Блеск софитов

Глава 37

Марго

— Когда ты разрешишь мне встречаться с мальчиками?

— Когда умру. И плюс три дня... Чтобы не волноваться.

(с) к/ф «Ледниковый период 4: Континентальный дрейф».

Мой нежный и ласковый мучитель. Сыгравший томительное адажио на натянутых нервах и спровоцировавший шквал эмоций от яркого ослепительного гнева и до душевных терзаний, на которые я думала, что давно не способна.

– Серов, я начинаю сомневаться в собственной адекватности, – хмыкнула, перебирая в задумчивом жесте его волосы и отчетливо понимая, что безнадежно попала. Придушить Антона хотелось чуть меньше, чем час назад, а зубоскалить, наоборот, больше: – Потому что связаться с тобой могла только ненормальная, ушибленная на всю голову личность.

– А ты разве другая? – с легким прищуром спросил мужчина, не спеша поднимаясь с колен и ведя ладонями вверх по моим обнаженным и вмиг покрывшимся мурашками ногам.

– Туше, *[1] – щелкнула его по носу, глотая возражения и совершенно не ожидая, что Серов подхватит меня на руки, перевернет и будет кружить до тех пор, пока я полностью не потеряю способность ориентироваться в пространстве.

Когда меня, в конце концов, отпустили, на ногах я не стояла от слова «совсем», пошатываясь, словно подвыпившая березка на ветру. Так что пришлось позорно капитулировать и принимать предложенную помощь, пряча лицо у Серова на груди. Неконтролируемое тепло электрическим разрядом пробежалось по телу, успокаивая и заставляя забыть и об омерзительном Грацинском, и о предстоящих гастролях. И о телефоне, впопыхах брошенном на пассажирском сидении моего верного железного друга.

Чтобы вскоре катить в неизвестном направлении, устроив голову у Антона на коленях и изредка отвлекаясь на проносящиеся огни. Выводя на черной ткани джинс беспорядочные узоры-дорожки и трепетно ценя такое редкое, но такое блаженное спокойствие.

А потом, стоило только кии затормозить, выскакивать из авто и наперегонки бежать к киоску с мороженым, заказывая себе фисташковое и пробуя у Антона пломбир, политый клубничным сиропом и посыпанный шоколадной крошкой. Потому что чужое всегда вкуснее, правда?

Позволять ловким пальцам стирать остатки сладкого лакомства с перепачканных губ и радостно жмуриться, посылая в длинное эротическое путешествие пытающиеся возродиться из пепла сомнения. И прижиматься теснее к Антону, неторопливо лавируя в потоке таких же расслабленных, разморенных летней жарой прохожих.

– Я девочка. Я девочка. Лучше бы я умер, *[2] – сидела на не удобной лавочке открытого кинотеатра и жевала купленный у молоденькой продавщицы в красно-белой полосатой кепке карамельный попкорн. Вторила заученным еще в детстве цитатам из тогда черно-белого фильма, вызывая приглушенный низкий смех у своего спутника.

А, когда шли по освещенной фонарями аллее, распевала во весь голос «I wanna be loved by you, just you and nobody else but you» *[3] и скользила из стороны в сторону в шутливых па. Чтобы едва не быть сбитой зазевавшимся велосипедистом и вместе с Антоном упасть на мягкий, ровно подстриженный газон из ярко-зеленой травы. И с восторгом рассматривать пусть и слегка меркнущие из-за искусственного света созвездия на темно-синем, чернильном небе.

Поднималась, отряхивая сарафан и вытаскивая травинки из растрепавшейся шевелюры. Возвращалась нехотя к припаркованному авто, прощаясь с сиявшим разноцветными огнями ночным парком. И по привычке закидывала ноги на приборную доску, пока Антон искал что-то в бардачке. На поверку чем-то оказалась сова на тонкой серебряной цепочке, бережно обвившей мою кисть. С блестящими ярко-синими глазами-бусинками она была маленькой копией той, что висела у меня на груди.

– Взятка? – намекала на откуп за плохое поведение, пихнув Серова острым локтем в бок в отместку за пролитые слезы.

– Я купил таких две. Для тебя и для Сони, – негромко произнес он, целуя меня в макушку и заводя мотор. И следующими словами заставляя сердце зайтись от бесконечной благодарности: – когда увидел, как сильно ей нравится твой кулон.

Наш маленький рай закончился ровно в полночь, точно, как в той сказке про чумазую сиротку, хрустальную туфельку и роскошную карету, превратившуюся в бесполезную тыкву. Усевшийся на капот серебристого мерса отец и расположившиеся по обе стороны от него охранники вполне могли сойти за строгую мачеху и злобных сестер, встречающих Золушку с бала.

– Не припомню, чтобы я обещала вернуться домой в двенадцать, – фыркнула, выбираясь наружу и огибая наше куда более скромное средство передвижения.

– Где ты была? – родитель отхлебнул виски из полупустой бутылки и еще больше расслабил и так болтающийся сбоку галстук.

– Если ты хотел потренировать воспитательные навыки, стоило начать, пожалуй, с себя, – ткнула пальчиком в явно лишний в его организме алкоголь и скрестила руки на груди, чувствуя, как ладони Антона опускаются мне на плечи в предупредительном жесте.

– Рита! – раздавшийся в тишине крик неприятно резанул по ушам, отчего я поморщилась, но все-таки промолчала. – Ты понимаешь, что я уже связи свои поднял, потому что у меня дочь пропала?! Какого хрена ты не брала трубку?

– Телефон забыла. Не каюсь, исправляться не собираюсь, – ощетинилась, хоть у отца и был весомый повод для волнения в лице Грацинских, наверняка бесновавшихся после разрыва деловых отношений. Но давление я не терпела ни в каком виде, вспыхивала, как сухой хворост, и могла за пять минут выдать месячный запас едких острот. – А почему ты Антону не позвонил?

– Кстати, о нем, – отец смерил моего спутника долгим уничижающим взглядом и выдал повелительное: – я запрещаю тебе с ним общаться.

– Вот это номер, что я помер. Чтоб я пропал, чтоб документы потерял! *[4] – выпалила на одном дыхании, не поперхнувшись воздухом, хотя должна была после такого заявления. И решительно отрезала, не обращая внимания на удивленные лица явно не знакомых с народным фольклором секьюрити: – запрещать что-то будешь своей домработнице, собаке, если ее заведешь, или Инге. Дмитрий…

Только сейчас заметила на переднем сидении мерседеса компаньона отца и позвала его так ласково, что медом в моем голосе можно было подавиться, если вовремя не запить приличным количеством воды. Мужчина покорно покинул свое убежище и даже умудрился реквизировать у алкоголика со стажем злосчастную бутылку, плотно закрутив пробку.

– Дмитрий, – хотела попросить его позаботиться о родителе, но меня бесцеремонно оборвали.

– Две таблетки аспирина. Рассол. Через час омлет из трех яиц, помидор и стакан апельсинового слова, – убедилась, что партнеры пережили вместе явно не один банкет, и поспешила уйти с парковки, утягивая не проронившего ни слова за весь разговор Серова.

Чтобы в медленно ползущем лифте, где оказались только мы, пытаться вывести Антона из ступора. Повторять его имя и, отчаявшись быть услышанной, обнять его за талию и уткнуться лбом в окаменевшую грудь.

________

*[1] – туше – в спорте: прикосновение лопатками к ковру как момент поражения борца, а также укол, нанесённый фехтовальщиком сопернику в соответствии с правилами.

*[2] – цитата из фильма «В джазе только девушки или некоторые любят погорячее» с Мэрилин Монро.

*[3] – строчка из песни того же кинофильма, в переводе означает «Я хочу быть любимой тобой, только тобой и никем другим».

*[4] – стихотворный фельетон «Советский лгун» исполнителя сатирических куплетов Ильи Набитова. Говорится в случае крайнего удивления, растерянности, недоумения, иного сильного чувства.