Цыганская невеста

Глава 25

Решение смириться с присутствием Зары на вечеринке далось мне нелегко. Внятного тому повода как не было, так и нет, только туманное обещание Драгоша устроить мне сюрприз. Сомневаюсь, что в его планы входит потерять пиявку где-нибудь в лесу, эта с луны вернётся, лишь бы к нему поближе. С другой стороны выбор-то у меня невелик: либо верить мужу, либо нет.

Что ж, ему удалось заручиться моим доверием. И дело даже не в страсти раскрасившей наше утро или блаженной эйфории от первого в жизни букета цветов, а в нём самом. В его взгляде, мимике, улыбке. Когда Драгош смотрит на меня, в кофейных глазах плещется нежность, какие бы гадости при этом не молол поганый язык.

– Хорошо, Зара. Скучал ли я? – Заслышав голос мужа, замираю у двери кабинета. Позвонки пробирает дрожью от мерзкого чувства дежавю, но я втолковываю себе, что паниковать рано. Вот поймаю с поличным, тогда повоюем. Наивно? Может быть. Только до одури хочется верить, что флирт всего лишь часть игры. Иначе тронусь. В первую нашу ночь Драгош дал мне шанс, пришло время вернуть долг и хотя бы попытаться ему поверить. Однако заставить себя уйти нереально, любопытство настойчиво требует дождаться ответа. Сквозь оглушительный стук собственного сердца слышу его ироничное: – А ты как считаешь? – Юлит, отмечаю, не в силах сдержать робкой улыбки. Оставляет ей возможность додумывать самой, в чём заносчивой сестрице само собой нет равных. Это обнадёживает. – Мм, даже так... И как я тебе снился? На коленях?.. – Затяжная пауза. Нет, у Зары точно не все дома. Не выдержав интриги, заглядываю в щёль... и шарахаюсь обратно. С таким выражением лица только головы резать. Тупым ножом. – А что тут толковать? – с парадоксальным спокойствием, усмехается он. – Играешь на самолюбии, чтобы тебя зажали где-нибудь в углу и хорошенько встряхнули. Хочешь грубой силы, ты от этого ловишь кайф. Тебе в тот раз понравилось... Уверен. Меня что заводит? Обещаю, детка, сегодня ты узнаешь.

Это становится последней каплей. Пружина, стягивающая мою выдержку, болезненно рвётся, сотрясая воздух решительным выдохом. Я срываюсь назад в гардеробную, обгоняя здравый смысл и благие намерения. Пусть его слова – фарс до последней буквы, но Драгош заплатит за то, что заставляет меня проходить через это. Хочет приучить меня к месту? Тогда пусть садится рядом.

Времени сменить наряд остаётся немного, но я точно знаю, какой вещи под силу разжечь мужскую фантазию. Пусть ни один ромал не станет прикасаться к чужой женщине даже в танце, для маленькой мести достаточно пары горячих взглядов. Темперамент так просто не спрячешь, а гостей из других кланов ожидается предостаточно. Драгош будет слишком занят, демонстрируя свою на меня монополию, чтобы растрачивать внимание на кривляния Зары.

– Рада, если ты до сих пор не готова, то ей богу отправишься в мешке.

Н-да, ненадолго хватило его терпения, я едва успела вжикнуть молнией на левом боку.

– Почему не готова? – оборачиваюсь, опуская взгляд, на долю мгновения усомнившись в своей затее. Всё-таки внушаемый Драгошем страх одним днём не вытравить. – Как раз собиралась выходить. – И, чувствуя, как бурлящую внутри робость сметает шквалом прежнего безрассудства, дерзко вскидываю голову. – Нравится?

Надеюсь, гримаса на моём лице хоть отдалённо напоминает голливудскую улыбку, хотя разницы на самом деле никакой – хмурый взгляд мужа безнадёжно затерялся в глубоком декольте вечернего платья. Не знаю, чем руководствовалась Дари, выбирая сие непотребство, но если бы не ревность, век бы ему пылиться на плечиках в дальнем углу.

– Отпад, – едва заметно скользнув кончиком языка по нижней губе, заключает он. Спокойно. Излишне спокойно. – Ночью станцуешь в нём для меня. А сейчас даю тебе десять минут. Переодевайся.

– Ты уверен? – вкрадчиво уточняю я, глядя на Драгоша из-под ресниц. Мысли помимо воли крутятся вокруг бесспорного факта, что ему чертовски идёт двухдневная небритость. С щетиной он кажется старше своих двадцати. Старше и опаснее. – Мне показалось, ты не хочешь ехать один, а я ни в чём другом из дома не выйду.

Собственная дерзость поражает даже меня, чего говорить о слегка побледневшем муже. Не по нраву ему своеволие.

А ты как хотел, милый? Когда ведёшь себя как скот, не удивляйся, узрев перед носом красную тряпку – это всего лишь закономерность. С которой отлично справилось рубиновое платье.

– Значит шантаж... – ухмыляется он, опираясь спиною о дверной косяк и засовывая руки в карманы брюк.

– Называй, как хочешь, – смысла отрицать очевидное мало. Драгош упрямец, но не дурак и именно поэтому обязан уступить. Без моего присутствия ему не видеть Зары как своих ушей. – Сам тоже хорош...

– Хватит, – он небрежно вскидывает руку, побуждая меня заткнуться. – Я собирался рассказать по дороге. Просто помни об этом, когда будешь получать ремнём по заднице.

По-хорошему, наверное, стоит испугаться, только темнеющий взгляд, которым Драгош проходится от моих губ к ключицам и снова задерживается в ложбинке меж грудей, придаёт его словам весьма волнующий окрас.

Ох, мамочка, вот это меня кроет! Пожалуй, Зару можно понять. От контраста его недюжинной силы и какой-то грубоватой дикой чувственности действительно недолго ошалеть. Хочется встать на цыпочки, очертить ладонями крепкие плечи, коснуться губами колючих скул, чтобы сжал до хруста в своих объятиях... а вокруг хоть пули, хоть пожар – лишь бы не отпускал.

– Поехали, – он первым нарушает затянувшуюся паузу и выходит из гардеробной.

Едем мы в относительном спокойствии. Нанэка загодя вывела Зару к воротам своего дома и к моему облегчению задерживать нас не собирается. Вернувшись на своё переднее пассажирское сидение, мрачно наблюдаю как Золотарёв, задержавшись, что-то почтительно говорит моей приёмной матери, в то время как стоящая за её спиной сестра буквально облизывает его глазами. Смачно так, причмокивая. Фу, мерзость какая.

Отвратительней только галантность, с который он помогает Заре устроиться в машине. От её тщеславной улыбки зубы сводит. Специфически-горький привкус соперничества липкой тьмой ползёт от желудка кверху, оплетает грудную клетку и цепко охватывает сердце, стесняя его сокращения. Уйду. Пусть он только попробует... Любую прощу, но не Зару.

Проходит от силы с десяток минут, показавшихся вечностью, и Драгош останавливает свой Ровер у ворот дома Мадеевых. Судя по количеству припаркованных машин, размах вечеринки сошёл бы для небольшой свадьбы, какие обычно играют местные гаджо. Так сходу и не заподозрить, что семья Жеки переживает не лучшие времена. Не принято у нас мелочиться, что тут скажешь.

Мы молчали всю поездку, а по приезду Золотарёв так же молча, выходит из машины. Открывает нам с сестрой дверцы, ставит Ровер на сигнализацию и жестом велит идти за собой. Кто из нас двоих его женщина можно определить лишь по волосам: мои заложены в низкий пучок, её – рассыпаны по меховому жилету. Уже в доме, сняв верхнюю одежду, мы с Зарой впервые за сегодня встречаемся взглядами. Исходя из её реакции, выгляжу я отлично, слега приоткрытый рот и лёгкая бледность соперницы лучшее зеркало. Зара впрочем, тоже постаралась на славу, в серебристом платье свободного кроя, эффектно обнажающем острые плечи и ключицы, сестра напоминает невинного бесёнка. К сожалению, невинность её неоспоримое преимущество, до которого мне уже не достать, как ни тянись. Остаётся отталкиваться от противоположного, делая ставку на силу искушения.

У Мадеева в доме весело и непринуждённо, что неудивительно, ведь собралась одна молодёжь. Беременная мать и бабушки, накрыв фуршетный стол, куда-то свинтили, подальше от шума. Однако, невзирая на неформальную атмосферу гулянки, мужчины неизменно держатся особняком.

Драгош пока ещё рядом, ведёт нас "на поклон" к виновнику торжества.

Глядя на то, как Жека, пританцовывая под "Грибы", машет нам издалека руками, напрашивается вывод, что парень слегка навеселе. Но, несмотря на оглушительный гомон, бьющий по вискам наравне с музыкой, и ломящийся от алкоголя стол, пьяных разборок здесь точно не случится, ни вначале вечера ни, тем более к его концу. Никто не станет позориться, напившись. А если всё же найдётся тюфяк, не рассчитавший свою норму, то двое дежурных подростка сцапают его под белы рученьки и отведут в отдельную комнату. Для энергичного Жеки проспать собственные именины перспектива сомнительная, так что его вменяемость вопрос бесспорный.

– Под нашими ногами земной шар, между нами сегодня пожар*, – не прекращая скандировать слова песни, Мадеев раскрывает объятия для Драгоша, который в свою очередь бросается куда-то в сторону. Как оказалось на перехват задетой гиперактивным другом вазы с розами. На что Жека лишь небрежно машет рукой, мол, чёрт с ними, цветами – иди, обнимемся. – Дружище, такой подарок! От души, прям!

Остаётся только гадать, что такого он мог преподнёсти эксцентричному имениннику, чтобы тот носился вокруг нас как полоумный.

– Полегче, я сейчас не в форме, – сквозь зубы шипит Золотарёв, прикрывая ладонью нижние рёбра, где на память о знакомстве с Пашкой красуется приличная гематома.

– Понял, не дурак, – шальной взгляд Жеки перескакивает на Зару и он барским кивком головы указывает ей в сторону нескольких девушек, задорно отплясывающих в самом центре комнаты. – Гожо, а подари-ка мне танец. Только толковый, чтоб мне понравился.

Господи... Каждый раз удивляюсь, как с таким подходом к женщинам он умудрился завалить половину моих одноклассниц.

– Моё присутствие уже подарок, – презрительно выплёвывает сестра, ничуть не уступая ему в надменности. – Любуйся. Желательно издалека. – И шёпотом, но достаточно выразительно, чтобы он мог прочесть по губам: – Голодранец.

– Тебе кранты, – едва слышно шепчет он в ответ, сжимая в кулак крепкую натренированную руку.

– Так, Жек, пошли. Нальёшь мне штрафной, – Драгош чуть ли не силой уводит Мадеева к столу, незаметным жестом руки за его спиной, показывая мне остаться с Зарой, чтобы ему было удобней за нами следить.

Ага. Держи карман шире.

Кинув в сторону удаляющегося мужа вызывающий взгляд и игнорируя злобную гримасу сестры, решительно иду к импровизированному танцполу. Упоительные ритмы в стиле латино мгновенно распаляют кровь. Двигаться стараниями Дари я не только умею, но и люблю. Безумно люблю: до полного растворения в звуках, до единения с мелодией.

Ну, здравствуй, танец. Я скучала...

Я танцую со всей страстью. Словно в последний раз в жизни. Соблазнительно покачиваю плечами, наблюдая сквозь опущенные ресницы как девушки, которые вот только что были рядом, прихлопывая, окружают меня живым кольцом. Около сотни глаз направлены сейчас в мою сторону. В них восхищение, похоть, интерес, зависть. Это настоящий фурор, но мне плевать на зрителей, сейчас они лишь фон. Мне нужен только Драгомир, только его взгляд.

Собравшись с духом, нахожу его в толпе, и меня как пеленой накрывает. Окатывает истомной, чувственной дрожью от макушки до самых щиколоток, обвитых тонкими звенящими браслетами. И сквозь неё я чувствую, как под кожей разливается слепящее чувство. Счастье. Чистый, стопроцентный концентрат, разрывающий на части тугой кокон застенчивости и неуверенности в себе. Вряд ли существует что-то более волнующее взгляда любимого мужчины. Тёмного, захмелевшего, льнущего к телу второй кожей, повторяющего каждое движение стопы, следующего за каждым взмахом гранатового шёлка.

Ловлю упоение на дне кофейных глаз и улыбаюсь.

– Иди за мной, – одними губами.

Он пойдёт. Теперь я в этом уверена.

Только проскользнув на пустую застеклённую веранду, прислоняюсь спиной к стене и вдыхаю полной грудью.

– Потанцуешь со мной, – не вопрос. Утверждение. Хриплым обволакивающим шёпотом в висок. Драгош кладёт свою ладонь мне на талию и мягким движением разворачивает лицом к себе. В его руке роза: полураспустившаяся, тепличная, обманчиво хрупкая, стебель которой он перехватывает между зубов, чтобы освободить обе руки и распустить мне нижнюю, скрученную объёмным узлом часть локонов, – С первой нашей ночи, как вдохнул твой запах, мечтал об этом. – Усмехается он, просовывая цветок в одну из двух косичек, тянущихся от висков к темени. – Украсить твои волосы розой.

– Ворованной? – иронично уточняю, шагая в его объятия.

– Мне её вернуть? – в тон мне шепчет муж медленно проходясь пальцами по моим рёбрам, перебирая их, словно гитарные струны. Ни с чем несравнимое удовольствие, чувствовать себя инструментом, налаженным под своего умелого мастера. – Нет, тоже не дело – философски размышляет он, с одуряющей ленцой растягивая гласные. – Я её передарю.

– Кому это? – щурюсь, впиваясь ногтями ему в плечо и безжалостно сминая ткань красной рубашки. Мне нравится видеть, какое удовольствие ему приносит эта боль, как пьянит моя ревность.

– Нанэке, – Улыбается он, сжимая в свою очередь мою талию. – За то, что годами эксплуатировала тебя, отправляя развлекать старого, брюзгливого деда. Но чертовски умного и прозорливого. Я перед ними в неоплатном долгу.

Драгош делает первый шаг и я, подхватив волну, повторяю за ним. Отступая назад, покоряюсь своей паре, ни на секунду не разрывая наших взглядов. А в следующий миг, строптиво веду плечом, сбрасывая его руку. В нашем танце не различить, кто кем командует. То он ведёт, заставляя себе повиноваться, то я перехватываю инициативу, вынуждая добиваться благосклонности.

Этот танец только наш. В стороне от любопытных глаз, на самой грани пьянящей страсти и убийственной ревности.

На угасании финальных аккордов, Драгош обводит костяшками контур моих скул, и медленно нагнувшись, приникает к губам: без напора, не делая попыток углубить поцелуй, просто касается меня даже не губами, а жарким дыханием с неуловимой примесью лаймовой Финляндии.

– Почему я не могу выкинуть тебя из головы? – вопрос заданный не ради ответа, а самому себе. Но я, всё ж признаюсь, зажмуриваясь:

– И не нужно. Это меня убьёт.

Вот тогда он целует по-настоящему: ласкает оголодало, мнёт, прикусывает, разливая по капиллярам терпкость победы и, одновременно, горечь поражения. Счастье обладания и страх потери. Светлые чувства и тёмные желания. Жизнь и погибель.

Любовь.

*В тексте использованы слова песни Тает лёд – Грибы.