд из-под ровных бровей полоснул Лори и заставил вздрогнуть. Никогда не думала, что женщин тоже можно бояться. Во всем черном, с непокрытой головой и развевающимися на ветру длинными волосами, в мужской одежде, она походила на очень молодого юношу и, если бы не высокая грудь под меховой жилеткой и не голос, Лориэль бы все же решила, что перед ней парень, пусть и весьма женоподобный.

Дали вдруг выбила из рук велеарии нож и, сильно сдавив ей запястье, дернула к себе, долго рассматривала ее руку, разворачивая в разные стороны.

— Дочь твоя, говоришь, бородатый? А руки, как у знатной десы, тогда как ты мужлан мужланом. Мельник, значит, да?

— Берег моих девочек. Холил и лелеял.

Предводительница вдруг схватила Лори за голову и сдавила ей щеки.

— Рот открой, больная!

Лориэль попыталась вырваться, но темно-синие глаза женщины впились в пленницу, лишая возможности сопротивляться.

— Открывай!

Девушка приоткрыла рот, а та еще сильнее надавила на щеки, уже причиняя боль.

— Шире! Не то челюсти сломаю.

Усмехнулась, ущипнув Лори за кончик языка, и стукнула ладонью по подбородку, закрывая велеарии рот.

— Ничем она не больна и другая тоже. Дыхание чистое. Мятой пахнет. Кто вы такие? Ты в частности! Отвечай, сука!

Смотрит прямо Лори в глаза, и та чувствует, как от страха начинает дрожать все тело. Во взгляде женщины светится смерть. Она спрятана на дне зрачков, и стоит только Лори что-то не так сделать, это чудовище ее сожрет. Нет, они не грабители. Им нужно что-то другое. Но что именно Лори не могла понять.

— Мы…мы его дочери. Он не лжет. Сбежали. Идем в Пераон.

— Убейте парочку из них, чтоб заговорила.

Лори, всхлипнула, пытаясь вырваться из рук женщины, но та вдруг схватила ее за горло, а сама обернулась к рыжему. Велеария цеплялась за руку Дали, а под пальцами сталь. Даже сжимать больно. Словно камень.

— Вспорите брюхо вот этому тощему с хвостом.

Ублюдки схватил Туно, самого молодого из воинов Лори. Повалили несчастного в снег, приставив меч к его горлу.

— Давайте! Потрошите! — приказала предводительница, глядя Лори в глаза, и там, на дне зрачков черноволосой ведьмы, вспыхнула ярко-голубая молния.

— Это дочь Рона дес Туарна. — выкрикнул Туно, а велеария закрыла глаза, застонав, — На свадьбу едет. Од Первый жениться на ней собрался. В Пераоне ее встретить должны. Не убивайте меняяяяяя!

Женщина коротко кивнула рыжему, а Лориэль выдохнула, когда Туно все равно прирезали. Он орал, пока ему вскрывали брюшную полость, а Дали продолжала смотреть на Лори, пока ту трясло, как в лихорадке.

— Ненавижу предателей. А теперь давай еще раз. Последний. Куда едете и зачем? Он правду сказал?

— Пошла ты к Сааанану, — крикнула Лори ей в лицо и тут же получила по щеке. Тяжелая рука. Безжалостная. Во рту появился привкус крови, и Лори пошатнулась, но ей не дали упасть, все так же удерживая за горло.

— Если твоей служанке выколют один глаз, ты станешь разговорчивей? Или оба сразу, чтоб наверняка?

Раздался крик Тилы, которую схватили за волосы и поставили на колени:

— Госпожа, пожалуйста, госпожааа. Скажите им.

Лори с презрением смотрела в синие глаза девки, командовавшей отрядом этих головорезов и понимала, что она ненормальная психопатка, у которой ноздри трепещут от предвкушения расправы.

— Я Лориэль деса Туарн. Дочь Рона дас Туарна. Невеста Ода дас Вийяр.

— Вот так намного лучше. Прирезать ее охрану. Женщин уводим с собой и этого, как тебя, «папочка»?

— Лан.

— И этого тоже. Мне кажется, он может рассказать нам много интересного.

Она схватила Лори за волосы и потащила к своей лошади под крики ее людей, которых прирезали, как скот на глазах у велеарии. Головы покатились по снегу, как кочаны капусты, тут же слетелось воронье, несмело, но нагло подбираясь к головам и дергающимся в конвульсиях телам. От ужаса у Лори перехватило дыхание, стало темнеть перед глазами. Этот кошмар оказался страшнее всего, что она когда-либо видела в своей жизни.

— Отпустите, — взмолилась девушка, понимая, что в эту самую минуту рушатся все надежды Талладаса на новую жизнь, все надежды отца, — отпустите или отвезите в Пераон. Вам заплатят за меня. Много денег. Очень много. Од Первый не поскупится.

Все вокруг расхохотались, а Лори не понимала, что она такого сказала. Почему эти ублюдки нагло ржут. От паники сильно тошнило и подгибались колени.

— Деньги? Нам не нужны деньги Ода Первого. Все, что нам нужно, мы берем сами, не спрашивая и не выпрашивая, поняла, маленькая сучка? Так что, давай, полезай в седло или я сама тебя туда закину. Или ты хочешь составить своим компанию? Твоя красивая велеарская головка будет прекрасно смотреться рядом с их головами.

Лори чувствовала, как от страха и от ненависти к этой женщине дрожит каждый мускул в теле, хочется вцепиться ей в наглые глаза и заставить заткнуться, но вместо этого она согнулась пополам и вывернула содержимое желудка к блестящим сапогам Дали.

— Твою ж…, - женщина схватила её за затылок, удерживая на расстоянии вытянутой руки, — какие мы нежные. Дай попить, — протянула руку к рыжему, и тот сунул своей предводительнице флягу.

— На, выпей. И рот прополощи. Ненавижу запах блевотины. Саму блевать тянет.

Снова хохот, а Лори дрожащими руками поднесла флягу ко рту, жадно глотнула и тут же выплюнула.

— Не вода, да? Пей, не кривись. Лучшее пойло в округе. Или лассарские сучки не пьют дамас?

Лори прополоскала рот, стараясь успокоиться, не смотреть на мертвых воинов. Едкая жидкость обожгла горло, а по телу разлилось тепло.

— Я велеария Талладаса, — пленница задыхалась и хрипло шептала, глядя на черноволосую женщину, — будущая велеара Лассара. Не смей со мной так говорить! Не прикасайся ко мне!

В ответ Лори перехватили за талию и перекинули поперек лошади, как мешок. Дали запрыгнула в седло позади девушки. Придавила пленницу, удерживая одной рукой, а другой натянула поводья, пришпорив кобылу.

— Уходим в лес. Уводите лошадей и забирайте оружие. Кажется, у нас появился пропуск в цитадель. Возвращаемся.

Пленница трепыхалась, пытаясь вырваться, сбросить руку предводительницы, пнуть кобылу ногами.

— Угомонись! Успокойся, я сказала! — ягодицы обожгло хлыстом, ощутимо даже через толстое платье и Лори закусила губы от боли, на глазах выступили слезы. — Высеку до мяса!

Девушка затихла.

— Вот так. Лежи спокойно.

Потом женщина склонилась к обмякшей велеарии и процедила ей на ухо:

— Мне насрать, кто ты такая. С этой секунды ты моя добыча и, если мне что-то не понравится, я перережу тебе глотку, велеара Лассара. Поняла?