Чувства в клетке

Глава 28

Просыпаюсь, потягиваюсь, протягиваю руку, чтобы нащупать мою голую сонную красавицу и… натыкаюсь на пустоту. Марины нет в постели. Сажусь, оглядываюсь — никого. Спускаюсь в гостиную — тоже пусто! В душе начинает подниматься беспокойство. Где она? Едва успеваю натянуть шорты, выскакиваю на улицу, зову ее, но в ответ тишина.

Бегу к озеру. Не дойдя до воды с десяток метров, замираю. Мариша сидит на камне у воды, откинув голову и подставив обнаженное тело солнцу. Меня не видит, а я не тороплюсь обнаруживать себя. Впитываю ее образ. Она сейчас кажется спокойной и расслабленной. Надеюсь, так и есть.

Вчера была тяжелая ночь, сложный разговор выбил нас из сил, но я рад, что мы поговорили. Марина открылась, и это бесценно. Ей надо было это все сказать, а мне выслушать. Больно и страшно было от ее рассказа. Сердце и разум рвались на части от картинок, рожденных ее словами. Но запоздалыми сожалениями мало что можно исправить. Если бы я знал… Если бы я мог… Пресловутое "Если бы".

Оно дерет в клочья, вызывает желание вырвать волосы от бессилия, но это не может изменить того, что уже случилось. Поэтому я, как мог, пытался вытащить себя из пучины слепой ярости, которая поднималась изнутри на этих тварей, что сломали нашу с Мариной судьбу. Надо вперед смотреть, надо сделать так, чтобы в будущем было все хорошо, а пока и там нас ждет только плотный туман, и неизвестно, что принесет завтрашний день.

Не могу оторвать взгляд от моей девочки. Ее безупречное тело, так бесстыже подставленное солнцу и моему взгляду, вызывает непреодолимое желание. Не хочу тревожить ее.

Вдруг Мариша поднимается сама, встает на край каменной глыбы и ныряет в воду. Плывет к водопаду, встает под бьющие сверху струи воды. Бросаюсь за ней, быстро преодолеваю водное расстояние. Выбираюсь рядом. Взять ее прямо сейчас в потоке воды и брызг стало острой потребностью.

Хотел этого еще вчера, но не стал рисковать. А сегодня не могу удержаться. Знаю, что она давно заметила меня, это лишний раз доказывает лукавый зовущий взгляд, брошенный через плечо. Подхожу к ней со спины, прижимаю к себе.

Руки сами ложатся на грудь, пальцы сжимаются на сосках, боже! Эта женщина создана для секса! Нет, не для секса, для любви. В памяти против воли всплывают ее слова о грязи, через которую ей пришлось пройти. О том, сколько раз она отдавалась мужчинам против воли.

Внутри поднимается жаркая волна, хочется найти каждого и убить. Но поскольку это не реально, остается только с жадностью ласкать ее тело, доказывая снова и снова себе и ей, что теперь она только моя, что никто больше ее не заставит, не обидит, что теперь она должна попробовать отпустить прошлую боль, чтобы стать счастливой.

Хочется навсегда стереть из ее глаз печаль, поселить там искорки радости и счастья. Сделать это не просто, потому что слишком много нерешенных проблем, но стремиться к этому можно и нужно. Это мой план на ближайшее время. Марина разворачивается в моих руках, прижимается голым телом, затягивает и меня под прохладные струи.

Обнимает одной ногой, потираясь горячей плотью о мой уже готовый член. Это невыносимо ярко, сочетание холодных струй с горячим телом в моих руках. Приподнимаю ее за бедра, она обнимает меня двумя ногами. Упираю ее в мокрый валун и проникаю в податливую, но тугую глубину тела. Мы сливаемся в одно целое, восходя к вершине блаженства.

Шум водопада заглушает наши стоны, холодная вода добавляет острых ощущений, но ни один из нас не желает прекращать этот сексо-душ. Это мечта, это райский уголок! Здесь вновь вернулось наше доверие, открылись сердца, тела слились воедино!

Наше концентрированное искрящееся счастье длилось пять дней. Ровно столько мы вырвали у злодейки-судьбы, чтобы подлатать душевные раны и восстановить силы. Это было незабываемое время. Мариша улыбалась, смеялась, была игрива, открыта и весела. А я млел, глядя на нее, впитывал эти улыбки, как человек, который год не видел солнца, грелся в ее лучах и мечтал только об одном, чтобы это никогда не заканчивалось.

Только мы оба прекрасно понимали, что сейчас лишь небольшая передышка перед большой войной, поэтому каждый из нас старался насладиться каждой секундой, надышаться этим воздухом, проникнуть друг в друга мыслями и чувствами, чтобы стать еще ближе и роднее. Я верил, что здесь между нами вновь восстало из пепла прошлых обид хрупкое пока чувство. Оно еще не окрепшее, не проверенное, слабое, как только что родившийся ребенок.

Поэтому его хочется оберегать, отгонять от него врагов, чтобы не тянули к нему руки, не обидели, не разрушили. Эти дни нам нужны для того, чтобы окрепли эти ростки доверия, чтобы взялись за силу, тогда и мы почувствуем твердую почву под ногами, сможем оттолкнуться и взлететь, теперь уже вместе, не размыкая рук.

Только времени нет, уродливая реальность уже стучится в нашу дверь, пытается прорваться в окно, ворваться с наш хрупкий сказочный мир, чтобы разрушить иллюзию счастья и втянуть нас в очередное сражение.

Рушиться этот иллюзорный мир начал со звонка Алекса. Он связался со мной по сотовому, который оставил перед отъездом. Самый простой кнопочный аппарат, с левой симкартой. Рассказал последние новости. Не все они были плохие. В ту ночь почти вся шайка уродов, оставшаяся в той комнате с драконом, отправилась на тот свет. Осталась парочка мудаков, которые сейчас в больнице в тяжелом состоянии.

Первые дни о нас никто не вспоминал. Всем не до того было. Похороны, соболезнования, а главное — дележка власти, влияния и бабла. Грызня началась сразу, телам прежних лидеров не дали даже остыть. По моей просьбе Алекс уже навел нужные мосты, часть информации с той самой драгоценной флешки уже ушла куда следует. Сейчас я жду реакции от одного очень влиятельного человека в международном сообществе.

Сейчас самый удачный момент, чтобы силы перераспределились в нашу пользу, чтобы самые грязные каналы были прикрыты навсегда, чтобы мир еще на толику очистился от беспредела и зла под названием рабство. Что из этого выйдет, я не знаю. Беспокойными оказались новости о том, что один упырь все же уцелел.

Он как раз вышел в сартир, и это спасло ему жизнь. Не самый сильный игрок в прежние времена, но хитрый и жадный. Конечно, тоже мечтает воспользоваться моментом, чтобы встать на лидирующие позиции, подмять под себя львиный кусок дерьмового бизнеса, в котором раньше был лишь пешкой. Остались и другие влиятельные люди, которых не было на том ужине. Все сейчас рвут и мечут, рыщут в поисках информации, которая волею судеб оказалась у нас в руках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зная, насколько все непросто во внешнем мире, желание забыться в нашем персональном раю только усиливается. Снова утро и снова непередаваемое тепло лежащей рядом любимой женщины. Смотрю на обнаженную спину Мариши, солнце играет в ее волосах, рассыпанных по подушке. Я наклоняюсь, зарываясь носом в ароматные пряди. Это блаженство, а когда она просыпается и поворачивается в моих руках, открывая взгляд на безупречную грудь и плоский живот, хочется умереть от счастья. Но умирать нам рано, мы более чем живы, и доказываем это друг другу много раз в день. Целую ее в губы, ласкаю грудь, забираюсь под одеяло. Эти утренние минуты неги и любви особенные, сладкие, дурманящие. Они заставляют забыть о плохом, отступить тревожные мысли и наслаждаться только друг другом.

Завтрак сегодня готовит Марина. Поэтому на тарелках горелая яичница и пересушенные тосты. Она злится, понимая свою неудачу, а я мужественно жую горелые корки, делая вид, что ничего вкуснее не ел.

— Прекрати это делать! — требует она.

— Делать что?

— Жевать эту дрянь. Такими подошвами даже бомжей кормить страшно!

— Ну, я не бомж, хотя завтрак далек от идеала, но есть можно.

— Ага! Для скорейшего гастрита. Дай сюда! — она решительно вываливает все в мусорное ведро.

— Будем снова есть бутерброды. Нарезать ветчину я могу ровненько и красиво!

— Не парься. Я согласен на бутерброды. А вместо хлеба, можно я возьму тебя?

— Во мне больше калорий?

— Нет. Это раньше ты была, как тот горелый тост, а сейчас стала мягкая, сладкая, моя! — целую ее в плечо, — хочу ветчину порезать тонкими ломтиками, положить тебе на грудь, — легко кусаю ее, — и съесть вместе с твоими сиськами!

Марина смеется.

— Если ты съешь мои сиськи, что будешь делать потом? Пойдешь искать другие?

— Исключено!

— Да! Потому что я и без сисек могу пришить и тебя, и новую обладательницу других сисек.

— Серьезное заявление.

— Хотя нет. Раз уж так, я ведь тоже голодная. И тоже не откажусь от ветчинки. Пожалуй, оберну в трубочку кое-что, — хвастается за мой пах, — и тоже позавтракаю!

— Если ты будешь с ним нежна, то к ветчинке добавится белковый соус.

— Фу! Этот соус имеет слишком специфический вкус. Его лучше поглощать отдельно. Еще, говорят, он хорош в качестве омолаживающей маски для лица.

— Правда? Хочешь немного омолодиться?

— Не откажусь. Только после завтрака.

— Согласен. Тогда беги в постель, готовься! Сейчас принесу завтрак туда, начнем с ветчинки! — сжимаю ее грудь, намекая на то, что от своих планов отказываться не намерен. Марина смеется. Разворачивается ко мне лицом, снимает футболку, оставаясь совершенно голой, и соблазнительно виляя попкой, идет наверх.

— Имей в виду, я уже почти готова! Поторопись, если не хочешь, чтобы я превратилась в пересушенный тост.

Неохота выбираться из постели, хоть уже обед. Сегодня все особенно сладко, особенно чувственно. Лежим в кровати, обнаженные и счастливые, Мариша у меня на груди, водит пальчиком по коже. Я никогда в своей жизни не ходил столько времени голым. Одежда нам не нужна, мы просто не успеваем ее надевать.

Мариша смотрит в мои глаза, я тону в их зелени. Сейчас они такие светлые и родные. Только вижу, там уже поселились тени, значит, думает о чем-то печальном. Я тоже чувствую это — тревогу. Она не отпускает с утра. Позволяет отвлечься ненадолго, а потом снова сжимает сердце.

Слишком тихо, слишком хорошо, значит, скоро будет откат. И я, и Марина, ждем, чувствуем беду, секунды тикают, отсчитывают последние капли нашего безграничного счастья. Оно уже покрыто трещинами дурных предчувствий. Звонит телефон, в тишине комнаты это как удар, который делает трещины больше, они расползаются дальше, заставляя замереть сердце, перехватить дыхание.

Я уже знаю, сейчас возьму телефон, мое короткое "Да", а потом взрыв, от которого разлетится все на мелкие осколки. Так и происходит. Слышу голос Алекса в трубке, смысл сказанного медленно доходит до разума, потому что сердце уже в ошметки. Острые осколки ранят в кровь, вот и беда. Оттуда, откуда не ждал, но от этого не легче.