Дакия в огне. Часть вторая. Дакийский самодержец

Глава первая

Думаю, читатель, что с самого начала необходимо небольшое уточнение. Вернее, короткий экскурс в прошлое. Следует знать, что, хотя о праславянах впервые упоминали такие авторы, как Тацит и Плиний Старший, и это было где-то на рубеже новой эры, но как единая языковая общность, они сформировались гораздо раньше, ещё в конце или даже в середине II тысячелетия до новой эры, отделившись от общего арийского древа.

А в середине I тысячелетия до новой эры они стали организовываться в так называемые союзы племён. И процесс этот у них затянулся на много и много веков.

И ещё, у праславян уже в далёком прошлом была развитая мифология, и в ней имелось достаточно особенностей. Так у них солнце выступало не в одной, а в четырёх божественных ипостасях. Зимнее было Хорсом, весеннее Ярилом, летнее Даждьбогом и осеннее Сварогом.

Сейчас Ярило сменило Хорса…

И вот, побагровевшее весеннее светило уже начало остывать и не так припекало. Краем своим оно зашло за вершину горы, которую называли Чёрной. Несмотря на такое название, вершина этой горы до сих пор сверкала белизной, потому что её покрывал нерастаявший снег.

Вечер брал своё и стремительно накидывал непроницаемое покрывало на землю. Вокруг, до куда дотягивался взгляд, зеленела буйная растительность. Широколиственные леса перемежевались с разросшимся кустарником. Всё вокруг расцветало и благоухало, да так, что начинала кружиться голова.

Весна была на исходе и от того природа окончательно пробуждалась.

Столица уличей не спала. В ней было необычайно шумно.

***

Кажется, в Тамасидаве в эту ночь никто так и не сомкнул глаз…

Несмотря на то, что вечерами ещё было довольно-таки прохладно, но на рыночной площади разожгли костры и меж них поставили десятки столов. Их наспех сколотили за пару дней, и они предназначались для воинов и уважаемых жителей стольного града, к которым прежде всего причислялись главы семейств и владельцы различных мастерских. Однако помимо этого зажгли смоляные факелы и в княжеских палатах, и там стало тоже светло.

В палатах князя устроили пир. И хотя совсем недавно уличи, как и все остальные карпы, отмечали один из главных своих праздников – Велик день, день весеннего равноденствия, но Драговит и на этот пир не поскупился. Устроил он его с размахом.

Впрочем, прежде, ещё до восхода солнца, под руководством Верховного жреца Богумила и его помощников, уличи совершили обряд на капище Перуна и принесли ему и прочим основным богам благодарственные жертвы. Но на этот раз карпы в жертву принесли не пленников, а привели для этого на капище и закололи там пятерых бычков.

***

Этот пир и волховской обряд были не традиционными. Драговит приурочил их к завершению заседания Совета старейшин и Собрания воинов.

С князем в его палатах находилось не очень много лиц. Здесь сейчас пировали лишь избранные: воевода уличей и двадцать старших дружинников, а также присутствовало столько же старших дружинников из других родов, ну ещё были и старейшины, кроме нескольких. И сюда же пожаловали приглашённые персональные гости князя.

А вот Хвалимира и самых рьяных его сторонников не было видно, и это сразу бросалось в глаза. Однако Драговит делал вид, что ничего не случилось примечательного. За то Градибор в Тамасидаве всё-таки задержался.

В отличии от Хвалимира, Градибор был изворотливее, и поэтому не захотел раздражать князя и рвать с ним окончательно. Хотя перед этим у них и состоялся неприятный разговор с Драговитом, однако они оба не пожелали до конца ссориться, и потому старейшина рода Бужан удостоился теперь чести сидеть по правую руку от князя. А ещё рядом с Драговитом находился Клондик. Это был рыжеволосый, шумный и внешне простоватый верзила, с грубыми топорными чертами лица. Он уже являлся гостем персональным.

Клондика усадили на почётное место по левую руку от князя. Клондик являлся вождём одного из бастарнских племён. Клондик заявился вчера, и с ним прибыло до сорока его соплеменников.

Внешне они походили на своего вождя. Все они выделялись крупным телосложением и своим оружием. (Как и германцы, бастарны предпочитали в сражениях орудовать не мечами, а секирами. Это были топоры на длинных древках, и их считали прирождённым оружием этого племени.)

Следует сказать, что бастарны никаким боком не относились к праславянскому роду, а считались восточной ветвью кельтов и обитали по северным склонам Карпских гор и вплоть до среднего течения Борисфена (нынешнего Днепра).

Клондик, как и все кельты и германцы, морщился от вина, он его не понимал и честно сказать не переваривал, но за то обожал пиво, и сейчас этот увалень налегал исключительно на пенный напиток. И по вождю бастарнов было видно, что он уже изрядно поднабрался.

А ещё здесь же находился и посланник Децебала. С ним мы уже познакомились. Это был Скорио, сын одного из ближайших соратников дакийского царя. Скорио больше слушал соседей и лишь односложно отвечал, если кто-то к нему непосредственно обращался.

Медовуха, пиво и греческое вино лились рекой. Так же гостям предлагали и квас. Слуги разносили яства, по большей части приготовленные на карпский манер. Среди мяса преобладала дичь, а ещё было много солонины и различных блюд из грибов и ягод, причём из ягод как свежих, так и замороженных.

Развлекали собравшихся музыканты, игравшие на свирелях и дудках, и бившие в тамбурины и бубны. Ну и тут же крутились нелепо разодетые скоморохи. Они дурачились и безудержно кривлялись, нередко подначивая гостей.

Однако всем приглашённым показалось этого мало, и некоторые из гостей начали бурно выражать вскоре своё нетерпение. А кое кто из них из-за этого нетерпения стали даже стучать кубками о столешницы. И вот раздались уже крики:

– Мы хотим услышать сказителя!

– Ска-а-азителя!!!

– Пусть споёт нам!!!

– Мы его хотим!!!

– Где о-о-он?!!

И вскоре появился тот, кого с самого начала все так ожидали…

Два отрока ввели его в палаты и, подведя к лавке, усадили на неё. Затем подали ему струнный щипковый музыкальный инструмент, который склавины и карпы использовали уже на протяжении нескольких веков, и который они вероятнее всего переняли у своих соседей, живших дальше к Северу. Инструмент этот у праславян назывался гуслями. Но эти гусли были необычные. Они были старинные, переходившие по наследству, и они были очень внушительные.

Приведённому музыканту все одобрительно захлопали. Карпы его уже знали.

Это был сказитель, которого звали Буяном.

***

У Буяна вырвался из груди глубокий вздох. Буян нащупал амулет, выточенный из кости какого-то древнего животного и висевший у него на груди (это скорее всего была кость заросшего шерстью доисторического слона, которого северные народы до сих пор встречали, поклонялись ему и называли мамонтом), прикоснулся к амулету губами, что-то прошептал про себя. Затем обвёл гостей невидящим взглядом, поблагодарил за приглашение и…

И заиграл.

Заиграл он на своём необычном инструменте, искусно и едва касаясь его кончиками пальцев.

А затем сказитель стал исполнять недавно сочинённую им былину. Хотя слава об этом сравнительно молодом сказителе зародилась недавно, но она успела перешагнуть за пределы обитания уличей. Песни его теперь исполнялись и на пирах у князей и старейшин антов, карпов, склавинов и даже у отдалённых пруссов, лютичей и венедов. И на всём этом огромном пространстве, где по существу говорили на одном наречии, на праславянском, и поклонялись одним богам во главе с Перуном, он теперь по праву считался едва ли не самым лучшим сказителем.

А вообще-то Буян был для сказителя совсем не старым: ему едва перевалило за двадцать пять лет, и он был от самого рождения слепым. И это между прочим придавало особенную убедительность и красоту его пению.

Он из-за этого в свои песни вкладывал всю душу.

***

Голос у Буяна был тоже необыкновенный и при этом постоянно менялся. Казалось он пел не одним, а несколькими голосами. Или вернее, если закрыть глаза, то можно было бы подумать, что пел не он один, а сразу несколько сказителей. У одного из них голос был низкий, у второго средний, ну и у третьего почти что детский, чистый и необыкновенно звонкий. То есть, голос Буяна нередко становился то тонким-тонким, потом тихим, почти переходившим в шёпот, и его едва было слышно, то громким, даже очень, то начинал иногда от перенапряжения дрожать.

Буян пел о славном прошлом карпов, об их извечной борьбе с кочевниками, приходившими откуда-то с Востока, из степей, и сеявших смерть и разрушения. А ещё он пел о древних героях, которые никогда не щадили живота своего, защищая родную землю.

Главными героями его недавно сочинённого сказания выступали новые лица. Ими стали богатырь Воислав и его помощник, отрок Словен.

Кстати, замечу, что этот самый Воислав (а в честь него и был назван старший сын Драговита) являлся не каким-то там выдуманным персонажем, а считался предком и основателем рода нынешнего князя, и жил он ещё примерно за полтора века ранее, при дакийском царе Буребисте, объединившим свою страну и сделавшим её самой могущественной в Восточной Европе.

И этот древний Воислав был побратимом Буребисты и его правой рукой.

Большинство из пирующих уже не отвлекались на разговоры и питьё, не реагировали на скоморохов, и все внимательно слушали слепого Буяна. Только Драговит в пол уха его слушал. Он не навязчиво разглядывал пирующих, и при этом размышлял.

Драговит испытывал удовлетворение оттого, что сумел добиться намеченного, хотя и знал, что за его спиной созрел опасный заговор, составившийся из части старейшин уличей. Заговор этот возглавил тщеславный и безмерно амбициозный старейшина Хвалимир. И вот этого интригана, Драговит, кажется, на этот раз переиграл и уложил на обе лопатки.

Драговит покосился влево и взгляд его упёрся в дакийского посланника.

***

Молодой дак почувствовал, что князь смотрит на него, и их взгляды встретились. Скорио не выдержал княжеского взгляда. Как будто он чувствовал за собой какую-то вину. Хо-о-отя, может так оно и есть…

Вирута, супруга князя, открыла Драговиту на днях глаза. Она сказала, что этот юноша, уже дважды посещавший Тамасидаву, ещё с первого раза стал засматриваться на их младшую дочку, которую звали Беляной. Она ему явно понравилась. И они даже уже несколько раз успели встретиться наедине.

Вирута ещё сказала Драговиту: «Ты знаешь, наверное, скоро нам надо ждать сватов, дорогой… Я чувствую, что Беляне не долго осталось ходить в девках.» Но Драговит отвлёкся от этих размышлений и тут же вспомнил о главном, о письме, которое Скорио передал ему в этот свой приезд.

В последнем послании царь даков просил князя прийти к нему на помощь, и клялся Замолксисом, и даже богами дружественных карпов, что не жаждал войны с Римом, а значит тот её развязал по собственной воле, и с определённой целью. А развязал её Рим для того, чтобы под корень извести Дакию, расправится с ней окончательно, ну а потом… уже следующей его жертвой, неизбежно станут и соседи даков. Децебал также просил с помощью не затягивать, а то может случиться и так, что будет уже и поздно.

Драговит отпил из кубка медовухи и вновь огляделся по сторонам, а затем, повернувшись к бастарнскому вождю, склонился в его сторону и спросил:

– Бра-а-ат мой, Кло-о-ондик, а послушай-ка меня…

– Да-а-а… слу-у.. слу-ушаю.

– Вот скажи: ну а люди Децебала у тебя уже побывали? Царь даков к тебе обращался?

Рыжеволосый детина толком не разобрал, что ему сейчас сказали. Он смешно сложил трубочкой ладонь и приставил её к уху

– Да… да… слу-у-ушаю… кня-яже… Что-о… что-то ты меня спросил?

Драговит уже громче произнёс:

– Я говорю… Я тебе говорю… А Децебал присылал своих людей к тебе?

– А-а! Да, присылал их царь! – откликнулся рыжий увалень.

– Значит он и тебя просил о помощи?

– Ну, разумеется. А что? – переспросил бастарн.

– Получается, Децебал запросил помощи уже у всех своих соседей… Кроме венедов и-и… и язигов, с которыми он с недавних пор в ссоре и даже на ножах.

Бастарн не сразу ответил. Он оторвался от огромного куска мяса, вытер рукой рыжую бороду и губы, смачно пару раз икнул и, наконец-то, произнёс уже совсем заплетающимся языком:

– О-о…о-обращался он ко всем. Ну и к нам. Й-и-ик…То-оже… А как же?

Несмотря на то, что бастарн уже окончательно опьянел, Драговит продолжил свой распрос:

– И что бастарны по этому поводу думают, брат Клондик?

– А что?

– Вы поддержите даков? Вы готовы выступить против Рима?

Клондик от этого вопроса немного протрезвел. Он почесал вновь бороду и заметил:

– Всё з-за-а…зависит от вас. Й-и-ик… Если карпы и склавины решатся, то… то тогда и мы… – Клондик вновь икнул, запил мясо уже брусничным соком, и добавил: – то тогда… и мы… и мы, конечно же, присоединимся к вам и выступим. С вами заодно, князь.

– Вы твёрдо решили?

– Клянусь Дагдой-Одином! Во всяком случае за своих пиквинов я могу поручиться…

Драговит тут же по этому поводу высказался:

– Так мы, Клондик, уже готовимся…

– Готовитесь?!

– И вскоре выступим!

– И что, вы не убоитесь Южной империи?

– Пусть меня услышит громовержец Перун! Мы никого не боимся! Не боимся даже Рима! И да, мы готовим оружие и всё прочее снаряжение… Ведь так? – и князь повернулся и обратился за поддержкой уже к старейшине рода Бужан.

Градибор вроде бы как слушал слепого сказителя, но на самом деле он тоже о чём-то задумался. Взгляд его был блуждающим и каким-то отстранённым. После некоторой заминки Градибор обернулся к князю и уточнился:

– Ты что-то мне сказал, князь?

– Сказал! Мы же поддержим даков?.. – повторил ещё более решительно своё высказывание Драговит.

– Да-да, ну, конечно, мы собираемся поддержать Децебала. И совсем скоро будем выступать, – наконец-то, отреагировал на слова Драговита Градибор.

От столь серьёзной темы Клондик стал ещё быстрее трезветь. Ещё раз йикнув, он тут же переспросил:

– Ну-у, ну х-хо-оро-ошо… И сколько же вы намереваетесь выставить воинов?

– Половину, – ответил ему Драговит.

– Хм-м-м… Зна-ачит… это будет тысяч десять… ну или двенадцать? Но этого же мало… – высказался убеждённо Клондик. – Я ведь знаю римлян. С ними мне не раз приходилось встречаться… в том числе и на их территории, и на узкой тропе. У-у-ух и помахались мы с ними! О-о-ох, и славно! А-аж затупились и пришли в негодность несколько моих секир, да и римляне не остались в долгу и мне изрядно подпортили шкуру! Но следует признать… их не так-то просто завалить, тут надо не только изловчиться, но и попотеть, потому что они… не малодушны. Они изощрённы, и отменно умеют воевать. Они бойцы, что надо, так я вам скажу!

– Я согласен с тобой, Клондик, – не стал спорить с бастарном князь карпов, – этого, действительно, у римлян не отнять. И этого… мало. Однако мы не можем оголить своё южное порубежье. Того и гляди сарматы вновь оттуда могут прийти, чтобы на наши южные уделы напасть и ограбить их.

Рыжий увалень Клондик и на трезвую-то голову медленно соображал и поэтому, некоторое время помолчав, произнёс:

– Ну-у-у… ну может мы, пиквины, соберём добровольцев тысяч пять, и столько же к нам прибудет добровольцев из других бастарнских племён…От тех же костобоков… – начал рассуждать Клондик. – Зна-ачит… тысяч семнадцать, а то и поболее нас и наберётся!

– Всё равно, Децебалу этой подмоги будет недостаточно. Ему необходимо гораздо больше воев… – вклинился в разговор Клондика и Драговита старейшина Бужан. – Я сужу об этом от беженцев из-за Горы. От них я уже слышал, что Траян на этот раз привёл за собой в Дакию сто пятидесяти тысячную армию! Пятнадцать легионов! Это небывалая сила! А кто-то утверждает, что и все двадцать легионов он переправляет через Данувий! Ну а это уже больше половины всей римской армии… Это громадная силища!

– Мне это ведомо, – поддакнул Градибору Драговит, – и поэтому ещё несколько дней назад я послал человека к старому Божену, и жду теперь ответа и от князя склавинов. Мы будем дожидаться также и склавинских, и антских воев. Чтобы выступить с ними заодно. Нас тогда уже наберётся достаточно. Тысяч тридцать. И вот после этого мы и выступим… Уже сообща.

– По-о-онятно! Ла-а-адно, с этим мы как-то разобрались… Ну а как мы пойдём в Дакию? – переспросил Клондик.

– Тянуть с выступлением нам нельзя, так что придёться направиться к ним уже прямиком!

– Получается, будем идти к ним через горы?

– Да, через горы.

– И будем переправляться через перевал Орлиный?

– Ну, разумеется! Это же самый короткий путь в Дакию! – подтвердил догадку бастарна князь Драговит.

***

Где-то на полпути между Тамасидавой и Заргидавой, главным поселением рода Дулёб (позже это поселение переименуют всё-таки c дакийского уже на более привычный для карпов лад), в глухой чаще обитала старуха. Скажу прямо, читатель, что это была очень необычная старуха. Сколько ей было лет никто точно не знал. Многие считали, что её возраст уже давным-давно перевалил за восемьдесят лет. А некоторые утверждали, что она вообще прожила уже без малого целый век, а то и побольше.

Звали эту старуху Семаргалой.

Облик у неё был, как бы выразиться-то?..

А-а! Скажу прямо и без обиняков: облик у неё был невероятно отталкивающий. О-ох и ужасная же она была с виду! Не-ет, я бы даже подчеркнул, что не то что ужасная, а была она необыкновенно уродливой. Ну вот представьте: старуха эта была какая-та жёлтая, вся в коричневых пигментных пятнах, которые её «украшали» с ног до головы, вся несуразная, кривобокая, с длинным предлинным крючковатым носищем, нависавшим не только над её беззубым ртом, но и над подбородком, с впалыми и испещрёнными морщинами щеками и с совершенно лысым шишковатым черепом, который постоянно прикрывался платком.

В общем – это была ещё та «красотка», а вернее это была какая-та стра-хо-лю-дина!

Такую образину если встретишь ночью, то упадёшь в обморок. А то и вовсе не встанешь! Сердце не выдержит и остановится.

Об этой страхолюдине рассказывали всякие нехорошие вещи. По рождению она была не праславянского племени, а принадлежала скорее всего к тем древним народам, которые обитали в основном на Севере, и которых греческие периплы называли меланхеленами (это были скорее всего предки финнов, мери и мордвы).

Утверждали, например, что она зналась с нечистой силой, обитавшей на болоте, и могла кого угодно уморить своими заклинаниями. А ещё она как никто другой знала различные яды и могла предсказывать даже будущее.

Избушка у этой ведьмы была ей же под стать…

***

Была у этой страхолюдины избушка низкой, скорее похожей на землянку, и от старости она вся почернела. И ещё, казалось, что по самую крышу она вросла в землю. Чтобы войти в неё, приходилось пригибаться и спускаться по земляным ступеням.

Располагалась эта избушка на мысу, который далеко вклинивался в болотную топь. Вообще, вокруг неё простирались не только топи, но и непроходимые чащи.

Жила в этой избушке Семаргала не одна, а с немой девочкой, которую называла внученькой (но так ли на самом деле та была её внучкой, никто не знал). И ещё… у Семаргалы, помимо нескольких коз, семи десятков кур и пары голосисто-задиристых петухов, имелось четверо иссиня-чёрных псов, которые обладали устрашающими размерами и являлись римскими бойцовскими мастифами. Как они появились у этой ведьмы, жившей в такой глуши, никто не ведал. А ведь эти псы разводились в специальных питомниках только римлянами. И никому римляне их не продавали.

Гости редко появлялись у Семаргалы, и поэтому её исполинские псы зашлись в бешенном лае, увидев приближавшихся к избушке нескольких всадников. Их лай разнёсся по округе и эхо, где-то прятавшееся на дальнем краю обширного болота, его подхватило, и стало совсем после этого жутко.

***

Старая ведьма вышла на крыльцо и прищурилась, пытаясь разглядеть незваных гостей. А они остановились на значительном удалении, опасаясь взбесившихся бойцовских собак, которые запросто могли перегрызть горло не только лошадям, но и любому человеку, даже вооружённому всаднику. Римляне этих мастифов успешно использовали в войнах на протяжении уже нескольких веков.

– Что вам нужно?! – выкрикнула старуха. – Проваливайте! А то нашлю на вас порчу или ещё хуже, какую-нибудь неизлечимую хворь…По-о-ошли отсюда по добру по здорову!

– Да осади ты своих чудовищ! – в ответ прокричал ей Хвалимир. И тут же он вдогонку громко и смачно выругался.

– А-а, это ты, красавчик…– услышав ругань, наконец-то, признала старая ведьма старейшину рода Дулёб. Она прикрикнула на своих злобных псов-великанов, и те тут же притихли и все разом послушно улеглись в сторонке.

– Проходи… – проворчала старуха. – Не ждала я тебя, соколик…

Грузный Хвалимир с трудом слез с коня и приблизился к старухе.

– Что-то произошло? – спросила у Хвалимира Семаргала.

Тот не сдержался и про себя вновь выругался, а потом раздражённо ей ответил:

– Может не здесь будем с тобой говорить, а пройдём в твою избу? Что толку топтаться у порога?

– Ну, проходи, проходи, красавчик… – пропустила старуха нежданного гостя.

Хвалимир прошёл вперёд. Однако он был не только грузен, но и, к тому же, ещё и неуклюж, и потому не мог избежать столкновения с дверным косяком. И всё равно стукнулся лбом о него.

– О-о-ох, ты!.. Тьфу ты, лешие и всякая нечисть болотная тебя побери! – высказал после этого все свои добрые пожелания старейшина рода Дулёб, и добавил: – Вот всегда я у тебя… стукаюсь об этот твой проклятый косяк, Семаргала! Так и без головы можно остаться!

Наконец, почесав заметно покрасневший лоб, Хвалимир вновь смачно выругался и, спустившись по ступеням, прошёл во внутрь избушки, но прежде он велел сопровождавшим всадникам ожидать его снаружи.

***

Обстановка внутри жилища старой ведьмы была чрезвычайно аскетичной, и я бы сказал, что даже по меркам того времени убогой. Что можно было внутри этой лачуги увидеть? Ну прежде всего, кривой стол, по существу трёхногий и сколоченный абы как, несколько обшарпанных лавок и чёрную от копоти печь. По углам завелась паутина и кое где просматривалась от выступавшей постоянно болотной сырости фиолетовая плесень. Всё убранство тускло освещалось единственной лучиной. Нигде не было ни одной приличной тряпки. Только на полу валялись потрёпанные козлиные шкуры. И такими же кое где прикрывались стены.

Хвалимир огляделся, крякнул брезгливо, и продолжил:

– Мда-а-а, а я смотрю, ничего-то у тебя не меняется… Ты одна, старая? Никто нас сейчас не услышит?

– Да никто, – откликнулась старуха. – Не переживай, соколик!

И тут же послышался шум, а затем и надсадный кашель. Он раздался где-то с верху, под самым потолком. Хвалимир поднял голову и увидел девочку, которая лежала на печи.

– А она? – кивнул в её сторону старейшина рода Дулёб.

– А-а, ну ты же знаешь, Хвалимир, что она у меня немая… Не опасайся её… – отмахнулась рукой старая ведьма.

Тогда Хвалимир продолжил:

– Семаргала, скажу тебе, как на духу: я недоволен…

-Да-а-а?

– И на тебя я в обиде…

– А что такое, красавчик?

– Я тебе же хорошо заплатил?

– Я не буду жаловаться, – согласилась ведьма.

– Ну так вот, и ты мне после этого, что пообещала? А-а? А то, что большинство старейшин поддержат не этого проклятого выскочку Драговита. А я ведь не скаредничал. Сколько ты от меня получила в этот раз зерна, вяленного мяса, соли и всего-всего прочего?!

– А разве тебя старейшины не поддержали? – удивилась старая ведьма.

Хвалимир почесал мясистый нос с прожилками на конце и язвительно ответил:

– Хм, они?

– Да.

– Поддержали.

– Ну вот видишь!

– Вроде бы…

– Вроде бы? А как это понимать, красавчик?

– А та-а-а-ак…Поддержала во всяком случае некоторая их часть… Но какая? Поддержавших оказалось не семнадцать, не девятнадцать, а всего… а все-его – тринадцать. Из двадцати пяти!

– Ну всё-таки их же больше было…поддержавших тебя.

– Ха-а-а! Но это мне на самом деле ничем не помогло.

– Почему?

– Проклятье! Да потому, старая, – начал кипятиться и выходить ещё больше из себя Хвалимир, – что это оказалось не подавляющее большинство старейшин. Ты понимаешь? Не по-да-вля-ющее! И тогда князь сослался на то, что у него ещё есть возможность обратиться ко всем воям… через головы нас, старейшин…

– И что же?..

– А то, что ему удалось заручиться поддержкой большинства карпских воев. И он навязал всем свою волю!

– Ты что же, этого от него не ожидал?

– Ну, как сказать? Да, на самом деле я этого не ожидал. И к этому никак не подготовился… Я не думал, что он добьётся созыва Собрания всех воинов, однако Драговиту удалось меня перехитрить. Он заручился заранее поддержкой старших дружинников. Да и волхв Богумил и воевода Ратибор встали однозначно на его сторону. – И старейшина рода Дулёб в сердцах махнул рукой. – А-а-а, проклятье! Всё пошло не так, как должно было пойти! Весь мой замысел разрушился. Теперь под руку князя собирается внушительная дружина… Почти все вои уличские. Ну и что мне теперь делать, Семаргала? А если у Драговита всё получится? Тогда он наберёт ещё большую силу и власть княжескую сделает совершенно неограниченной. И начнёт окончательно нами всеми помыкать. А то кое с кем так и вообще, возьмёт и расправится…найдя для этого малейший предлог. С него-то и это станется!

Старуха в досаде крякнула и немного подумав, произнесла:

– Ну а может князя нам того…

– Что?

– Может… нам его… отравить? У меня есть для этого зелье, и оно действует постепенно… Никто и не заподозрит тебя в его отравлении, красавчик.

– О-отравить?

– Ну, да.

– Нет, не стоит…– не согласился с ведьмой Хвалимир. – Это мало что даст.

– Ну, ну почему?

– У Драговита уже подрос щенок. Мы только расчистим дорогу его старшему отпрыску… Воиславу. А он тоже уже стал… ого-го! Настоящий волчара! И за него будут стоять и Богумил, и Ратибор, и почти все старшие дружинники. В этом я теперь нисколько не сомневаюсь. Тут надо поступить похитрее… Как-то по-другому…

Старая ведьма и Хвалимир надолго замолчали. И оба задумались.

Наконец, Хвалимир первым произнёс:

– Что-то в горле у меня пересохло… У тебя что-нибудь найдётся? Дай горло чем-нибудь смочить?

Семаргала велела внучке принести кваса. Та подчинилась, слезла с печи и принесла и поставила на стол кувшин. Старейшина рода Дулёб сам себе налил квас в кубок и с жадностью, буквально тремя глотками, его выпил.

– Я, кажется, знаю, что можно сделать, красавчик! – произнесла вдруг старуха.

– Ну-у… – выжидающе уставился на неё Хвалимир. – Не тяни же! Подскажи?

– Нам помогут сарматы! – произнесла Семаргала.

– Что-о-о?! Са-а-арматы?!

– Да! Надо заручится их поддержкой, – пояснила старейшине свою мысль старая ведьма.

Тут самое время кое-что объяснить.

В чём всё-таки заключалась глубокая размолвка, возникшая уже давным-давно между князем Драговитом и старейшиной рода Дулёб Хвалимиром? И почему они друг друга не то что не переносили, а, в конце концов, уже и люто возненавидели?

Княжеская власть у венедов, а затем и у карпов в последние десятилетия неуклонно усиливалась, и теперь она была даже не выборной, а передавалась по наследству, обычно от отца к старшему сыну. И это очень не нравилось некоторым старейшинам. Ведь они не привыкли быть послушными и беспрекословно подчиняться кому-либо ещё. Вот недовольных и собирал вокруг себя Хвалимир.

Поэтому-то его размолвка с князем и не являлась какой-то случайной. Хвалимир осознанно создавал князю и всем, кто его поддерживал, оппозицию. То есть, Хвалимир и те старейшины, которые заняли его сторону, надеялись ограничить княжескую власть и желали вернуться к стародавним обычаям. К тем, при которых даже верховными богами у праславян являлись не нынешний Перун Громовержец, а Сварог (иначе его ещё называли Родом), а до него Велес, так как именно эти боги являлись самыми древними у всех праславян.

И получается, что Хвалимир, и те, кто стоял за него горой, тянули карпов назад, в архаичное прошлое.