Цыганская невеста

Глава 18

– Пашка! Драгош! Да прекратите вы! – кричу, поднимаясь на ноги. Как бы мне того не хотелось, разнимать их своими силами затея бредовая, но если аккуратно проскочить вдоль стены, то останется мизерный шанс дозваться кого-то на помощь, что я и собираюсь сделать. На окно как путь побега рассчитывать не приходится, с обратной стороны здание обросло густым терновником.

– Дёрнешься, вырублю, – мой план срывается с первым же шагом. Кажется, кровь каменеет, такой безликостью отдаёт это предупреждение. Будто там, где в Драгоше раньше была человечность остались одни инстинкты и в кофейных глазах приговором множится засасывающая темнота.

– Прекрати! Ты ведёшь себя как варвар.

– А ты так сильно за него боишься, что рискнёшь дразнить этого варвара? – Драгош болезненно ведёт уголком губ, взглядом принимая повисший между нами вызов и, превращая его на выходе в разряд такой убийственной мощи, что я невольно вздрагиваю, как от звукового удара, а кровь, разом хлынув к сердцу, оставляет неметь ослабшие конечности.

Качнувшись, опираюсь спиной о покрытую облупленной побелкой стену. Не стоило мне высовываться, ему сейчас любое слово, что пламя бочке с порохом.

– Узнаю свою девочку, – мгновенно сообразив, чем глубже уязвить противника, Пашка наносит первый удар. Пока ещё вербальный. А у меня вспышкой перед глазами он же, только ещё надёжный, родной, вышедший победителем из школьной потасовки, когда наш "дружный" класс повесил на меня пропажу собранных на экскурсию денег. Утирает мои слёзы разбитыми костяшками, вырубив предварительно двух самых борзых клеветников и просит никогда за него не бояться, потому что бой всегда выигрывает тот, кто вмажет первым, а он никогда не ждёт. Деньги нашлись на второй день, классуха оставила конверт в другой сумке, я же стала отвечать на его знаки внимания, наивно полагая, что с таким отчаянным парнем не пропадёшь. Дура, такой сам себя угробит, и тех, кто рядом следом утащит. Но в одном Князев не слукавил, бил он действительно первым. Всегда. И сейчас за дерзкой улыбкой отчётливо проглядывает бойцовский кураж.

– Паш, хоть ты не дури, – делаю последнюю попытку достучаться, но отчётливо чувствую, что загодя проиграла по всем фронтам. Не будь здесь меня, они бы давным-давно сцепились, просто присутствие женских глаз значительно усложняет ритуальные танцы перед обычным мордобоем. Не знаю, чего ждёт Драгош, но Князев уже вовсю пускает пыль в глаза.

– Не бойся, принцесса, – Пашка эффектно хрустит шейными позвонками, склоняя голову то к одному плечу, то ко второму. – Я тебя не дам в обиду. Сейчас убедишься, что не сглупила, выбрав меня.

– Фантазёр, – не скрывая иронии, выдыхаю я.

Золотарев, так и не удостоив вниманием ужимки соперника, продолжает сверлить меня тяжёлым взглядом. А там уже не тьма. Там обещание кары и... лютая ненависть, взвинченная резким хуком Паши. Не знаю, так ли важно кто кому первым врезал, но отвлекаться на оценку произведённого эффекта точно не стоит. Потому что, Драгошу этих мгновений как раз хватает, чтобы оправиться, мотнув головой, и молниеносно кинуть ответку.

Несмотря на высокий рост, на фоне накачанного многолетним тасканием тяжестей Князева, Драгош кажется худощавым и руки кувалды противника по логике должны в два счёта отделать его в котлету. Да как бы ни так! Несмотря на скромный метраж комнаты, значительно стесняющий свободу маневров, Драгошу каждый раз удаётся увернуться от массивных лапищ соперника, целенаправленно вынуждая того подставлять смазливое лицо под сокрушительные удары, усиленные сжатой в кулаке зажигалкой.

Я никогда раньше не видела, как люди превращаются в зверей. Не слышала хруста перебитых хрящей и жутких чавкающих звуков, после которых на стенах кровавым веером раскрывается чужая боль. Она витает в воздухе, царапая слизистую глаз поднятой пылью, впитывается в кожу густым запахом железа и человеческих испражнений. С учётом скорости, с какой бой переходит в нижний уровень, сцепившихся парней совершенно не волнует, что их импровизированный ринг регулярно используется в качестве отхожего места.

– Я вот никак не догоню, – пуская себе на подбородок кровавую слюну, поджучивает Князев. – На кой тебе сбивать кулаки? Не проще забодать? Я вроде на славу постарался... – он прерывается, дёрнувшись от удара в челюсть, но тут же, сплюнув, глумливо довершает: – А может у тебя с дружком проблемы? Девчонка-то уже знает, что такое настоящий мужик.

Видимо отчаявшись застать противника врасплох, Паша намеренно его распаляет, чтобы тот потерял самоконтроль и дал заманить себя в угол, где юркому, но менее крепкому Драгошу уклоняться будет не так сподручно. Во всяком случае, расчёт себя оправдывает. Казалось бы, путь к двери чист, достаточно встать с корточек и кинуться наружу. Да только как это сделать, если в ногах свинец, голова чугунная, а каждый звук попавшего по цели удара заставляет внутренности сжиматься вплоть до рвотных позывов?

– Это ты, отброс, сейчас много чего узнаешь, – с жуткой усмешкой Драгош поднимается с насыпи из бетонной крошки и осколков, на ходу примеряясь, для удара с ноги. – И что такое настоящий мужик, и как девушек наших портить...

Какие ещё познания предстоит усвоить Пашке, выяснить нам не суждено. Перекатившись прямо по налитой недавно луже, парень зацепом стопы возвращает Золотарёва в лежачее положение. С виду приземление кажется жёстким, но вместо того, чтобы затихнуть с потерей бойца, возня набирает обороты.

В облаке поднятой пыли дерущиеся напоминают двух сцепившихся насмерть бойцовых псов. Да и во мне от человека сейчас не больше. Всё подминает животный страх. Не за себя, за них. Зачем-то зажимаю рот обеими руками, хотя при всём желании вряд ли окажусь в состоянии выдавить из себя какой-либо звук. Всё что я могу, напряжённо следить за ходом боя, будто в моих силах что-то изменить. Наивная, давно пора бы привыкнуть, что от меня ничего никогда не зависит.

А вот Драгош, даже будучи поверженным навзничь отлично контролирует ситуацию. Точнее делает успехи в попытке придушить нависающего над собой Князева. Впрочем, второй тоже не промах: набрав добрую жменю разносортной трухи, резким выпадом швыряет её сопернику в лицо. Жестоко. Но худшее в том, что рефлекс, подвигший Золотарёва закрыть глаза руками может стоить ему жизни.

Полностью избавившись от контроля, Паша откуда-то достаёт складной нож. А меня как живой водой окатывает: он же его просто зарежет! Выпотрошит как того бедного кролика по просьбе соседки за гаражами. Князев никогда не брезговал пустить животинке кровь, если ему за это что-то обещали. Но Драгош не животное!

Да гори оно всё...

Нашарив у ног небольшой обломок кирпича, бросаюсь с ним на бывшего, секунды не задумываясь перед тем, как это сделать. Знаю, жалость не лучший путь к собственному спасению, в моем случае даже наоборот. Получив шанс разделаться с Князевым, разъярённый Драгош его уже не упустит, а следом примется за меня. Но я лучше рискну собой, чем позволю кому-то его у меня отнять.

Дурацкие мысли.

И кирпич какой-то бракованный, крошится от удара. Зато Пашка, коротко взвыв, инстинктивно зажимает второй рукой своё предплечье, окидывая меня взглядом полным недоумения граничащим с потрясением. Вот и отлично, пусть смотрит, пока я шаркаю подошвой балетки о бетонную крошку, втаптывая глубже выбитый нож.

– Сучка, – бросает он глухо и желчно сквозь стиснутые зубы. – Продалась всё-таки.

Князев был моей первой любовью, первым мужчиной... первым разочарованием. Психологи в один голос твердят, что переживаний ярче и чище чем первые человеку за жизнь не дано испытать. Да я и сама не смогу во второй раз так безоглядно перед кем-то раскрыться. Его подлость останется костенеть в моём сердце, изводя неуверенностью в себе при малейшем проступке партнёра, как ноет старый перелом на погоду. Но сейчас видя Пашку так близко, мне искренне хочется вернуть ему это чувство. Я никогда не просила взаимности, не зарилась на его свободу. Так за что он меня так наказывает?

– Надо же, какой правильный... А ты до сих пор за любовь платишь предательством? – глотаю слёзы обиды, отстёгивая цепочку с подаренным им кулоном. Как удавку с шеи сняла. Не нужна мне такая память. И он не нужен. – На, жене передаришь, – платиновая половинка сердца, отскочив от Пашиной груди, с тихим звяканьем приземляется у наших ног, но мне этого мало. Вызов, горящий в льдистых глазах, вспенивает кровь. – А это себе оставь.

От звонкой увесистой пощёчины его светлая голова дёргается к плечу. Ладонь загорается невидимым огнём, насколько жгучим, настолько и сладким. Вот она свобода – долги отданы, точки расставлены. Впору разойтись, если бы не один нюанс: тяжёлый взгляд привалившегося к стене Драгомира. За пеленой ярости присутствие мужа ненадолго отошло на второй план, теперь остаётся судорожно гадать каких ещё "очевидных" выводов он успел себе напридумывать.

А Князёву всё как всегда по боку, он широко ухмыляется, подставляя лицо в кровавых разводах.

– Ну, валяй. Ударь ещё! Докажи хозяину свою верность, ты же хорошая девочка. Отрабатывай конуру со всеми удобствами, хавчик элитный, ошейник с брюликами. Фас! – схватив меня за руку, он прижимает её к распоротой чем-то скуле, протяжно стонет в ладонь, вымазывая губы в своей же крови. – Бей меня сколько влезет, полируй ему яйца, только не ври себе. Ты всё ещё любишь меня, ревнивая сучка.

– Ну всё. Вы меня оба задрали.

Прежде чем мозг успел разбить тихий рык Драгоша на варианты ожидающего нас исхода, а рука таки вырвалась из цепкого плена Пашиных пальцев, жилистый смуглый кулак, просвистев перед моим носом, отправляет Князева на пол.

А дальше начинается форменный ужас. Попытки разнять их своими силами бесполезны. Золотарёв словно озверел. В кофейных глазах горящих непередаваемой яростью одно желание – не просто уничтожить, а сделать это максимально зверски.

Беспомощно оглядевшись, выламываю из кладки очередной обломок. Паша к этому моменту успел перейти от непродолжительного сопротивления, к вялым попыткам прикрыть разбитое лицо. Перед глазами тускло блестит спина мужа, покрытая буровато-серым слоем пыли. Я заношу руку... И кирпич выскальзывает из ослабшей кисти. Не могу. Это высше меня. Предательство. Кощунство. Я так часто думала, что готова убить его, а в безвыходном положении оказалась не в состоянии причинить ему даже малую боль.

– Помогите! Спасите! Насилуют!

Высунувшись из окна, высматриваю хоть одного приличного парня, желательно покрупнее, Драгош хоть и вымотанный, а отодрать его от жертвы нужно постараться. Как назло, мой крик услышала только выгуливающая своего пёсика бабуля и двое патрульных, устроивших импровизированный обед на капоте служебной машины. Вот засада. Если моими стараниями нас повезут в обезьянник, то муж меня точно прибьёт. Юркнув обратно, всем весом наваливаюсь ему на спину и, отчаявшись достучаться до остервеневшего сознания как-либо ещё, ору на ухо:

– Уходим! Здесь патруль.

Впитанная с молоком матери неприязнь к стражам порядка, не сразу, но развеивает марево бешенства в его глазах. Не глядя в мою сторону, Драгош кидается к окну. Проверяет. Даже тут не верит. Но искренне расстроен, что я не солгала.

– Зачем орала? Дура...

– Тебя спасти хотела, – убито шепчу, не в силах оторвать глаз от завозившегося в углу Пашки. Парня всего колотит, но одной рукой держась за стену, а второй зажимая хозяйство, он зачем-то ковыляет к окну. – Ты бы добил. Месть не стоит того, чтобы затем всю жизнь о ней жалеть.

– Хотела бы спасти, сидела б дома, – Застегивая молнию толстовки, Драгош коротко кивает в сторону пытающегося влезть на подоконник Князева. – Пляши, выручила дружка.

Согнувшись в оконном проёме "дружок" болезненно стонет. Наши взгляды на один короткий миг встречаются, если так можно назвать презрительное скольжение по моему лицу из-под его распухающего века. Рывок, и рядом с платинной половинкой сердца падает такая же – золотая, а сам Паша, сцепив зубы, грузно перемахивает через окно. Псих. В самый терновник.

– Всё не налюбуешься? – лёгким тычком меж лопаток Драгош выталкивает меня в коридор. – Пошевеливайся. Покажешь, где здесь задний выход.

А дальше всё как в дешёвом боевике. Задняя дверь заколочена. В отдалении слышится говор прочёсывающих комнату за комнатой патрульных. Бег, быстрый до покалывания в боку. Адреналин. Кураж. Стиснутая в стальных пальцах ладонь. И уверенность. Непоколебимая уверенность, что он найдёт выход.

С боковой стороны здания подвальный козырёк, который Драгош видит раньше, чем я вспоминаю об его существовании. Он первым опускает ноги на видавший виды шифер, после чего имитирует прыжок, не отрывая ног от замшелой поверхности. Проверяет на прочность. И только затем привлекает меня к себе, крепко впиваясь пальцами под рёбра. Спрыгиваем так же – сперва он, затем я в его раскрытые объятия.

Шум позади нас усиливается, подгоняя к лохматому можжевельнику, чтобы там уже, за завесой неухоженных кустов наспех отряхнуться от кирпичной крошки и пыли. Теперь ясно, зачем Золотарёву понадобилось снимать с себя толстовку, он изначально планировал выйти чистеньким, не привлекая к себе лишнего внимания. На лице ни следа, разбитые руки в карманах... Да, движения рванные, в глазах воют демоны, но мало ли на свете нервных людей? Главное сверх нынешнего не провоцировать, иначе крыша снова съедет по свежей колее.

Молча идём к машине. Сняв с сигнализации глянцевый Рендж Ровер, Драгош придерживает для меня пассажирскую дверь и, едва дождавшись, чтоб я втянула ноги, зло ею хлопает не жалея ни сил, ни дорогой машины. Прежде чем тронуться с места на несколько секунд прикрывает глаза.

О чём он думает? – мрачно спрашиваю себя, глядя на хмурый лоб в зеркале заднего вида. – Мы знакомы третий день, а диапазон пережитых вместе эмоций давно перевесил весь мой скудный жизненный багаж. Я совсем не знаю собственного мужа. Мало того, рядом с ним я не узнаю себя, но твёрдо уверенна, что никому не позволю занять его место, ни в своём сердце, ни в постели. Даже без оглядки на то, что он охотно раздаривает себя направо и налево и едва ли когда-нибудь оценит мою преданность. Кому нужны объедки? Да ими можно насытиться если прижало, но прогорклый привкус брезгливости сгрызёт потом тебя самого.

В муторном молчании доезжаем до дома. Пока Драгош нажимает на пульте кнопку открытия ворот, я озадаченно осматриваюсь по сторонам. Заливистый лай его псов слышно даже сквозь музыку, зверюги явно чем-то взбешены.

А вот и причина их недовольства, закинув нога на ногу, вальяжно сидит на каменном фундаменте забора и поигрывает полуснятой туфлей.

Я не Драгош, давить в себе эмоции умею плохо, поэтому, не дожидаясь пока заглохнет мотор, выскакиваю из машины и, закатывая на ходу рукава, выбегаю из гаража.

Ну, "сестричка", держись...