Буря на Кавказе

Возобновление войны за далекий Карабах едва ли удивило серьезных аналитиков на Западе — коллизия на уровне начального курса Принстона и Гарварда по Grand Strategy, что в России принято именовать германским термином «геополитика». Войну ждали давно, оставались лишь вопросы, когда и с каким счетом. Удивили поэтому разгром Армении, одного из последних сателлитов России, и дерзкая находчивость Турции в удачном выборе международного момента для нападения. Ковид, Брекcит, Трамп осенью 2020 г. поглотили внимание либеральных интернационалистов Запада; равно как Украина, Белоруссия, Навальный и тот же ковид, очевидно, отвлекали Москву. В Азербайджане израильские экспортеры высокоточных вооружений, понятно, рекламировали свою продукцию в деле и осваивали плацдарм для спецопераций против Ирана. Более озадачило появление на стороне Азербайджана пакистанцев, двуличного партнера США в борьбе с терроризмом, при этом имеющего свои исторические претензии к Индии, Ирану, как и счеты с Россией. Редкий в наши дни пример войны регулярных массовых армий, эффект от применения высокоточного западного оружия начала ХХІ в. против обороны советского образца ХХ в., наконец, в корне изменившийся внешний контекст перевели противостояние Армении и Азербайджана из разряда местного в мировой. Все это было предсказуемо.

Резкое, если не сказать виртуозное, вмешательство России на последней стадии войны в ноябре 2020 г. не допустило полной победы азербайджано-турецкого альянса. Согласие Баку на ввод в Карабах российских миротворцев спутало расклад. Добавил путаницы и пассионарный президент Турции Эрдоган, чьи вызывающие высказывания и военно-политические гамбиты нажили ему поразительно широкий круг оппонентов, от Китая до Франции и от Эмиратов до израильского лобби в Америке, не говоря уже о собственной турецкой буржуазии, страдающей от волюнтаризма в государственных финансах и исламистского популизма поддерживающей Эрдогана полудеревенской черни. Впрочем, в перспективе стратегии сдерживания России для США после украинского тупика даже половинчатый результат выглядел второй крупной удачей.

Исходя из того же курса по стратегии даже частичное поражение малого союзника России на закавказском фланге создало перспективную брешь. Не столь важны текущие расклады и интересы непосредственно вовлеченных сторон. Сегодня Турция под Эрдоганом, завтра без него, но, надо полагать, по-прежнему в НАТО. Кого сам по себе заботит не самый крупный нефтеэкспортер Азербайджан и тем более Армения? Куда важнее потенциальные ходы, открывающиеся с занятием клеток на мировой шахматной доске. Появление на бывших советских базах в Азербайджане израильских ракетчиков, сирийских джихадистов и особенно турецкой армии и авиации создало головокружительные перспективы. Потенциально обнуляются российские успехи в Сирии. К югу в непосредственной близости эксцентричный и упрямый Иран. За Каспийским морем — постсоветские государства Центральной Азии, ищущие себе гарантий перед лицом Китая, взрывоопасного Афганистана, смены поколений в собственных правящих группах. Наконец, в пантюркистской риторике Эрдогана, при всех популистских заносах, вполне реально вырисовывается реваншизм на северном направлении, и это далеко не только молдавская Гагаузия, Чечня или Дагестан. Среди основателей современной Турции в начале ХХ в. ведущие роли играли эмигранты из Российской империи, особенно крымские и волжские татары. Эта историческая и подчас семейная память имеет актуальность не меньшую, чем армянская память о младотурецком геноциде 1915 г.

Во всем этом добросовестный выпускник Принстона и тем более Оксфорда не мог не заметить, насколько, mutatis mutandis (со всеми поправками), сегодняшние коллизии воспроизводят колоссальную борьбу ХІХ в. на пространствах от Крыма и Балкан до Кавказа и Тянь-Шаня, которую британцы называли Большой игрой (Great Game), а русские просто Восточным вопросом.

Карабахская война 2020 г. вышла за рамки постсоветского конфликта. Здесь полезна макроисторическая перспектива нескольких столетий, в которой двигаются геополитические континентальные плиты, периодически стабилизируясь на десятилетия и внезапно производя военные землетрясения и революционные извержения. Мы увидим, как вроде бы сугубо местные исторические факторы восходят к миросистемным подвижкам прошлого. Именно на генеральной карте локальные факторы выглядят менее сложными и уникальными, чем настаивают местные патриоты. Все вполне поддается анализу, если окинуть взором широкий горизонт мировой системы модерна. Как шутят профессора элитных университетов, если теорию нельзя объяснить студенту второго курса, то непорядок в самой теории.

Две великие эпохи модерна, 1500–1945 и 1945–2000 гг.

Модерн наступил около 1500 г. с распространением огнестрельного оружия. Пушки сняли типично средневековую проблему феодальной раздробленности. Местные владетели больше не могли отсидеться за стенами своих замков. Ружья, косившие конницу кочевников, покончили с набеговой стратегией стяжания власти в степях. Оба сдвига вели к созданию нового поколения империй на пространстве от Китая, первым избавившегося от монгольского ига, до Испании, отбросившей арабов обратно в Марокко. Между Китаем и Испанией практически одновременно около 1500 г. возникло сразу три империи ислама: Великие Моголы Индии, шиитская династия Сефевидов в Иране и турки-османы, занявшие византийское пространство от Египта до Дуная.

Везение Московского царства — в удаленности от основных геополитических разломов той эпохи. Турки-сунниты почти 150 лет вели затяжные войны с шиитским Ираном (где властвующая элита говорила, кстати, по-азербайджански). Именно в этих столкновениях исламских тяжеловесов была буквально вытоптана и выжжена древняя территория Армении. Испанцы в Южной Америке нашли сокровища ацтеков и инков, а вскоре увязли в собственных религиозных войнах с протестантами Европы. Москва же оказалась на пределе логистических возможностей не только армий Гитлера и Наполеона, но еще поляков и шведов во времена Смуты начала 1600-х гг. России начала Нового времени противостояли лишь волжско-татарские ханства, за которыми начинались бескрайние просторы (и природные ресурсы) Урала и Сибири. Русские казаки и стрельцы прошли маршрутами тех же степняков в противоположном направлении, всего за столетие достигнув пределов Монголии и самого Китая.

Перескочим теперь в 1900 г. Что стало с Индией, Персией, Китаем, даже с Испанией, не говоря о Польше? Османы еще лавируют среди международных противоречий, но постоянно терпят поражения и теряют провинции. Иногда полезно взглянуть на карту глазами современного турецкого националиста. Что изменило мир, где теперь преобладали не Азия и исламские империи, а западные протестанты? Конечно, капитализм. Голландцы и англичане (американцы — их прямое ответвление) создали банки и биржи для финансирования своих военных усилий. Они поставили пушки на океанские корабли, производимые с индустриальным размахом. Ко всему остальному миру Запад приплыл, как варяги Нового времени, торговать, отбирать, поселяться. Единственное крупное государство, куда приплыть не получалось, — Россия.

Российская империя к 1900 г. давно овладела Закавказьем, хотя Северный Кавказ обошелся неожиданно дорого. Редко замечается контраст между ситуациями ХІХ в. в Чечне и будущем Азербайджане, где мусульман проживало гораздо больше. Российская империя столетиями успешно использовала в отношении присоединяемых народов одну и ту же стратегию включения в свою сословную иерархию части местных элит, готовой на компромисс ради укрепления своих привилегий. Это работало как в случае шведских и остзейских дворян Финляндии и Курляндии, так и в случае украино-казачьей старшины, татарских мурз и азербайджанских ханов. Трудности возникали там, где претендентов на дворянское достоинство оказывалось в переизбытке (польская шляхта и отчасти грузинские князья) либо таковых не находилось вовсе, как в вольных обществах Нагорного Дагестана и Чечни.

Но к ХХ в. внутренний договор элит царской России перестал работать. Отныне требовались не помещики и кавалергарды, а промышленники, инженеры, ученые. Однако университет также рассадник революционного студенчества и либеральной профессуры. Министр финансов граф Витте университеты открывал, а полиция закрывала — типичные противоречия реформ. Модернизация есть, однако, геополитический императив, а не философская смена ценностей и вех. Требовались современные заводы, ученые и школы. Иначе без спросу придут те, у кого это все есть, и сделают из вас сырьевую колонию — как после 1900 г. Япония пришла в соседнюю Корею. Модернизация Японии создала для России совершенно новый геополитический вызов с востока, обернувшийся проигранной войной и революцией 1905 г. С запада еще больший вызов являла Германия, объединенная Бисмарком. Это столкновение обернулось уже революцией 1917 г.

Россия в своем роде уникальное государство. Там, где после 1918 г. рухнули все империи-соперники, революционной контрэлите большевиков удалось воссоздать крупнейшее централизованное государство и затем рывком превратить его в военно-индустриальную сверхдержаву. Во главе ее не обязательно должен был оказаться грузин. Однако многонациональный состав советской элиты был предопределен не столько традициями империи, сколько интернационализмом коммунистической идеологии и ее модернизмом. Ленин и Сталин следовали идеям не только Маркса, но и совсем других немцев — Бисмарка, генерала Людендорфа, индустриального гения Ратенау. В 1945 г. был достигнут модернизационный и геополитический успех против Японии и Германии, о чем Витте и Столыпин могли только мечтать, скованные по рукам сословными предрассудками царизма.

Очередной парадокс истории: в создании советской мощи незаурядные роли играли уроженцы Карабаха маршалы Баграмян, Бабаджанян, Худяков (Ханферянц), основатели советского ВПК Иван Тевосян и Амо Елян (полузабытый, но, вероятно, самый важный армянин во Второй мировой войне). Все они и многие другие обязаны своим взлетом советской модернизации, а до этого городской энергетике Баку, в те годы нефтяной столицы Российской империи и мира. Об этом ниже, в разборе причин армяно-азербайджанского конфликта.

1945 г. стал рубежом новой эпохи, как некогда 1500-й. Тогда порох способствовал прекращению ужасов феодальных усобиц и кочевых набегов. Теперь же были ликвидированы не только фашизм, но и сама перспектива завоевательных колониальных войн. Холодная война осталась холодной благодаря взаимному ядерному сдерживанию СССР и США. Возникло два геополитических блока плюс пестрый и активный третий мир бывших колоний Запада, где, по выражению британского классика современной истории Эрика Хобсбаума, быстро оценили изобретение «русского крестьянского сына Калашникова». На мировой периферии и развернулось соперничество за такие, трезво говоря, символические призы, как Вьетнам и Куба, Ангола и Афганистан.

Послевоенные траектории двух сверхдержав, при всей их риторике о капитализме и социализме, оказались поразительно похожи. В 1950-х гг. СССР и США достигли пиков экономического роста и мирового влияния. Оба руководства представляли своей победу над фашизмом во имя идеалов свободы или мира и социализма. Обе страны с облегчением забыли свои кошмары 1930-х гг. — Великую депрессию и великие репрессии. Москва и Вашингтон видели свою политику научно обоснованной и обращенной в будущее. Оставалось распространить на третий мир советскую либо американскую версию модернизации, и вот тут обе сверхдержавы споткнулись соответственно о Вьетнам и об Афганистан.

Войны, казавшиеся периферийными, на фоне гонки вооружений и неизбежно нараставшей самостоятельности послевоенных союзников (эксцентричные Польша и Румыния либо восстановившиеся с лихвой экономики Японии и ФРГ) вдруг поднимали вал проблем. В обеих сверхдержавах элиты раскалываются на реформаторов и «твердолобых», а интеллигенция начинает добиваться демократизации, т. е. доступа в политику. Вспыхивают дотоле тлевшие этнические конфликты, которые в США выливаются в расовые волнения, а в СССР — в сепаратизм национальных республик (начиная с Карабаха). Американский кризис достигает пика в 1968 г., а советский — в 1989 г. Но исход кризисов оказался различным, потому что есть разница, иметь ли союзниками ФРГ и Японию или Польшу и Монголию.

Ошибка думать, будто в Москве тогда никто не видел этой разницы. СССР упорно прокладывал себе пути в Европу. Немцы для русских традиционные противники, но также торговые партнеры и поставщики идей, кадров и технологий. В 1970-х гг. намечается новое сближение под названиями разрядки, экономического сотрудничества и западногерманской Ostpolitik, направленной на осторожное восстановление единства Германии и ее роли в Европе и мире путем союза с Москвой. ФРГ в этом поддерживала Франция, другой традиционный сосед — соперник немцев, а первой забила тревогу Великобритания. И все по-своему были правы. Ставки возникали колоссальные.

Послевоенный мир шел к новой глобализации, но теперь не под властью колониальных империй, как в ХІХ в., а в рамках экономического партнерства с неизбежной военно-политической составляющей. Континентальная часть Западной Европы после 1945 г. превратилась в скопление бывших центров империй, утративших геополитическую субъектность, — Германии, Австрии, Франции, Голландии, Италии и т. д. Их политики, знакомые с историей, не желали повторить судьбу некогда славных Венеции и Флоренции времен Возрождения, в итоге ставших музеями. Экономическое объединение Европы предлагало новый путь к возобновлению субъектности. Именно в экономике проявилось преимущество послевоенных Западной Германии, Франции и особенно Японии, чей технологический потенциал в 1950–1960 гг. был восстановлен практически заново — в отличие от индустриального парка США образца 1920–1940-х гг. и тем более Великобритании с ее фабриками из ХІХ в. Однако лишившаяся колоний Европа остро нуждалась в ресурсах, рынках сбыта и ничуть не менее — в военно-политическом потенциале, который по причинам недавней истории не мог быть германским.

Эти задачи с лихвой решались путем интеграции советского блока. Москва к 1970-м гг. окончательно охладела к революционной идеологии и задумывалась о сосуществовании и рыночных реформах. В самой Европе заговорили о конвергенции социализма с капитализмом, закреплении разрядки и взаимовыгодного сотрудничества. Дух захватывало от перспективы возникновения оси Париж — Берлин — Москва и гигантского торгово-промышленного и научного блока от Ла-Манша до Сибири. Это была бы совсем другая глобализация.

Но с чем остаются США? С Мексикой и британскими доминионами? Европа неуклонно уходила в самостоятельность. Саму Америку сотрясали студенческие и расовые волнения, девальвация доллара, вашингтонские скандалы и прочие последствия неудачи во Вьетнаме. Ход конем предложил Генри Киссинджер, начавший в 1972 г. переговоры с маоистским Китаем — другой коммунистической сверхдержавой, в те годы выглядевшей слабой и политически безумной. После 1979 г. США также постарались парировать неожиданную утрату Ирана в результате исламской революции и опасные диверсии джихадистов в Саудовской Аравии и Египте, перенаправив исламистов на борьбу с советским вторжением в Афганистан, а также усиливая религиозных консерваторов в Турции. Это уже другой гений американской стратегии — Збигнев Бжезинский, как и Киссинджер, беженец из Центральной Европы, полный опасений к Германии, презрения к Франции и ненависти к России.

Результат этих хитроумных маневров на жаргоне ЦРУ называется blowback — излишне сильная отдача при выстреле, а по-русски — «наступить на грабли». Китай, получив доступ к американским технологиям и рынкам, стал неумолимо превращаться в мастерскую мира и дракона, кем он и был более тысячелетия до британских «опиумных» войн 1839–1860 гг. Историю все-таки надо знать. Исламисты возобновили многочисленные «священные войны», бушевавшие в XVIII–XIX вв. на просторах от Алжира и Сомали до Афганистана и Чечни. В Турции же из «исламского неолиберализма» возник неукротимый Эрдоган, устроивший собственной армии и госаппарату чистки если не сталинского, то уж султанского размаха.

Но в Вашингтоне решили дожимать до конца, продемонстрировав Европе ее геополитическое ничтожество в бывшей Югославии, расширяя НАТО до абсурда членством геополитических карликов, а более всего — вторжением в Ирак. Необходимо учитывать, что во внешнем курсе США несоразмерно отражаются столкновения внутренних интересов Вашингтона — политиков, бюрократий, корпораций. В 2003 г. один молодой эксперт с отчаянием говорил мне: «Если у Буша получится через Ирак захватить контроль над ОПЕК, окружить базами Иран, Россию и Китай, то Демократической партии не видать побед на выборах в следующие 30 лет. Для меня это навсегда!». К слову, он занял видный пост в администрации Обамы.

Распад СССР стал подарком судьбы для США, которые не имели к этому никакого прямого отношения. Вдобавок и Япония по внутренним причинам впала в ловушку нулевого роста. Отпали вопросы о конкуренции «японского робота» и создании мега-Европы. Вне Евросоюза, отныне утратившего амбиции, осталось две бывшие империи, обе важные и исторически европейские, хотя не западные по культуре. Это Россия и Турция. Их лидеры неизбежно должны были заподозрить, что им морочили голову с демократизацией и интеграцией. Оба вскоре начнут собственную игру, порой на грани фола за нехваткой у них крупных сил. Однако сил не хватило даже США — причем споткнулись, как всегда, на периферийных войнах в Ираке и Афганистане. Самоуверенный напор Вашингтона на рубеже 1990-х и 2000-х гг. должен был еще на столетие закрепить преимущества, пошатнувшиеся в 1970-х гг. Провал плана глобальной империи обернулся катастрофой для глобальной управляемости (governance).

Сегодня миром руководит не мудрость политиков и не тайный план стратегов. Миром вообще никто не руководит. В геополитике это называется крахом гегемонии или, мягче выражаясь, переходной фазой между конфигурациями миропорядка. Позади несколько столетий неоспоримого преобладания Запада. Но что дальше? Все мы дрейфуем среди обломков целой серии кораблекрушений.

Карабах и распад СССР

Осенью 1987 г. был отправлен на пенсию член Политбюро Гейдар Алиев — отставка неординарная даже для времен перестройки. Алиев был не просто ветераном спецслужб, сильным руководителем и протеже Андропова. По личным качествам и политическому потенциалу это был едва не анти-Горбачев. Статный, речистый, энергичный, трезвомыслящий и, когда надо, внушавший страх Алиев идеально подходил для советской системы. В 1969 г. его произвели в первые секретари республики несмотря на достаточно молодой возраст и происхождение из «органов», причем еще бериевской патронатной машины Закавказья. Такой кадр должен был справиться с обнаглевшей коррупцией, однако Алиев слишком хорошо понимал устройство власти и своего общества. Коррупцию он ввел в рамки подчинения лично себе и задачам управления Азербайджаном в условиях брежневского застоя. При этом заботился о престиже республики и опекал творческую интеллигенцию. Деликатнейшей задачей стало негласное соперничество с Грузией и Арменией, где были свои престиж и интеллигенция с национальным уклоном.

Отставка Алиева в конце 1987 г. послужила сигналом для армянской интеллигенции возобновить давнее дело о передаче Нагорного Карабаха, армянской автономной области в составе Азербайджана, такой же советской Армении — казалось бы, логичный административный трансфер. Однако тут же вспыхнул пожар. Из Армении начался исход тысяч этнических азербайджанцев. Очевидно, сработали стихийные факторы, поскольку операция запугивания такого размаха превосходила возможности мелких групп армянских «неформалов». В феврале 1988 г. в Сумгаите, индустриальном городе — спутнике Баку с чудовищной экологией и бытовой преступностью, случился антиармянский погром с неслыханными для советского периода размахом насилия и бессилием властей. В Армении сумгаитский погром восприняли как новый турецкий геноцид, в Москве прогрессивные журналисты намекали на «врагов перестройки». Однако трудно представить, кто внутри бюрократий Баку или Центра мог найти смелость и секретные ресурсы, чтобы устроить такой политический Чернобыль. Исследователи погромов, линчеваний, охоты на ведьм и прочих примеров кровавого массового помешательства показывают, что достаточно трех факторов — истерических слухов, наличия под рукой жертв и растерянности верхов. Но если первый погром времен перестройки был почти наверняка стихийным, то вскоре невнятная реакция Михаила Горбачева делает насилие толпы частью политического инструментария. «Черный апрель» 1989 г. в Тбилиси, погромы турок-месхетинцев в Узбекистане, резня в киргизском Оше, окружение танков толпой на улицах Вильнюса, захваты госучреждений в Грозном осенью 1991 г. уже преследовали некий расчет. От Сумгаита до распада сверхдержавы — всего три года.

Здесь нам опять придется углубиться в историю, хотя и не такую запутанную, как обычно рисуется. Откуда Армения и Азербайджан в их современных границах, почему такая этническая ненависть и как преимущественно армянский Карабах оказался в подчинении Баку?

Армения оформилась в эпоху античности как буферное государство между империями персов (Ахеменидов, парфян, Сасанидов) и греков или римлян. Тот самый Марк Лициний Красс, распявший Спартака, вскоре сам сложил голову, которую доставили во дворец армянского царя Артавазда в Арташате. Армяне тогда славились как воинственные наемники в армиях империй, суровые и неприхотливые, подобно многим горцам, от пуштунов до албанцев, басков и шотландцев. Отсюда столько армянских военачальников в Византии, а епископ Серватий и поныне святой покровитель нидерландского Маастрихта. Правда и то, что Армения первой приняла христианство. Это был выбор как идейный, так и (удивимся ли?) геополитический. Армянское христианство отличалось и от византийского православия, и тем более от иранского зороастризма (чьи древние святилища поклонения огню до сих пор украшают Баку). Так Армения балансировала между центрами силы своей эпохи.

Но далее армян постигла та же участь, что и другие христианские нации в орбите Римской империи — греков, египетских коптов, кельтов. (Армянский национализм удивительно похож на партизанство ирландских республиканцев — это не случайность, а дальняя аналогия.) Древнюю Армению затопило волнами завоеваний и переселения народов в Средние века. Феодальная воинская знать была выбита, за небольшим исключением Карабаха. Армяне остались нацией крестьян и их духовных пастырей, монахов и священников, которых со временем сменит светская интеллигенция. От скудости горных земель предприимчивые армяне уходили на заработки теперь в качестве ремесленников и купцов, создавших глобальную диаспору от Мадраса и Сингапура до Венеции и Львова.

К 1500 г. большая часть Армянского нагорья оказалась в составе Турции, а небольшой северо-восточный участок, включая Карабах, отошел Персии. Этот участок наряду с будущим Азербайджаном в 1828 г. и отвоевали русские. С тех пор поэт-дипломат Александр Грибоедов почитаем в Армении, значительно меньше в Грузии и вряд ли популярен в Азербайджане.

В начале ХІХ в. на Западе начинает оформляться национальное сознание, самая массовая политическая идеология модерна. И вот образованные греки, болгары, армяне либо ирландцы осознают, что история их народов глубже многих. Так почему они под чужеземным игом? «Хождение в народ» этих национальных интеллигентов вызовет освободительные восстания. Их успех зависел от изменчивой геополитической конъюнктуры. Более других повезло грекам, румынам, южным славянам, а также находившимся в персидской зоне грузинам и части армян. Их отломили от пришедших в упадок деспотических империй Востока. Борьба ирландцев против британского владычества затянулась до ХХ в. Хуже всех пришлось христианам Восточной Анатолии.

На волне «пробуждения Азии», известного в России как революции 1905–1907 гг., власть в Османской империи захватывает полная модернизаторских намерений партия младотурок — и вскоре терпит обескураживающие поражения в Ливии, на Эгейских островах, в Балканских войнах. Центральные области Анатолии, т. е. будущую Турецкую Республику, наводняют мусульманские беженцы–мухаджиры с потерянных территорий. Первая мировая война обрекла остатки Османской империи. Перед лицом полного краха младотурки перерождаются из буржуазно-демократической партии в протофашистскую диктатуру, оказавшуюся способной на меры дотоле беспрецедентного размаха и жестокости. Отбиваясь германским оружием от британского десанта в Галлиполи и русского наступления из Закавказья, последнее османское правительство в 1915 г. предпринимает в тылу планомерное уничтожение (именно спланированное, а не какие-то вспышки резни) христианского населения Анатолии — греков, ассирийцев, армян, а также курдов-езидов и даже части арабских бедуинов. Тем самым рассчитывалось предотвратить поддержку наступающих держав Антанты и, главное, этнически расчистить территорию для создания государства турок. Отсюда нежелание Анкары признать геноцид 1915 г. Это бомба под фундаментом Турецкой Республики.

По стечению обстоятельств Российская империя рухнула на полтора года раньше Османской. Весной 1918 г. младотурки обнаружили, что «похабный» Брестский мир передает едва живой Османской империи весь русский Кавказ. В хаосе тех дней грузинские меньшевики договорились при посредничестве самого Карла Каутского об оккупации Грузии все-таки немцами, а не турками. А вот армянской и азербайджанской фракциям Закавказского сейма (эфемерного образования под эгидой свергнутого Временного правительства) предоставлялось спасаться как-то самим. По иронии независимость и Армении, и Азербайджана была провозглашена в Тифлисе в один и тот же день, 28 мая 1918 г. Глава армянского новообразования Александр Хатисян, коренной тифлисец и городской голова в 1910–1917 гг., в слезах отправился в богом забытый Ереван навстречу неясной судьбе. Азербайджанскому же «Мусавату» пришлось уехать в не менее провинциальную Гянджу. В Баку у власти были тогда большевики, державшие «реакционных азиатов» на революционном подозрении, тем более что местные армяне преобладали в отрядах Бакинской коммуны.

Очередной парадокс истории был закономерен. Тифлис, центр Закавказского наместничества, и Баку, ранний центр нефтедобычи, соперничавший за мировой рынок осветительного керосина с Рокфеллером, после отмены крепостного права привлекали на заработки массы крестьян-отходников и интеллигентов-разночинцев. Многие добились потрясающих успехов и богатства. Еще больше обратилось в бунтарский пролетариат. В обоих классах были представители всех национальностей Кавказа и России. Так, отец Сталина подался на заработки сапожником в Гори и затем в Тифлис, на фабрику армянского купца.

Почему в центрах роста столько армян, также понятно. Это малоземельные крестьяне с давними навыками отходничества, страдавшие от деспотизма местных ханов, притом традиционно уважавшие ученость своих священников и интеллигентов. Нагорный Карабах оказался одним из резервуаров таких мигрантов. Учтите также громадный рост населения за десятилетия после русского завоевания Закавказья, положившего конец набегам и работорговле. Царская администрация, обычно благоволившая христианам, а еще более рост капитализма в корне изменили средневековую иерархию на Кавказе. Чудовищно вырос некогда захолустный Баку, и тем временем захирела торговля Шуши, прежде перекрестка караванной торговли, который в новые времена железная дорога обошла стороной. (Хотя благодаря климату и памяти поколений Шуша останется до 1917 г. летней дачей и культурным центром для состоятельных бакинцев, как армян, так и мусульман.)

Гражданская война 1918–1921 гг. не обошла Закавказье, где в борьбу вступили местные национальные партии. В теории социалистами считали себя и армянские дашнаки, и азербайджанские мусаватисты, и грузинские меньшевики. Всем им пришлось создавать государственность не только из обломков империи среди иностранных интервенций, но и среди сложнейшей этнической чересполосицы. К концу 1918 г. капитулировали Германия и ее союзники турки. Однако державы победившей Антанты скептично восприняли возникшие тем временем государства Закавказья. В ожидании победы белогвардейцев в России Англия и Франция дали год на выполнение Грузией, Азербайджаном и Арменией трех вполне либеральных условий их международного признания. Во-первых, подтвердить документами свои исторические права. Конечно, все тут же обнаружили или изобрели такого рода документы, которые продолжают всплывать с тех пор в обоснование всевозможных притязаний. Вторым и третьим условиями были подъем национальных флагов и наличие гарнизонов в доказательство «прав действенной оккупации», как выражались в колониальную эпоху, а также решение территориальных споров путем плебисцита. Понятно, что все стороны конфликтов (на деле их было куда больше трех: плюс курды, лезгины, абхазы, осетины и т. п.), точнее, зачастую своевольные командиры начали спешно формировать добровольческие корпуса и местные ополчения. Со всех без исключения сторон развернулись этнические чистки во избежание мобилизации деревень противника и их участия в плебисцитах.

Армянам в который раз повезло меньше всех. У них была, конечно, глубочайшая история, внутренняя солидарность гонимого народа, навыки горожан — и почти ничего больше. Напротив, несмотря на заинтересованность в бакинской нефти турок, а следом англичан, проект азербайджанской нации не имел исторических прецедентов, национального эпоса сопротивления иноземцам, даже языка (слишком похожего на турецкий), религиозного сознания (слишком иранского шиитского ислама) и культурно-бытовой общности. Мусульмане Закавказья, в царские времена скопом именуемые татарами, представляли собой тогда конгломерат племен и сельских общин тюркского, персидского, курдского и дагестанского происхождения. Неудивительно, что на ранних этапах азербайджанский национализм носил интеллигентский и прогрессивно западнический характер. С 1905 г. издавался сатирический журнал «Молла Насреддин», позволявший себе смелые карикатуры на исламские обычаи и духовенство. В 1912 г. поставлена до сих пор актуальная в исламском мире оперетта «Аршин мал алан». В 1918 г. в Баку основана современная республика, открыт университет и даже письменность переведена на западную латиницу. (Все это раньше, чем в Турции Ататюрка.) Конечно, сказалось давнее влияние русской интеллигенции, но также соперничество с армянской и грузинской элитами. То же самое повторится в годы горбачевской перестройки, в ответ на которую (и на мобилизации соседних народов) бурно возникнет Народный фронт Азербайджана, чтобы вскоре рухнуть, как и Первая республика в 1920 г. В обоих случаях не смогли сдержать инстинкты толпы, в массе своей антиармянской.

Представьте теперь, как столкнулся с этим разгулом национальной розни Сталин, проведший молодость подпольщиком в Тифлисе и Баку, но затем отсутствовавший в годы ссылки и революции. В 1921 г. Сталин прибыл на лечение в Кисловодск, откуда Киров и Орджоникидзе уговорили его приехать в Тбилиси на ключевое заседание Закавказского бюро ВКП(б). Вождя тогда освистали свои же грузины, включая многих друзей революционной молодости, сильно с тех пор изменившихся. Первым порывом было разогнать «буржуазные» республики и включить Закавказье в состав Российской Федерации с минимальными правами автономии. В этом грузина Сталина целиком поддерживал поляк Дзержинский, предлагавший расформировать органы ВЧК на Кавказе как «разъеденные» коррупцией и местничеством.

Воспротивился Ленин, который никогда не жил на национальных окраинах империи, зато в случае победы мировой революции надеялся включить всю Азию, а возможно, и Европу в будущий Союз Советских Социалистических Республик. Как верный ленинец, Сталин изменил политический курс и, заметим, оставался по форме верен этому решению до конца. Однако Сталин нанизал предложенную Лениным конфедерацию с правом выхода из Союза на стержень централизованного партийного аппарата и органов госбезопасности. С изъятием жесткого стержня в годы перестройки СССР и распался.

Как поступили в 1921 г. с Карабахом и другими спорными этническими анклавами? Почти все они получили автономию, но не полное отделение: Абхазия, Южная Осетия и особенно протурецкая Аджария, чей нефтяной порт Батуми имел стратегическое значение. Сталин знал, что большинство в Карабахе составляли армяне. Но он был марксистом и материалистом, считавшим национальную рознь порождением отсталости. Кто мог скорее вытащить Карабах из средневекового состояния: несчастный на 1921 г. Ереван или индустриальный Баку? Там и армян было тогда больше, чем в Ереване. Вот и вся логика тех лет. Уже по своей логике в конце 1980-х гг. перестроечная журналистика увидит в этом зловещий замысел Сталина, якобы предвидевшего будущую демократизацию.

Откат на мировую периферию, 1991–2021 гг.

Все семьдесят лет советской власти в Закавказье шли обмен населением и укрепление национального облика республик. Во многом процесс носил чисто демографический характер. Жители этнических сел приходили в города ради образования и новой жизни, а старые горожане отныне не титульной национальности переезжали в свои национальные столицы либо отправлялись в Москву и Ленинград. Так Тбилиси постепенно становился грузинским, Баку — более азербайджанским, а Ереван превратился в одну из самых национальных столиц СССР по архитектурному облику и культуре. Из захолустного Карабаха армяне уезжали за счастьем по миграционным цепочкам: успех односельчанина притягивал многих других. Отсюда невероятные примеры сел, породивших десятки генералов и маршалов, ученых и директоров заводов. Сельские азербайджанцы, сохранявшие высокую мусульманскую рождаемость при относительно низком образовании, расселялись скорее горизонтально, делаясь пастухами, колхозниками и рабочими в постепенно пустевших селах, покидаемых их соседями-армянами. Оглядываясь назад, многие армяне вдруг осознавали с худшими подозрениями, что села их предков изменили национальный состав. Но по чести говоря, много ли выпускников вузов из хороших армянских семей Баку и Москвы переехали бы в карабахскую деревню?

В сталинский период массовые переселения проводились и органами госбезопасности по своим, не всегда понятным соображениям. Мы вряд ли узнаем даже с открытием секретных архивов, играло ли роль то, что этими операциями руководили грузины Сталин, Берия и генерал НКВД/МГБ Михаил Гвишиани. После 1945 г. Сталин, судя по всему, собирался расширить советские границы в Закавказье. У Турции могли изъять черноморскую область Трабзона с передачей ее Грузии, исконно армянские земли по ту сторону Арарата заселить армянскими репатриантами из диаспоры со всего мира. Звучит невероятно для сверхподозрительного Сталина, однако репатриация заграничных армян в самом деле началась, а азербайджанцев из Армении стали переселять в Нахичевань. Азербайджан при этом мог стать вдвое больше с воссоединением его с этнически родственными иранскими провинциями вокруг Табриза. Вероятно, помешали упрямство старого империалиста Черчилля и американская монополия тех лет на ядерное оружие.

Турция и шахский Иран вскоре стали антисоветскими и проамериканскими. Отношения Тегерана и Анкары с Москвой навсегда останутся натянутыми в силу истории и геополитики. Оба южных соседа хранят воспоминания как о своем имперском величии XVI в., так и о последующих потерях в войнах с Россией. Парадокс разве лишь в том, что исламская республика благосклонна к христианской Армении, потому что Азербайджан для Ирана исторически и культурно свой, но при этом стал протурецким. Турция же давний враг шиитов.

Армяне и азербайджанцы отказываются замечать свою порой удивительную похожесть. Впрочем, и это закономерно. Лидерами перестроечной интеллигенции в обеих республиках стали историки Левон Тер-Петросян и Абульфаз Эльчибей. Оба занимались средневековой поэзией своих народов. Оба занимали в науке средние должности, которые было не жалко терять ради мгновенной популярности на митингах. Первыми постсоветскими министрами обороны стали физики Вазген Манукян и Рагим Газиев. Последнего в начале 1990-х гг. отдали под суд за утрату Шуши. Сегодня трибунал грозит ряду армянских военачальников за утрату тех же мест. Разница в том, что армянскими бойцами в первой карабахской войне двигала жажда отмщения за столетия гонений на свой народ, а также подражание подвигу советских отцов: взятие Шуши 9 мая 1992 г. армяне провозгласили Днем Победы. Тысячами добровольцев руководили сотни кадровых офицеров-армян бывшей Советской армии. В 2020 г. стороны поменялись местами, когда уже армян постигли политическое и организационное бессилие руководства и коррупция командного состава, несовместимая с доблестью. Азербайджанцами же двигали жажда реванша и турецкие командиры. Весной 1994 г. первая война закончилась фактическим присоединением Карабаха к Армении вместе с буферной зоной из семи прежде азербайджанских районов. Призывы с армянской стороны, что хотя бы курды могут оставаться, не имели воздействия. Запустели отвоеванные земли, на освоение которых у армян не было ни особо желающих, ни средств. Сомнительно, что требуемые громадные суммы и минимум полмиллиона переселенцев легко найдутся теперь в Азербайджане. Прилегающие к Карабаху районы давно стали и могут надолго остаться военным полигоном.

Всякие аналогии лишь частичны. В Армении режим перестроечных интеллигентов (быстро перерождавшихся, подобно их ельцинским собратьям в России) продлился дольше обычного благодаря победе в войне. И все-таки неминуемо в 1998 г. интеллигентов сместили силовики, вышедшие из карабахских командиров. Поскольку армянское воинство тех лет было в основном партизанским, то и новая элита Армении оказалась сродни «батькам» и ушлым снабженцам, ставшим местными олигархами. Наверх в ходе кровавых инцидентов прошли Роберт Кочарян и Серж Саргсян — не только уроженцы Карабаха, но и, главное, бывшие комсомольские работники, более способные к кабинетному управлению, нежели столичные ученые или тем более дворовые «авторитеты».

Нефти в Армении нет, однако были цветные металлы и вывоз металлолома с умерших заводов и из зоны карабахских боев. Плюс пожертвования диаспоры и переводы родственников, с которых можно снимать прибыли через банки-обменники и монопольные торговые сети. Отсюда концентрация богатства над массой деклассированного населения еще недавно научно-индустриальной Армении. Такой ход дел вызывал отчуждение и отчаяние, толкающее уехать из страны. В ситуации хронически низкой легитимности и угрозы протестов из-за любой искры руководители Армении предпочли отодвинуть карабахскую проблему на задний план. В их ненадежном положении избегание рисков выглядело рационально — до поры.

Почти то же самое со стороны Азербайджана. В 1993 г. Гейдар Алиев вернулся как спаситель развалившейся страны, откуда было изгнано до 400 тыс. в массе своей квалифицированных армян. Следом уехали многие русские, евреи, этнические немцы. Опустевшие квартиры в Баку и Кировабаде (Гяндже) достались, скорее всего, не беженцам из Армении и Карабаха, а тем, у кого были собственные силовые ресурсы (т. е. криминалу) либо связи (патронат) в крепнущем режиме алиевской реставрации. Как горько шутили старые бакинцы, «золотые руки ушли, золотые зубы пришли». Кстати, это тоже имело свои, пусть не такие катастрофичные, аналогии в постсоветской Армении, откуда выехало до трети населения, нередко наиболее квалифицированного.

Гейдар Алиев остановил войну в мае 1994 г., но не ранее чем дал погибнуть или опозориться собственным боевикам и полевым командирам. Наиболее ретивых затем пересажали за измену. Однако Азербайджан был опустошен, а цены на нефть, напомню, оставались тогда на нижней отметке. Престижные проекты, виллы в Дубае и Лондоне, экстравагантные закупки вооружений придут уже после смерти Алиева-отца в 2003 г. По трезвом размышлении шумиха вокруг каспийской нефти, газа и трубопроводов через Грузию была обязана не столько реальным прибылям, сколько совпадению интересов западных финансовых игроков, самого Баку, а также вашингтонских политических операторов, делавших карьеры на выстраивании сложных схем одновременного обхода Ирана, России и арабских стран ОПЕК с привязкой Европы (и Израиля) к новым источникам энергии под опекой США.

Алиев-отец шумихе не поддавался и вел себя весьма осмотрительно. (Вот уж совсем не Саакашвили). Он консолидировал власть, постепенно вытесняя в эмиграцию конкурентов и диссидентов либо перекупая их сочетанием компромата и выгодных должностей. Угроза «цветной революции» была снята в Азербайджане в первые же годы воцарения его сына благодаря унаследованным семейным связям и придворным советникам. Передача власти по наследству есть опаснейший момент даже для легитимных монархий, тем более для режимов личной власти, да еще с нефтяными активами. Поглядите на Арабский Восток. Постсоветский Азербайджан на этом фоне являет несомненный успех, выросший из советской биографии своего основателя. Внешнеполитическое балансирование Алиева-отца вызывает восхищение. Не привязка к России, Америке, Ирану или Турции, а равноудаленное партнерство; не открытая поддержка чеченских сепаратистов, а скрытый канал для перемещений, позволявший их отслеживать. И ни мира, ни войны в отношениях с Арменией.

Именно в расчете Баку ключ к заморозке карабахского конфликта на долгие 26 лет. Заключение мира с победившей Арменией означало уступки, которые предлагали все державы-посредники. Но кто из них вступился бы за режим Алиева, если бы площади Баку опять забурлили в гневе? Война несла еще больше рисков. Новое поражение от армян спровоцировало бы бунт темной толпы и бегство царедворцев. Даже победа несла риск появления национальных героев и победоносных военачальников, что недопустимо для режимов семейной власти. Заметим, как этого избегает сегодня Ильхам Алиев, чья пропаганда приписывает победу лично президенту и почти ничего не сообщает о героизме азербайджанских солдат и тем более генералов, которых продолжают чаще смещать, чем награждать.

Логически оставалась имитация деятельности: бесконечные раунды переговоров, широкий подкуп иностранных дипломатов и экспертов ради улучшения имиджа, не менее бесконечные провокации на линии соприкосновения с армянскими войсками, которые превратились в мишени на своих статичных позициях. И конечно, пышные парады в Баку. Однако заряженное оружие непременно выстрелит.

Заключение: промежуточная недопобеда

Война 2020 г. оставила множество загадок. В Баку умеют молчать. В Ереване, напротив, во все стороны летят разоблачения, но как их отличить от шума самооправдательной дезинформации?

Что означала четырехдневная вспышка апреля 2016 г.? Выпуск пара с азербайджанской стороны, пробу новых сил или неудачную попытку преодолеть позиционный тупик? Крупнейшей жертвой в результате пал по-своему тишайший Серж Саргсян, на смену которому явился гиперактивный оппозиционер Никол Пашинян. Довел ли он Ильхама Алиева до крайности? Или же наступление 27 сентября 2020 г. спровоцировали случившиеся несколькими месяцами ранее пограничные бои близ Тавуша (Товуза), неудачные для Баку? Выходит, Ильхам Алиев просто бросил ключи от машины старшему брату Эрдогану? Это может объяснить неожиданное упорство азербайджанского наступления, которое не закончилось, даже когда армянам, несмотря на чувствительные потери, удалось не допустить блицкрига и вынудить противника идти на существенный урон. Будь армянам куда отступать, Гадрут и Шуша могли стать тем же, чем стали Смоленск и Сталинград для вермахта. Можно вспомнить и две емкие фразы Сталина: «Просрали», сказанную в 1941 г., и «Доигрался» в ответ на донесение о самоубийстве Гитлера в 1945 г. Однако на карабахском фронте армяне не дотянули до своих 1943 и 1945 гг. Навсегда ли?

Откуда вдруг такая воля к срыву дипломатических усилий Москвы: из осторожного Баку или из Анкары, делающей дерзкие ставки одновременно на всех игровых досках своего района мира? Почему же тогда были приняты предложения Путина в момент, когда Карабах, казалось, превращался в котел для армян? Как Баку собирается теперь совмещать на своей территории четыре армии: свою собственную, турецких военспецов, российских миротворцев и остатки армянских формирований? Отдельный вопрос, что может предпринять Иран в ответ на присутствие в Азербайджане израильтян (в сравнении с чем сирийские джихадисты есть непонятный, но все же курьез).

Наконец, российский военный вертолет, сбитый над Арменией ракетой из нахичеванского эксклава Азербайджана за считаные часы до окончания военных действий. За что Алиев тут же извинился. Однако реальные оплошности гораздо более принято отрицать, да и откуда бы такая ошибка при современных средствах наведения? Может, кто-то под конец ударил в сердцах? Чем Москва убедила азербайджано-турецких партнеров остановиться на грани победы? Почему те приняли весьма двусмысленную концовку? Откуда на первый взгляд не вяжущийся с капитуляцией пункт о возобновлении транспортных сообщений в регионе? Москва настаивает, Ереван сомневается, Баку упрямится, замер в напряжении Тбилиси — и вдруг вроде приветствует Анкара. Здесь есть над чем поломать голову даже в Вашингтоне, Париже, Лондоне и Берлине, тем более в Тегеране, Тель-Авиве и столицах Центральной Азии.

Ответы на эти вопросы будут проясняться со временем из наблюдения за дальнейшими действиями отныне многих сторон карабахской коллизии. Понятно пока лишь то, что в Закавказье произошел предсказуемый и в то же время внезапный пожар, в котором сгорела часть постсоветской конструкции на отдельно взятом, но стратегически важном участке. Несомненно, нас вскоре ждут неизменно внезапные новости о переменах во власти — возможно, в Москве или Баку, наверняка в Анкаре. Ждут их и внешние игроки, от Пекина до Вашингтона.

Наиболее предсказуемой здесь выглядит Армения, где любой режим будет зависеть от России и пытаться восстановить армию и эффективное госуправление. В этом армянская глобальная диаспора будет настолько пророссийской, насколько допустимо в политике их стран.

Несомненно в целом то, что на пространствах Евразии возобновилась Большая игра, или Восточный вопрос. Карабахский конфликт был последней стадией этнических обменов населением в Закавказье на протяжении последнего столетия. Отныне это уже новая стадия мирового противостояния.