Блеск софитов

Глава 35

Марго

– Видишь, какая я сложная.

– С другими всегда было проще, чем с тобой.

– Чем проще?

– Я их не любил.

(с) «Кофе на утреннем небе», Ринат Валиуллин.

На организованный отцом банкет я безнадежно опаздывала. Причем так, что еще даже не выбралась на свет божий из царившего в диджейке Макса полумрака. Кто ж виноват, что я продалась Музе «за дорого» и сейчас подбирала рифмы, идя на поводу у накрывшего как всегда в самый «подходящий» момент приступа вдохновения. Вместо того чтобы рисовать на глазах идеально ровные стрелки, очерчивать алым карандашом контур губ и влезать в тесное платье, сверкавшее сотней пайеток – творение рук молодого, но перспективного дизайнера.

– Ритка! – поморщилась от щелчка по носу и, наконец, обратила внимание на лучащуюся нетерпением довольную физиономию друга. Избавившегося от вечной трехдневной щетины и заимевшего вполне себе модную прическу, разительно отличавшуюся от обычно топорщащихся во все стороны, непослушных волос. – Я на свидание опаздываю!

От огорошившего меня известия я не удержала равновесия, кувыркнулась со стола, на краешке которого чинно и мирно восседала, и совсем не грациозно бухнулась на пол. Разглядывала друга во все глаза, поднимаясь и потирая ушибленный локоть: удивил, так удивил.

– А как же отказ от семьи и брака? Из себялюбивых соображений? Это сначала цветы, конфеты, кафе. А потом, шуба, бриллианты и кольцо на свадьбу, – состроила невинную моську, плохо сочетавшуюся со смыслом сказанного.

– Бельская! – рыкнуло уже не бородатое чудовище и обиженно насупилось: – вот умеешь ты, а! Задушить на корню самые благородные порывы.

– Ладно, жертва девичьего обаяния, погнали, подброшу тебя, – изучила Макса с головы до пят придирчивым взором и в общем-то оценила его преображение: – покажешь ту, которая умудрилась поймать убежденного холостяка в свои сети.

Когда мы подъехали к назначенному месту, высунулась из окна, чтобы получше рассмотреть девчонку, решившую сбить жару прямо в центре искрящегося на солнце, жемчужного фонтана. В ее коротких, ассиметрично остриженных пепельных волосах яркими пятнами мелькали розовые и фиолетовые пряди. Длинноватая косая челка закрывала высокий лоб и падала на левый глаз, вынуждая то и дело отбрасывать ее в сторону. Наряд пассии Макса был таким же пестрым, как и она сама: лимонно-желтый топ с черными разводами на груди, джинсовые шорты с бахромой разной длины, небрежно повязанная вокруг бедер рубашка в красно-черную клетку и черная гитара с серебряными крылышками, болтающаяся на серебряной же цепочке на тонкой шее. Белые кеды в голубой цветочек сиротливо стояли неподалеку от фонтана, всем своим видом намекая, что они пытались образумить хозяйку, но проиграли в неравном бою.

– Ну, я не удивлена, – восхищенно присвистнула, поворачиваясь к другу: – было бы странно, если бы тебя привлекло что-нибудь заурядное. Береги себя, надежда русской эстрады. А то уйдешь в загул, кто мне миксы делать будет?

Ободряюще похлопала Макса по спине и оставила наедине с, возможно, любовью всей его жизни. Ну а вдруг?

Позвонила отцу, предупредила, что задерживаюсь, и выслушала, какая я непутевая дочь. Улыбнулась промелькнувшим в родном голосе теплым интонациям и пообещала сильно не чудить: Грацинскому-старшему не грубить, Грацинского-младшего за нос не кусать и, самое главное, ничего не перепутать.

Минут через пятнадцать припарковалась рядом со входом в ресторан и нырнула назад – к болтавшемуся на вешалке легкому белому платью. Концерты и вечная спешка приучили, что переодеваться на заднем сиденье джипа вовсе не так уж плохо. Притом, что места там более, чем достаточно, хоть отдельную гардеробную сооружай. Да и тонированные стекла прекрасно защищают от любопытных обывателей.

– Рита! – внизу ступенек с привычной сигаретой в руке стоял Серов, наверняка заждавшийся моего появления и успевший устать от разговоров, чье благосостояние больше и чей «Порше» быстрей. – Слава Богу, ты приехала!

Залюбовалась черной рубашкой, облепившей тренированное тело так, что захотелось сию же секунду попробовать литые мускулы под тканью на ощупь. Сорвалась на бег, преодолела расстояние между автомобилем и тротуаром и прижалась к Антону. Впиваясь жадным поцелуем в его приоткрытые губы, хранившие запах ментола и табака, под одобрительные возгласы партнеров отца по бизнесу и под осуждающее покашливание застывшего в паре метров от нас Эрнеста.

Умелые, ловкие пальцы избавили меня от заколки, ломая собранную впопыхах прическу и скользнули вниз вдоль позвоночника, дурманя сильнее крепчайшего абсента. Спустя пару минут оторвалась нехотя от своего личного сорта героина, расправила несуществующие складки на платье и пошла здороваться с отцом, пообещав Серову скоро вернуться и не замечая чужого завистливого взгляда.

– Дочь, ты в самый раз, – папа подхватил меня под локоть и чмокнул в макушку, невольно будя непрошенные воспоминания о том времени, когда мне было пять и наша семья была цельной. Не успела и глазом моргнуть, как ко мне перекочевал бокал с розовым шампанским с озорными пузырьками.

– А что мы сегодня празднуем? – вопросительно изогнула бровь и быстренько поменяла алкогольный напиток на лимонад, пока родитель отвлекался на высокого статного мужчину лет сорока. Рукава белой рубашки которого были закатаны по локоть, обнажая витиеватые линии не татуировки – произведения искусства. Казалось, изображенный корабль вот-вот оживет и уплывет по волнам с его руки в направлении, что указывает старинный компас морского волка.

– Объединение капиталов Бельского и Костяева. Расширение сфер влияния. Вчера мы с Димкой подписали соглашение и запустили рекламную кампанию, – отец просиял как начищенный медяк. Подозреваю, что его улыбкой можно было осветить парочку галактик.

– Па, а Грацинские в курсе? – прежний союз мне не нравился от слова «совсем», так что готова была станцевать зажигательную сальсу, приправленную щепоткой злорадного торжества.

– Теперь – да, – судя по явственно прозвучавшей в голосе внезапно подошедшего к нашей веселившейся группке Виктора Михайловича угрозе, мы только что разбудили дракона, охранявшего королевскую сокровищницу. Или, как минимум, покусились на похищенную этим самым чешуйчатым принцессу. – Так дела не делаются, Влад!

Не стала дожидаться конца гневной тирады и вполне успешно протиснулась бы бочком подальше от места боевых действий, если бы Эрнест клещом не вцепился в мое запястье.

– Потешаешься, Бельская? – осмотрелась вокруг, подумывая, не позвать ли на помощь официанта, умело лавировавшего в людском потоке с подносом с канапе из клубники, винограда, кусочков манго и ананаса. – Смейся, смейся, недолго вам осталось.

– Не вмешивай меня в эти разборки, – попыталась избавиться от неприятного захвата жестких пальцев, но безуспешно. – Отпусти!

– А то что? Побежишь жаловаться своему Антоше? – мужчина противно хохотнул и, наклонившись ко мне, сообщил выразительным шепотом: – Да ты Серову на хрен не сдалась. В отличие от денег, которые я ему заплатил.

Идеально исполняемая музыкантом мелодия оборвалась, безбожно испорченная молоденькой солисткой, облокотившейся на белый рояль и отчаянно сбивавшейся с плавного ритма. Фальши в ее песне было столько же, сколько в моем грозившемся развалиться на разрозненные обломки мирке.

– Не веришь? – Эрнест безошибочно прочитал сомнения, мелькнувшие тенью на моем лице, и нарочито равнодушно бросил: – Номер ячейки семьсот двадцать пять.

Я стремительно вылетела на опустевшую улицу, без труда заметив одинокий силуэт, прислонившийся к раскидистому клену с блеклой темно-зеленой листвой. Не чувствовала ни тяжелого жара, въедавшегося в кожу. Ни духоты, беспощадным потоком пробиравшейся в легкие. Да и саму себя не чувствовала совершенно. Онемевшими пальцами стиснула медальон и подошла к Антону, застыв перед ним в молчании.

– Ответь на один вопрос, – после короткой паузы, как сквозь вату, выталкивала не желающие срываться с языка слова.

И если я хотела убедиться в лжи Грацинского, то мой план потерпел полное и окончательное фиаско: в темно-карих глазах обаятельного мерзавца разлился такой океан вины, что можно было утопить не одну сотню фрегатов.

– Рит, я никогда с тобой не играл, – мужчина отлепился от мощного ствола и двинулся ко мне, я же отступила на пару шагов назад, не в силах позволить ему к себе прикоснуться. – Да, все началось с глупой сделки. Но мои чувства к тебе… Они настоящие! Я столько раз хотел тебе все рассказать…

– Так почему не признался? – нашла в себе похороненные остатки гордости и нацепила кривоватую ухмылку, отказываясь оправдывать предательство: – А знаешь что? Наплевать! Катись колбаской по Малой Спасской!

Развернулась и припустила со всех ног, чудом умудряясь не убиться в плетенных бежевых босоножках на высоченной платформе. Заткнула уши, не желая слушать, что он кричит мне вслед. До одури боясь уступить его нежности и обрушить не возведенные до конца барьеры.

Слезы хлынули, размывая четкость окружавшей меня картинки и превращая и серый асфальт, и редких прохожих, и кусты сирени в сплошное невнятное пятно. Суетливо выудила брелок из прямоугольного черного клатча и спряталась внутри верного металлического зверя – единственного, на кого можно было положиться со спокойной душой.