Дао. Три сокровища. Беседы о «Дао Де Цзин» т. 2

Глава 10 КАЖДЫЙ БУДДА ОБОГАЩАЕТ ВСЕЛЕННУЮ

30 июня 1975

Первый вопрос:

«Когда просветленная сущность растворяется в космосе, ее уникальность тоже растворяется?»

Просветленный человек, даже когда физиологически жив, уже растворился. Он знает, что его больше нет, он знает, что он ничто. Растворение уже произошло. Фактически ничего не растворилось, потому что ничего не было разделено с самого начала. Разделение — это иллюзия.

Ощущение типа: я отделен от существования, просто иллюзия, оно не реально. Просветленный человек осознает только то, что он никогда не существовал, что он не существует и сейчас и не будет существовать в будущем. Существует целое, а не части.

Вы можете думать, что вы отделены, но это греза. Только греза растворяется, больше ничего, только неведение утрачивает, больше ничего, только сон растворяется — и больше ничего.

Но этот вопрос весьма кстати. Что происходит с уникальностью Будды, Лао-цзы, Иисуса? Куда она уходит? Вселенная становится уникальной через нее. Каждый будда обогащает вселенную, так же как всякий спящий человек обедняет ее. Каждый спящий человек делает часть вселенной спящей, скучной, мертвой, и когда существуют миллионы невежественных людей, вся жизнь становится тоскливой, серьезной, больной.

Один Будда помогает этому миру снова пышно расцвести, снова петь во всеуслышание, танцевать до последних сил, проявиться и восторжествовать всем возможностям. Поэтому когда Будда растворяется, — так как нет другого слова в языке — когда растворяется, уникальность становится уникальностью целого.

Тогда целое обогащается. Тогда целое не будет никогда опять тем же самым. Никогда не будет.

Вот что имели в виду христиане, решив, что рождение Христа — это разделяющий фактор в истории. Весь календарь христиан и не-христиан основан на рождении Христа. Это очень символично. Это значит, что история никогда не будет снова такой же, потому что Иисус родился и потому что Иисус был распят, и потому что Иисус преодолел смерть и воскрес. Теперь мир совершенно иной — вы можете это знать или не знать. Если вы родились до Христа, то вы родились в совершенно ином мире. Иисус придал свою особенность всему миру. Это исторический момент.

Махавира, Будда, Лао-цзы — все они исторические моменты. Через них вселенная становится все выше и выше, вселенная стремится к крещендо.

Через них вселенная достигает; через вас она еще будет достигать. Вселенная — это обширный феномен. Возможно, что хоть голова моя достала до крыши, мои ноги еще не имеют об этом понятия. Возможно, что моим ногам потребуется много времени, чтобы узнать, что моя голова касается крыши. А я — одно тело.

Целое — это одно тело. В Будде, в Христе, в Заратустре что-то уже достигло крещендо, но вы остались далеко позади. Вы даже ничего не слышали об этом, вы не знаете, что произошло. Но постепенно, мало помалу некоторые убегают из тюрьмы сна. И тогда они узнают. Когда-нибудь все существующее станет просветленным, потому что каждое просветленное существо отдает свое просветление, свою уникальность, свою оригинальность, свой аромат.

Есть замечательный рассказ; это сказка, но очень существенная. Это не факт, в религии мы никогда не беспокоимся о фактах, в религии факты — это вымысел. В религии нас волнует значимость факта, ценностность факта, но не сам факт, поэтому религия говорит параболами, историями, метафорами, аналогиями, аллегориями.

Случилось так, что Будда наконец достиг дверей нирваны. Тысячи лет и дверь и привратник ожидали его. Он все шел и шел, и наконец пришла новость, что теперь Будда добрался туда. Дверь открылась, и привратник приветствовал его, но Будда сказал: «Закрой дверь. Я не собираюсь туда». Привратник спросил: «Почему? Вы в такой тяжелой борьбе добирались сюда и теперь дошли. Почему же вы отказываетесь?» История говорит, что Будда сказал: «Я не отказываюсь, но я должен подождать своих друзей-путников. Пока каждый не пройдет через эти ворота, я буду ждать. Мое сочувствие не позволяет мне идти одному. Это было бы слишком эгоистично. И теперь, когда у меня не осталось никакого «я», как я могу быть таким эгоистом?»

История говорит о том, что Будда все еще ожидает остальных путников. Вы, может быть, и не слышали об этом, но он все еще ждет и ждет. Когда все пройдут через ворота, он пойдет, он собирается быть последним.

История полна смысла. Как может голова одна войти, если ноги не идут за ней? Если мы органическое единство, Как может одна часть в одиночку войти в просветление и оставить всех позади? Если мы действительно единство, органическое целое, тогда, конечно, Будде приходится ждать. Он мог стать просветленным, он мог достичь двери, но если все, кто следует за ним — органическое единство, тогда ему приходится ждать. Голова достигла, но голова должна дождаться хвоста.

Когда просветленное существо растворяется, оно отдает всему миру свой аромат. И вы чуть более просветлены за счет него. Каждый будда что-то добавил вам. Вы не чутки, но каждый будда проливает и проливает на вас свои богатства. Тысяча одним способом все существующее набирает скорость, потому что каждый будда отдает ему свои достижения. Вы стали совершенно другими благодаря Иисусу, Заратустре, Будде. Поэтому Мастера так глубоко почитаемы религиозными людьми, потому что без Будды их бы не было.

Без меня вас бы тут не было. Без предшествующего Будды последующие будды были бы невозможны. Это великая связь, связь существования — каждый связан с кем-нибудь еще. Это великая модель. Ничто не разделено.

Даже Будда отдает дань уважения предыдущим буддам. Кто-то спросил его: «Почему? Почему вы уважаете их? Кому вы отдаете уважение?» Будда сказал: «Благодаря им я — это я. Без них не было бы такой возможности. Они создали лестницу, они стали ступеньками. Я взошел благодаря им. Они — мое прошлое». Этот момент просветления наступил благодаря целому прошлому.

Вы есть прошлое, будьте благодарны ему; вы также и будущее, надейтесь на него. Вы — связь. Через вас все существующее проходит от данного момента в будущее.

Второй вопрос:

«Вы говорили, согласно Гурджиеву и Успенскому, о семи типах людей. Вы говорите, что по ходу изучаете на наших примерах все семь типов. Могли бы вы дать примеры этих типов, их психологии, и как вы должны работать с нами, чтобы помочь нам достичь состояния Будды?»

Гурджиев дал прекрасную классификацию человека. Когда кто-либо спрашивает его о человеке, он сразу же останавливает и говорит: «Не спрашивайте о человеке. Сначала скажите мне номер. Человек N1? Человек N2? N3? N4? N5? Которого человека вы имеете в виду, когда говорите «человек»?»

У него было семь «человек». И он был совершенно прав. Ничего нельзя сказать о человеке, потому что нет ничего похожего на человека. Некоторые люди — N1, некоторые люди — N2, некоторые люди — N3.

Эти первые три номера самые простые для понимания, потому что вы принадлежите к ним. Человек, живущий в своем теле, это человек N1, вы можете найти его повсюду. Он живет для тела. Он не ест, для того, чтобы жить, он живет для того, чтобы есть. Это N1

N2 — человек эмоциональный. Он живет эмоциями, всегда возбужден или угнетен, двигаясь вверх и вниз. Когда люди приходят ко мне и я спрашиваю их, как у них идут дела, они говорят: вверх и вниз. Это человек N2. Иногда он чувствует себя очень хорошо, он в эйфории, а иногда он скучен как смерть; иногда он в раю, а иногда он в аду; иногда он весело смеется, а иногда плачет.

Этот второй тип человека тоже можно найти повсюду. Вам не нужно далеко ходить, он, быть может, сидит в вас.

Я только что читал словарь — я люблю словари, потому что я люблю слова и их биографии, — мне встретилось слово «maudlin» (сентиментальный). Это второй тип человека: эмоциональный, всегда готовый рыдать и плакать, сентиментальный.

Я посмотрел этимологию этого слова, откуда оно пришло, и это было настоящее открытие. Оно пришло от Марии Магдалены. Вы должно быть видели изображения Марии Магдалены, умывающей своими слезами ноги Христа, плачущая и кричащая, с красными глазами. «Магдалена» постепенно стало «maudlin». Это второй тип человека.

Третий тип человека — это интеллектуал. Он живет интеллектом. Он весь — только голова, у него нет тела, у него нет сердца. Он великий контролер от головы. Он манипулирует сердцем и телом, и все это идет через разум; он ученый, он аскет. Это человек знания, памяти, логики, философии. Этот третий тип человека контролирует весь мир.

Но эти все три типа находятся на одном и том же уровне, их уровень не различается. Все эти три типа встречаются повсюду: третий тип существует более как мужской, второй тип — более как женский, первый тип существует как оба. И всеми этими типами также являетесь вы; вы не найдете их в чистом виде, они смешаны, ассорти. Все эти типы вы не найдете в чистом виде.

Если вы встретите человека, у которого все эти три типа разделены абсолютно, то это — четвертый тип: йог, факир, мистик. Он разделил свое существо на разные пласты. Теперь, когда он в теле — он в теле и он не позволяет эмоциям смешиваться с ним или голове контролировать его. Когда он в эмоциях, он не позволяет голове или телу вмешиваться в них. Он — не смесь, он не разбавляет это, в нем все чисто и ясно. На него можно положиться. Когда он думает, он думает, он не позволяет своим эмоциям вмешиваться, потому что эмоции станут облаками. Они не позволяют ясно думать.

Вот почему женщины не могут думать так же ясно, как мужчины. Они не принадлежат ко второму типу, они принадлежат к Марии Магдалене, потому что у них очень много эмоций. Я никогда не встречал женщину, которую мог бы назвать разумной. Это почти невозможно, потому что когда она думает, она на самом деле никогда не думает, это ее эмоции создают феномен думания. В глубине своей это эмоции. Она — «эмоционалистка», а рассудок просто следует, как тень.

Она никогда не лишена предрассудков, никогда. Она не может быть просто наблюдателем, судьей, зрителем, нет. Она вовлекается. Мужчина может быть наблюдателем. Вот почему большинство ученых, философов, логиков — мужчины. За исключением мадам Кюри, женщины никогда ничего не произвели. И я подозреваю, что у мадам Кюри должно быть было больше мужских гормонов, чем женских.

Когда-нибудь надо провести исследование гормонов. Индира Ганди, должно быть имеет больше мужских гормонов, чем Мораджи Десай. Не нужно обманываться внешним видом.

Эти три слоя находятся на одном уровне. Они не похожи на этажи, один над другим. Они подразделения в одной и той же плоскости и они смешались. Их надо разделить.

Четвертый тип — это человек, который разделил свое существо, который дал каждому центру свою собственную работу. Пока он не сделает этого, все будет перемешано, ничто не будет хорошо функционировать.

Ваш пол — это центр тела. Вы можете влюбиться в женщину, но вы брамин, а она шудра, неприкасаемая. Эмоции не знают, кто брамин, а кто неприкасаемый.

Индус может влюбиться в женщину-мусульманку. Теперь эмоции не знают, но разум знает, что она неприкасаемая. Тело не знает ничего, эмоции не разумны, но ум продумывает это до конца. И мозг сразу вмешивается. Он скажет: «Поищи кого-нибудь еще. Эта женщина не для тебя. Она мусульманка, а ты индус. Как ты можешь жениться на мусульманке? Или, «Она так бедна, а ты так богат. Как ты можешь жениться на ней? Что скажут люди?»

Голова вмешивается в эмоции. Теперь вы подавляете их и стараетесь полюбить женщину-браминку из своей касты. Никто не может полюбить насильно. При усилии это решение может быть самое большее женитьбой, но никогда любовью. Она всегда будет слабосильна, она не будет иметь силы любви.

Вы постоянно вмешиваетесь. Тело говорит: «Я голоден», но вы говорите: «Сейчас не время», когда тело говорит: «Я не голоден», вы заставляете себя есть, говоря: «Сейчас обеденное время, и у меня нет другого времени, поэтому я ем сейчас».

Гурджиев говорил, что все эти три центра перемешаны, вот почему вы в таком замешательстве. В вас нет ясности. Все — неразбериха и туман. В вас нет огня. Поэтому первое, что делал Гурджиев, было подвести каждый центр к его собственной функции.

Прекратите злоупотребления. Дайте телу функционировать как тело, дайте эмоциям функционировать как эмоции, и дайте голове функционировать как голова. И не позволяйте им вмешиваться в дела друг друга, иначе это будет мешанина, у вас не будет центра. Тогда вы проживете в смятении. Вы будете настоящим неудачником.

Четвертый тип человека проявляется, когда центры начинают функционировать на их собственной территории и не злоупотребляют. Это требует больших усилий.

Вы редко можете встретить человека четвертого типа, но среди йогов и суфийских мистиков вы можете найти человека четвертого типа. И все же человек четвертого типа существует.

Пятый тип еще более редок. Четвертый просто сортирует три уровня, три слоя и заставляет их функционировать в соответствии с их собственной природой без вмешательства, без господства внешнего. Человек пятого типа осознает это. Человек четвертого типа может действовать без осознания, он может работать через учителя, или ученика, или через методологию и рассортировать их. Здесь не нужно много осознания, достаточно немного понимания.

Пятый тип — человек осознания. Он осознает феномен всеобщего: три разных центра и усилия четвертого приводят их на их территорию. Пятый становится наблюдателем, свидетелем. Очень трудно найти человека пятой категории.

Успенский, великий последователь Гурджиева, принадлежит к пятому типу. Но он только осознает — осознание иногда присутствует, иногда отсутствует. Он не может постоянно осознавать, потому что для постоянного осознания необходим объединяющий центр, которого недостает человеку пятого типа. Вот почему Успенский заблуждался. Он осознавал, но в нем не было объединительного центра, поэтому он лишь иногда осознавал. Когда он осознавал, он был одним человеком, но когда он не осознавал, он был совершенно другим человеком. Он стал хорошим учителем, но не смог стать Мастером, потому что Мастеру нужно полное осознание, осознание в течение 24-х часов, даже во сне.

Шестой тип крайне редок. Века проходят для того, чтобы можно было встретить человека шестого типа. Шестой тип — тот, кто не только осознал, но стал центром, кто достиг своего центра. Шестой тип человека наблюдает из вечного центра, он достиг внутренней башни. Его осознание никогда не бывает волнообразным, его внутренний огонь непоколебим.

И потом существует седьмой тип человека, о ком ничего нельзя сказать. До шестого типа описания возможны, но о седьмом типе — невозможны. Вам надо быть рядом с седьмым типом человека, чтобы узнать его, и чем больше вы узнаете о нем, тем меньше узнаете. Чем больше вы узнаете, тем больше чувствуете, что многое осталось неизвестным.

Седьмой тип — абсолютная загадка, он чрезвычайно прост. Прост, но настолько загадочный, насколько возможно. Будда, Лао-цзы, Гурджиев, они седьмого типа. О них ничего нельзя сказать.

Люди, принадлежащие к первым трем типам, почти похожи. Люди, принадлежащие к четвертой категории, будут отличны от первых трех категорий, но они не будут отличны друг от друга. Йоги, факиры очень отличны от первых трех категорий, но очень похожи друг на друга. Человек пятой категории становится чем-то очень редким. Вы обнаружите, что люди пятой категории настолько различны, насколько это возможно. Шестой тип — это тип человека, абсолютно объединенного. Он стал абсолютно уникальным. А седьмым типом все возможности уникального достигнуты. Это высочайшая вершина, не определенная и не познанная интеллектом. Есть только один тип познания этого человеческого типа. Индусы называют его сатсанг: это просто находиться в присутствии этого человека.

Если вам посчастливится встретить седьмой тип человека, просто позвольте его сущности проникнуть в вашу суть — стать принимающими концами. И тогда вы почувствуете, что это такое. Это величайшая диадема сущности в мире.

Третий вопрос:

«Меня удивляют цвета. Нет начала, нет конца, только пустота. А как насчет оранжевого цвета и саньясинов?»

Саньяса — это завершающая игра — последняя, окончательная. За ее пределами нет игры. Она должна быть красочной. Домовладелец, грихастха, играет в игру, но только черно-белую. Бедняга. Саньясину приходится стать радугой, потому что к тому моменту, как вы узнаете, что все пусто, все становится возможным, потому что пустота все это содержит в себе.

На мой взгляд, саньяса — не отречение от терпимости. Нет. Это отречение в терпимости. Саньясин не покидает общество. Это такое проживание в обществе, как бы вне его, это феномен «как бы». Вы живете в обществе, но вас в нем нет. Вы движетесь по миру, но не делаете ни одного шага, вы остаетесь в мире, но не позволяете миру войти в вас.

Индусы называют это феноменом лотоса. Лотос остается в воде, но нетронутым. Пойдите и посмотрите на лотос утром. За ночь на лепестках собрались росинки. Но смотрите и видите, что они не на лепестках, нет, потому что они никогда нигде не коснулись лепестков. Так близко — и так далеко, касаясь и не коснувшись, легкий ветерок — и они упадут. Лепестки не держатся за них, потому что они не могут держаться за них.

Саньясин живет в обществе, как лотос. Он не держится ни за что, у него нет привязанностей. Он наслаждается, действительно, он только получает удовольствие. Только он может наслаждаться, потому что без бремени желаний и без одержимой привязанности к этому нет препятствий.

Вот почему я называю саньясу последней игрой; на периферии это может показаться серьезным, но в центре это глубокий смех. Мои саньясины — не серьезные люди, но они не притворщики, они не серьезны. Серьезность — это обманчивая вещь; серьезность дает вам ощущение серьезности, которой нет. Искренний человек смеется и остается искренним; серьезный человек не может смеяться, потому что если он будет смеяться, серьезность разрушится. Искренность нельзя разрушить, она подлинна, серьезность — просто одна из граней, маска.

Мои саньясины не серьезны. Это все, что нужно понять. Все остальные типы саньясинов серьезны, смех им несвойствен. Они боятся общества, они на самом деле трусы, беглецы. Если мир на самом деле иллюзия, тогда зачем бежать от него? Если вы действительно поняли, что мир — это майя, тогда куда вы стремитесь и для чего? Никто никогда не отвергал мечты. Как можно отвергнуть то, чего нет? Когда вы отвергаете мир, вы слишком вовлечены в его реальность. Вы можете называть его майя, иллюзия, но вы не осознаете того, что говорите. Вы называете это иллюзией, чтобы только утешить себя в том, что вы не покинули действительность — это была иллюзия. Но эти утешения ничего не дадут. Вы знаете, что это реальность. Иначе почему вы оставили его?

На мой взгляд, саньяса — это пробуждение, а не бегство. Это осознание целостного феномена жизни — это игра. Если это игра, играйте хорошо, вот и все.

Если это игра, играйте ее прекрасно, и пока она продолжается, радуйтесь ей. Не привязывайтесь к ней, потому что это игра, и не сходите по ней с ума, потому что это игра. И когда вы поймете, что это игра, почему не позволить ей быть красочной?

Красный цвет основной. В природе существует только два цвета: красный и зеленый. Они основные цвета. Индусы выбрали красный цвет, мусульмане выбрали зеленый. Только два основных цвета существуют. Все деревья зеленые, а все цветы красные.

Когда я думал о том, какой цвет я собираюсь дать саньясинам, зеленый цвет тоже конкурирует, тоже является кандидатом. Но потом я остановился на красном, потому что в красный также вовлечен и зеленый, но в зеленый красный не вовлечен.

Мне придется объяснить вам это: дерево может быть без листьев, но цветы не могут быть без деревьев. В каждый цветок вовлечено дерево. Поэтому позади моего красного есть зеленый; за всеми моими учениями — даже если формулировка — это индус — прячется мусульманин. Поэтому, если я говорю об Упанишадах и даю пример из суфиев, я даю вам медитацию — три меры медитации исходят из индусского мира и одна мера — из мусульманского мира.

Я даю вам мантру «ху». «Ху» — это конечная часть от «Аллах-ху». Если вы повторяете «Аллах, Аллах, Аллах, Аллах, Аллах» постоянно, вы начинаете повторять: «Аллахху, Аллах-ху, Аллах-ху, Аллах-ху». Затем постепенно часть «Аллах» выпадает и остается только звук «ху», и все существо наполняется им.

Я выбрал красное, потому что красное — это кульминация всего дерева, красное — это расцвет, это последнее. Вы не можете нанести поражение индусам — конечно же, они были первыми в мире религии. Они выбрали лучшее, они ничего не позабыли, они выбрали красный цвет.

Красное — это цветок. Красное — это кровь. Красное — это солнце. Красное повсюду окружает нас. Все подразумевается под красным, все вовлечено в красное, потому что это расцвет.

Пусть ваша жизнь будет красочна. Я не хочу чтобы вы стали бесцветными. Нет. Я бы хотел, чтоб вы стали, как радуга, семи цветов. А когда есть все семь цветов, наступает момент, когда они встретятся и станут одним. Это белый цвет. Это чудо; белый цвет можно разделить на семь цветов, и семь цветов, встречаясь вместе, под действием алхимии становятся белым. Когда все семь цветов встречаются, чтобы стать белым, и когда встречаются семь человеческих типов, они становятся белым — просто белым, и больше ничего.

Играйте игру как можно лучше, но это игра, и не будьте в ней слишком серьезны. Даже если и нужна серьезность, пусть она будет не более чем игрой. Иногда вам приходится быть и серьезным. Будьте серьезным, но не становитесь серьезным никогда, пусть это тоже будет игрой. Пусть все будет игрой.

И саньяса — это последняя игра. За ее пределами весь мир игры исчезнет. Тогда это будет реальность. Итак это последнее, что вы собираетесь делать. Делайте это как можно совершенней, радуйтесь этому, танцуйте в этом, пусть это будет песня из самого сердца, наслаждение.

Четвертый вопрос:

«Долгие годы я имел дело с барабаном, и встретил много братьев и сестер, которые впадали в состояние медитации через посредство барабана. Почему танцовщики любят барабан?»

В Японии в Нохдраме есть предание о барабане. Не объясните ли вы эту маленькую пьесу:

Почти две тысячи лет назад в Китае одной женщине приснился сон, что с небес свалился чудесный барабан; в ту ночь она забеременела. Она родила сына и назвала его Тенко, что означает «священный барабан». Через несколько лет с неба действительно упал барабан, и когда Тенко бил в него, звучала чудесная музыка. Император потребовал себе этот барабан, но Тенко взял и отнес его в лес и там спрятал. Его схватили и утопили. Барабан принесли в императорский дворец, но он не издавал ни единого звука.

Отец Тенко пришел во дворец и ударил в барабан, и он опять запел. Император раскаялся и устроил поминальную службу в честь Тенко. Дух Тенко явился и стал танцевать в благодарность за их молитвы.

Барабан имеет особую привлекательность; причины этого имеют очень глубокие корни. Вам нужно будет это понять.

Когда ребенок зачат в лоне матери, он растет, но не может дышать, ему приходится дышать через организм матери. Действительно, мать дышит за него. И в течение девяти месяцев он постоянно слышит биение материнского сердца, постоянно. Это его первая встреча с музыкой и ритмом.

Девять месяцев ребенок постоянно слышит биение материнского сердца. Это первый барабан, с которым он встречается, и он глубоко укореняется в существе ребенка. Каждая его пора наполнена им, и каждая жилка вибрирует вместе с ним; у него нет другой жизни, кроме материнского сердца. И биение продолжается постоянно в течение девяти месяцев; причины этого имеют очень глубокие корни. Вам нужно будет понять это.

И потом ребенок рождается; вся система его тела, вся система рассудка несет в себе желание биения, ритма материнского сердца. И матери знают, вольно или невольно, что когда бы ребенок ни забеспокоился, закричал, заплакал, почувствовал неудобство, достаточно положить его голову к себе на грудь, и ребенок сразу засыпает. Когда он вновь слышит биение, — биение усыпляет — он сразу засыпает.

И не только маленькие дети, даже молодые мужчины, когда они отдыхают на груди у женщины, сразу засыпают, потому что женщина становится матерью, а возлюбленный муж снова становится ребенком. Сердце продолжает привлекать.

Если вы чувствуете, что не можете уснуть, просто закройте глаза, потушите свет и слушайте часы: тик-так, тик-так. Этого достаточно, не нужно снотворное, потому что это тикание почти дает вам впечатлении материнского сердца. Закрытая комната — закрытое лоно, и звук часов: тик-так, тик-так... И всегда выбирайте часы, которые действительно напоминают стук сердца, не металлический, а более «человеческий». Такими обычно бывают часы старого дедушки; сейчас у нас есть более совершенные часы, но они менее «человеческие». Часы старого дедушки на стене — это нечто прекрасное. Они создают атмосферу.

Следовательно, от этого глубокого биологического опыта ребенка происходит тяга к барабану. Барабан — древнейший музыкальный инструмент, все остальное возникло после него. Поэтому когда кто-то начинает бить в барабан, искушение так велико: у нас начинают двигаться ноги и качаться тело. И если ударник хорош и действительно знает, как барабанным боем создать атмосферу, чтобы никто не остался равнодушным. Даже Будда любил танцевать. Это естественно. Вот почему всем нравится барабанный бой. Он очень простой, он не изощренный. Пойдите в африканские джунгли, или в глухие индийские леса, где живут одни аборигены. Везде вы найдете барабан.

Барабан — простейший музыкальный инструмент. Когда вы услышите барабанный бой, ваше тело откликнется, станет раскачиваться, попадая в удар, двигаясь вместе с ударом, и неожиданно вы станете примитивным, естественным существом: вся цивилизация отпадет. И вы уже больше не в XX веке, и нет больше всей этой окружающей бессмыслицы, вы сдвинулись назад на 10 тысяч лет.

Какого вечером наш эфиопский саньясин Нирай пришел показать мне несколько эфиопских танцев. Они были замечательные. Он танцевал под очень простой ритм, очень примитивный. Эфиопия — одна из древнейших стран на Земле, страна Соломона. Со времен царя Соломона они танцуют под этот самый примитивный ритм. Он имеет большую привлекательность. Нет нужды понимать его, ваше тело поймет его. Никто не может понять песню, исполняемую под этот ритм, но все понимают ритм. Там были американцы, англичане, индийцы, и все могли под него танцевать. Язык барабана универсален.

Он очень несложный, простой, в нем нет ничего особенного, каждый может выучить его. Действительно каждый бьет в барабан. Вольно или невольно, если вы сидите за столом, вы начинаете выбивать дробь; если вам хорошо, вы начинаете бить дрожь. Это первобытно. Ваше существо опять позвали, и оно ответило. Все века цивилизации исчезают в одну секунду. Вы вдруг опять под звездами, вы вернулись назад на тысячи лет. Все естественно, темно, загадочно. Это зов.

И человек, который не может откликнуться на барабан или его бой, не имеет сердца. У него чего-то недостает. Он стал совершенно пластиковым, абсолютной моделью XX века. Он утратил весь контакт с историей, с прошлым, с прошедшими тысячелетиями. В его сердце не осталось больше ничего от природы, оно мертво.

А эта история очень замечательная.

«Около двух тысяч лет назад в Китае одной женщине приснилось, что с неба упал чудесный барабан»

Конечно, как человек может придумать барабан? Такой прекрасный феномен. Он на Земле настолько давно, что никто не может себе вообразить, что было когда-нибудь такое время, чтобы человек был, а барабана не было. Значит, Бог, наверное создал их одновременно. Возможно, что он, должно быть создал сначала барабан, а затем человека, потому что человеку немедленно понадобится удар, его вибрация. Иначе как бы он был жив? Каждый ребенок приходит позже, сначала бьется материнское сердце.

Сердце готово биться и истекать любовью, а потом появляется ребенок. Барабан, должно быть, существовал до того, как был создан человек.

В христианском предании о сотворении мира об этом не сказано, потому что это предание не полно. Ни одно предание о сотворении мира не является полным. История сотворения мира будет так же обширна, как само сотворение.

Эта история символична, в ней говорится:

«В Китае одной женщине приснился сон, что с небес свалился чудесный барабан»

Хорошо, это истинная правда. Человек не мог создать барабан, удар — это биологическое явление, оно предшествует человеку.

«В ту ночь она забеременела»

Теперь нить сюжета совершенно ясна. Сначала ей приснилось, что с небес упадет барабан, а потом она забеременела.

«Она родила сына и назвала его Тенко, “священный барабан". Через несколько лет с неба действительно упал барабан, и когда Тенко ударял в него, раздавалась прекрасная музыка»

Человек происходит с небес, и барабан происходит с небес. Значение символично. Человек пришел с небес, и музыка пришла с небес, и когда вы знаете ключи, чтобы открыть двери музыки, вы открываете также и небесные двери. Секрет заключается в музыке. Если нужно будет сделать выбор между философией, религией, наукой и музыкой, если вы попросите меня выбрать что-то одно, после чего все остальные аспекты исчезнут с лица Земли, я выберу музыку. Потому что если есть музыка, за ней явится и религия. Она не может исчезнуть.

Если есть музыка, какая у религии есть возможность исчезнуть? Музыка дает такое удивительное чувство каждому, что люди станут думать, что это чудо. Если есть музыка, не может исчезнуть философия; если есть музыка, не может исчезнуть наука; если есть музыка, не может исчезнуть литература.

Невозможно, чтобы была философия и не было музыки. Если вы выбрали философию, тогда будет философия, и там не будет необходимости в музыке.

Музыка — самый первобытный феномен, потому что она в природе: в ветерке, пробегающем по деревьям, в пении птиц; вы никогда не найдете птицу-философа, но все птицы музыканты. Вы идете и ищете — вы не найдете религиозного ручья, но все ручьи музыкальны.

Пойдите и спросите у ветров, пробегающих по деревьям: они, должно быть, никогда не слышали о Библии, Коране или Гите, но они знают музыку.

Поэтому, если мне представится случай, я выберу музыку и выброшу все остальное, потому что знаю, что они вернутся. Музыка настолько необъятна, что сотворит их всех вновь. Музыка божественна.

«Она родила сына и назвала его Тенко, “священный барабан”. Через несколько лет с неба действительно упал барабан, и когда Тенко ударял в него, он издавал чудесную музыку»

Если вы действительно хотите войти в музыку, вам придется войти глубоко внутрь, где находится музыка. Музыка — величайшее мистическое учение. Ислам полностью отрицает музыку, вот почему ислам остается неполноценной религией. Как может быть религия без музыки? Она будет слишком бедной. Суфии опять возродили ее, им пришлось это сделать. Вот почему ислам испытывает антагонизм, глубокое антагонистическое чувство к суфиям, потому что они возродили музыку, а ислам ее совершенно отрицает.

Есть одна легенда.

Случилось однажды, что один из императоров династии Великих Моголов, Аурангзеб — он был очень ортодоксален, фанатично ортодоксальным мусульманином — был большим противником музыки. Он был настолько против нее, что в той столице музыка стала умирать. Люди боялись петь, танцевать или играть на музыкальных инструментах, потому что это считалось преступлением.

Один раз все столичные музыканты собрались и организовали марш протеста. За ними следовало уртхи. Когда в Индии человек умирает, его мертвое тело привязывают к бамбуковым носилкам — это называется уртхи — и потом несут на кладбище. Поэтому они несли уртхи с музыкой на кладбище. Это была грандиозная процессия, потому что вся столица была полна музыкантов, и все они рыдали и плакали. Они подняли такой шум, что Аурангзеб вышел из дворца посмотреть, что случилось, кто умер. Там были тысячи людей: музыканты, их почитатели и ученики, потому что в Дели музыка — это величайшее явлении. Все они шли, плача и рыдая.

Аурангзеб вышел и спросил: «Что случилось? Кто это умер? Кто-нибудь очень-очень важный? Я не слышал». Музыканты сказали: «Музыка, государь». Аурангзеб сказал: «Хорошо, это хорошо, что она умерла. Идите и закопайте ее так глубоко, чтобы она не смогла ожить».

Это было мусульманское отношение, но суфии опять оживили танцы, музыку и все остальное, потому что религия не может без музыки. Мусульмане были глубоко оскорблены этим фактом.

Они стали подозревать, что суфии в каком-то смысле их враги, и старались убивать суфиев, но не смогли. И вся ирония в том, что суфии — настоящее ядро ислама, они — существенная религия; действительно, они в самом расцвете.

Музыка — это среда, в которой религия возникает, развивается и растет. Все растущее нуждается в музыке. Все ваши молитвы должны быть музыкальными, ваши медитации должны быть музыкальными, все ваше существо должно постепенно стать музыкальным.

«Император потребовал барабан. Но Тенко отнес его в лес и спрятал. Его схватили и утопили. А барабан принесли в императорский дворец, но он не издавал ни единого звука»

Барабан сам по себе не издает звук, барабан сам по себе ничто. Живое сердце, любящее сердце нужно приложить к нему. В него нужно вложить жизнь, в него нужно вложить всего себя, только тогда он издаст звук. Этот звук и есть встреча человека с барабаном. Звук невозможен при наличии одного только барабана, это не техническая вещь. Император мог бы позвать техников, но музыка — это дело сердца, это не технология. Вы можете выучить технику, но вы можете упустить музыку.

Если вы любите, вы можете не знать технику, вам не нужно беспокоиться об этом — музыка придет. Жизнь откликнется на любовь. Бог откликнется на любовь, а когда вы станете техничны, вы утратите жизнь, вы утратите Бога. Вы утратите все, что прекрасно.

Так как это был императорский двор, там должны были быть исполнители, но нельзя захватить цитадель музыки силой. Нельзя быть агрессивным по отношению к истине, к любви, вы не можете атаковать дом Бога. Нет. Тогда вы упустите. Вам нужно идти туда скромным.

«Император потребовал барабан, но Тенко отнес его в лес и спрятал. Его схватили и утопили, а барабан принесли в императорский дворец, но он не издавал ни единого звука»

Нужна глубокая любовь. Вы, должно быть, видели индийских музыкантов: перед тем, как начать играть, они кланяются своим инструментам. На Западе это кажется абсурдом. Что они делают, кланяясь в пол своим инструментам? Это священно. Это божественно. Вы должны получить их разрешение. «Позволите ли вы мне играть на вас? Допускаете ли меня?»

Я слышал об одном музыканте, который действительно спрашивал свою вину: «Вы позволите?» А потом он ждал. А иногда случалось, что он говорил: «Нет. Вина не готова. Я не слишком чист в данный момент. Мне придется подождать. Сегодня я не могу играть».

Для западного склада ума это трудно понять. Что вы говорите? Вина — инструмент, и нечего его спрашивать. Вы можете применить силу, вы можете командовать, но вы промахнетесь. Вы можете применить силу и появится какая-то музыка, но это не будет отклик. Реакция — это как насилие над женщиной, отклик — это отклик возлюбленной. И они совершенно разные.

«Отец Тенко пришел во дворец, тронул барабан, и он запел. Император раскаялся и устроил поминальную службу в честь Тенко. Дух Тенко появился и стал танцевать в благодарность за их молитвы»

Каждый, кто применил насилие к жизни, раскается. Не применяйте силу в отношении к жизни. Уговаривайте ее. Нужно убеждение. Не будьте агрессивными и жестоким, иначе музыка исчезнет.

Я расскажу вам историю. Это случилось в доме, где имелась очень древняя вина. Она пробыла там целые века, и постепенно, от поколения к поколению в этой семье совершенно забыли о ее существовании и ее назначении. Она стала обременительна в этом доме, так как была большой и занимала много места. И не только это: иногда дети приходили и играли на ней и нарушали покой всего дома. Иногда по ночам кошка могла прыгнуть на нее, или крысы бегали вокруг нее. Итак, это была обуза, вечно создающая шум, нарушающая сон, беспокоящая жильцов дома и соседей.

В конце концов они подумали: «Зачем мы держим ее здесь? Выбросить ее. Каждый день приходится смахивать пыль и чистить ее, а она бесполезна». Поэтому они пошли и выбросили ее за дом.

Шел мимо нищий. Увидел там лежащую вину и начал на ней играть. Музыка была божественная, и собралась вся округа. Даже человек, выбросивший ее, выбежал из дома. Они стояли изумленные, загипнотизированные. Это создало такую толпу вокруг, что остановилось все уличное движение; дома опустели, и все кто ее услышал, приходили туда. Собрался целый город, и когда нищий остановился, те люди, которым принадлежала вина, набросились на него и сказали: «Отдай нам эту вину, она наша».

Нищий сказал: «Вина принадлежит тому, кто умеет на ней играть. Это не собственность. Это любовь. Если вы умеете играть на ней, сыграйте, и тогда она принадлежит вам, ели вы не умеете, не будьте собственниками, она принадлежит мне. Я ждал ее, а вина ждала меня. Теперь мы встретились, и никто не сможет нас разъединить. Если вы настаиваете, можете взять ее, но это будет мертвая вина, а я буду мертвый музыкант. Между нами обоими что-то встречается и перемешивается, между нами обоими что-то становится одним целым и органичным. Я половина, вина — половина, а когда мы встречаемся, мы становимся одним, и тогда получается музыка, любовь и жизнь».

Последний вопрос:

«Я часто ощущаю вашу энергию, пробегающую сквозь меня. Она одинаково ощутима, когда я на Западе и когда я опять возвращаюсь в Индию. Даже когда я здесь, я удивляюсь: было ли ощущение, что вы рядом со мной, воображением или нет?»

Если это было ваше воображение, ну и что? Почему не радоваться этому? Что плохого в воображении? Воображение такой же Божий дар, как и все остальное. Если вы счастливы, блаженны, радуйтесь этому. Пусть оно будет.

Это именно рассудок постоянно создает проблемы. Опять и опять если люди чувствуют себя хорошо, если они чувствуют себя прекрасно, они приходят и спрашивают: «Мы озабочены. Может быть, это просто воображение?» Но когда они страдают, когда испытывают боль, они никогда не приходят и не говорят: «Может быть, это только воображение, что мы страдаем?»

Это прекрасно. Мы так предаемся страданиям, что страдание кажется реальностью, но блаженство выглядит подозрительным — это должно быть воображение.

Ну и что? Если это воображение, пусть это будет воображение. Наслаждайтесь им. Радуйтесь ему. И помните всегда, что критерием истины является радость, торжество; для меня не существует иных критериев жизни. То, что дает вам покой, то что дает вам блаженство, реально. Что-то, что приносит боль, заставляет вас страдать, нереально. Это единственный критерий, других критериев нет.

Поэтому, если вы счастливы, не расстраивайтесь рассуждениями. Разум — это великий тюремщик, он немедленно создает подозрения, что что-то не так. «Вы — счастливы? Невозможно! — говорит вам разум. — Это должно быть ненастоящим.»

Вы прожили, страдая, так долго, что страдания кажутся настоящими. Если вы страдаете, это не вызывает никаких сомнений, вы принимаете это как само собой разумеющееся, настоящее. Когда вы блаженствуете, возникает подозрение: «Вы — счастливы? Невозможно! Что-то здесь не так».