Легенды о проклятых. Безликий. Книга первая

ГЛАВА 21. ОДЕЙЯ

Ближе к полуночи наконец-то появилась Моран и выдернула меня из тревожного, поверхностного сна, в который мне удалось погрузиться.

— Зашла проверить, все ли у вас в порядке, моя деса.

— Где ты была весь день? Почему не приходила ко мне?

— Прислуживала за столом. Веселилась с другими слугами. Праздник длился почти до утра.

— Праздник? Еще какой-то праздник?

— Да. Сегодня в Валласе отмечали первый день зимы. Позавчера было преддверие самого праздника. По старым поверьям нужно накрыть стол побогаче, устроить празднество на несколько дней, позвать музыкантов, танцоров, зарезать барана или свинью, есть много сладостей, пить дамас, дарить подарки тем, кого любишь. Как проведешь первый день зимы — таким будет весь год. Валласары так же суеверны, как и лассары, моя деса.

— Понятно. Было весело?

Я чувствовала себя разбитой. Как будто не спала несколько суток, а не несколько часов. И я не могла понять, что со мной происходит, что именно меня настолько мучает. Мне казалось, что я, как натянутая тетива лука, вот-вот порвусь от напряжения.

— Последний раз я такое видела, когда была ребенком. Завтра веселье продолжится. Воины сразятся за кубок первого гарана Валласа.

— Гарана?

— Да. Все благородные дасы посвящены в гараны Валласа. Они приносят присягу и имеют право носить именной вензель на доспехах. Каждого второго дня зимы в валласе проходит турнир и в гараны посвящаются молодые воины. Со временем они будут приняты в дозор или в армию Даала. Это прекрасная примета перед военным походом.

Я приподнялась на постели, глядя на раскрасневшуюся Моран. Давно ее такой не видела…Можно сказать, никогда. Казалось, она меняется также, как и я. Только из моих глаз исчез подобный блеск, а в её появился. Будь это в иной ситуации, я бы порадовалась за нее. Но сейчас я почти ее ненавидела.

— А он? Тоже веселился?

— Кто? Дас Даал?

— Да, твой великий единоверец в маске.

— А почему ему не веселиться, моя деса? Это же его первый праздник дома. Он возобновил традиции нашего народа.

— Дома? Ты забываешь, Моран, что этот замок принадлежал нам, лассарам. Что его жители подло взбунтовались и убили своих дасов. А ваш Даал просто захватчик и…

— Этот замок принадлежал велиарской семье дас Даалов. Этот замок взяли лассары, убив его хозяев, надругавшись над ними и изрезав на куски. Рейн дас Даал не захватчик — он освободитель.

Я вскочила с постели, тяжело дыша и глядя на нее яростным взглядом.

— Ты все больше и больше осваиваешься здесь. Ты наслаждаешься их обществом, ты…

— Я — валласарка. Я дома, моя деса, в своей стране и впервые могу говорить на своем языке без риска, что мне отрежут язык. И я сегодня нашла могилы моих родителей.

— Ты говорила на своем языке, Моран. Никто и никогда не обижал тебя.

— Потому что я принадлежала вам…но если бы моей хозяйкой была другая лассарка, какая участь бы меня ждала, моя деса?

Я, встала с кровати, натягивая на ходу халат и отстраняясь от ее помощи. Отошла к окну, прислонилась лбом к решеткам, тяжело вздыхая. Я все понимаю. Она права. Это ее дом. Ее страна…И именно лассары убили ее семью и продали Моран в рабство. А для меня здесь все чужое и враждебное. Я тоже хочу домой. Я просто хочу открыть глаза и понять, что все это ужасный сон. Что я дома в Тиане. И все это закончилось, так и не начавшись. Я хочу сбежать от себя и от позора, потому что рано или поздно я сдамся Рейну, не физически, а морально, стану зависима от него, и тогда я никогда себе этого не прощу.

— Вас переселили в отдельные покои. Вы не рады?

— Рада? Чему я вообще здесь могу радоваться? Это клетка. Позорная. Пожизненная тюрьма. И хозяин этой тюрьмы насилует мое тело и мою душу. Чему мне радоваться, Моран? Я умереть хочу с каждым днем все сильнее.

— Он теперь не так скоро к вам придет, — тихо сказала она, и я резко обернулась.

— Что? Почему ты так решила?

— Он приказал перевезти в замок вещи десы Ольви…говорят, у них был бурный роман в прошлом. Она сегодня осталась в замке. Возможно, Рейн заведет себе любовницу и оставит вас. Возможно, наконец попросит выкуп у вашего отца. Я слышала, как они говорили об этом с Саяром.

— Она в его покоях?

— Не знаю. Я не видела. Я сразу пошла к вам. Но, скорее всего, в правом крыле замка с другими гостями. Деса Ольви дочь покойного командора армии Альмира Даала. Она была влюблена в нашего велиара еще в юности, а потом вышла замуж за…

— Мне это не интересно. Биография его любовниц меня не волнует.

Не поняла, как дернула решетку. Прислонилась к ней пылающим лицом… внутри саднило, жгло, как раскаленным железом. Даже дышать стало больно. Сама не понимала, что со мной происходит. По телу проходили волны болезненного разочарования. Настолько сильного, что у меня слегка подогнулись колени.

— Вам плохо?

— Нет… мне хорошо. Я радуюсь, что он наконец-то оставит меня в покое. Ты можешь идти, Моран. Иди. Оставь меня одну. Я устала. Спать хочу.

Но она не ушла…я слышала, как стала у меня за спиной, а потом положила руки мне на плечи.

— Я не хотела вам говорить…я думала…думала, так будет лучше, если я промолчу.

Я медленно повернулась к ней и посмотрела в темные глаза.

— Что именно? Говори, Моран. Никогда и ничего не скрывай от меня!

— Сегодня привезли пленного лассара. Отловили неподалёку в деревне.

— Лассара?

— Да. Он прятался, и кто-то выдал его меидам.

О, Иллин, неужели выжившие? Но кто? Те, кого бросили на дороге? Или, может, в лесу? А может разведка отца? Или гонец?

— Это Галь. Он жив, моя деса. Галь дас Наран. Ваш полководец. Мне удалось…удалось подойти близко, и он сказал мне, что у него для вас послание.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как быстро забилось сердце, и от радости задрожал подбородок.

— Галь?

— Да. Да, моя деса. Живой. Исхудал, изранен, но жив…Я не знаю, в каком он состоянии. Его пытали. Завтра снова будут допрашивать. Если узнают, кто он…Узнают, что он командор…Если проговорится — его казнят.

— Он должен молчать. Обязан молчать. Куда его увели?

— Вниз. В подвалы. Там держат всех преступников и пленных Адвера.

Я снова повернулась к окну. Внутри всколыхнулась надежда и сильное волнение. Какое-то неописуемое двоякое чувство, что моя жизнь снова перевернется. Галь пришел не просто так. Он слишком умен, чтобы лезть в лапы валласарам просто так.

— Я должна его увидеть. Нужно облегчить его страдания. Нужно узнать, что именно он хочет мне передать и от кого. Это ты должна была мне сказать… именно это, а не рассказывать про дурацкие праздники и любовниц велиара!

Вцепилась в ее плечи и тряхнула, вглядываясь в блестящие глаза, ощущая какой-то чудовищный прилив сил.

— Придумай что-нибудь. Ты же знаешь здесь каждую лазейку.

— Я боюсь, что нам не с кем говорить… Инквизиторы Валласа слишком искусны, чтобы выпустить из своих лап человека, а не кусок мяса.

Я смотрела на нее и вдруг поняла, что надо делать.

— Отведи меня к Сивар. Она даст зелье, которое облегчит боль Галя. Она мне поможет. Баордка ненавидит валласаров так же сильно, как и мы…как и я. Я должна знать, как он попал сюда. Кто ему помог.

— Это опасно, Одейя. Вас накажут. Вы не знаете Рейна. Он страшен в гневе. Когда он злится, то превращается в монстра. Он вас не пощадит. И меня вместе с вами. Не нужно вам знать… вы же уже смирились и …Рейн…он.

— Смирилась? Я похожа на смиренную?! Они мои враги. Все до единого и твой велиар самый первый враг. Когда он сдохнет, я станцую победный танец на его костях. Веди меня к ней. Мы должны помочь Галю.

— Я знала, что вы так поступите. Вы погубите нас обеих!

— Боишься? — я сжала челюсти.

— Я принадлежу вам, моя деса. Я ваша целиком и полностью. И я пойду за вами даже в ад.

Келья мадоры была если не адом, то весьма напоминала его. Сивар, как старая паучиха, разукрасила её черными нитками, сухими травами, сетками, в которых трепыхались ночные мотыльки и летучие мыши. Кто только приносит ей всю эту дрянь. Меня передернуло от гадливости, когда я переступила порог ее обиталища, где посередине была впаяна решетка, чтобы она не могла приблизиться к обслуге и охране. Баордская шеана опасна для людей. Она способна убивать так же искусно, как и исцелять.

— Красноволосая женщщщинааа-сссмееерть… — баордка склонила голову. — Входи. Пусть валласарка ждет за дверью. Иначе я буду молчать.

Я бросила взгляд на Моран и кивнула ей на дверь, но та не спешила уходить. Я видела тревогу в ее глазах.

— Что она может мне сделать через решетку? Выйди, Моран. Оставь нас.

Когда за Моран закрылась дверь, я снова посмотрела на ведьму и снова вздрогнула. Ничего более отталкивающего и уродливого я в своей жизни не видела. Старая баордка внушала отвращение, граничащее с ужасом одним своим видом. Наверное, именно такой ужас ощущаешь, когда сталкиваешься с чем-то, что явно стоит на грани света и тьмы. Баордка мало чем напоминала человека. Она, скорее, была похожа на порождение ночных кошмаров.

— Подойдиии.

Я сделала шаг к решетке, преодолевая страх и отвращение.

— Ближеее.

Едва я подошла, она бросилась на решетку, повисла на ней и в экстазе закатила глаза, а я в очередной раз вздрогнула.

— Его святая…его ниада. Беречь смерть. Беречь его ниаду.

— Мне нужна твоя помощь.

Белые глаза ведьмы медленно открылись, но она смотрела, словно, сквозь меня.

— Не тебееее….лассару в подвале. Позднооо. Не спасеешшь. Не жилец он. Завтра все они умрут. В замке смертью воняет. Я ее чую. А ты?

Прижалась лицом к решетке, а я отпрянула.

— Помоги мне, Сивар. И, может быть, когда-нибудь я помогу тебе.

— Не поможеееешшшь. Он поможет. Иллин. А ты неет. Ты — предательство. Видишь только то, что хочешь видеть. Слепая ниада. Глупая, слепая… но так лучше для всех нас.

Она отвратительно склоняла голову то к одному плечу, то к другому, рассматривая что-то вне меня. Или внутри меня. У нее не было зрачков и понять, куда она смотрит, невозможно.

— Дай мне зелье, Сивар. Зелье, облегчающее боль, и проси, что хочешь взамен.

Она усмехнулась и завоняло гнилью, а я поморщилась, стараясь не дышать этим смрадом.

— Зелье…будет тебе зелье.

Исчезла, и я увидела ее скрюченный силуэт в глубине комнаты. Бормочет что-то, роется в ящиках, покрытых мешковиной с сухими травами. Она вернулась довольно скоро, но не торопилась мне отдать то, что нашла.

— Я дам тебе мазь и яд, ниада. Смажь ему раны и дай яду. Он подействует не мгновенно. Никто не заподозрит. И во время пыток твой командор умрет. Палач будет думать, что он не выдержал.

— Зачем мне яд, старая?! Я не хочу, чтоб он умирал. Я пришла к тебе, чтобы ты спасла его, а ты не можешь мне помочь!

Она расхохоталась мне в лицо надтреснутым мерзким хохотом.

— Он все равно умрет. Завтра. Думаешь, Даал пощадит командора лассаров? А у тебя есть выбор — дать ему легкую смерть или в адских мучениях. Валласар их превратит в фарш и будет наслаждаться их болью…и твоей. Они лазутчики… разведка лассарская. Не дашь ему зелье — сам сдохнет, а может и проболтается, зачем он здесь… — я в удивлении смотрела на ведьму. Сейчас она говорила так же, как и обычные люди. И ее речь не походила на речь безумной старухи. Сивар благополучно притворялась блаженной. — А взамен я хочу твою кровь, ниада. Несколько капель смерти для Сивар. Когда ОН придет, то почует во мне частицу тебя и пощадит… а может и даст вторую жизнь.

— Слишком много за яд. Я просила тебя дать мне жизнь, а ты…

— А я торгую легкой смертью. Так ты покупаешь? Если нет, то убирайся. Старой Сивар больше нечего тебе дать.

Я закрыла глаза, ощущая, как надежда все же покидает меня…Медленно вытекает, как песок сквозь пальцы. Еще одна смерть. Еще одна на моей совести, которая и так измазана кровью моего народа. Протянула руку за прутья решетки и с омерзением почувствовала ледяные пальцы баордки на своем запястье.

— У тебя должна быть светло-алая кровь. Яркая. Ароматная. Ты вкусная, ниада. Наркотик… ядовитая тварь, такая же, как и он, смертоносная. Но мадору не жжешь…мадора тоже тварь.

Полоснула меня по руке чем-то острым, а я зажмурилась, ощущая, как она выдавливает мою кровь. Когда открыла глаза, баордка смотрела на меня фосфорящимися глазами, полными жуткого голода и наслаждения. Она вытирала рот тыльной стороной ладони, а меня затошнило от понимания, что она ее выпила. Не выдавливала, а высасывала. Я отдернула руку, а Сивар положила мне на ладонь два черных шарика и протянула прозрачную банку с темно-зеленым содержимым.

— Зачем два?

— Смерть в наше время такая же большая роскошь, как и жизнь. Подарок от старой Сивар. Вдруг ты захочешь подарить ее не только лассару.

Я стиснула пальцами банку, глядя на ведьму.

— Ты видишь будущее, Сивар?

— Твое — нет. Ты не принадлежишь нашему миру. Уходи, ниада. Сивар и так рискует. Возможно, её ждет за это страшное наказание.

Я спрятала ядовитые шарики в перчатку и развернулась, чтобы уйти, но вдруг услышала ее голос:

— Помни, что всегда есть вероятность, что ты совершаешь ошибку…и убиваешь будущее, ради неопределенного настоящего. Сивар — честная мадора. Сивар обязана предупредить, когда отдает смерть.

Я распахнула дверь и вышла в коридор. Глотнула воздуха и только сейчас поняла, что почти не дышала от смрада в ее келье.

Моран взяла меня под руку и шепнула на ухо:

— Я достала ключ от потайного хода, ведущего в подземелье. Но нам нужно его вернуть как можно быстрее, пока пропажу не обнаружили.

— Когда достала?

— Еще на празднике.

Я усмехнулась сквозь слезы и сжала ей руку, глядя в преданные темные глаза.

— Тогда идем. Быстрее.

— Что она вам сказала? На вас лица нет.

— Сказала, что Галь не выживет. Проклятый валласарский ублюдок не пощадит его. Нам остается только облегчить его страдания и успеть узнать, зачем он пришел в Валлас, рискуя жизнью.

Я спускалась по темной лестнице в подвал в сопровождении Моран, лихорадочно оглядываясь назад и дергаясь от малейшего шороха. Мне казалось, что кто-то может нас застать здесь, и тогда Рейн не пощадит ни меня, ни Галя, ни Моран. Не знаю, как ей удалось раздобыть ключи и у кого, но их следовало вернуть, иначе нам всем здесь не поздоровится.

Когда мы спустились вниз, я глухо застонала, увидев Галя. Бросилась к клетке, впиваясь в нее пальцами, жадно осматривая израненное тело лассара, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Терять каждого из них слишком больно. Настолько больно, что, кажется, я сама умираю. Это мои люди. Мои воины. Я должна была заботиться о них. Я же привела их на верную смерть. И Галь…он умирал за меня второй раз.

— Галь, ты слышишь меня. Это я, твоя деса. Открой глаза. Посмотри на меня.

Он застонал, приоткрывая веки, поднимая на меня затуманенный взгляд. Пусть только очнется, придет в себя. Моран открыла клетку, и я бросилась к нему, падая на колени, трогая его лицо ладонями, затянутыми в перчатки. Командор поднял на меня взгляд, и я услышала тихое, надтреснутое:

— Моя деса…вы живы. Слава Иллину. Я так молился за вас. Я хотел успеть.

Вся его одежда пропиталась кровью. А на израненном лице не осталось живого места. Я обернулась к Моран.

— Помоги мне. Давай смажем его раны, и ему станет легче.

— Вас ждут…у мертвой долины, — он закашлялся, и я снова впилась в него взглядом, стараясь расслышать, что он говорит. — Они ждут вас у мертвой долины. Заплатите охотникам, и вас вывезут за пределы замка. Ваш брат…он идет на Валлас. Три дня пути, и он будет здесь. Целая армия…валласарам не выжить.

Сердце забилось где-то в висках, и по телу прошла дрожь.

— Маагар? Он здесь?

— Взял Талладас, моя деса. Так они сказали. Через несколько дней он будет у Валласа. Уходите. Бегите навстречу отряду.

— Кто они? — я смотрела, как пальцы Моран быстро и умело смазывают раны Галя, а меня уже лихорадило от вновь ожившей надежды.

— Слуги Иллина. Они обещали помочь. Вы должны верить, моя деса. Они ждут вас. Главное, выйти за ворота и добраться до мертвой долины. …Мальчик. До восхода…у южной стены. Он поможет.

Галь задыхался, и в уголке рта появилась тонкая струйка крови. Я перевела взгляд на Моран, и та смотрела на меня, дрожа всем телом.

— Он говорит правду. Охотники. Они выезжают к мерзлому озеру. Охотятся на лисиц и зайцев. За несколько золотых они могли бы вывезти вас с собой. Никто бы даже не заметил. Дозорные не проверяют их. Вас можно переодеть и…

— Меня хватятся.

— Если только не будут думать, что вы у хозяина.

— Я опоздал, моя деса…попался. Если не успеете…будет поздно…Во время турнира дозор никого не выпустит…Успеть до рассвета…надо.

Я гладила щеку Галя и чувствовала, как сжимается сердце, как становится страшно от понимания, что и его я сейчас потеряю. Последнего преданного мне лассара, который прошел адский путь, чтобы вытащить меня отсюда. Даже не вытащить, а дать мне ничтожный шанс на спасение. Я сунула в его руку один из маленьких шариков и зажала его пальцами в ладони.

— Это облегчит твои муки завтра. Ты ничего не почувствуешь…

Он прикрыл глаза, и на его губах появилась блаженная улыбка.

— Я мечтал умереть за вас, Одейя. Умереть…чтоб вы знали, что я это сделал ради вас.

Я гладила его щеку и глотала слезы, чувствуя, как проходит дрожь по его телу. Он медленно положил шарик в рот и проглотил, глядя мне в глаза. Я всхлипнула и стиснула пальцами его рубашку.

— Я бы никогда не посмел…если бы знал, что выживу. Не посмел бы сказать вам, как я вас люблю, преклоняюсь перед вами…боготворю вас.

Накрыл мою руку своей и сильно прижал к груди.

— Прикоснитесь ко мне…благословите меня на смерть. Дайте мне сил уйти достойно.

— Я обожгу тебя…

— Я этого не почувствую. Я уже ничего не чувствую, моя деса. Я одной ногой в могиле. Бросьте в нее горстку земли вашими руками. Мне будет легче умереть, зная об этом.

Я сняла перчатку и провела пальцами по его щеке…но не обожгла. Наверное, тех, кого коснулась печать смерти, не берет яд ниады. Галь прижался губами к моим пальцам, и я почувствовала, как по щекам покатились слезы.

— Если бы я могла что-то сделать для тебя. Если бы могла все повернуть назад… я бы не потеряла вас всех.

— На все воля Иллина. Значит, такова наша участь. Мы умирали за вас. Это честь для лассара умереть за свою велиарию.

Я сплела свои пальцы с его пальцами.

— Они завидуют мне с того света, деса Одейя. Они бы сдохли еще раз за возможность прикасаться к вам. Обещайте выжить и отомстить. Обещайте не сдаваться.

— Обещаю, — я прижала его руку к своей щеке, — обещаю отомстить за каждого из вас.

— Как трогательно! Я б расплакался, если бы умел. Никогда не давайте ложных обещаний.

От ужаса я вскрикнула и резко обернулась. Меид стоял в нескольких шагах от нас, скрестив руки на груди. Позади него показался Саяр и еще три стражника. Стены темницы завертелись на такой скорости, что меня затошнило. Как долго он здесь? Что успел услышать?

Из-под маски на меня смотрели страшные глаза. В них не осталось ничего человеческого. Никогда не видела его таким…даже в тот день, когда убила астреля, Рейн не смотрел на меня с такой яростью, как сейчас.

— Она украла у меня ключи. Шеана проклятая вилась возле меня весь вечер. Она меня соблазнила, чтобы их стащить. Мерзкая сука.

Один из стражников указал пальцем на Моран, и та побледнела, пятясь к стене. А я перевела взгляд на Галя, который, закатив глаза, дергался в легком ознобе.

— Уведите их. Служанке отрубить руки за воровство. Этого в пыточную. Он явно не всё нам рассказал. Ниаду запереть в комнате до моих дальнейших распоряжений. А ты…, - повернулся к стражнику, — двадцать плетей и сослать в дозор.

— Мой дааас, нет…не прогоняйте. Сорок плетей. Сто плетей.

— В дозор. Будешь держать свой член в штанах и учиться работать руками. На стене девок нет. Отличишься — верну обратно.

— Двестиии.

— Ты сдохнешь после пятидесяти. А мне нужны сильные воины. Докажи свою верность кровью. Пошел вон!

Стражники подняли меня с пола, но я даже не сопротивлялась. Я задыхалась от понимания, что все напрасно. Галь вынес столько страданий напрасно. Мне не удастся бежать. Не удастся выйти сегодня к стене. Я потеряю Моран… я не могу больше никого терять.

Когда они схватили её, до меня начал доходить смысл его слов, и я закричала. Бросилась к Даалу, но меня схватили и удерживали на расстоянии, пока я вырывалась, глядя на этого монстра в маске, который стоял над нами, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Он явно наслаждался своим превосходством.

— Не надо, Рейн. Она не виновата. Это я попросила. Я заставила её. Пощади Моран. Она не в чем не виноватаааа.

Медленно повернулся ко мне.

— А ты молись, ниада. Молись, чтобы я не убил тебя сегодня ночью. Молись, чтобы не свернул тебе шею. Уведите. Всех! Сейчас!

Я дернулась в руках стражников.

— Пощади её. Рейн! Умоляю! Она не виновата, что выполняет приказы своей госпожи. Она просто верна мне. Только в этом её вина. Разве справедливый велиар накажет за верность?! Разве ты не требуешь верности от свои вассалов?

Сделал шаг ко мне и схватил меня за подбородок.

— Но ты-то прекрасно понимала, что ей за это будет, верно? Ты-то знала, на что она пойдет РАДИ ТЕБЯ! И все же заставила это сделать. Так кто из нас наказывает за верность?

Меня трясло от понимания, что он не купится на мои слова, не проникнется. Он понимает, зачем я все это говорю.

— Накажи меня. Зачем наказывать её. Я виновата.

— Это и есть наказание для тебя, девочка-смерть. Знать, что из-за тебя она будет орать от боли, что из-за тебя останется калекой и сдохнет в сточной канаве…если сама боль и потеря крови не убьют ее до этого.

Меня тошнило так сильно, что казалось, я сейчас упаду в обморок.

— Пощади её. Прошу тебя. Хотя бы один раз смилуйся над кем-то.

— Уведите её в комнату и глаз с нее не спускать.

Он смотрел на меня своими светлыми глазами, и я чувствовала в них тот самый приговор, неизбежность и необратимость. Сейчас убивает мою душу, а ночью будет насиловать мое тело. И он не сжалится ни над кем, потому что он чудовище. Он наслаждается тем, что мне больно. Наслаждается моим отчаянием.