Что случилось с Россией

21.

Второе (после «либерализации цен») основное слагаемое экономической реформы - приватизация - пошла, в основном, со второй половины 1992 года, когда всем россиянам было вручено по одному ваучеру с номинальной ценой в 10 тысяч рублей. Эта номинальная цена была, конечно, потолочной, хотя Гайдар и его команда делали вид, что сделали какие-то расчеты. Вообще вся приватизация использовала для расчетов не текущие, непрерывно меняющиеся цены, а основывалась на старых оценках предприятий и сооружений в постоянных ценах.

Правила этой странной игры подавляющее большинство населения России так до конца и не поняло. На выданный каждому гражданину России один-единственный ваучер никакую собственность, уже действующую и приносящую доход, приобрести было не возможно; для выкупа предприятий действующих всем владельцам ваучеров пришлось заняться непривычным делом - создавать компании, товарищества и т.п. Многие нетерпеливые граждане не стали связываться с непонятной морокой (на что и был расчет) и ваучеры свои продавали - порою тут же, при выходе из пункта ваучеризации. Дельцы «теневой экономики» получили возможность на свои подпольные капиталы скупать ваучеры пачками и на них приобретать, поставленные на аукционную распродажу, мелкие и средние предприятия. Обращая свои неправедные деньги в ваучеры, криминальная буржуазия на некоторое время освобождалась от «черного нала», «отмывая» свои «теневые» капиталы.

На покупку предприятий крупных и особо прибыльных (особо дорогих, тем самым) требовались тысячи ваучеров; на приватизацию таких предприятий в одиночку не хватало ваучеров (денег для их скупки) до нужной суммы даже у самых богатых подпольных миллионеров. В таких случаях власти, осуществлявшие приватизацию (Государственный Комитет по управлению государственным имуществом во главе с Анатолием Чубайсом), предназначив какое-либо государственное предприятие к приватизации, преобразовывали его в акционерное. Было бы логично распродавать акции хоть по одной, хоть по сколько пожелает купить покупатель; но Чубайс и его команда исходили из интересов самой богатой верхушки криминальной буржуазии, поэтому акции предприятий, приватизировавшихся через акционизацию, распродавались крупными «пакетами» и доступны были немногим. Такой порядок был изобретен командой Чубайса для того, чтобы ни в одной акционерной компании (АК) при выборе руководства мелкие держатели акций не возобладали над крупными; а мелких держателей акций в каждой «чубайсовской» компании все-таки получалось много: часть акций каждой компании должны были обязательно выкупить рабочие данного предприятия (если нет денег - за ваучеры).

Все приватизационное законодательство разрабатывалось идеологами криминальной буржуазии при неосознанном, но постоянном глубоко заложенном генетическом страхе перед возможностью социального взрыва. Во избежание последнего Гайдар, Чубайс «и иже с ними» ставили целью не только отобрать средства производства у начальствующего сословия и передать их буржуазии (все остальные преобразования - приложатся сами), но и попутно уничтожить как класс постоянно угрожающий буржуазии пролетариат, превратив его в класс парцелляриев - мелких и мельчайших собственников на средства производства. Вот почему при преобразовании государственного предприятия в акционерное с последующей его приватизацией закон предоставлял коллективу работников данного предприятия преимущественное право на распродажу части акций внутри своего коллектива.

Изрядный пакет акций оставался государству, но не для того, чтобы по праву крупнейшего акционера контролировать предприятие - нет, государственный контроль частному предприятию ненавистен. Но у трудового коллектива, как правило, не хватало денег для приобретения сразу всех акций, и невыкупленная их часть оставалась временно государственною и предназначалась для продажи в последующие годы (последняя, в связи с всеобщим безденежьем, идет крайне медленно, почти прекратилось).

Самая замечательная особенность законодательства о приватизации - в частности, путем акционирования - в том, что при дележе акций та их доля, которая предназначалась для продажи трудовому коллективу, опять-таки делилась на две категории: основная часть - для продажи рядовым работягам, а сравнительно небольшая, но специфическая, обособленная часть - для выкупа руководящими работниками предприятия. Таким образом, впервые в квази-советском законе на закате советской власти руководящие работники предприятий (те, что на Западе зовутся «менеджерами») выделены из своих трудовых коллективов в небольшую, но обособленную категорию граждан.

В до-перестроечные времена квази-коммунистическая пропаганда из кожи вон лезла, доказывая полное равенство в правах между советскими директорами и дворниками. В конце 80-х годов большинство представителей «директорского корпуса» прибрали к рукам (путем преобразования в кооперативы) руководимые ими предприятия, но при этом вынуждены были всячески маскироваться, используя подставных лиц, родственников и т.п. Теперь, в ходе приватизации, социальное своеобразие руководителей предприятий, т.е. «директорского корпуса», оказалось наконец-то признано законом.

На Западе, в развитых капиталистических странах труд менеджеров по управлению предприятиями и целыми монополиями признается важнейшим и ответственнейшим; в этих странах господствующий класс - крупнейшая монополистическая буржуазия - порою поручает отдельным менеджерам управление государством. Если Россия снова пошла «на выучку» к Западу, вполне логично было в такой момент возглавить ее правительство менеджеру - Черномырдину. Это показатель - насколько за короткое время видоизменился наш «директорский корпус».

Первоначально мы рассматривали прослойку хозяйственных руководителей - «директорский корпус» - как самый многочисленный отряд бюрократической «номенклатуры», как составную часть начальствующего сословия. Нелегально обогащаясь в ходе горбачевских реформ, «директорский корпус» быстро превратился в буржуазную прослойку - прослойку бюрократической (по происхождению) буржуазии. Выделение для этой прослойки обязательной доли из акций каждого акционированного предприятия укрепило ее экономически и юридически - она впервые была упомянута в законе, как специфический субъект права. Фактически из состава начальствующего сословия «директорский корпус» выскользнул еще раньше - немедленно после провала путча.

Возникает вопрос: чего ради правившая в тот момент криминальная буржуазия, разрабатывая условия и порядок приватизации, так трогательно позаботилась о «директорском корпусе» - чтобы случайно не забыли про него, чтобы не остался он без акций? - Разумеется, для укрепления своей власти путем создания в России мощного буржуазного класса. Но криминальная буржуазия о своей «щедрости» (за счет рядовых работяг) вскоре пожалела: когда непопулярность «героя инфляции» премьер-министра Гайдара достигла предела, президент Ельцин назначил на этот пост не кого-нибудь из известных политиков-демократов, а типичнейшего представителя «директорского корпуса» Виктора Черномырдина, в лице которого на первое место в аппарате управления страною выдвинулся топливно-энергетический комплекс.

Потеря демократами этой и ряда других политических позиций в правительстве и на периферии отражала снижение популярности демократов в обществе, потрясенном экономическими реформами. Сказалась также (и до сих пор сказывается) организационная раздробленность демократического движения. Там, где можно было бы иметь мощную буржуазную партию (пусть даже в составе нескольких фракций), русская молодая буржуазия во внутренней политике представлена более чем десятком парламентских (и еще большим числом непролезших в парламент) мини-партий, не имеющих партийного аппарата и в промежутках между разного рода выборами вне стен парламента и других выборных органов ничем себя не проявляющих. Каждый мало-мальски заметный буржуазный политический деятель стремится обзавестись собственной партией (некоторые изобретают каждый год по новой).

Вместо одной буржуазной партии иметь их несколько - это вполне в традициях буржуазного парламентаризма. Буржуазная многопартийность на Западе веками служит для обмана всего остального народа. Парламентская говорильня по поводу мелких усовершенствований буржуазной государственной машины средствами массовой информации преподносится как борьба за глубокие революционные преобразования; выборы, на которых все кандидаты выступают с идентичными программами, раздувая видимость различий между ними; переход власти от одной партии к другой в лице их лидеров, создающий время от времени иллюзию начинающихся, наконец, «перемен», и т.п. Все эти и многие другие ухищрения буржуазной пропаганды призваны замаскировать тот очевидный факт, что, как на Западе, так и у нас, за спиною всех парламентских мини-партий и их - и деловых, и скандальных - лидеров стоит повсеместно один и тот же буржуазный класс, политически активные представители которого называют себя демократами.

На фоне чрезмерной (по сравнению с Европой) раздробленности буржуазно-демократического движения в России сплоченным бастионом выделяется квази-коммунистическое движение, отражающее интересы начальствующего сословия, но удерживающее под своим влиянием гораздо более широкие круги, несмотря на последовательный ряд политических поражений. Немедленно после провала Августовского путча ГКЧП Ельцин «приостановил» деятельность КПСС и в то время в нее входившей Компартии России, а затем и полностью их запретил. Однако во избежание обострения социальной напряженности Ельцин и его команда не предприняли массовой чистки государственного аппарата России, кроме самых высших должностных лиц, поддержавших ГКЧП; не было заметно никакой дискриминации по отношению к квази-коммунистам на любой работе. В таких либеральных условиях постепенно возобновили выход квази-коммунистические газеты и журналы, (к середине 1995 года их число достигло 120); хотя и в законсервированном состоянии, но сохранялось большинство первичных организаций и других партийных структур. И уже через год после провала путча Коммунистическая партия (тогда - РСФСР, ныне - Российской Федерации) обратилась в Конституционный суд России с иском о признании указов Ельцина относительно квази-коммунистической партии противоречащими Конституции России, т.е. незаконными и подлежащими отмене.

Президент Ельцин своими антикоммунистическими указами формально ни одной буквы Конституции РСФСР тогда не нарушил и выиграть это дело в Конституционном Суде не было у квази-коммунистов никаких шансов, но поднятая пропагандистская кампания нужна им была, чтобы напомнить о фактическом существовании партии, застолбить для нее место на российской политической арене, не допустить дальнейшего развития начавшегося дробления партии на маленькие группки сектантского типа, - решению подобных задач и способствовало рассмотрение иска квази-коммунистов в Конституционном суде. Однако демократы спохватились и бросились вдогонку за упущенным временем; не допустить рассмотрений иска квази- коммунистической партии они не могли, поэтому подали в тот же суд встречный иск, настаивая на признании КП РСФСР и всей КПСС преступными организациями.

Судоговорение затянулось почти на полгода, которые квази-коммунисты использовали для фактически полного восстановления кадров своей партии; демократы же на своих требованиях всерьез настаивать не могли: объявить преступниками 12 миллионов граждан, не совершивших никаких конкретных преступлений - это было бы несовместимо ни с какой демократией. Конституционный суд признал в своем решении, что на протяжении всех лет советской и квази-советской власти руководящие структуры квази-коммунистической партии «были организаторами, а структуры на местах - зачастую проводниками политики репрессий в отношении миллионов советских людей». Но КПСС уже не существовала - что с нее теперь возьмешь? - а КП РСФСР была создана после окончания политики репрессий. Единственное, в чем суд смог признать виновными «руководящие структуры» КП РСФСР - это присвоение ими - вместе с «руководящими структурами» КПСС - «государственно-властных полномочий» и активная их реализация. Но за один год довольно-таки вялой деятельности КП РСФСР ничего конкретного натворить просто не успела - по сравнению с совершенными в прошлые эпохи преступлениями ВКП(б) -КПСС, вина КП РСФСР не впечатляла.

Поэтому решение Конституционного суда в отношении КП РСФСР прозвучало не как грозный приговор, а как добрый совет - начать жизнь с начала: не восстанавливать полулегально сохранявшиеся первичные организации (которые в ее предшественнице - КПСС - всегда были построены по производственному принципу, что, кстати, было запрещено еще указом президента Ельцина в июле 1991 года, но указ этот Компартией России выполнен не был ни до Августовского путча - не успели, ни после путча - затаились); не восстанавливать и «руководящие структуры» партии, - пусть их заново изберут новые первичные организации, перестроенные по территориальному принципу. Оба «совета» Конституционного суда были для Компартии России совершенно неприемлемы: при ликвидации парткомов на производстве и перестройке партии по территориальному принципу последняя неминуемо потеряла бы значительную часть своих кадров; особенно можно было бы ожидать уменьшения влияния партии на рабочий класс. Во-вторых, реорганизация партии обязательно обострила бы все появившиеся в партии разногласия (большею частью - в оценке прошлых ошибок: одни признавали, что КПСС их допускала, но уж очень мягко судили они сами себя; другие упрямо настаивали на полной непогрешимости своих прежних «вождей»). Реорганизация облегчила бы выход из партии уже возникших групп и фракций, могла бы создать угрозу полного раскола партии. Наконец, квази-коммунистическое руководство совершенно было не заинтересовано в том, чтобы его заново выбирали: демократия - опасная игрушка, - а вдруг не выберут? (Нет, не «масса» квази-коммунистов - ее не спросят, а сами же «вожди» между собою столкуются за чьей-то спиной и кого-то не выберут...) Стоит ли рисковать?

Из решения Конституционного суда Компартия России выбрала и стала выполнять только те положения, которые ее устраивали, остальные же - проигнорировала. В феврале 1993 года, сразу по окончании «Антикоммунистического процесса», собрался съезд Компартии РСФСР, тут же переименовавшейся в Компартию Российской Федерации. Использовав переименование как ширму, КПРФ не стала выполнять (и до сих пор так и не выполнила) решение Конституционного суда в части реорганизации партии путем ликвидации парткомов на производстве, предписанной июльским (1991 г.) указом президента Ельцина (к середине 1995 года число квази-коммунистических «первичек» достигло 20 тысяч). Точно так же, прикрываясь переименованием и организационным отрывом от преступного прошлого, КП РФ в идеологическом плане сохраняет полную преемственность с квази-коммунистическим движением прошлых эпох, не отрекаясь полностью ни от террора сталинистов, ни от тоталитаризма Застоя.

Бравировать преемственностью с официально осужденной идеологией, не выполнять указы Президента, игнорировать судебные решения высшего в РФ суда квази-коммунисты получили возможность в этот момент вследствие того, что в стране пошла, наконец-то, полным ходом приватизация не только мелких, но и крупных предприятий, и все активные демократы были вовлечены в разрешение непрерывно возникавших практических задач. Квази-коммунисты в КПРФ и в отколовшихся экстремистских группах могли лишь возмущаться, глядя, как государственная собственность во всех отраслях экономики за ворохи цветных бумажек, как в детских играх, переходит во вполне реальное владение криминальной буржуазии. Легализировал свои противоправные приобретения «директорский корпус». Немалая часть демократов-идеологов буржуазии, не занятая в государственных структурах, весьма успешно увлеклась личным обогащением, в силу чего уровень идеологического обеспечения проводимых буржуазией реформ оказался резко понижен. В руководящих кругах начальствующего сословия, как сохранивших, так и - тем более - потерявших свои экономические позиции, момент показался удобным для контрнаступления на буржуазное правительство и его реформы.

Центром сопротивления экономической реформе оказался российский парламент, называвшийся Верховным Советом РСФСР, позже - РФ. Не странно ли, что это был тот самый Верховный Совет РСФСР, который в памятном Августе подвел итоги провалившемуся путчу ГКЧП? Придется с этим феноменом разобраться. Созванный в дни путча на чрезвычайную сессию, российский парламент начал заседать, как только собрался кворум; ясно, что демократы прибыли в Москву первыми, а противники Ельцина - не очень спешили; состав парламента оказался в этот день со своеобразным перекосом в пользу начавшейся революции; а когда прочие депутаты, на призыв Ельцина не поспешившие, явились в Москву, им пришлось промолчать - против победившего народа выступать и бесполезно, и опасно.

Унаследованный от РСФСР, Верховный Совет России был избран в 1990 году в уже реликтовой, отмиравшей общественно-политической обстановке. В последний раз «аппаратчикам» еще существовавших квази-коммунистических структур удалось провести выборы (частично) так, как привыкли за 60 лет квази-советской власти: там, где «аппаратчики» не поленились - избранными оказались специально подобранные для этой роли рабочие и крестьяне - «передовики производства», да представители начальствующего сословия (высшие партийно-хозяйственные руководители). Им в парламенте противостояли буржуазные демократы всех мастей, уступавшие квази-коммунистам по численности, но превосходившие их активностью.

Выше было уже показано, как демократическая часть Верховного Совета РСФСР в дни путча ГКЧП подменила собою весь Совет. Подобным же образом за счет своей активности и настойчивости демократы и в дальнейшем проталкивали через парламент законопроекты, лишавшие начальствующее сословие прежних привилегий, зато способствовавших обогащению буржуазии. После роспуска СССР и либерализации цен все начальствующее сословие не вышло из состояния шока до самого Антикоммунистического процесса, который, вопреки усилиям демократов, способствовал восстановлению КПРФ. Однако объявленное на ее съезде возобновление деятельности партии было легче провозгласить, чем осуществить. Словом, не оказалось вокруг ни одной силы, кроме квази-коммунистической половины депутатов российского парламента, способной оказать сопротивление буржуазно-демократическим экономическим реформам.

Иногда считают, что противостояние между президентом Ельциным и всероссийским Верховным Советом во главе с Русланом Хасбулатовым в 1993 году было конфликтом между двумя ветвями власти - исполнительной и законодательной; будто бы первая желала повседневно направлять и контролировать вторую. Это была только видимость и только для тех, кто именно ее и хотел видеть. Но в политической борьбе выступают не персонифицированные правовые категории, а живые люди, руководствующиеся своими интересами, большею частью - классовыми. На самом деле в 1993 году борьба шла между демократами (т.е. криминальной буржуазией), озабоченными углублением и завершением начатых экономических реформ, несущих им обогащение, с одной стороны, и, с другой стороны, сохранившимися (особенно на периферии) и пытавшимися саботировать реформы государственными и общественными структурами, контролировавшимися восстановленной КПРФ и другими посткоммунистическими организациями (т.е. начальствующим сословием).

Саботаж реформ со стороны квази-коммунистов проявлялся во всех управленческих структурах, начиная с самого парламента. Здесь каждый законопроект о каждой реформе, разработанный командой Ельцина и внесенный им в парламент, мариновался в каждом комитете и каждой комиссии и волокитился между комитетами и комиссиями до тех пор, пока Ельцин, потеряв терпение, не начинал осуществлять реформу в обход парламентского закона - временным указом президента. (Впоследствии разночтения между текстами указа и закона сеяли конфликты на местах, при практическом проведении реформы). В постоянных препирательствах парламента с президентом прошло больше половины 1993 года; за эти месяцы начальствующее сословие руками восстановленной квази-коммунистической партии укрепило свои политические позиции по всей стране, но и жиревшая на глазах буржуазия укрепила свою решимость - захваченную собственность не отдавать, несмотря на многочисленные нарушения наспех принятых законов («Васькизм» крепчал...).

Пока буржуазия поспешно обогащалась, начальствующее сословие готовилось взять реванш за поражение путча ГКЧП. Чтобы предотвратить новый рост влияния квази-коммунистов, Ельцин спровоцировал их на выступление (в момент удобный для него и им подготовленный), распустив законно избранный парламент без крайней необходимости.

В отличие от Августа 1991 года, противостояние 1993 года продолжалось не три дня, а две недели, из них - два дня военных действий (маленькая, но все же гражданская война!). Московская молодежь на этот раз Ельцина не поддержала: он первым развязал конфликт и, если рассуждать по букве закона, то был кругом не прав. Сказались также на настроении москвичей и либерализация цен, и приватизация (и «прихватизация»), и прочие экономические передряги предыдущих лет.

Да Ельцин на этот раз и не звал москвичей на помощь (когда Гайдар позвал - к нему пришли самые ярые демократы). Зато на стороне парламента сложилась толпа «агрессивных невежд», которых, по терминологии начала XX века, можно назвать «черносотенцами»; согласиться же с тем, что сами себя они именуют «национал-патриотами», никак нельзя - еще Салтыков-Щедрин когда-то четко сформулировал: «Никто не может быть патриотом и проходимцем ни одновременно, ни по очереди, то есть вчера проходимцем, а сегодня - патриотом».

Не желая поднимать народ, чувствуя меньшую, чем прежде, до экономических реформ, от него поддержку, Ельцин надеялся восстановить (угодный ему) «порядок» силами милиции. Но последняя фактически перешла частично на сторону толпы, частично попряталась. Многие региональные структуры власти, за две недели, не спеша, разобравшись, признали легитимность позиции парламента, по сравнению с ельцинским произволом. Из провинции на помощь парламенту потянулись волонтеры, в том числе ветераны Афганской войны - по призыву «афганца» Александра Руцкого, ставшего на эти дни президентом России. На исходе двухнедельного противостояния Ельцин оказался в трудном положении. Исход борьбы мог быть и иной.

Выше мы уже рассматривали пример Наполеона, открывшего артиллерийский огонь по улицам Парижа. В нашем ГКЧП, чтобы расправиться с Живым Кольцом, ни одного Наполеона не нашлось. А вот президент Ельцин нашел в себе решимость бросить танки и пушки против живых, большею частью безоружных, людей - своих сограждан (и не такие уж они были тяжкие преступники, если всех их - кто жив остался - вскоре амнистировали). Этот своеобразный «бонапартизм» и отпугнул от Ельцина значительную часть демократов. Решимость принимать решения - очень нужный и весьма редкий дар государственного деятеля, но беда, когда этот дар скатывается в легкомысленный «пофигизм», способный ненароком вляпаться даже в войну, типа чеченской.

Безосновательный роспуск, а через две недели - насильственный разгон парламента произвели на Западе крайне неблагоприятное впечатление. Конечно, для нас - ни Восток, ни Запад - не указ, но при отсутствии в стране политической стабильности заграничные банкиры не дают ей денег взаймы, а заграничные предприниматели не покупают акции наших компаний. Для восстановления демократического имиджа России Ельцин и его команда с большой поспешностью провели до конца 1993 года референдум по поводу одобрения новой Конституции Российской Федерации (составленной «под Ельцина») и - в тот же день - парламентские выборы на основе новой, только еще вводимой, Конституции. Куда России было деваться - и одобрила, и выбрала - все успела в один день!

Принятием новой Конституции в России были стерты последние следы советской власти, сам термин «Совет» вышел из моды не только в законодательстве, но и в быту. В межкризисный период 1991 - 1993 годов лозунг «Вся власть Советам!» еще поднимался иногда над толпами «черносотенцев» в Октябрьские и Майские праздники; но после уничтожения последних советов - как практически передать «всю власть совету», которого нету? Отжил свое и лозунг.

Новые песни придумала жизнь...

Не надо, ребята, о песнях тужить.

Критерий истории суров: носителями идеи являются живые люди; если у той или иной исторической категории не остается более защитников, - она теряет право на существование, даже в качестве идеи. Президент Ельцин за недолгие годы своей власти успел похоронить несколько великих идей недавнего прошлого, мощно гремевших по всему миру и не заметивших, что их форма утратила содержание - СССР, КПСС, Советская власть...

Выше отмечали мы такую черту характера Ельцина, как предрасположенность к новому и способность не раз начинать жизнь с начала. Можно порадоваться за человека, если эта способность обновит его сосуды и быстрее приживит новую аорту. Но в политике эта черта его характера сегодня проявляется непрерывной сменой окружающих его людей. Сейчас трудно найти среди них демократов 80-х годов, деятелей памятного Августа и т.п. Зато в его сегодняшнем окружении немало людей, народом не избранных и общественности не известных. В таких условиях и рождается групповщина и столкновения, подобные инциденту 20-го июня 1996 года.

Отсюда - формальная претензия к президенту Ельцину. Конституция Российской Федерации разрешает президенту сформировать собственный аппарат со штатом помощников президента. Какова численность президентского аппарата - конституцией не предусмотрено, но, судя именно по тому, что конституция этому президентскому аппарату, никакого внимания не уделяет, можно догадываться, что аппарат подразумевался небольшой. Сегодня же Администрация Президента разрослась до размеров, сравнимых с Кабинетом Министров. Четкое разграничение функций между ними отсутствует.

А пока президентское ведомство имеет полную возможность вмешиваться в работу любых ведомств. Минуя правительство, проходит к президенту информация, порою неточная (например, позорная ложь про 38 зарубежных снайперов в Первомайском отряде Радуева), за которую никто никакой ответственности не несет; минуя правительство, готовятся многие решения, порою имеющие роковые последствия для страны. Сложился новый, «теневой», неконституционный центр власти. Зачем? Президенту не следует вникать в мелочи жизни, он должен быть символом, «отцом» нации, а не старшим менеджером...

Не менее неконституционной была и «преторианская гвардия» (а по-русски - «опричнина») - так называемая Служба Безопасности Президента, насчитывавшая до тысячи привыкших к вседозволенности сотрудников и прославившая себя в истории операцией под «кодовым» названием «Мордой в снег!». Если же поставить рядом доведенную до неконституционного размера Администрацию Президента и поспешно реорганизованную в день «Событий 20-го июня» Службу Безопасности Президента, возникает впечатление, что сочетание этих двух неконституционных управленческих структур вполне могло бы «при случае» заменить собою - временно, конечно - и Кабинет Министров, и Генеральный Штаб. При каком «случае» - понятно.

Сегодня уже ни для кого не секрет, что в дни президентских выборов 1996 года чересчур рьяные сторонники одного из кандидатов, а именно президента Ельцина, надумали гарантировать сохранение, во что бы то ни стало, власти в его (и их - его сотрудников) руках, независимо от исхода голосования; они искали только повод, чтобы убрать с дороги тех сотрудников Ельцина, которые не были согласны с авантюристами. «Повод» подвернулся быстро, когда охрана во главе с зам. главы Правительства Сосковцом задержала двух активистов предвыборного штаба, выносивших из Белого дома деньги на избирательные расходы. Но здравомыслящая часть команды Ельцина во главе с Чубайсом проявила стойкость, и провокация, несмотря на участие в ней двух генералов силовых структур - Коржакова и Большакова, провалилась, а вслед за нею и вся авантюра с готовившимся переворотом.

В свете «Событий 20-го июня» яснее вырисовывается предназначение гипертрофированных Администрации Президента и Службы Безопасности Президента, как зародышей «теневого» аппарата управления, который должен был вступить в действие немедленно после несостоявшейся победы авантюристов и установления авторитарного режима. Не пора ли эти структуры теперь - за ненужностью - сократить, поберечь деньги налогоплательщиков?

Остается неясен вопрос, знал ли Ельцин о готовящейся авантюре? - Должен был знать. Для «управленца» такого масштаба - один всемирный закон: неинформированность - не оправдание, а отягчающее вину обстоятельство. Ничуть не умаляя исторических заслуг Ельцина на первых этапах борьбы за обновление России, сегодня мы имеем его таким, каким имеем. А ведь никто, даже революция, не может политического, деятеля разрезать пополам, как загнивший картофель, и половину «положительную» использовать на благо Родины, а гнилую половину выбросить на свалку истории. За президентом второго (последнего) срока ротации в любой стране нужен глаз да глаз...

Что же касается главного политического противника, противостоящего чрезвычайно разнокалиберному, но большею частью поддерживающему Ельцина, лагерю демократов, то главным противником этим, несмотря на поражение 1993 года, оставалось и до сих пор остается начальствующее сословие. Последнее в ходе Августовской революции потеряло свои экономические позиции - лишилось многих прежних льгот и привилегий, но сохранило, тем не менее, устойчивое политическое влияние в массах, значительная часть которых упорно - выборы за выборами - голосует за квази-коммунистов. Есть мнение, что так голосуют многие избиратели определенного возраста - пожилого, в связи с тем, что для них квази-коммунистический треп и краснознаменная символика бессознательно ассоциируются с молодыми годами. Однако такое представление слишком примитивно, а главное - не подтверждается электоральной статистикой.

В действительности дело в том, что, как до Августовской революции, так и после нее, функции конкретного управления государством в России, остаются в значительной части в руках представителей начальствующего сословия, так как политиканы буржуазно-демократического лагеря сами управлять страною, за редкими исключениями, не умеют, будучи чересчур озабочены личным обогащением. При этом вошедшие в государственный аппарат представители обеих прослоек буржуазии заразили стремлением к обогащению и начальствующее сословие, т.е. высших чиновников, пополнивших собою бюрократическую буржуазию. По данным социологов, около 50% государственных деятелей, отнесенных ими к управленческой «элите», вошли в ряды последней в эпоху Застоя; еще около 40% сделали карьеру в годы Перестройки, но воспитаны были, надо полагать, Застоем; и лишь порядка 10% этой самой сегодняшней «элиты» прорвались к рычагам управления в итоге Августовской революции и позднее. С другой стороны, подсчитано, что средний высокопоставленный чиновник занимает свою должность - от назначения до снятия - не более семи месяцев. (Вот почему все реформы у нас недоношенные!). Отсюда следует, что чиновники, накопившие большой стаж руководящей работы, все эти годы были квазикоммунистами и в меру своих сил тормозили любые реформы; при снятии с должности они остаются в том же аппарате, просто бывшие «товарищи по партии» переставляют их с места на место. И наоборот: управленческая молодежь, продвигаемая в государственный аппарат буржуазно-демократическими кругами, на руководящих должностях не закрепляется, начальствующее сословие ее из аппарата выживает.

Непрерывная аппаратная чехарда, отражающая не только продолжение противостояния между буржуазией и обломками начальствующего сословия, но и борьбу между разными течениями среди демократов, совершенствованию управленческой работы, естественно, не способствует. Павел Бородин, много лет управлявший делами президента Ельцина, считает частую сменяемость чиновников главным тормозом реформ. Но в действительности эта сменяемость - просто способ сделать вид, будто правительство Ельцина, контролируемое демократами, способно совладать с многомиллионной толщей российского центрального и провинциального чиновничества, все еще проникнутого квази-советским духом в самом затхлом - Застойном - его варианте.

В парламентской практике КП РФ и остальные «пост-коммунистичес- кие» организации привычно называют «левыми». Это - недоразумение. Квази-коммунисты - это консерваторы, «люди вчерашнего дня». Консервативным менталитетом они прониклись еще в эпоху Застоя. После нескольких военных и мирных поражений заметно ослабла их основная социальная база - начальствующее сословие, и теперь можно быть уверенным, что Россия не допустит, чтобы «мертвые хватали живых».

22.

Предыдущие и последующие страницы - это лишь легкий абрис политического развития страны после «двухдневной» гражданской войны 1993 года. Последние годы можно назвать относительно стабильными на том основании, что оружием политических противников стали избирательные бюллетени; в плане же социально-экономическом события продолжались по-прежнему бурные. Однако текущие события трудно оценить объективно именно потому, что они «текущие». Поневоле приходится признать по-есенински:

Лицом к лицу - лица не увидать.

Большое видится на расстоянии...

Но наметить, хотя бы пунктирно, основные направления социально- экономических процессов, надо все же попытаться.

Все эти годы (1993 - 1999) продолжалась кампания по приватизации, т.е. по переходу государственной собственности в частные руки, но велась она так медленно, как Гайдару никогда не снилось. Причин к тому, как обычно бывает в экономике, - сразу много и самых различных. Во-первых, Гайдар и его команда ошиблись при определении потребности в ваучерах - она, по идее, должна была соответствовать цене всего национального имущества (минус цена отраслей, приватизации не подлежавших); ваучеры были напечатаны, розданы народу (частично перепроданы: алкашами скупщикам, причем за гроши), предъявлены их владельцами на аукционах по распродаже государственных предприятий и так или иначе обменены на какие-то доли собственности - на реальный кусочек предприятия маленького или на несколько дорогих акций предприятия среднего, но прибыльного. Однако не все предприятия оказались выкуплены за ваучеры - таковых не хватило. Ваучеры сыграли свою роль, они аннулированы и уничтожены, но цель достигнута не полностью: в каждой отрасли хозяйства остались обширные массивы предприятий государственных, которые приватизировать просто не на что - ваучеров больше нет, а денег - тем более.

Во-вторых, предприятия, оставшиеся государственными, с 1988 года самостоятельно управляются представителями «директорского корпуса», российскими менеджерами, каждый из которых за несколько лет - с первых горбачевских реформ - успел «свое» предприятие подготовить к полному присвоению (через акционизацию с последующей скупкой акций или иным путем). До начала Перестройки «директорский корпус» был одной из прослоек начальствующего сословия, состоял из чиновников, управлявших государственными (как и все вокруг) предприятиями. Присваивая управляемые ими предприятия, эти чиновники-предприниматели быстро скадываются в бюрократическую (по происхождению) буржуазию, которой скоростная приватизация по-гайдарски ни к чему - лишняя публика на аукционах повышает цены, да и гласность опасна там, где стартовые цены преступно занижены. Поэтому «директорский корпус» приватизацию по-гайдарски всемерно тормозил - как по отношению конкретных предприятий, так и на всех уровнях, вплоть до правительственного.

В-третьих, среди предприятий, остающихся пока государственными, подавляющее большинство можно отнести к крупным и крупнейшим по размеру и к жизненно важным для экономики страны. Гайдарская «теория» приватизации предусматривала сохранение «ключевых позиций» экономики в руках государства, а также неприкосновенность так называемых «естественных» монополий, где сам технологический процесс не допускает раздробления предприятия. Четких критериев их определения теоретики не разработали. Под предлогом ликвидации монополии и внесения конкуренции в ту или иную отрасль, раздроблены (так как в целом виде были приватизаторам не по зубам) и распроданы мелкими кусочками некоторые предприятия, жизненно важные для страны. Так, мощный еще недавно, Гражданский воздушный флот СССР в условиях современной России раздроблен на десятки мелких фирм (временщики-владельцы которых заинтересованы только в извлечении прибыли без вложения инвестиций, изводят на нет основные фонды, наплевав на возмутительный рост аварийности) и низведен до такого состояния, что иностранные самолёты все более избегают пользоваться нашим воздушным пространством, а иностранные транзитные пассажиры - нашими авиарейсами.

На ряде подобных примеров руководители приватизации убедились, что подавляющее большинство предприятий, сохранившихся в государственном секторе, приватизации - без огромного ущерба для страны - более не поддаются, несмотря на то, что их монопольный характер по-прежнему противен теоретикам приватизации; за последние годы их планы распродажи России были резко сокращены, да и те выполнялись менее чем наполовину.

В-четвертых, изрядная часть государственной доли национального богатства по-прежнему законсервирована в акциях недоприватизированных предприятий. Выше уже упоминалось, что, раздавая работникам трудового коллектива в обмен на ваучеры акции данного акционируемого предприятия, приватизаторы сталкивались с тем, что для завладения 100% этих акций ни ваучеров, ни наличных денег - ни у менеджеров, ни у прочих работяг - не хватало, и невыкупленный остаток акций оформлялся, как государственная собственность. Имея почти в каждом крупном и во многих средних акционерных компаниях толстые пакеты акций, принадлежащих государству, правительство могло бы по праву основного акционера контролировать все эти компании или даже непосредственно управлять ими. Но это шло бы вразрез со всеми теориями Гайдара и подобных ему «идеологов», воспевающих блага конкуренции.

В итоге всероссийская управленческая вертикаль по управлению государственным имуществом, полугосударственными полуакционерными предприятиями вовсе не управляла в эти годы, а была озабочена больше всего продолжением приватизации. По акциям, принадлежащим государству, должны были бы автоматически притекать в государственный бюджет хотя бы дивиденды, т.е. соответствующая числу акций доля прибылей, но, коль скоро большинство предприятий убыточны, прибылей нет, то и притекать нечему - изрядная часть национального имущества страны законсервирована в принадлежащих государству акциях недоприватизированных предприятий совершенно бесплодно.

Распад основных политических образований социалистического лагеря - СССР, СЭВ и т.п. - повлек за собою разрыв хозяйственных связей между тысячами и тысячами предприятий во всех отраслях экономики постсоциалистичских стран. Многие предприятия, внезапно лишенные сырья, материалов, топлива, электроэнергии, комплектующих изделий и т.п., безнадежно встали; руководители же других предприятий стали искать соответствующие связи новые. У менеджеров, т.е. руководителей предприятий, уже имелся опыт извлечения личной выгоды из решения задач Перестройки - в разгар горбачевского кооперативного движения менеджеры научились вычленять из производственного процесса отдельные выгодные операции и передавать их выполнение специально для этого созданным кооперативам. Подобным же образом для восстановления хозяйственных связей с выгодой для себя менеджеры начали организовывать на стыках между крупными предприятиями - сначала мелкие и мельчайшие - посреднические фирмы.

Так задолго до окончания - до сих пор не завершенной - приватизации в частные руки перешла функция координирования экономических связей. При этом произошло (не абсолютное, но все же заметное) профессиональное расслоение менеджеров: «технари» остались руководить производством, а те, кто «хотел жить и умел вертеться», ушли с производства, захватив в свои руки координирование связей между частными, приватизированными предприятиями. (Восстановить, а местами - сохранить, хозяйственные связи между государственными предприятиями, не подлежавшими приватизации, было гораздо проще: управлявшие ими ранее министерства хотя и были формально упразднены, но, переименованные в концерны, принявшие фиктивно-акционерную форму, фактически оставались в тех же зданиях и с теми же кадрами в тех же кабинетах). Государственным служащим частными фирмами управлять нельзя, поэтому для координирования посреднических фирм с «естественными» монополиями используются подставные лица, родственники и т.п.

Мельчайшие первоначально, фирмы, созданные для паразитирования на внезапном разрыве хозяйственных связей, размножались, как вирусы, с феноменальной быстротой, попеременно и сливаясь, и реорганизуясь. Возникшие для обслуживания предприятий государственных, а следовательно мощных, но неуклюжих, фирмы-«доставалы», (в число которых пролезало все больше фирм не приватизированных, а изначально-частных, вышедших из криминального мира), скоро прибрали к рукам оборотные капиталы «обслуживаемых» предприятий. На этой основе началось взаимопроникновение капиталов всех секторов экономики и формирование пока еще зародышевых по размерам, но вполне определенных по тенденции финансово-промышленных групп.

Еще раз подтвердилось, что оптимальным учреждением для осуществления взаимных расчетов между разнородными контрагентами является банк (холдинги в России пока еще не в моде). Даже те финансово-промышленные группы, чьи предприятия связаны между собою по технологической цепочке, без своего банка, как правило, не обходятся; а большинство групп представляют собою конгломератные, разнороднейшие по составу, образования. Так, уже к августу 1995 года вокруг московского коммерческого банка «Национальный кредит» сгруппировалось 60 различных фирм, среди которых концерн «ОЛБИ», крупные акционерные компании «Энергомашэкспорт», «Судоимпорт», «ОЛБИ-Дипломат», «ОЛБИ-траст», «Зарубежцветмет», «Зарубежэнергострой», «Аэрофлот»; а также конструкторское бюро, производственные объединения и др. Подобные финансово-промышленные группы на ту же дату сложились во главе с банком «Менатеп» - 60 фирм, Мост» - 42 фирмы, по 30 фирм - при банках «ОНЭКСИМбанк», «Российский кредит», «Инкомбанк» и др.

Ольга Крыштановская (Институт социологии РАН) считает возможным называть такие финансово-промышленные группы - империями. Конечно, до империй Рокфеллеров или Морганов нашим доморощенным монополистам еще далеко, но - при такой скорости процесса - для захвата господствующих позиций в частном секторе экономики крупным монополиям потребуется совсем немного лет. За эти годы мелкие и средние частные предприятия и фирмы попадут в финансовую зависимость от монополий, последние переплетутся с государственно-акционерными концернами, созданными на обломках производственных министерств и главков, а также «естественными» монополиями, и в экономике России неизбежно восторжествует государственно-монополистический капитализм в классическом, ленинском виде; страна возвратится в ряды капиталистических (империалистических) держав, откуда выпала в 1917 году.

Бессмысленно ставить вопрос: хорошо это или плохо? Неизбежность такого завершения Августовской буржуазно-демократической революции 1991 года определяется отсутствием в российском обществе каких-либо организованных социально-политических сил (классов, партий), реально способных этому помешать, в то время, как прослойка крупной монополистической буржуазии, с легкой руки зарубежных наблюдателей, получившая прозвище «новые русские», и в экономике, и в политике беспрепятственно правит бал.

(О происхождении термина «Новые русские». Несколько десятилетий граждане СССР жили в условиях международной изоляции, без права выезда за границу. С появлением так называемого социалистического лагеря заграничный туризм был разрешен, но под строжайшим контролем «органов», при этом советским туристам разрешалось взять с собою и потратить за границей крайне ограниченные суммы денег, так что заграница привыкла видеть советских («русских») туристов считающими перед входом в магазин или ресторан последние центы и пфенниги. Когда же, начиная с последних лет Перестройки и - особенно - с началом «прихватизации», за границей (вплоть до игорных домов Монте-Карло и Лас-Вегаса!) появились «русские», не считающие неправедно добытые «бешеные» деньги, заграница сказала: «Это какие-то не такие, это какие-то НОВЫЕ русские!»).

Крупная монополистическая буржуазия является вершиной олигархической пирамиды, куда взобраться удалось немногим, как из криминальной (по происхождению) буржуазии, так и из бюрократической буржуазии («директорского корпуса»). Первая захватила власть в памятном Августе, немедленно приступила к экономическим реформам, ей одной выгодным (а именно - передаче принадлежавших государству средств производства в ее, буржуазии, частные руки); но, боясь, что народ не примет антинародные реформы, правящая криминальная буржуазия привлекла к соучастию в реформах «директорский корпус», еще в ходе первых горбачевских реформ начавший прибирать к рукам руководимые им предприятия, который теперь, так же постепенно, прибирает к рукам и власть. На вершине олигархической пирамиды власти обе ее составляющие сливаются - переплетаются инвестиции, объединяются управленческие кадры и даже с большой скоростью изобретается «идеология коррупции»; пробиваются к вершине и отдельные представители начальствующего сословия (взять, например, эволюцию Анатолия Чубайса), обломки которого - «аппаратчики» - все еще контролируют многие управленческие структуры, особенно на периферии.

Сам Главный идеолог криминальной буржуазии, Егор Гайдар недавно заявил на одной пресс-конференции: «Нам не нравится капитализм, который формируется в России, - вороватый, коррумпированный, социально несправедливый, весь в родимых пятнах от социализма». На это Гайдару еще 370 лет назад ответил бессмертный Мольер: «Ты этого хотел, Жорж Данден!»

Обосновывая необходимость реставрации капитализма, Гайдар превозносил конкуренцию, как основной двигатель общественного прогресса; для развития конкуренции он старался раздробить монополии (действительно унаследованные от квази-социализма) даже в тех случаях, когда это шло «рассудку вопреки, наперекор стихиям». Но концентрация производства диктуется развитием техники - неизбежным ростом мощности промышленных агрегатов - и производными отсюда: ростом размеров предприятий, ростом капиталов фирм и переплетением связей между ними, что и приводит в итоге к возрождению раздробленных Гайдаром монополий Кроме «естественных» монополий, действительно унаследованных, как родимые пятна, от квази-социализма, огромна сумма государственного «участия» в полугосударственных фирмах, конкуренция между которыми в силу этого является нонсенсом (хотя и практикуется порою); плюс возникают новые, новорожденные монополии, подвизающиеся в частном секторе среди криминальной буржуазии. В конечном счете, охвачена в той или иной форме процессом централизации капитала большая часть всей экономики страны. (Ничего себе, родинка - во всю рожу!).

«Вороватость» реставрируемого русского капитализма вполне естественна - где видел Гайдар невороватый капитализм? Всему миру известно, что даже в пуританской, Богом избранной, Америке немало респектабельнейших банкирских домов наследуют капиталы, первоначально приобретенные путем морского пиратства, работорговли, ограбления банков и поездов (если скучно читать учебник истории - возьмите О'Генри). Тем более - в России, где возрождение буржуазного класса, пользуясь брежневским попустительством, взяли на себя всевозможные криминальные элементы - от мелких жуликов и уличных спекулянтов до начальствующих казнокрадов, превратившихся в подпольных миллионеров эпохи Застоя. Здесь за короткие годы Августовской революции всевозможным «прихватизаторам» было легче - с помощью «демократического» правительства и соответствующих местных властей - растаскивать государственную собственность, чем легализировать подпольные структуры, многие из которых весь мир непримиримо считает нелегитимными, вроде торговли наркотиками.

Поэтому, несмотря на открывшиеся - с приходом к власти именно Гайдара (горбачевские кооперативы - мелочь) разнообразные возможности для «отмыва» неправедно добытых денег, «теневая» составляющая по-прежнему остается в России значительной долей частного сектора экономики. По заведомо неполным данным Главного управления по борьбе с организованной преступностью МВД РФ на октябрь 1996 года, объем «теневой экономики» в России оценивается в 70 триллионов рублей. Если прежде она слагалась, большею частью, из оборота денег, вырученных за материальные, хотя и преступные товары и услуги, то за последние годы быстро растет оборот финансовых средств банков и иных фирм, попавших в зависимость от полуподпольных мафиозных группировок.

Так, из приведенной выше цифры не менее 46 триллионов рублей приходится на задолженность по банковским кредитам - безнадежно просроченная, она и привязывает должника к кредитору; еще 20 триллионов рублей - результат мошеннической деятельности банков и финансовых компаний, наказавших за доверчивость несколько миллионов вкладчиков. Нужно также иметь в виду криминальные действия немафиозных фирм - нецелевое использование государственных кредитов, сокрытие доходов для уклонения от налогов (так, до 40% коммерческих сделок укрывается от налогообложения) и мн. др. И во главе угла - вооруженный рэкет, отбирающий у всех предпринимателей страны не менее десятой части их прибыли.

В отличие от лежащей в глубоком прорыве экономики нормальной - «теневая» функционирует почти без сбоев, поскольку в этой сфере неплатежи караются смертью (до полутысячи «заказных» убийств коммерсантов в год). По разным оценкам, удельный вес «теневой экономики» в России достигает от 20% до 50% ВВП (валового внутреннего продукта). (Для справки: в среднем по планете этот показатель не превышает 10%). При такой гипертрофии криминального мира страны не удивительно, что широко известный рэкетир, выбиватель просроченных долгов, Александр Чиликов оказался членом президиума Совета по промышленной политике и предпринимательству при Правительстве Российской Федерации.

Коррумпированность государственного аппарата на любой ступени капитализма является нормальным следствием общественной атмосферы всеобщей продажности, проявления которой порою переходят границы приличий. В доперестроечные времена брежневского попустительства чиновник боялся не столько Уголовного Кодекса, сколько - отлучения от государственной кормушки. Разлом начальствующего сословия в ходе Августовской революции, обогащение «директорского корпуса», превращающегося в прослойку буржуазии, увлекли за собою и большую часть «аппаратчиков» (хотя остались еще среди них «белые вороны»), что гораздо естественнее для «молодого» (точнее: омоложенного) и жадного русского капитализма, чем показушная щепетильность западных демократий.

Последний вопрос по поводу ламентаций Гайдара: где и когда видел он справедливый капитализм? Справедливость в экономической жизни (а мы занимаемся только этой стороной вопроса) предусматривает исторически сложившиеся соответствия между ролью классов и других социальных групп в общественном производстве и потреблении, в труде и вознаграждении за него; причем известно, что эти соответствия обеспечиваются наличием (или отсутствием) у того или иного класса собственности на средства производства. Капитализм «в чистом виде» - это такое общество, где буржуазия владеет средствами производства, а пролетариат их лишен; для поддержания такого порядка вещей создано буржуазное государство, a буржуазная пропаганда внушила народу, что этот прямолинейно-безжалостный порядок справедлив («Кто смел - тот и съел»; «На то и щука в речке, чтоб карась не дремал»; «Не обманешь - не продашь»; «Кредит - дружбе - вредит»), и добилась у народа авторитета и доверия. Но капитализм - не первая формация в истории человечества, бывали и другие; это позволяет утверждать, что и капитализм - не вечен. Основные черты следующей за капитализмом - посткапиталистической - формации пытались угадать отдельные идеологи, исходившие из интересов какого-либо класса современного общества; поэтому есть концепции буржуазные, экстраполирующие на будущее существующий капиталистический строй, есть мелкобуржуазные (в частности крестьянские), есть пролетарские и др. ; и в каждой концепции выражаются присущие данному классу представления о справедливости.

Чью - какого класса - справедливость преподнес нам Гайдар? На первый взгляд - явно мелкобуржуазную. Слишком явно. Разделить все национальное имущество страны, числившееся в государственной собственности, на мельчайшие кусочки и раздать каждому по малюсенькому кусочку этой собственности - это идея не для практического осуществления, а для буржуазной пропаганды, рассчитанной на интеллект «совка». Бессмертная формула очеловеченного Шарика: «Отнять и разделить!» - совершенно ошибочно была приписана Булгаковым большевикам - они, наоборот, старались обобществить собственность. А парцеллизация собственности (т.е. ее раздробление), диффузия собственности (т.е. проникновение в форме акций в широкие массы), - все эти западные теории основаны на фальсификации данных статистики.

До Гайдара дело изображалось так, будто широкие массы представителей всех классов современного буржуазного общества, в том числе и рабочие, нарасхват, как горячие пирожки, раскупают любые акции любых фирм и, став получателями дивидендов, превращаются в мини-капиталистов, а общество, где каждый имеет хотя бы по маленькому кусочку собственности, становится «обществом равных возможностей», «народным капитализмом» и т.п. В действительности некоторые акционерные компании - с вынужденного, конечно, согласия рабочих - часть зарплаты выдают не деньгами, а акциями своих компаний (подобно тому, как на заре капитализма некоторые фабриканты открывали собственные лавки и выплачивали рабочим часть зарплаты продуктами - пониженного качества по завышенной цене). По мере надобности в деньгах рабочие эти навязанные им акции продают (своим же компаниям, но обычно - дешевле номинала), так что «диффузия» акций идет крайне медленно и нигде в мире не превышает 20% экономически активного населения.

Гайдар и его команда не стали ждать милостей от истории, взялись «диффузию собственности» осуществить побыстрее. Ускорение, подталкивание истории - методы большевистские, но Гайдар к ним прибег, потому что стихийной «диффузии собственности» нигде в мире не происходит в действительности - акции рабочим навязываются, и на этом пути «равных возможностей» пришлось бы ждать, пока рак на горе свистнет. Поэтому прогрессивную, якобы, теорию внедряли в жизнь властью государства. Но из этого рая не вышло, как известно, ничего хорошего. Теория оказалась нежизненной, да и исполнители были слабоваты. «Агитпроп» демократов годился лишь для научных конференций, а не для работы в массах.

Даже на самом безобидном этапе приватизации - раздаче гражданам в собственность занимаемых ими квартир - многие от такого подарка муниципалитета отказались, протестуя против низкого уровня благоустройства и аварийного состояния своих квартир. Многие отказались получить причитавшийся каждому ваучер (чем подтолкнули кассиров на различные злоупотребления); иные получатели ваучеров не продержали их в руках и часа, тут же, у дверей ваучеризационного пункта, продавая их перекупщикам значительно дешевле номинала, а то и просто за бутылку (никто толком не разъяснил народу, что номинальная цена ваучера была на нем напечатана в деньгах условных, доинфляционных, а перекупщики нагло платили за них деньгами послеинфляционными,. обесцененными). При приватизации мелких предприятий их трудовыми коллективами далеко не все работяги принимали участие в покупке. При акционизации крупных предприятий пакет акций, остававшийся государству, тем самым выпадал из процесса диффузии собственности. Таким образом, вне этого процесса осталась значительная часть экономически активного населения.

Что же касается стихийного появления целой армии мелких и мельчайших предпринимателей - киоскеров, «челноков» и т.п., то в их многомиллионной массе (численность одних лишь «челноков» достигла 10 миллионов плюс еще 20 миллионов человек сбывают по России ввезенные «челноками» товары) трудно найти коммерсанта самостоятельного: чтобы начать свое «дело» почти каждый мелкий предприниматель занял деньги у ростовщика, а теперь годами не может с ним расплатиться; средств производства в собственности он не имеет, товары, которыми он торгует, фактически ему не принадлежат, он продает, почти как пролетарий, свою рабочую силу. Для диффузии собственности «челнок» - не находка.

К настоящему времени резервов для дальнейшей диффузии собственности практически не осталось: есть намеченная к приватизации собственность, но нет желающих и способных ее приобрести. При этом и до, и во время диффузии, несмотря на государственную поддержку последней, малозаметно, но неуклонно продолжался противоположный процесс - субцентрализация акционерной собственности. В условиях распада российской экономики большинство акционерных компаний не получают прибылей - одни долги, да убытки; никакие дивиденды акционерам, естественно, не выплачиваются. Поэтому русские люди, до реформ Гайдара в массе своей ни разу в руках не державшие никаких акций, их ценить и беречь, наравне с деньгами, не привыкли. Случилось видеть однажды, как этими цветными бумажками играли дети под столом. И если таких горе- акционеров «случайные» собеседники просят продать им бумажки, те отдают их почем попало.

Скупку акций своих компаний ведут, с одной стороны, менеджеры каждой компании, борющиеся за контрольный пакет; с другой стороны, скупку акций немногих прибыльных или надежно перспективных компаний ведут в районах размещения держателей акций целые сети скупщиков, действующих очень осторожно и тайно, чтобы не вызвать бум, не спровоцировать рост цен на акции. Под централизацией акционерного капитала обычно понимают слияние компаний, их взаимозависимость и формирование монополий; протекающий медленно и негласно, но непрерывно, процесс сокращения числа держателей акций можно назвать субцентрализацией.

Противоположный диффузии собственности, процесс субцентрализации акционерного капитала лишает реальных перспектив «общество равных возможностей» и другие подобные буржуазно-апологетические теории «народного капитализма». Неприживаемость акций в среде рабочих и других трудящихся делает мелкобуржуазный акционерный идеал социальной справедливости неосуществимым, нежизненным. Россия действительно остается вся, как яйцо кукушки, в родимых пятнах извращенного квази-социализма. Но возникает вопрос: за время, пока оставался у власти Гайдар и остаются другие демократы, больше стало социальной справедливости в российском обществе или меньше? Короче: лучше стали жить русские люди или хуже?

По опросам социологов, около 65% всех респондентов недалеко ушли от нищеты; а до 15% перешли ее грань - не имеют даже официально утвержденного прожиточного минимума (в число последних бездомные бомжи и нищие не вошли - социологи еще не научились до них добираться). А на противоположном полюсе общества вызывающе-богатые «новые русские» составляют 3% населения страны, но для них теперь все, что есть в этой стране; для них вся реклама - и банков, и шопов, и туров, и т.п., потому что одни они - и инвесторы, и покупатели, и туристы. Одних казино для них в Москве создано более семи десятков...

Но престижное потребление импортных предметов роскоши не может оживить замирающей промышленности и торговли, отданной спекулянтам и «челнокам». Демократы (т.е. криминальная буржуазия) ставят в заслугу своим правительствам то, что с их приходом к власти во всех магазинах стали полки ломиться от товаров. Но вот, что написала недавно рядовая читательница в газету «Рыбный Мурман»:

«Сотни, тысячи людей и сегодня ходят по магазинам, как по музеям: красиво, от изобилия кругом голова идет, а приходится уходить с пустой сумкой - не по карману нам эта вкуснятина!... Лучше в магазины не ходить и поберечь нервы. Правда, за счет желудка».

Читательница совершенно права: какая польза народу от показного пропагандистского изобилия? Но есть у пропагандистов-демократов и более сложные задачи по дезинформации народа; например, как ему объяснить, почему так катастрофически пусты его карманы? При такой резкой нехватке наличных денег в обращении, в стране невозможно восстановить экономическую жизнь, нарушенную Августовской революцией; невозможно продолжать любезную демократам, но далеко еще не завершенную приватизацию; невозможно осуществить давно обещанные народу конверсию военного производства; реформу армии и т.п.

Оставив пока в стороне бюджетные ассигнования, спросим наиболее удачливых бизнесменов: куда девается текущая прибыль, получаемая новыми владельцами приватизированных предприятий? - Вывозится за границу! Считая режим в стране недостаточно стабильным, российская буржуазия находит ненадежным держать свои свободные капиталы дома, в России.

Приветствуя Ельцина, как «своего» президента, деньги она предпочитает хранить за границей - так безопаснее. Поэтому товары за границу экспортируются, а выручка от их продажи домой, в Россию часто не возвращается. По оценим некоторых специалистов, из годовой десятимиллиардной российской выручки от продажи только природного сырья и ресурсов в Россию фактически попадает не более 5 миллиардов долларов США. По другим данным, ежегодно в заграничных банках оседает по 20 миллиардов долларов США, потерянных для России в итоге всех видов экспортных операций; и еще более - утекает незаконно.

Методы незаконной переброски капиталов через границу в ходе внешнеторговых операций весьма разнообразны. Российские экспортеры занижают указанные в контрактах цены вывозимых товаров - разница с подлинной ценой оседает за границей; оформляют вывоз товаров за границу, якобы, на временное хранение - впоследствии товар в Россию не возвращается; завышают по договоренности с заграничными покупателями цены на вывозимые товары - впоследствии контрагенты возвращают нашим экспортерам разницу в ценах; оплачивают поставщику фиктивную «предоплату» товаров и услуг, которые фактически впоследствии не импортируются - так называемый «импорт воздуха»; и т.п. Например, в 1994 году по «липовым» импортным контрактам за границу ежемесячно переводилось в среднем около 500 миллионов долларов США.

Еще проще осуществляется переброска через границы любых ценностей и ресурсов в обход всякого контроля. До 70% товаров, перевозимых автотранспортом, перемещаются через границы вне пропускных пунктов. Российские пограничники и таможенники считают, что им удается пресечь не более 8% контрабандных операций. При таких масштабах перемещения капиталов правомерно ставить вопрос о бегстве капитала из России. В 1991 - 1994 годах из страны ежегодно вывозилось капиталов (валюты, ценностей, ресурсов) на 40 - 60 миллиардов долларов США. По экспертным оценкам, зарубежные активы русской буржуазии определяются в 700 миллиардов долларов; из них 300 миллиардов - вывезенных незаконно. Этак можно всю Россию до основания разворовать, господа!

Обращаться по поводу охраны государственных денег и собственности к существующему Правительству - совершенно бессмысленно; и не потому, как можно услышать на базаре, что «в нем одни жулики сидят» - не может быть и речи о подобных несправедливых обвинениях. Просто в буржуазном государстве (а наше - в результате Августовской революции - буржуазное) правительство именно для того и существует, чтобы обеспечивать для буржуазии оптимальные условия обогащения. Если же правительство не сумеет соответствовать этому главному своему предназначению, буржуазия его снимет и заменит другим - в первую очередь для этого и существуют все прочие органы государственной власти.

За те немногие годы, пока в России находятся у власти правительства, состоящие из деятелей, называющих себя демократами, ими проведен ряд широко разрекламированных экономических реформ: либерализация цен, приватизация мелких государственных предприятий и акционизация крупных, коммерциализация медицины, частично просвещения и культуры, приватизация квартир, аграрные преобразования (почти бесплодные) и т.п. Плюс стихийная, но безнаказанная «прихватизация», - все эти экономические процессы шли и идут на пользу буржуазии. В самые последние годы, когда бегство капиталов из России привело к острой нехватке наличных денег в обращении, появился новый (на этот раз - не рекламируемый) способ обогащения коммерческих частных банков за счет ассигнований из государственного бюджета

В основе нового способа ограбления государства банкирами лежит вексельное право. Вексель - заменитель денег, известный во всем мире, но внутри России с 1930 по 1995 годы не применявшийся. Это платежное обязательство «казенного» образца, по которому векселедатель обязуется (в простейшем случае) уплатить указанному лицу (либо предъявителю векселя) в указанный (или любой) срок указанную сумму денег. Вексель можно покупать и продавать; поскольку рубль сегодняшний дороже, чем завтрашний, если указанный в векселе срок платежа уже недалек - его цена мало отличается от суммы, в нем указанной; если же платеж предстоит нескоро - такой вексель дешевый, его трудно продать (т.е. обратить в деньги) дороже, чем за полцены.

Механизм ограбления России банкирами несложен. В соответствии с утвержденным Государственной Думой на год государственным бюджетом, Правительство и Центральный банк объявляют, что рады бы выдать выделенные по бюджету деньги всем, кому положено, да вот беда - денег в наличии нет (налогоплательщики неаккуратно платят налоги), поэтому Центральный банк разрешает получателям бюджетных денег брать кредиты в некоторых особо доверенных частных коммерческих банках, так называемых «уполномоченных», которые кредиты дают не деньгами, а векселями; последний получатель кредита в дальнейшем должен суметь продать любому банку (или предприятию, располагающему свободными деньгами), и таким путем получить деньги на финансирование бюджетной сферы (т.е. всей культуры, образования, здравоохранения, науки, обороны, охраны порядка и мн. др.).

Тут и происходит ограбление: над банком - не каплет, а получателю бюджетных денег наличные нужны позарез - ведь подавляющее большинство населения сейчас никаких сбережений не имеет, и, в случае малейшей задержки с выплатой зарплаты, учителя и врачи, профессора и офицеры сразу начинают голодать. Банк, согласный купить векселя с отдаленными сроками оплаты, знает, что бюджетникам деваться некуда, и больше, чем 60 - 80%, а то и половины обозначенной цены за них не дает, оставляя тем самым разницу («дисконт») себе.

В конце года или квартала бюджетникам начинает денег не хватать, и тогда организаторы финансирования бюджетной сферы (администрации регионов) на митингах оправдываются перед голодающими, будто им денег из Москвы недодали; а Центральный банк и Министерство финансов на созванных ими пресс-конференциях заявляют, что перечислили деньги всем, кому и сколько по бюджету положено; начинаются препирательства в печати и на экранах телевизоров: «Мы перечислили!» - «Мы не получили!» - А мы перечислили!» - А мы не получили!» - «Найдите деньги!», - строжится президент. Но при этом никто не смотрит друг другу в глаза, потому что все знают, куда девались деньги, но своих «братьев по классу», заключавших заведомо невыгодные сделки, не выдают.

Итак, вот экономические процессы, возникшие в самое последнее время: коммерческие банки присосались к государственному бюджету и изрядная часть денег, отобранных государством у налогоплательщиков, пошла банкирам. Поскольку последние навязывают заведомо невыгодные сделки своим контрагентам, используя их безвыходное положение, налицо - вымогательство со стороны банкиров, т.е. уголовное преступление; буржуазные теоретики с этим, естественно, не согласятся, иначе им пришлось бы признать, что и весь капитализм - это честный и законный грабеж.

С доперестроечных времен и до наших дней идеологи капитализма выдвигали среди главных преимуществ последнего сравнительно более низкую себестоимость продукции. При квази-советском квази-социализме каждое предприятие обрастало, как днище морского корабля - ракушками, всевозможным соцкультбытом, содержание которого ложилось на себестоимость основной продукции, делая ее изначально неконкурентоспособной. После приватизации предприятия его новые хозяева содержать соцкультбыт отказываются, передают его в ведение местных властей. Но местным властям содержать свалившийся им на голову соцкультбыт не на что, кроме как увеличить местные налоги, в том числе с того же самого предприятия. Получается порочный круг, который местной власти не разорвать.

В этих условиях центральные власти разрабатывают проект налоговой реформы. Суть одного из ее вариантов в том, чтобы все налоги впредь платили только «физические лица», т.е. живые люди, а фирмы, корпорации, предприятия («юридические лица»), т.е. вся буржуазная собственность - от налогов была бы освобождена. Классовая направленность такой налоговой реформы выглядит настолько очевидно и вызывающе, что правящие буржуазные круги выступить с нею пока не решаются. Да и сомнение большое: удастся ли с обнищавшего народа выколотить столько налога, сколько платят сейчас фирмы и корпорации? Пожалуй, не удастся...

И вот перед лицом такого своекорыстия молодой российской буржуазии, русский рабочий класс, в отличие от всего цивилизованного мира, не имеет даже своей политической партии («посткоммунистические» партии - независимо от названия - по прежнему находятся под влиянием начальствующего сословия). На сегодня самой актуальной всенародной задачей является организация массовой, подлинно пролетарской, подлинно интернациональной партии с подлинно научной материалистической идеологией.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Краткая характеристика классов российского общества (1999 г.)

Рабочий класс

А. Промышленный пролетариат.

На протяжении 77 лет так называемой советской власти рабочий класс демагогически считался правящим классом советского государства, осуществлял, якобы, диктатуру пролетариата (что грозно звучит, но в переводе означает всего лишь «власть рабочих»). В действительности настоящая советская власть существовала только в ленинские годы, когда советы избирались рабочими из рабочих непосредственно по предприятиям на митингах, т.е. фундаментом советской власти была рабочая масса. В эти годы рабочий класс Советской России реально стоял у власти, немногие грамотные его представители, объединенные в Коммунистическую партию, непосредственно управляли страною, всерьез намереваясь построить коммунизм «при жизни данного поколения».

В осуществимость такой программы поверили не только коммунисты, но и значительная часть народа. При этом Сталин его убедил, что поскольку страна находится во вражеском окружении, в положении осажденной крепости, необходимо заблаговременно, не дожидаясь неизбежной войны, уничтожить не только врагов, но и всех, кто «неустойчив» и может когда-нибудь перейти на сторону врага. Те, кто усомнился в допустимости такой расправы, были уничтожены первыми. Под удар сталинистов попали самые принципиальные, самые преданные, самые честные и порядочные, способные иметь и отстаивать собственное мнение. К концу Большого Террора в партии не осталось настоящих коммунистов - остались одни лишь карьеристы и трусы во главе сплоченной массы невежественных фанатиков. С этого времени Коммунистическая партия потеряла моральное право называться «коммунистической», она превратилась в многомиллионную армию политических недоумков, чьими руками сталинисты установили в стране антидемократический, террористический режим.

Однако для вящего обмана мирового общественного мнения в разгар Большого Террора была введена новая конституция, в которой советская власть, как форма непосредственной демократии, заменялась буржуазно-демократической представительной демократией; вместо реальной власти рабочих, от советов осталось одно лишь затрепанное название. Но сталинисты продолжали голословно называть квази-советский рабочий класс - правящим, хотя ему в эти годы вообще стало не до власти: с предельной быстротою наращивая промышленное производство, особенно военное, сталинисты неоднократно удлиняли рабочий день и рабочую неделю, непрерывно росли цены в торговле, снижался жизненный уровень рабочих; а в 1940 году Сталин возродил настоящее крепостничество, запретив рабочим увольняться с работы. Численность рабочего класса в СССР за 1925 - 1940 годы увеличилась в 10 раз; ясно, что это был уже не тот российский пролетариат, который сделал Октябрьскую революцию. Ни Большому Террору, ни закрепощению своему рабочий класс не оказал никакого сопротивления.

Наряду с уничтожением миллионов невинных (в том числе - лучших) людей, не менее непростительным преступлением сталинистов было психологическое насилие над остальной, не репрессированной, частью советского народа. Рабочих, совершивших победоносную революцию, отбивших интервенцию полутора десятков держав, сталинисты сумели загнать обратно в рабство. Народ, в большинстве своем фактически еще не вышедший из рабского состояния сознания, добившийся было только внешних условий для духовного освобождения, был вновь лишен указанных условий, вновь ввергнут в униженность, едва ли не большую, чем в царские времена, и без реального сопротивления позволил взять в руки всю полноту власти начальствующему сословию, создавшему, вместо советской власти, тоталитарный режим, основанный на крови и каторге, и навязавшему квази-советскому народу психологическую доминанту страха на несколько поколений вперед.

Только через 15 лет - после смерти Сталина и - начала хрущевской Оттепели - был отменен запрет на увольнение с работы; но и после отмены сталинских законов, в открытую закрепощавших рабочий класс, элементы навязанности, принудительности, предварительной заданности условий и оплаты труда, при характерной для тоталитарного режима заторможенности сознания, до самой Перестройки сохранялись полностью, а некоторые - вплоть до наших дней.

В результате нелепого отрицания и даже преследования сталинистами кибернетики, как науки, СССР с большим опозданием присоединился к всемирной научно-технической революции. Значительное ускорение роста произюдительности труда могло бы послужить подъему благосостояния всего квази-советского народа, но руководители квази-коммунистической партии, продолжая сталинский курс ограничения народного потребления (кроме престижного потребления начальствующего сословия), все достижения науки и техники использовали для наращивания военного потенциала СССР, как великой державы, да воздвижения гигантских строек, имевших не столько народно-хозяйственное, сколько престижное значение.

Все же некоторое повышение жизненного уровня на базе технического прогресса коснулось наиболее квалифицированной части рабочего класса - шахтеров, нефтяников, металлургов, работников наукоемких и, особенно, военных отраслей промышленности. Вокруг чрезвычайно секретных, «закры- тых» (для квази-советских людей, но фактически открытых для американской разведки) предприятий двух этих отраслей были построены «закрытые» безымянные (номерные) города, обнесенные по периметрам охраняемыми зонами; население «закрытых» городов снабжалось чуть-чуть получше остального народа, имело более сносные жилищные условия и тому подобные привилегии, что импонировало данной прослойке рабочего класса Другим работникам тяжелой индустрии правящее начальствующее сословие, якобы, компенсировало повышенную тяжесть труда высокой оплатой, имевшей в эпоху Застоя более престижное, чем реальное значение при постоянном дефиците на рынке потребительских товаров и услуг.

С другой стороны, нежелание начальствующего сословия направлять капиталовложения в «непрестижный» ремонт и модернизацию оборудования обусловило сохранение на ряде участков тяжелого и неэффективного ручного труда. В 1985 году в СССР из 130 млн. работников всех отраслей народного хозяйства не менее 35 - 40 млн. человек были заняты трудом малоэффективным и, естественно, низкооплачиваемым; многие из них по уровню жизни, бытовым условиям и классовому сознанию мало отличались от люмпен-пролетариев.

Такое расслоение квази-советского рабочего класса, резко углубившееся в эпоху Застоя, не могло не отразиться на классовом составе квази коммунистической партии. В эту эпоху ряды партии (а через нее - и начальствующего сословия) пополнялись, в основном, представителями самой квалифицированной и высокооплачиваемой части рабочего класса, мало отличавшимися от технической интеллигенции, выдвинуть которую на первое место в партии мешали лишь старые догмы.

Горбачевскую Перестройку рабочий класс сначала поддержал, хотя у каждой из прослоек имелись поводы и для недовольства: низкооплачиваемая слишком долго - ждала неотложной механизации своего труда на базе обещанного ускорения технического прогресса, но недовольна была «сухим законом» и вздорожанием водки; представители же высокооплачиваемой прослойки одобрили и местами осуществили выборность руководителей всех производств, но некоторые профессии потеряли ряд льгот и привилегий. Однако, потребовалось несколько лет перестроечного трепа в условиях невероятной ранее гласности, чтобы квази-советский народ белое или менее освободился от навязанного еще сталинистами, въевшегося в гены, повседневного страха. Парадоксально, что высвобождение духа, расторможение сознания рабочего класса протекали одновременно с быстрым ухудшением его материального положения, но он с этим до поры, до времени ради Перестройки мирился.

По мере внедрения в реальную экономическую жизнь горбачевского Закона о предприятиях, последние находили все больше предлогов и возможностей для удорожания своей продукции. Чтобы при растущих ценах рабочие по-прежнему оставались покупателями, им была необходима прибавка к зарплате; Горбачев же призывал их «прибавить в работе!», снял все имевшиеся ограничения на работу в двух и более предприятиях, и рабочие ради дополнительного заработка вынуждены стали сами себе удлинять рабочий день. Вторая работа зачастую была неквалифицированной, и невозможность без нее обойтись порою оскорбляла квалифицированных мастеров своего дела; для низкооплачиваемой же прослойки работа «по совместительству» ряд лет оставалась единственным выходом.

Весною 1989 года состоялись первые выборы в Верховный Совет СССР на плюралистических началах. В составе предыдущего подобного парламента, выбранного в 1984 году, более половины (51,3%) депутатов были рядовыми рабочими и колхозниками; среди же «народных, депутатов СССР», выбранных в 1989 году, рабочих и крестьян оказалось всего 23,7%. По этому поводу высказывалось очевидное, казалось бы, мнение, будто демагоги и политиканы с этого момента оттеснили от власти представителей трудящихся. Но это - одна лишь видимость: как ко всем предшествовавшим, так и к выборам 1989 года кандидаты в депутаты парламента из рабочих были тщательно отобраны опытными сотрудниками партийных аппаратов и подготовлены к предстоявшим ролям - обеспечению кворума на заседаниях без малейшего проявления инициативы. Подлинным представителем и защитником интересов рабочего класса ни один из депутатов со сталинских времен не являлся. В целом же рабочий класс к середине 1989 года по-прежнему оставался под полным контролем квази-коммунистической партии, вместе с нею ожидал обещанных Горбачевым радикальных реформ, суть которых все еще никому не была ясна

Между тем, к выборам 1989 года расстройство всей экономической жизни страны стало очевидным: полки магазинов опустели, вся торговля пошла «по блату» через заднюю дверь по спекулятивным ценам; раздражала бестолковая робота городского транспорта; все хуже обслуживали население службы услуг и коммунальное хозяйство. Хотя избирательная лихорадка до предела политизировала общественную атмосферу, но невозможно отвлечь внимание людей от их самых насущных нужд. И все же квази-советский народ жить в условиях разрегулированного снабжения и дурного обслуживания настолько привык, что мог бы стерпеть и дальнейшее их ухудшение. Однако на предвыборных митингах и с помощью средств массовой информации все кандидаты ради избрания в депутаты и их «доверенные лица» безответственно наобещали избирателям в одночасье решить все проблемы (а сами понятия не имели, как к ним подойти).

В результате квази-советский народ был еще раз обманут квази-советской властью: новый парламент, вместо решения насущных проблем народной жизни, показал себя пустопорожней говорильней. А поскольку все его заседания транслировались по телевидению, эта вершина горбачевского парламентаризма сыграла роль всесоюзной провокации: через полтора месяца после открытия говорильни по всей стране поднялась волна рабочих выступлений и забастовок, по мощности - невиданная с 1917 года.

Начавшись в Кузбассе 10 июля 1989 года, забастовки переросли во всеобщую шахтерскую стачку, поддержанную рабочими отдельных предприятий во всех отраслях хозяйства. В кульминационный момент движения бастовало более 200 тысяч рабочих сорока регионов СССР. Некоторые шахты (особенно в Воркуте) и другие предприятия, выдвигая все новые и новые требования, продолжали бузить до конца года. Всего за 2-е полугодие было потеряно 7,5 млрд., человеко-дней, не произведено промышленной продукции на 2 млрд., рублей.

Требования шахтеров сводились к ликвидации угольного министерства и т.п. начальства, вплоть до полной экономической независимости каждой шахты с самостоятельным решением ею всех вопросов снабжения и сбыта, включая экспорт, и условий труда. Таким образом, шахтеры не просили милости у Горбачева, а требовали обещанной перестройки своей отрасли; если же среди других требований (а всего их было более сорока) стояло 'и повышение зарплаты - то это ж только до перестройки, а после нее шахтеры намеревались все решать сами.

Перепуганное Правительство подписало с забастовщиками соглашение, приняв все шахтерские требования, тем более, что они вполне соответствовали идеям горбачевских реформ. Однако для осуществления своих обещаний Горбачев неизбежно должен был столкнуться с представителями начальствующего сословия - партаппаратчиками и правительственными чиновниками, ведавшими всеми отраслями хозяйства, поскольку в экономике любой шаг упирается в энергоносители. Начальствующее сословие ссылалось на то, что шахтеры - самая высокооплачиваемая профессия, и повышать им зарплату первым - несправедливо. Но другие отряды рабочего класса, не обладавшие шахтерской организованностью и боевитостью и проведшие в поддержку шахтеров отдельные разрозненные забастовки, вообще для себя ничего не добились.

Главное завоевание забастовочного движения 1989 года - «Закон о коллективных трудовых спорах», спешно принятый горбачевским квази-парламентом - до этого забастовки в квази-советской стране были буквально «вне закона». Легитимизация забастовок, несомненно, подтолкнула некоторую часть рабочих коллективов к выступлениям необоснованным, порою - к пустому бузотерству; чаще - к требованиям спасти предприятия, безнадежно устаревшие, с низкой зарплатой. Используя подобные неудачные примеры, начальствующее сословие стремилось заволокитить всякие перемены на предприятиях; даже шахтерам, чтобы добиться выполнения подписанного Правительством соглашения, до самого начала Августовской революции 1991 года приходилось еще несколько раз ездить в Москву и пикетировать Красную площадь.

Шахтер-пикетчик с Красной площади и кадровик-аппаратчик со Старой площади в жизни, вероятно, никогда не встречались, но заочно уважали друг друга: шахтеры приходили на Старую площадь с дельными, хорошо продуманными предложениями - и аппаратчикам (нехотя!) приходилось их принимать; шахтеры видели, что горбачевские реформы медленно и нехотя, но начинали проводиться в жизнь. В результате, шахтеры и все остальные квалифицированные рабочие продолжали по-прежнему считать квази-комму-нистическую партию руководящей силой квази-советского общества (не замечая, что партия в этой роли давно уже была подменена начальствующим сословием) и поддерживали внутрипартийное течение реформаторов (т.е. Горбачева).

Труднее было реформаторам втолковать низкооплачиваемым рабочему устаревшего завода, который их отцы с таким энтузиазмом построили более полвека назад, что теперь этот завод дешевле снести и построить новый, чем ежегодно латать старье. Обещаемая в подобных случаях помощь по повышению квалификации возмущала своим вынужденным характером. А между тем жизненный уровень рабочей молодежи заметно отличался от среднего. И как только в предавгустовской России появились первые демагоги «патриотического» направления, им удалось привлечь на свои митинги немалую часть неквалифицированной рабочей молодежи.

В дни путча ГКЧП события пронеслись так бурно и быстро, что основная часть рабочего класса - не только в провинции, но и в Москве - просто не успели принять в них участие. Встречались молодые рабочие в Живом Кольце вокруг Белого дома, но молодежи учащейся там было больше. Московское студенчество же состояло (как и поныне) из немногих представителей подлинно одаренной молодежи, с трудом пробившихся в московские вузы, и детей начальствующего сословия. Из них, как было показано выше, со сменою поколений складывалась бюрократическая буржуазия. Отсюда ясно, что в дискуссиях, шедших круглосуточно (от нечего делать), среди участников «Живого кольца», квази-демократическая идеология была буржуазной, а рабочая молодежь политически подкована слабее. Несколько рабочих забастовок на второстепенных предприятиях серьезной роли не сыграли. Поражение путчистов предопределила общая слабость режима, в частности - разрыхление квази-коммунистической партии. Послушное исполнение последнею ельцинских запретов привело весь рабочий класс к Беловежской пуще совершенно дезорганизованным, неспособным ни одобрить, ни отвергнуть упразднение СССР, приняв его, как совершившийся факт. Историческая категория, у которой в критический момент не обнаруживается ни одного защитника, не имеет права на существование.

Распад СССР в экономике означал немедленный разрыв установившихся хозяйственных связей между предприятиями разных республик и, тем самым, остановку многих производств, потерю работы и заработка миллионами рабочих, но на эти жертвы в экономике правительство Ельцина - Гайдара безоглядно пошло - ради возможности приступить к реставрации капитализма в России. Первые же обвально подействовавшие меры Правительства по «либерализации» цен, поставили рабочий класс на грань выживания, лишив рабочего его специфического средства существования - работы, заменив заработанную плату произвольными подачками в виде «компенсаций». Неквалифицированные рабочие, легко менявшие «постоянно-временную» работу, легче перенесли утрату «уверенности в завтрашнем дне», чем высококвалифицированные мастера своего дела. Значительная часть низко квалифицированных рабочих, выброшенных с производства, ушли в сферу обслуживания, в мелкую торговлю, попытались стать бизнесменами.

В последовавшей затем кампании по приватизации мелких и средних предприятий рабочий класс, никогда не имевший капиталов и потерявший все сбережения, хранившиеся в сберкассах, активного участия принять не мог; мог лишь возмущаться со стороны, наблюдая за беззастенчивой «прихватизацией». При акционировании (с целью приватизации) крупных предприятий - квалифицированным рабочим выкупать причитавшиеся им акции было не на что, кроме как на ваучеры. До сих пор мельчайшие держатели упорно хранят их в наивной надежде, что экономическая жизнь в стране когда-нибудь нормализуется, и они по этим акциям будут получать дивиденды. Но постоянная нужда в деньгах заставляет с акциями рано или поздно расставаться («вымывание» мельчайших держателей акций - закон капитализма). Неквалифицированные рабочие акций обычно не хранят (некоторые - даже не выкупают, давно продав ваучеры). Исключение составляет лишь тот, кто ушел в «шестерки» к новому руководителю предприятия и тайно скупает акции - для Шефа и немного для себя.

В итоге Августовской буржуазно-демократической революции 1991 года жизненный уровень рабочего класса значительно снизился. До начала этой революции квази-советское государство обеспечивало хотя бы для элитной прослойки рабочего класса все же вполне сносную жизнь, особенно в закрытых городах (если отвлечься от висящей над ними угрозы). Внезапно потеряв рабочие места и гарантированные заработки, казенный «почет» и привычный образ жизни, рабочий класс, естественно, пытался понять, кто виноват в обвальном крушении квази-социализма; и тут же рядом, в тумане инфляции, среди прихватизирующих толп обнаружил полтора десятка миллионов таких же, потерявших дорогу в тумане обвальной инфляции, разогнанных квази-коммунистов. Это были обломки начальствующего сословия, потерявшие, в основном, свои экономические позиции, но державшиеся друг за друга, как каста. Но как только начальствующее сословие, лишенное права на партию, в послеавгустовской неразберихе повстречалось с некой массой, не сумевшей создать себе руководства, - сословие это немедленно встрепенулось и поспешило «встать во главе».

Восстановив (при поразительном непротивлении демократов) свои организации, квази-коммунисты принялись убеждать рабочий класс, что прежней уютной (застойной!) жизни их лишили злодеи-демократы. (О классовой принадлежности последних речь не идет, иначе выплывет понятие «начальствующее сословие»). Учитывая наличие в составе рабочего класса разных прослоек, начальствующее сословие, - вместо прежней одной, всегда хвалившейся своим бетонно-монолитным «единством» - быстро расплодило более десятка (не только квази-рабочих, но и замаскированных под крестьянские) «посткоммунистических» организаций - на любой вкус. Квалифицированные рабочие преобладают в «умеренной» КПРФ, низкооплачиваемые - в экстремистских группах; но никакие различия между ними не существенны, пока, ими всеми фактически руководит начальствующее сословие. Между прочим, нелепо называть эти организации - ПОСТкоммунистическими: если никакого коммунизма (кроме первобытного) нигде и никогда не было, то и ПОСЛЕкоммунистическим ничто на свете быть не может.

Б. Сельскохозяйственный пролетариат.

Рабочие совхозов и других государственных сельскохозяйственных предприятий давно уже - после введения в колхозах гарантированной денежной оплаты труда - перестали от колхозников существенно отличаться. Теперь же - тем более: после акционирования совхозы - больше не совхозы, их рабочие связаны не с государственной, а с кооперативной собственностью и - в теории - не отличаются от колхозников (см. ниже).

Крестьянство

А. Колхозники.

Известные сентенции о том, что «умом Россию не объять» и т.д., высказанные Поэтом в аграрной стране в середине прошлого века и с удовольствием подхваченные Западной Европой, имеют под собою то реальное основание, что из всех крупных европейских наций лишь русская от древних времен сохранила (в искаженной форме - до сих пор) сельскую общину - социальную категорию, переходную между распадающимся патриархатом и зарождающимся классовым обществом. (Вне Европы сельская община встречается на обширных территориях у множества народов, но «дикарские обычаи» последних западную науку волнуют мало, и лишь Россия - как бельмо на глазу). Экономические, политические, психологические и прочие составляющие общинных отношений в разные эпохи, переплетаясь на Руси в различных пропорциях, порою определяли лицо эпохи.

Правильно оценив консерватизм общинных отношений, как сильнейшую помеху развитию, крупнейший идеолог русского капитализма, Петр Столыпин, дорвавшись до власти, обрушил на российскую общину всю мощь полицейского государства, но эта мощь развеялась по просторам страны. К тому же, история отвела Столыпину слишком мало времени, чтобы суметь уничтожить такую тысячелетиями воздвигнутую социальную конструкцию.

Насколько еще живым и прочным социальным организмом была сельская община в России к началу Октябрьской революции, видно из того, что аграрную часть революции крестьяне сделали сами - отобрали землю у эксплуататорских классов и поделили ее между собою. Большевики направляли их действия - из Москвы, декретами, но лично участвовать, присутствовать при этом в деревне не могли: их всего насчитывалось 350 тысяч - не более 3 большевиков на тысячу взрослых граждан России.

Чтобы осуществить аграрную революцию по всей стране, необходимо было воспроизвести ее в каждой отдельной деревне. И деревня выполнила этот заказ истории, найдя в себе для распространения аграрной революции от Кремля «до самых до окраин» и кадры, и идеологию, и материальные возможности. Российское крестьянство, вместе с рабочим классом, являются сопобедителями в Октябрьской революции, но форма организации и идеология крестьянства 20-х годов изучены слабее (и недобросовестнее), чем общинные отношения дооктябрского периода. «Осереднячение» крестьянства, повышение его жизненного уровня (кроме районов стихийных бедствий), появление коммун, многие другие перемены в деревне начались раньше, чем сумела ее поставить под свой полный контроль Коммунистическая партия, и проходили под значительным влиянием коллективистской идеологии сельской общины.

В сельской общине 20-х голов, бесспорно, имели место и классовая дифференциация, и классовая борьба, широко использованные сталинистами для придания обвального характера затеянной ими скоростной коллективизации, призванной установить полный контроль над всей продукцией крестьянства, с целью ежегодного и, фактически, бесплатного изъятия у него прибавочного продукта. Но часто забывается сейчас, что, наряду с классовой борьбой, сопровождающейся жесточайшим террором и гибелью миллионов, в унисон с коммунистической идеологией, вновь и вновь возрождался первобытный коллективизм сельской общины. Без ее пропитавшего тысячелетия гуманистического мироощущения и, может быть, наивных традиций в итоге сталинской политики сдирания с каждого колхоза до семи шкур, колхозы просто вымерли бы от непосильного труда и недоедания, как периодически вымирал - поток за потоком - ГУЛАГ.

По квази-марксистской догме, сформулированной Сталиным, главным препятствием, мешавшим немедленно перейти к коммунизму, считалась «кооперативно-колхозная собственность. Поэтому на протяжении всей истории квази-советских колхозов главной задачей всего - сверху донизу - колхозного начальства было «сближение двух видов собственности», фактически же - навязывание колхозникам совхозной организации производства с последующим преобразованием колхоза в совхоз. Особенно активно подталкивал эти преобразования Хрущев. С началом же Застоя выяснилось, что больше половины колхозов стали совхозами, а никаким коммунизмом так и не пахнет; что было принято начальствующим сословием за основание, чтобы не делать вообще ничего.

Преобразование колхоза в промышленное предприятие возможно, если построить в колхозе, например, птицефабрику, свинофабрику и т.п. предприятие индустриального животноводства; но никакая индустрия не превратит колхозников в рабочих иначе, как со сменой двух-трех поколений. Но квази-советское руководство во все времена стремилось сорвать с деревни хоть что-нибудь, не вкладывая капиталов, и рыцари Застоя все ими же составленные программы провалили. Теперь индустриализация сельского хозяйства в России пойдет еще медленнее, так как требует капиталовложений, больших и одновременных; а отлив населения из деревни в город возрастет.

А между тем, в процессе урбанизации город и так отсасывает из деревни самые активные, работящие и квалифицированные кадры, оставляя в сельскохозяйственных предприятиях (независимо от их форм) пенсионеров, да работников предпенсионных возрастов, в изрядной части полу-люмпенизированных на почве алкоголизма. Непрерывному оттоку лучших кадров из деревни в город не приходится удивляться - ведь средняя зарплата в сельском хозяйстве в 2,5 раза ниже, чем в промышленности. Те сельские жители, кто в город еще не собрался, вынуждены обязательно иметь собственное подсобное хозяйство - иначе просто не прожить, и не только потому, что низка зарплата, но и рынок внутренний в аграрных местностях крайне неразвит.

Для рационального ведения подсобного хозяйства колхозникам и рабочим совхозов нужны были современные средства производства. (До начала 50-х годов в некоторых регионах разрешалось отводить колхозникам приусадебные участки площадью до 1-го гектара; такой огород лопатой не вскопать). Но квази-коммунистические руководители страны крестьянству все еще не доверяли (как бы не возродили капитализм!); поэтому колхозникам и рабочим совхозов машины и прочая техника, сортовые семена, удобрения и т.п. - не продавались («только по разнарядке обкома!») под тем предлогом, что их не хватало для основного производства. Этим в каждом хозяйстве открывался простор для всевозможнейших злоупотреблений колхозно-совхозного начальства самого нижнего круга. После «укрупнения мелких колхозов» в 50-х годах и преобразования их потом в совхозы, в каждом хозяйстве оказалось по несколько населенных пунктов; один из них становился «центральной усадьбой»; здесь сосредотачивалось все производство, все материальные блага, вся культура, а мелкие деревни - забрасывали.

В мелких деревнях по всей России живет до сих пор еще много населения - местами без электричества, связи, дорог и т.п. благ цивилизации (их давно должны были построить, да, как всегда, куда-то девались деньги). Единственным начальством здесь назначался бригадир - он «и царь, и бог, и главнокомандующий». От него зависело (местами и теперь зависит), будет ли вовремя у здешних жителей вспаханы огороды, накошено сено для их коров, вывезен с поля урожай картошки и т.п. Даже если тракторист сам вспашет свой огород, за разрешением он должен поклониться бригадиру: трактор - казенный, горючее - тоже. Большинство же жителей мелких деревень - пенсионеры, с них много не возьмешь (всероссийская единица измерения коррупции - бутылка). Поэтому возглавлять в качестве бригадиров забытые деревни брались лишь такие представители начальствующего сословия, у кого тщеславие перевешивает жадность, для кого власть, хоть над кучкой людей, сейчас и карьера начальника, «умеющего работать с людьми», впереди, предпочтительнее обогащения.

Работников из таких промежуточных групп, как бригадиры, кладовщики, конторщики, считать крестьянами уже не следует (все они, даже сейчас, стремятся пролезть в начальствующее сословие). Точно так же зря числятся членами колхозов всевозможные колхозные начальники, крестьянами не бывшие никогда. С самой кампании «укрупнения мелких колхозов» (начало 50-х годов) квази-коммунистическая партия присвоила себе право всех председателей колхозов - под видом избрания - фактически назначать, причем не из колхозников, а из числа городских квази-коммунистов, не знавших сельского хозяйства, но зато способных «твердо проводить линию партии в деревне», готовых рьяно выполнять любую «программу», какой бы бред в очередной раз ни втемяшивался в руководящие головы. При преобразовании колхозов в совхозы председатели стали директорами, но в любом случае оставались и остаются вне крестьянства представителями начальствующего сословия. Бывали (правда, редко) отдельные настоящие коммунисты, старавшиеся, подобно Кириллу Орловскому, заново сродниться с родным народом, но едва ли это возможно...

Что же касается основной массы крестьянства, то оно за квази-советские годы изменилось значительно меньше, чем рабочий класс. Сталинская скоростная коллективизация, сопровождавшаяся мощным взрывом насилия, вполне согласовалась, там не менее, с таким древнейшим свойством общины: спасая род, равнодушно жертвовать индивидом. Современные, сегодняшние проявления реликтового коллективизма сельской общины еще ждут своего исследователя; без учета же общинного фактора совершенно невозможно понять и распутать клубок аграрных противоречий, вылившихся фактически в саботаж не только начальствующим сословием, но и самим крестьянством и без того робких земельных реформ «демократических» правительств. Этот единодушный саботаж деревнею буржуазно-демократических аграрных реформ, несмотря на проведенные переименования и объявленные, но не выполненные преобразования, к удовольствию и выгоде начальствующего сословия, консервирует аграрные отношения фактически на уровне Застоя. Неизбежное «выяснение отношений» в деревне - еще впереди.

Определенно пережиточным является заниженный уровень материальных потребностей - согласие и умение довольствоваться малым, самым необходимым, при отсутствии зависти к чужой собственности. Вот это и позволяет каждому представителю начальствующего сословия, назначенному (или фиктивно выбранному) руководителем сельскохозяйственного предприятия (как бы его ни переименовали) первым делом строить для себя шикарный особняк, - когда колхозные фермы разваливаются...

Б. Фермеры.

Несмотря на все усилия «демократов», фермеры в России остаются ничтожнейшей по численности прослойкой населения. Не прослеживается ни малейшей связи сегодняшних фермеров даже с самыми последними, самыми упрямыми крестьянами-единоличниками - их полностью сжила со свету квази-советская власть еще в послевоенные годы. Нельзя также считать зародышами фермерской прослойки владельцев так называемых подсобных хозяйств, ведущихся на основе ручного труда на парцеллах - для этих мельчайших «хозяев» основными являются, как правило, другие источники дохода. Таким образом, фермерская прослойка, на русской земле насаждается правительствами демократов искусственно, по западным образцам.

Однако в условиях современного рыночного хозяйства могут быть рентабельными фермы только крупные, с высоким уровнем механизации; для строительства подобной фермы ее основатель должен иметь значительный первоначальный капитал, которому в современной русской деревне взяться неоткуда. По догмам буржуазной политологии, прочным может быть лишь такое государство (буржуазное), фундаментом которого является класс зажиточных земельных собственников; поэтому все «демократические» правительства оказывают всевозможную помощь и поддержку, предоставляют кредиты и льготы фермерам, а также желающим стать фермерами. Этим зачастую пользуются типичные аферисты, стремящиеся просто получить государственные кредиты, а потом незаметно «слинять». «Демократическую» администрацию такие потери, как и вся «прихватизация», мало волнуют: капиталы, уходящие «налево», остаются в своем же, буржуазном классе, пускаются в оборот...

Большая, честная часть фермеров в условиях недомеханизации и бездорожья занята трудом, порою более тяжелым, чем в колхозе: на исключающую ручной труд, комплексную механизацию производства никаких ссуд и кредитов фермеру не хватает, а на участках немеханизированных он вынужден надрываться в одиночку. В особенно сложном положении - фермеры тех регионов, где среди администрации все еще преобладает начальствующее сословие, которое открыто стремятся фермеров выжить; соседи-колхозники на них тоже смотрят косо, грозят пустить «красного петуха». Травлю выдерживает лишь тот, кто пошел в фермеры на идейной основе («Возродить Нечерноземье!» и т.п. ).

Служащие

А. Мелкие служащие.

После Октябрьской революции большевики осуществили заранее запланированный «слом буржуазной государственной машины»; все чиновники, т.е. государственные служащие, прежних органов управления потеряли работу. Частные, промышленные и др. предприятия были национализированы, их служащие стали «совслужащими». Естественно, не всем это понравилось, многие ушли к белым, чем усугубили недоверие большевиков к оставшимся; но большинство, оставшееся в Советской России, не могло прожить без продовольственного пайка и вновь пошло служить - теперь уже советской власти. А рабочие, рабочими же выбранные в советы всех уровней, порою оказывались совершенно малограмотными и все вопросы решали, руководствуясь «классовым чутьем». Большевики широко использовали старую интеллигенцию на производстве (ИТР), в науке и технике, в здравоохранении, просвещении и культуре, - повсюду, кроме органов управления. Когда же старые профессора в старых вузах обучили новую - (рабоче-крестьянскую, по происхождению) интеллигенцию - старая была в годы Большого Террора почти полностью сталинистами уничтожена.

Вся эта интеллигенция - и старая (кроме «незаменимых специалистов»), и новая, а также неинтеллигентные прослойки служащих - например, младший обслуживающий персонал - первые два десятка лет советской власти получали зарплату, более низкую, чем рабочий класс, числившийся правящим. Ленин в свое время требовал, чтобы ни один «начальник» не получал жалование, большее, чем средняя зарплата квалифицированного рабочего. В эти годы прослойка служащих выполняла необходимую социальную функцию за весьма скромное вознаграждение.

Но по мере усложнения управленческих задач из всей прослойки служащих стала выделяться своеобразная категория служащих-управленцев, ведавших учетом руководящих кадров и распределением материальных благ. Эта категория управленцев-распределителей материальных благ, в которую входили также все отраслевые и региональные руководители, при первой же возможности постаралась улучшить свое собственное материальное положение. В дальнейшем эта категория управленцев, научившись регулярно перераспределять в свою пользу общественные фонды потребления и получив в народе прозвище «номенклатура», превратилась фактически в эксплуататорский класс

Вся остальная, гораздо большая часть служащих осталась на своей низкооплачиваемой работе. Несмотря на бесчисленные директивы всевозможных начальств о «сокращении штатов», до самой Августовской революции 1991 года численность служащих непрерывно росла; с последних предвоенных лет до начала Перестройки число служащих в СССР возросло почти в 4 раза. Этот рост прервали лишь экономические реформы последних лет, еще более понизившие жизненный уровень служащих.

По наблюдениям социологов, на предприятиях сферы соцкультбыта в трудовых коллективах преобладают женщины; но руководителями подобных женских коллективов начальство часто предпочитает назначать мужчин, которые становятся в своих коллективах непререкаемыми авторитетами во всем, тем более - в политике; а поскольку среди руководителей учреждений и организаций все еще много квази-коммунистов, за них же голосуют на выборах почти все женские коллективы, особенно в сфере соцкультбыта. Мужские же коллективы из указанной сферы, в которых преобладает ручной низкооплачиваемый труд, поддерживают обычно квази-патриотов.

Б. Начальствующее сословие.

Категория управленческой элиты, ведавшая распределением материальных благ, постепенно обособилась от всей остальной прослойки служащих в связи с тем, что последняя в 20-х - 30-х годах имела весьма низкий уровень жизни, с которым - сама определяя его для других - для себя смириться не хотела, и стремилась (сначала - хоть немного) повысить свое благосостояние. Защитить ленинские порядки, воспрепятствовать обособлению управленческой элиты по уровню жизни от остальных «совслужащих» к концу 30-х годов было уже некому: лучшая часть народа - и в том числе все настоящие коммунисты - были уничтожены Сталиным в годы Большого Террора. После этого управленческая элита, получившая в народе прозвище «номенклатура», выполняя функцию распределения материальных благ, получила возможность год от года выделять для себя все большую долю производимого обществом продукта и присваивать ее через посредство общественных фондов потребления, превратив эти фонды в значительной мере в кормушку для «номенклатуры». Таким путем последняя стала присваивать производимый квази-советским обществом прибавочный продукт и, тем самым, превратилась в эксплуататорский класс.

Со временем, в первоначально обособившейся внутри квази-советского общества «номенклатуре», сменились поколения; тут и стало ясно, что доступ к государственной кормушке превратился для «номенклатуры» в привилегию наследуемую; следовательно, «номенклатуру» правильнее считать не классом, а феодализированным сословием, названным нами начальствующим сословием.

Эпохой наибольшего расцвета начальствующего сословия были годы Застоя. В эту эпоху начальствующее сословие отработало постоянные механизмы присвоения прибавочного продукта, обеспечивая себе значительно более высокий жизненный уровень, чем кто-либо другой в квази-советской стране. Пользуясь своей властью, представители начальствующего сословия в каждой отрасли, полностью или частично ведавшей обслуживанием населения, выделяли обособленные участки, предназначенные только для начальствующего сословия, где оно обслуживалось высококачественно и бесплатно или по заниженным ценам; таким образом, начальствующее сословие - кроме того, что устанавливало само себе завышенную зарплату - оно на каждый свой рубль получало гораздо больше высококачественных материальных благ, чем рядовой «совок». В ходе присвоения этих благ начальствующее сословие создало для себя отдельную обособленную систему здравоохранения (учреждения 4-го главного управления Минздрава СССР), отдельную обособленную систему торговли («столы заказов» с ассортиментом товаров, каких «совок» не видал), систему транспортного обслуживания, систему коммунального хозяйства, систему бытового обслуживания, отдельную рекреационную систему и т.п. Присваивая и потребляя прибавочный продукт, производившийся квази-советским обществом, начальствующее сословие выгрызло экономику страны изнутри.