XVII

В царском дворце на Воробьевых горах тоже нет покоя.

Мечется душою юный царь, давит, мучает его случившееся несчастье, себя, свои грехи считает он главной виной этого народного бедствия.

— Как бы не Федор Бармин облыжно показал на дядьев моих, — говорит себе Иоанн, — не рассвирепел бы так народ, не погибло бы так много ни в чем не повинного люда вместе с дядей Юрием! Сменить его нужно, негож он, чтобы каяться ему на духу можно! Но кем же заменить его? — недоумевал царь.

И вспомнился ему духовник его юной супруги, поп Сильвестр.

— Он! Никого другого, кроме него! — сказал Иоанн и послал за Сильвестром, все еще находившимся в обители с владыкой митрополитом.

Поздно прибыл во дворец по зову царя священник, спустился уже вечер, недалеко было и до ночи.

— Тебя-то я только и ждал, честной отец, — обрадованно проговорил Иоанн, когда Адашев ввел к нему в опочивальню Сильвестра. — Оставь нас вдвоем, Алеша, — крикнул он новому любимцу, плотно прикрывшему дверь в опочивальню.

— Тяжело мне, отец святой, точно камень налег на сердце, щемит, нет покоя, места себе найти не могу, мечется душа, — порывисто говорил царь, точно ожидая слов утешенья от сурового священника.

Темно в опочивальне, только теплится огонек в лампаде перед иконами в углу.

— Приди в себя, успокойся, государь, — сказал Сильвестр, — тебе нужно быть твердым, рассудительным…

И словно нечаянно подвел он Иоанна к окну, выходившему прямо на реку.

Вдали все еще стояло уже значительно ослабевшее зарево над догоравшими обломками города.

Сметливый новгородец воспользовался минутой и обратил внимание потрясенного юноши-царя на этот след недавнего огненного нашествия.

— Смотри, — жестко сказал Сильвестр, — смотри, государь, на это знамение, кайся, вспоминай, сколь много бедствий народу московскому нанесло твое окаянное житье, кой грех не содеял ты пред Богом, кою заповедь Его ты не преступил? Ой, велика твоя вина перед Создателем, много слез должен ты источить, каяться от глубины души, чтобы Творец отпустил твои согрешения и не вылил бы паки фиал гнева Своего на неповинный люд московский ради прегрешений твоих великих!

Не ожидавший такого сурового осуждения от человека, которого он сам к себе призвал, Иоанн, подавленный тяжелыми обвинениями, точно окаменелый, стоял у окна, не сводя глаз с красной полосы уменьшающегося зарева над городом. Лампада перед иконою в последний раз вспыхнула, озарила золотым блеском суровые лики икон, мрачные стены опочивальни и сразу потухла. Стало темно, только на красном фоне зарева выделялась темная, высокая фигура священника.

Молодого царя охватила чуждая ему жуть, сердце забилось тревожно, мрачные мысли, тяжелые воспоминанья минувших жестокостей овладели им.

— Смотри и кайся, кайся с сокрушением! — повторял Сильвестр.

Все прошлое стало, как в калейдоскопе, появляться в воспаленном мозгу царя.

Образы казненных бояр и земских людей выплывали перед ним, точно из тумана, и снова скрывались,

Они с укором глядели на Иоанна, виня его за свою смерть…

Настроение царя передалось и Сильвестру, он точно сам видел эти вопившие тени, во власти которых был царь, и неоднократно повторял ему:

— Покайся, государь, пока есть время. Творец милосерд, Он простит тебя!

Иоанн каялся, слезы градом текли из его глаз. Судорожно обхватив полу рясы Сильвестра, он, дрожа всем телом, повторял:

— Боже, милостив буде мне, грешному!

Но видения не исчезали, длинною вереницею они неслись пред глазами царя.

— Покайся, государь, не закрывай очей на духовную твою скверну! — твердит священник.

Иоанн, все больше и больше охваченный галлюцинациями, громко вскрикнул:

— Каюсь! Помилуй меня, Господи!

И как пласт, без памяти свалился на пол.

Вздрогнул и суровый духовник, торопливо наклонился он к упавшему государю, поднял его на руки и положил на широкую лавку.

Крик царя, видимо, был услышан, в дверь нерешительно постучали.

— Повели войти, великий государь? — послышался голос Адашева.

Сильвестр вместо ответа подошел к двери и широко распахнул ее. Горница осветилась свечой, которую держал в руке отрок, сопровождавший Адашева.

— Как тут темно, — прошептал постельничий, оглядываясь и нигде не видя царя.

— Государю занедужилось, — тихо объяснил Сильвестр, — я уложил его на лавку.

Адашев, изумленный его объяснением, перешагнул порог; из полуотворенного окна дунул ветер, чуть было не задувший свечу.

— Послать за врачом? — тихо спросил Алексей священника.

— Бог милостив, и без него оправится государь, — успокоил его Сильвестр. — Творец небесный пошлет ему исцеление и духа и тела. Уверен, что с сегодняшней ночи У Руси будет великий, достойный ее властитель!

— Дай Бог, чтобы слова твои сбылись воочию, — благоговейно прошептал Адашев и перекрестился.

Лежавший на лавке Иоанн тихо простонал. Алексей бросился к нему.

— Отходит недуг! Полегчало! — прошептал он радостно.

— Уложи его в постель, а я уйду, — сказал Сильвестр и неслышно вышел из царской опочивальни.

Загрузка...