Цыганская невеста

Глава 21

Рада

Что может быть безнадёжней, чем связать свою жизнь с человеком, для которого ты пустое место? Только обнаружить, что испытываешь к нему особые чувства. Таиться у окна, наблюдая за его мимикой и движениями, ища в них даже не взаимность, а хотя бы намёк на то, что он не забыл о твоём существовании, едва потеряв из вида.

В этом плане Драгомир для меня закрытая книга.

Он улыбается, прижимая к уху телефон и щурясь так загадочно, что приходится закусить губу, заталкивая вглубь себя никому ненужные чувства. Оказывается, помимо обиды и страха можно задыхаться от восхищения, если, конечно, не заморачиваться угадыванием его помыслов. Скорее всего, жене их лучше не знать. Я и гоню подобные мысли, как любые другие, которые кроме безысходности ничего не приносят.

Три дня назад наш брак казался противостоянием, была утешительная уверенность, будто гнуть своё не страшно. Всё верно. Противиться действительно не страшно, в моём положении это скорее бессмысленно. О чём торговаться с человеком, имеющим власть посадить меня на цепь, выгнать спать во двор или пнуть под зад как нашкодившего щенка? Кому жаловаться, плакаться, протестовать? Некому. И убиваться из-за произвола нет резона, он от этого всё равно никуда не денется. Остаётся приспосабливаться: изучать повадки хозяина, потихоньку разведывая границы своей условной свободы. Живут же люди в тюрьмах десятками лет, привыкают. Так и с браком.

Если бы всё не усложняла симпатия.

Если бы не набегали злые слёзы глядя, каким предупредительным жестом Драгош открывает сияющей Заре дверцу стоящего у ворот Кайена, подчёркивая тем самым её особое положение перед друзьями. В мире, где всё держится на авторитете, это веский повод задуматься. От меня ему нужен только сын – печальный и неоспоримый факт. Я допускала мысль, что дождавшись преемника дедова наследства, вместо того, чтобы встать на колено* Драгомир оперативно найдёт мне замену, но даже представить не могла, что его выбор может пасть на Зару. Никогда не поверю, в её способность полюбить моё дитя. Конечно, думать сейчас об этом равносильно делёжке шкуры неубитого медведя, у нас может вообще не родится сыновей. Но, он-то будет над этим работать и затягивать не станет, ведь Заре уже шестнадцать, время поджимает. Надеяться на авось рискованно.

Решение как-то раз озарившее мой мозг вдруг обретает вполне конкретные формы. Нужно только дождаться его отъезда и найти в доме хоть немного денег, своих мне пока никто не выделил.

Сгоряча забыв о конспирации, я упираюсь ладонями в стекло. Теперь мне уже и самой не терпится, чтобы он уехал. Но Драгош отчего-то медлит, стоит хмурый под накрапывающим дождём у передней пассажирской дверцы, задумчиво поглаживая левое запястье. Плечи грифельно-серого полупальто стремительно чернеют от влаги, и водитель Кайена активно жестикулирует, поторапливая. На что Золотарёв лишь криво улыбается, запуская пальцы в тёмно-каштановые волосы, а я щурюсь, пытаясь разглядеть предмет его столь пристального внимания. Смуглую кисть обвивает то ли браслет, то ли шнурок: тугой, узкий, с серыми вкраплениями на чёрном фоне, и запоздалое озарение вырывается взволнованным выдохом сквозь стиснутые зубы.

Это моя резинка для волос.

Он точно не человек – дьявол, ниспосланный в наказание за мои грехи. Даже на таком расстоянии его эмоциональное давление сжигает все принципы, пуская прахом прежние представления о том, какой должна быть приязнь. Мне начинает казаться, что я одержима, настолько нелепо млеть от павлина, который только и делает, что вытирает об меня ноги.

Я чувствую, как от смятения немеют кончики пальцев, когда Драгош замедленно поднимает голову, цепким взглядом упираясь в моё окно. Сердце сбивается. По его губам тут же змеится самодовольная ухмылка и рука, опускаясь, на долю секунды замирает у рта. Белоснежные зубы прикусывают, оттягивая, резинку. Отпускают. А мне кожу жалит на ключице, прямо в том месте, что сверлят кофейные глаза.

Нужно срочно найти какие-то контрацептивы, – мрачно резюмирую, сползая по стене. Не будет Драгош тянуть и этого даже не скрывает. То, что за эти пару мгновений он мысленно заставил меня отработать супружеский долг всеми известными ему способами, чётко читалось в наглых глазах.

"И вообще, лучше б ты ехал, куда всю ночь пропадал", – пытаюсь вразумить застывший под зажмуренными веками образ мужа, но он непреклонен, да я и сама не особо настаиваю. Какая-то непонятная, острая неудовлетворённость выкручивает так, что при других обстоятельствах мне бы впору кинуться ему на шею. Но это будет уместно разве что в параллельной реальности.

А жаль.

В попытке усмирить неконтролируемое волнение, с силой сжимаю виски и осторожно выглядываю обратно. За воротами никого. Время действовать.

Брезгливо оценив свой внешний вид, первым делом принимаю душ. Судя по стойкому запаху тины вода, что на меня вылил Золотарёв, набралась ещё при жизни его деда. До сих пор не пойму, за что меня старик так подставил, всё нахваливал за отзывчивость и доброе сердце, а сам в лапы к ироду своему пристроил. Вот и верь потом мужчинам.

– Девушка, вы долго будете буклет мусолить? – зычный голос аптекарши, прогремев на всё помещение, так и подстёгивает убраться куда подальше. – Презервативы, какие есть в наличие все на витрине, – добавляет она с ехидным смешком, живо подхваченным образовавшейся за моей спиной очередью. – Или вам сразу тест на беременность?

Вколоченное с детства табу на интимные темы горячей краской заливает лицо. Сдержав желание удрать, поднимаю на неё неуверенный взгляд.

– А вот кроме этих... презервативов, – спрашиваю, стараясь понизить голос и с трудом проталкивая застревающие комом срамные слова. – Кроме них можно воспользоваться чем-то другим?

Понятное дело выжидающе притихшая толпа заходится колючими смешками. Моя дремучесть и в особенности принадлежность к числу населяющего горку "жулья" раздражает здесь каждого, но никогда ещё шквал брезгливой настороженности коренных горожан не бил так остро по самообладанию.

Молодая мамаша, стоящая у стеллажа с детским питанием, почуяв, что консультация может затянуться и, вероятно решив в отместку от души отыграться над малограмотной цыганкой, насмешливо фыркает:

– Воспользуйся ртом, точно не залетишь.

Запоздало сообразив, что может крыться за этим советом, перевожу тяжёлый взгляд на мирно сопящий свёрток в её руках. Лицо девушки судорожно прижавшей к себе ребёнка и, зачем-то, кошелёк предсказуемо белеет. Как ни крути, а цыганского проклятья боится каждый.

– Дай бог твоей Алисе никогда не узнать, что такое расти без родной матери. Поверь, ради такого не только рот замараешь.

– Имя... Но откуда? – только и выдыхает потрясённая мамаша.

Я, подавив порыв закатить глаза, отворачиваюсь к порядком зависшей аптекарше. Пойти на шоу экстрасенсов что ли? Раз никто не подметил, что за непродолжительный телефонный разговор девица раза три повторила имя своего ребёнка.

– Адекватные предложения будут? – пытаюсь сохранить выдержку, но чувствую, что проигрываю, глядя, как пластиковые часы на стене неумолимо отсчитывают секунды. Прежде чем улизнуть из дома пришлось накрутить голубцов на скорую руку, потому, что объяснить мужу, почему в доме нет нормальной еды, едва ли не сложнее чем оправдать свой побег, а он упоминал, что будет к вечеру. Закат не за горами.

– Отпуск таблетированных оральных противозачаточных средств только по рецепту врача, – малопонятный набор слов, скороговоркой отчеканенный мне в ответ, толком ничего не проясняет. – Могу предложить только таблетки для местного применения.

– Давайте их, – киваю, выуживая из сумочки пару мятых купюр, сэкономленных на рынке ещё перед свадьбой. Нанэка всегда требовала строгой отчётности, а я не видела смысла подворовывать, всё-таки за восемнадцать лет ни дня не голодала. Тот раз стал единственным, когда ни мне, ни ей не было никакого дела до сдачи. В собственном доме я денег так и не нашла, все карманы проверила, все шкафчики. Ничего. Видимо карточки и наличные Драгош предпочитает носить с собой.

– Вот, – на стойку передо мной ложится бледно сиреневая коробка. – Использовать по одной таблетке за десять минут до начала каждого полового акта. – Неприязненный взгляд поверх очков буквально кричит о подавляемом раздражении. – Девушка, не задерживайте, вы брать будете или как?

– А поштучно взять можно? Мне таблетки четыре... нет, три достаточно, – удручённо вздыхаю, пересчитывая свои сбережения, которые не покрывают и половины суммы с ценника.

– Поштучно картошка на рынке, – рявкает тётка, сгребая обратно вожделенный препарат. – Золота по два кольца на пальце, а всё туда же... Следующий!

Вот нарочно же смотрит поверх головы и делает это так, чтобы мне ором слышалось: "Чеши на свою горку и не пудри мне мозги, шаромыга!"

– Да погодите вы, – стянув с указательного пальца одно из самых крупных своих колец, кладу его на стеклянную подставку для монет. – Я же не бесплатно прошу. Ну, войдите в положение. Пожалуйста! Они мне очень нужны.

– А ну забери свои побрякушки! – женщина как-то разом напрягшись, хлопает ладонью по краю подставки, подбрасывая вверх почти четыре грамма чистого золота, и под дробный стук покатившегося ко мне назад украшения, непреклонно сводит брови. – Всё равно либо подделка, либо ворованное. Следующий! Не стоим.

Случаи подобной предвзятости хоть и редко, но случались и раньше. Местным куда проще поверить тому же Пашке, чем нашему брату. Хотя жулья что там, что там хватает. Взять хотя бы гопкомпанию Князева, чьи лица второй день мелькают в сводках криминальных новостей в связи с квартирными грабежами и убийством валютчика – цыганской крови в них ни грамма. Но если человек упёрся, попробуй, докажи, что ты не верблюд.

– Вот народ, – недовольно ворчит мужской голос со спины – Вцепится, поганым веником не выгонишь.

И очередь согласно загудела, снедаемая желанием поскорее преодолеть затор, того и гляди набросятся. Придётся топать в ломбард.

– Держите, – молодая мать, опасливо оттесняя меня в сторону, добавляет к смятым купюрам недостающую сумму. – Продайте вы ей эти таблетки, пусть чешет.

Домой иду, словно в тумане. В безлюдном проулке, поддавшись любопытству, высыпаю на ладонь пару больших, белых таблеток с отверстием посередине. Инструкция во вкладыше вопроса как их проглотить, чтобы не подавиться, совсем не проясняет, ибо по-русски там ни слова, а мой уровень знания государственного языка критически низок, для расшифровки таинственных слов. Удручённо сложив контрацептивы обратно в сумку, решаю разламывать их на четыре части, ведь не должно быть особой разницы, проглочу я их целиком или как-то иначе. Зато эту покупку, стоившую мне таких нервов и золотого кольца, оставленного в подарок маленькой Алисе, можно смело считать своего рода обрядом посвящения в современные женщины. Ни девяносто семь секунд близости с Пашкой, ни даже бесконечная пытка под обезумевшим мужем не возымели на меня столь мощного эффекта, чтобы можно было смело завить: "Теперь я чувствую себя взрослой!". А вот двенадцать таблеток смогли, и это оказалось так здорово, что ослеплённая приятной уверенностью в завтрашнем дне, я чуть не попадаю в обзор пассажиров подъезжающего к дому Кайена. Хорошо в последний момент мне удаётся юркнуть за ворота незамеченной. По крайней мере, очень на то надеюсь.

– Послал же мне бог остолопа! Вот что ты забыл в этом городишке? Я тебе предлагаю размах, перспективы, семейное дело, в конце концов, – наверное, раз десятый за час взрывается отец Драгомира. – Бери с брата пример, от семьи ни на шаг. Погоришь со своей шарашкой, к кому побежишь, поджав хвост? Ко мне. А шиш тебе! Копейки не получишь, запомни.

– Да брось, двадцать лет продержался у тебя мальчиком на побегушках, не пропаду, – огрызается Драгош, и угрюмое выражение лица, вроде: "я хороший сын и внемлю каждому слову" исчезает, а на смену ему приходит врождённое упрямство. Они с отцом так похожи, что мне становится страшно. Особенно глядя на угодливо поддакивающую каждому слову супруга Анну. – Не хочешь помогать, не надо. Сам заработаю свои копейки, и локти посбиваю тоже сам.

– Вот теперь вижу, мой пацан, – мужчина порывисто хлопает сына по плечу, не просто сбагривая с себя львиную долю финансовых затрат на становление бизнеса своего упёртого чада, но и виртуозно проворачивая это дело как его единоличный выбор. – Кстати, ты что-то говорил про подарок для старой Надьи?

– Точно! Я его Раде в сумку кинул, – спохватывается Драгош и, послав мне короткую улыбку, направляется к машине. От его подозрительной любезности, возникшей после того, как они с другом прокатили Зару до дома, и плотоядного взгляда кидает то в жар, то в холод. – Сейчас принесу, вы пока сумки загружайте. Дорога долгая и так доберётесь за полночь.

За время нашего визита, пока мужчины спорили, а затем, молча, сидели на дорожку, мне не впервой закрадывается мысль, что муж спешит избавиться от родни, дабы остаться со мной наедине. Конечно, при посторонних не принято проявлять нежных чувств, будь то объятия или безобидное держание за руки, но жаркие взгляды говорят сами за себя – этой ночью он придёт ко мне за "колыбельной", как называет супружеский долг Дари. И эта мысль вызывает переживания такой силы, что общая суть происходящего мелькает в мозгу белым шумом. Я словно тону в полном вакууме, а перед глазами мягким светом кружат незнакомые искры... правда, пока они больше пугают, чем нравятся.

Что он говорил про сумочку?

Искры внутри меня в мгновение ока закручиваются воронкой дикой паники.

– Драгош стой! – рвусь следом, оставляя свёкров и младшего Золотарёва недоумённо переглядываться посередине двора.

Он уже открыл заднюю дверцу и обернулся, лишь заполучив в свои лапищи мою сумку. Проглотив досадливый стон, подбегаю вплотную, пытаясь увести его внимание в более безопасное русло. Руки на широких плечах, преданный взгляд в глаза. Надеюсь, этого хватит, чтобы заразить мужчину своим смятением.

– Что-то хотела, птичка? – хищно улыбается Драгош, незаметно пробегая пальцами вдоль линии моего бедра и подныривая их кончиками под резинку юбки на пояснице. Открытая дверца надёжно скрывает от посторонних вопиющую откровенность этих действий и при иных обстоятельствах у меня бы ноги отказали, подкошенные адовой смесью его близости и собственной дерзости, но запах дорогого парфюма, от которого обычно кружит голову, сейчас лишь скребёт по лёгким стальной пылью.

Короткая пауза на провальную попытку дотянуться и отобрать свою сумку. Не отдаёт, заведя её себе за спину и вынуждая ближе прижиматься к своей груди. Для Драгоша это игра, которая могла бы показаться волнующей, не стой за ней страх разоблачения.

– Давай помогу, – прикусываю губы, ощущая, как ускорился пульс под его пронзительным взглядом. – Там чёрт голову сломит.

– Не страшно. Я уже её потерял, – глухо отшучивается, когда я уворачиваюсь от его губ.

Перед глазами встаёт раскрасневшееся лицо Зары на нашей кухне. С ней он так же любезничал?

– На нас смотрят, – сухо напоминаю ему и, в первую очередь себе, потому что ревность просит реванша хотя бы в виде крепкого словца, а злить его нецелесообразно.

– Вот поэтому не мешай скорее их отправить, – усмешка вроде небрежная такая, а во взгляде подозрение и чёткий приказ – не лезть.

Какой там. На кону как минимум поездка в травмпункт, если не прописка на кладбище. Предохраняться для нас такой же грех, как и пойти на аборт.

Мои пальцы почти успевают перехватить кожаную лямку. Почти. Драгош, резко дёрнув молнию сумки, зарывается рукой в её узкие недра и достаёт трёхлапую жабу с монеткой во рту... и, всучив её помертвевшей мне, следом выуживает картонную упаковку, на которой сразу под названием как для отсталых крупными буквами написано: "Местная контрацепция. Без гормонов".

– Дай мне объясниться... – осторожно касаюсь его ладони, но он сбрасывает мои пальцы, грубо толкая в сторону.

– Пошли, – "доиграем этот фарс, а объяснять буду я. Дома" – вот развёрнутый контекст его приказа, который я убито читаю в суженных зрачках. Теперь идея провести ночь на цепи во дворе кажется избавлением. Милосердным и недосягаемым, потому что моя попытка защитить своё будущее разочаровала его до того уровня, когда шансов исправиться попросту не дают.

Встать на колено* – Когда у цыганки рождается сын, мужчина становится на колено – это высший признак благодарности, (к девочке первые полгода может даже не подойти).