Дао. Три сокровища. Беседы о «Дао Де Цзин» т. 2

Глава 7 О САМОЙ НЕЖНОЙ СУБСТАНЦИИ

27 июня 1975

«Самая нежная субстанция на свете проходит через самую твердую;

та, что не имеет формы, пронизывает ту, что не имеет расщелины.

Через это я знаю о пользе бездействия.

Обучение без слов и польза бездействия несравнимы ни с чем во вселенной»

Как-то раз я прочел одну историю суфия. Она мне понравилась, она развеселила меня, это сущая прелесть, и мне хотелось бы рассказать ее вам.

Один суфийский дервиш бродил в поисках Бога из одной страны в другую. Он встречал много учителей, но никто из них не мог утолить его духовный голод и нигде не мог он найти место, которое пленило бы его сердце.

Разочарованный, упавший духом, решил он пойти в лес и жить в одиночестве, послушать внутреннего Мастера и забыть о внешних учителях. Он шел по прекрасному дубовому лесочку. В лесу было много старых древних деревьев — их ветви сплетались друг с другом так, что образовывали естественное укрытие от дождя, от солнца и непогоды. А рядом было озеро. Лес был такой молчаливый и густой, что никто не проходил по нему. Суфий пришел туда, полюбил это место: оно было полно очарования. И стал там заниматься медитацией. Раз в неделю он выходил на несколько часов в ближайшее селение сделать запас продуктов и потом на семь дней он пропадал в своей медитации.

Суфии постоянно повторяют слово «Аллах» — имя бога. Мантра мусульман означает: «Нет Бога кроме Бога», но суфии сократили это изречение до одного слова «Аллах», то есть «Бог», потому что, говорят они, вы можете умереть, когда будете на середине фразы, повторяя мантру. Если вы повторяете мантру и умрете как раз на середине ее, то вы скажете: «Нет Бога...» и потому умрете атеистом. В последний момент вы не засвидетельствуете божественное, наоборот, вы умрете, отрицая его. Поэтому они говорят, что это опасно, и не повторяют мантру Магомета всю целиком, а просто говорят «Аллах, Аллах, Аллах», чтобы в последний момент их сердце было наполнено и дыхание было наполнено именем Аллаха и памятью о нем. Вот почему они практикуют зикр.

Суфий выпевал эту мантру месяцами: «Аллах, Аллах, Аллах». Он стал ощущать необыкновенное спокойствие, хладнокровие и собранность. Вокруг было так тихо, так мирно, и такой же покой наполнял его изнутри, все самые сокровенные уголки его существа. Но он не был счастлив. Этого не было достаточно. Просветление, нирвана, все еще не наступало.

Прошли годы, и лес стал почти священным местом. Роскошная поросль появилась на дубах, они вдруг помолодели, одевшись новой листвой, и весь лес наполнился красотой, но в сердце суфия была грусть. Но он ждал и делал все, что мог: постоянно молился и созерцал. 18 лет прошло, но он по-прежнему все еще был далек от нирваны. Конечно, он стал спокоен и молчалив, но не блаженствовал. Что-то получилось, но ничто не видоизменилось. Что-то осталось незавершенным, он был пуст, а пустота, конечно, молчалива, но он не был наполнен. Пустота осталась пустотой, и теперь ничего не оставалось больше делать.

Вдруг однажды темной ночью в голову его закралось сомнение, подозрение, потому что 18 лет — большой срок, а он приложил к этому все силы, всю свою душу, и ничего не получил взамен, и поэтому теперь стало казаться, что это никогда не произойдет. Сомнение росло. Он стал думать: «Возможно, это дубовый лес не позволяет выйти моим молитвам, как не позволяет он проникнуть сюда дождю и лучам. Листва так густа, может быть, мои молитвы достигают только внутренней части листвы и не могут выйти за ее пределы, поэтому Бог не слышит меня? Как солнце никогда не проникает в этот лес, так может быть, мои молитвы не выходят во внешний мир? Этот лес просто эксплуататор, кровопиец». Он стал бояться леса и просто убежал из него среди темной ночи.

В это время за много миль от леса по дороге шел нищий. Он шел из одного города в другой. Вдруг как гром среди ясного неба на него нашло неодолимое желание пойти в лес. Он сопротивлялся этому побуждению, это было опасно, лес был полон диких зверей и не было никакой нужды идти туда, потому что к утру ему нужно было добраться до города, а он не прошел еще и половины пути. Но зачем ему идти в лес? Его стало как будто что-то тянуть туда, он не мог этому противиться, не мог ничего поделать. Он побежал в лес как безумный и думал: «Что я делаю?» Но тело бежало само, он был ему не хозяин. Он хотел скрыться, было очень опасно, он боялся, дрожал, но был не в силах сопротивляться. Но когда он достиг опушки леса, тогда он понял. Нежный зов исходил из леса: «Иди ко мне». Он был неразличим на слух, но что-то в человеке услышало его. Роща была необыкновенной. Весь лес был окутан тьмой, а роща светилась нежным голубым светом. Как будто она была из другого мира, как будто под деревьями сидел будда, как будто кто-то стал просветленным под ними, и лучи просветления, мир и блаженство нирваны окружало все вокруг. Он почувствовал нежнейшую зыбь вокруг рощи — магнетическое поле. Теперь страх исчез. Он вошел в рощу и, входя в нее, переменился, стал совсем другим человеком. Он не мог себе поверить: он был совсем простым человеком, ни особенно хорошим, ни особенно плохим, обычным, заурядным человеком.

Глубоко увязнув в суете обычной жизни, в заботах обычной жизни, он не был ни верующим, ни атеистом, он в действительности никогда особенно не думал о Боге, никогда не имел определенного мнения о религии, он всегда был к ней безразличен. В жизни было столько проблем, и он с головой уходил в них. Но вдруг, войдя в рощу, он попал в какой-то вихрь. Он сел под дерево и не мог поверить этому: он сел в такую позу, в которой никогда не сидел. Он сел в позу суфийского дервиша. И потом вихрь закружился во всем его существе, сама сердцевина его существа охвачена была вихрем, стал нарастать какой-то звук. Он не мог поверить в то, что происходило, это было невероятно. Потом звук ворвался в него, и он не мог его разобрать, но все постепенно улеглось в нем, возбуждение прошло, и он расслышал этот звук, смутный звук стал ясен, бесформенное обрело форму, и теперь он слышал, это было не что иное как «Аллах, Аллах», и он помимо своей воли стал повторять его. Он этого не делал, он не был исполнителем, он мог только свидетельствовать — это произошло.

Это было так словно сам он стал космическим океаном и волны прилива набегали и разбивались о него: «Аллах, Аллах, Аллах, Аллах», океанский прилив бился о него, он был просто берегом. Омытый, преобразившийся, миллион раз умирая и рождаясь вновь в эту темную ночь.

18 лет дервиш оставался там, и ничего не происходило, и за 18 часов нищий стал буддой, а он ничего для этого не делал.

Я люблю эту историю, и Лао-цзы полюбил бы ее. Лао-цзы понял бы ее. В чем ее секрет? Кажется, что она не слишком разумна: человек, молившийся 18 лет, ничего не получил, а человек, никогда не молившийся, получил все за 18 часов. Где тайный ключ к пониманию этой истории?

У Лао-цзы было слово: ву вей. Оно означает действие без действия. Оно означает: действие как без-действие. Оно значит: быть активным и неактивным одновременно. Вот секретный ключ. Дервиш переусердствовал в этом; он не мог удержаться посередине. Он переусердствовал в этом, переделал это, а переделание — это не-делание.

Жизнь — это равновесие, а он не смог сохранить равновесие. В своей жажде достичь, в своих амбициях достичь он двигался к крайности и стал чересчур активен. А каждый раз, когда вы слишком активны, когда вы только активны, тогда с вами могут произойти явления только этого мира, а явления другого мира произойти не могут, потому что вы слишком возбуждены, слишком лихорадочны. Вы еще неподходящий сосуд для этого. Подходящий сосуд тот, кто уравновешен: уравновешен между действием и бездействием, между активностью и пассивностью, уравновешен во всех двойственностях.

Дервиш был слишком положительным человеком, и это «слишком» нарушило равновесие. Он избегал целого мира, он ударился в крайность, он отверг и стал ждать, постоянно ждать. Прекрасные древесные заросли не были препятствием, заросли его ожиданий были препятствием, помехой. Да, молитва не могла дойти до Бога, но не из-за дубов. Дубы были совершенно неповинны. Его молитвы не могли дойти до Бога, потому что он был весь покрыт ожиданием. Его молитвы были прекрасны, но глубоко в них был безобразный червь ожидания. Он постоянно помнил Бога, но вслед за памятью следовала тень жадности, желания и амбиции. Они все разрушили.

Даже дубы были благословенны и освящены этими молитвами, но он не был благословен собственными молитвами. Дубы стали прекрасными, они достигли новой юности и новой жизни, будто тронутые вечностью. Даже в темных уголках их существа зажегся свет, но дервиш остался пустым. Он не смог наполниться, потому что не смог забыть себя.

Помнить Бога — добродетель, но пока вы не забываете себя, эта память не будет полной. Как вы можете одновременно существовать, вы — и Бог? Это невозможно.

И потом вдруг, когда он ушел, эти 18 лет постоянного напоминания, постоянное повторение мантры дало дубовой роще новое магнитное поле. Теперь дубовая роща стала водоворотом космической энергии, сознания, дубовая роща была готова отдавать, потому что жизнь означает давать и брать, брать и давать. В жизни нет скупости, жизнь берет только чтобы отдавать, Теперь дубовая роща была беременна, была готова отдавать, она была как беременная женщина, которая должна родись. Дубовая роща стала создавать свою собственную вибрацию вокруг леса для того, чтобы кто-нибудь пришел и принял этот дар. В этот водоворот и был пойман этот нищий. Попрошайка был обыкновенным человеком, ни плохим, ни хорошим, ничего особенного в нем не было, но на деле немного более уравновешенным, чем дервиш, который был хорошим человеком, святым. Попрошайка был иногда грешником, иногда святым и нечем особенно. И он не мог ничего ожидать, потому что он никогда не молился, он даже не был верующим. Он был так занят обычной мирской жизнью, что жадность его никогда не достигала той точки, где она становилась бы запредельной.

Когда он вошел в рощу, он был простой, заурядный человек, наивный как ребенок. Потом он вдруг преобразился. У него не было самосознания, вот где ключ. Он действительно искал Бога. Когда вы ищете, вы упускаете, и если вы ищете слишком интенсивно, вы скорее всего упустите его. Но если вы расслаблены, вы сможете его увидеть, потому что Бог придет к вам, когда вы не особенно рьяно ищете его; когда вы ищете его, вы становитесь агрессивны. Бог приходит к вам, когда вы больше уподобляетесь женственной сути, чем мужскому рассудку. Вот значение женственной сути по Лао-цзы: вы ждете.

На Западе одна редчайшая женщина нашего столетия, Симона Вейл написала книгу «В ожидании Бога». Это верная позиция. Что еще вы можете сделать? Вы можете просто ждать, ждать. Вы принимаете, вы не можете идти и атаковать.

Попрошайка был просто попрошайка, ему было сподручно получать, попрошайка гармонирует с подаянием, со своей вечной нищенской чашкой для подаяния. Он — получатель. У попрошайки женственная суть. И здесь лежит загадка индийской концепции о том, что пока вы не станете попрошайкой, бхикху, вы не получите. Это не значит буквально, что вам надо идти и стать попрошайкой, ходить по улицам в лохмотьях и создавать неудобства, нет. Смысл в том, что попрошайка знает, как получать; бхикху знает, как не нападать, как надо ждать у двери, просто ждать. И если вы ничего ему не подали, настоящий нищий не станет вам выражать свое недовольство, потому что какое может быть против вас недовольство? Не ваше ли это собственное дело: подавать или не подавать? Настоящий попрошайка — бхикху. Будда называл их саньясины. Бхикху, настоящий нищий, благодарит вас, а подали вы или нет, это не имеет значения; он благодарен, если вы подали, он благодарен, если вы не подали, потоку что если он не может вас поблагодарить, если вы не подали, значит он не получатель, тогда в нем есть агрессия. Тогда он ждет с намерением, что ему что-то дадут и, если дадут, скажет спасибо, если не дадут — значит проклянет.

В индийских языках есть два слова для обозначения нищих: «настоящего» нищего мы называем «бхикху» или «бхикшу», а «фальшивого» — «бхикхари». Они происходят от одного корня, но бхикхари — это не бхикху, а бхикху—не бхикхари. Настоящий нищий побирается без ожиданий, у него нет претензий. Какие могут быть претензии? Если у вас нет претензий, вы не агрессивны, а если вы не агрессивны, вы благодарны, а подали что-нибудь или нет не имеет значения.

Тот человек был попрошайка, но он должно быть был бхикху, а не бхикхари. Он, должно быть, был настоящий нищий. Он вошел в рощу и стал просветленным — стал буддой через 18 часов.

Вот в чем прелесть бездействия. Он со своей стороны не сделал ничего, он просто позволил себе быть здесь, он просто сказался под рукой, вот и все. И что должно было случиться, случилось, он был просто наблюдателем, свидетелем этою. Этот нищий не может сказать: «Я достиг состояния Будды». Как он может это сказать? Он не добивался, не достигал, здесь не было никого, кто пытался достичь чего-нибудь. Он двигался в неизвестность; он двигался в незнакомое, был прохожим, он не мог распознать, что это был за звук — это все случилось само с ним.

Благодаря подобным явлениям, теертхас, священные места и храмы стали такими важными, что иногда что-то с вами происходит, когда вы ничего не делали для этого. Само место настолько заряжено чьим-то магнетизмом, что вы попадаете в нет, становитесь воспринимающим звеном и что-то начинает происходить с вами...

Теперь послушайте вот эту сутру Лао-цзы:

«Самая нежная субстанция проходит через самую твердую»

Какая самая нежная субстанция в мире? Их две: во внешнем мире самая нежная субстанция вода, во внутреннем мире самая нежная субстанция любовь. И вода и любовь схожи очень во многом. Их нужно понять.

Вода ищет полость, любовь тоже ищет полость. Если вы эгоист, любовь не доберется до вас, потому что вы — остроконечное эго, вершина. Вы так полны собой, что любовь не может добраться до вас, любви нужна пустота, пространство без препятствий. Вода тоже ищет полые места; вот как она движется от Гималаев: идет и идет, пока не достигнет океана. Океан — самое полое место на земле, вот как вода достигает его. Вода не может двигаться по направлению к Гуришанкару, она не может двигаться к самому высокому пику Гималаев. Происходит обратное: река рождается на самой высокой вершине Гималаев, в ледниках, и потом движется все ниже и ниже, и продолжает движение, пока не достигнет самого пологого и самого глубокого места в мире, океана. Океан становится ее домом.

Любовь тоже движется к углублению, пустоте, и вот почему эгоисты не могут любить и быть любимыми. Они хотят многого, они домогаются, они делают все, что только можно, чтобы добиться любви, но терпят провал. Их провал полный, потому что дело не в том, как добиться любви, а в том, как стать полостью, как стать пустым. Любовь не нужно искать непосредственно. Если нельзя искать непосредственно, вы только непосредственно можете достичь ее. Просто станьте вместилищем и увидите, как 1001 ручеек потечет к вам, незнакомцы станут влюбляться в вас, и не только люди, но и звезды и камни, песок и океан, деревья и птицы; где бы вы ни появились, любовь отовсюду устремится к вам. Потому что любовь — как вода, она ищет углубление, где можно отдохнуть. Вы идете мимо деревьев — и если вы полость, неожиданно любовь деревьев польется к вам. И это естественно. Это не что иное как чудо, это как вода: вы льете воду, и она найдет самое глубокое место, чтобы остановиться там. Любовь — это вода внутренней сущности.

Лао-цзы говорит:

«Самая нежная субстанция проходит через самую твердую»

Говорят, что через семь тысяч лет Ниагарский водопад полностью разрушит холмы, окружающие его. К настоящему времени он разрушил уже холмы и скалы на расстоянии семи миль. Через семь тысяч лет Ниагарский водопад исчезнет, потому что не останется холмов, с которых он падает. Самые твердые камни разрушаются самой нежной водой. И она ничего не делает, она даже не старается ничего делать, она просто течет. И когда вы впервые увидите, как скала и вода встречаются, вы скажете, что эта скала никогда не исчезнет, такая она твердая. Но весь песок в океане — это не что иное как бывшие Гималаи. Вода унесла их и сровняла с землей. Гималаи исчезли, а вода продолжает течь, такая нежная, но такая напористая; такая мягкая, но такая непрерывная, что постепенно самая твердая субстанция разрушается, не ведая, что происходит.

Что же происходит? Почему самый нежный элемент разрушает самый твердый элемент? Потому что твердое борется, потому что твердое проигрывает с самого начала. Это истощает его. А мягкое не борется. С самого начала мягкое не намерено ничего разрушать или уничтожать. Оно просто следует своим курсом к глубокому месту, вот и все. Оно с самого начала не враг. Но твердое осознает, оно бдительно, оно в боевом настроении, сопротивляется, и это сопротивление расточает энергию, само сопротивление убивает. Сопротивляться — значит умереть.

У Иисуса есть замечательное высказывание, необыкновенно прекрасное и парадоксальное. Он говорит: «Не противьтесь злу». Христианские теологи были не в состоянии это объяснить или оправдать, это для них проблема, загадка. Не противьтесь злу? Чему Иисус учит? Иисус учит Дао. Иисус учит секрету «ву вей». Он говорит: «Не противьтесь злу, и зло погибнет. И вы выживете, потому что зло всегда само себя защищает, оно всегда в обороне, всегда виновно, всегда защищается, оно осознанно, изобретательно и создает новую систему обороны. Оно умрет само по себе, если ему не сопротивляться. Это может быть скала, очень твердая, гранитная скала, и ваше не-сопротивление —как вода, настолько мягкое, что вы даже не думаете, что вы можете победить, но...»

У нас в Индии есть очень глубокомысленная поговорка «Сатьяме-вайяте»: «Правда всегда побеждает, ложь никогда». Кто-то спросил Будду: «В жизни мы видим все наоборот. Ты говоришь: «Сатьяме-вайяте, правда всегда побеждает, правда всегда победоносна», но мы видим в жизни противоположное. Мы видим, что побеждают лжецы, а правдивые люди терпят поражение. Мы видим, как хитрые, бесчестные люди побеждают, а честные, искренние — всегда жертвы, всегда побеждены». Будда сказал: «В конечном итоге побеждает правда и ложь проигрывает, в конце, в конечном счете».

Сначала внешний вид скалы говорит, что она победит, потому что она гранитная скала, а эта бедная вода, не имеющая никакой силы, ни тени, ни сопротивления, такая скромная, безо всякого эго, такая застенчивая, что только ищет углубления, чтобы спрятаться, без претензий, не пытающаяся дойти до Дели, просто направляется к углубленному месту, чтобы просто спрятаться и быть там, — эта вода, как она может победить? Правда напоминает воду, она, как вода. Ложь — это гранитная скала, и Будда говорит: «Да, в конечном счете правда победит, это может занять семь тысяч лет для Ниагары, чтобы разрушить холмы вокруг него, но что такое семь тысяч лет для вечности? Ничто, даже меньше секунды».

Если вы посмотрите на вечность, то увидите, что самое мягкое победило, а самое твердое потерпело поражение; но если ваш взгляд будет слишком близоруким, вам покажется, что победило твердое.

Если вы посмотрите на Будду или Александра Македонского, стоящих рядом, подумаете ли вы, что победит Будда? Конечно, нет — победит Александр. Вся логика говорит о том, что победит Александр. Если вы также посмотрите на Лао-цзы, стоящего рядом с Адольфом Гитлером, подумаете ли вы, что победит Лао-цзы? Лао-цзы будет таким скромным, а Гитлер таким самонадеянным. Гитлер — это гранитная скала, но посмотрите в дальнюю перспективу, посмотрите проникновеннее, и вы увидите, что все Гитлеры становятся песком, все Александры рассыпаются в песок. А Лао-цзы и Будда... они побеждают. Они не борются — и они побеждают, а тот, кто борется, тот проигрывает.

«Самая нежная субстанция в мире проходит сквозь самую твердую»

Вы любили кого-нибудь? Любовь так нежна, что вы не думаете, что она может победить, но она всегда побеждает. Она всегда — мужчина, который побежден, а никогда не женщина. Если побеждена женщина, будьте уверены: что-то из мужской сути проникло в нее, а если побеждает мужчина, можете быть уверены, что он содержит в себе что-то женственное, нежное, потому что побеждает нежное, потому что твердое победить не может.

Вы можете ударить любимую женщину, можете принудить ее что-то сделать, можете применить к ней насилие, но в конечном счете победит она. Если она любит, она победит, если вы любите ее, вы будете побеждены. И она действительно никогда не борется. Если она станет бороться, она проиграет, потому что она потеряет само свойство быть нежной. Вот что происходит на Западе.

Новая, освобожденная женщина потеряла нежность, стала твердой. Она будет побеждена. Она старается бороться с мужчинами мужскими способами, она потерпит поражение. И даже если она не проиграет, она останется одна, без любви. Я много видел женщин, борющихся за освобождение. Они приходили ко мне. И всегда казались сухими, как пустыня. Облака любви исчезли из их жизни. Они стали борцами. Они потеряли прозрачность и легкость воды, они стали твердыми.

Я читал манифест одного из отделений освободительного движения. Это был манифест общества под названием SCUM. Полностью оно называется «Общество отсечения мужчин». Общество отсечения мужчин? В манифесте говорится о том, что всех мужчин следует уничтожить, их следует убить смести с лица земли, что они не нужны. И если у женщин будет потребность любить, им никогда не следует влюбляться в мужчину, им следует стать лесбиянками, им следуем любить других женщин.

Женщина, написавшая этот манифест, несколько лет назад совершила самоубийство, она не смогла убить мужчин, она убила себя. Если вы будете сражаться с мужчинами мужскими методами, они полностью высушат в вас женственность, что-то мягкое в вас исчезнет. Они годятся для мужчин, потому что мужчины тверды, мужчины подобны гранитным скалам — они совершенно не соответствуют женщинам. Один раз использовав их методы, вы уподобляетесь им. Конечно, вы почувствуете себя более сильными, но это глупо с вашей стороны, потому что вы не знаете, что в конце концов сила никогда не побеждает. В конце концов победит смирение.

Я наблюдал миллионы проявлений отношений между мужчинами и женщинами. Несмотря на все мужские претензии, которые не стоят обсуждения, для женщины, если только она осталась женщиной, почти невозможно не победить. Женщина может позволить мужчине принять вид победителя, но все женщины знают, что победили они. В самом деле неверно сказать о каком-нибудь одном муже, что он под каблуком, потому что все мужья под каблуком у жен. Иначе невозможно, потому что женщина такая мягкая, так готова приспосабливаться, подобно воде. Как вы можете разрушить ее. Ее мягкость постепенно побеждает вас; ее изящество, ее любовь, ее покорность, ее самоотречение постепенно побеждают вас.

Александр, быть может, был великим воином за пределами своего дома, но стоило ему войти в дом, как он становился всего лишь обыкновенной мышью. Ни одна женщина не верит в то, что вы великий воин, даже если она говорит так, даже если убеждает вас поверить в то, что вы истинный хозяин дома. Вы не хозяин. Это невозможно не потому что женщина играет против вас в политику, нет. Это естественное явление: мягкое побеждает, а женщина более мягкий элемент, чем мужчина. Твердые элементы имеют свое собственное назначение, но что касается конечного результата, побеждает мягкое. Конечно, вы не можете победить мужчину, который тоже подобен женщине. Буддист не может быть побежден женщиной, это невозможно. Лао-цзы не может быть побежден женщиной, так как он смиреннее всякой женщины.

Если вы хотите победить согласно учению Лао-цзы, вам следует быть мягким, не сопротивляющимся.

«Та, что не имеет формы, пронизывает ту, что имеет расщелины»

Даже если гранитная скала не имеет трещины, вода проникает сквозь нее, она пройдет сквозь нее, потому что не имеет формы. Вода так покорна, что вы можете придать ей любую форму и она всегда готова принять эти очертания, эту форму. Вы наливаете ее в стакан, и она становится как стакан, вы наливаете ее в ведро и она становится как ведро. Она никогда не сопротивляется, никогда не кричит, не жалуется, не протестует. Вода, как католик, вода не протестант. Она просто сдается. Она настолько доверяет, что может принимать любые очертания, она никогда не боится. Какую бы форму вы не захотели ей придать, она готова ее принять, потому что в любом очертании она останется тем же самым. Очертание или форма — это не предмет, не сам предмет, сокровенная сущность остается прежней.

Твердые элементы боятся, они больше боятся, они меньше уверены в неизменности сокровенного ядра своей сущности, больше цепляются за форму. Скала боится, что если ее форма будет сломана, то что с ней будет? Вода не боится. Форма — это не сущность, при любой форме она будет тем же самым. Любовь не боится, она может принять любую форму; ненависть боится, ненависть — это твердая вещь.

Недавно кто-то спросил меня: «Почему так: когда мы ненавидим, то ненавидим очень сильно, а когда любим, то не любим так сильно?» Потому что вы знаете только одну силу, силу твердой субстанции, вы не знаете силу жидкости, феномена жидкости. Вы знаете только твердость стали, вы не знаете мягкость цветка. И вы боитесь, поэтому, когда вы ненавидите, вы умеете ненавидеть очень глубоко, вы можете ненавидеть тотально, вы можете пойти и совершенно уничтожить своего врага, но вы никогда не даете такую созидательную энергию своему возлюбленному. Вы можете пойти и уничтожить врага, вы можете дать ему яд и убить его; но если бы ваша любовь была сильна так же, как ненависть, вы могли бы отдать жизнь своему любимому человеку. Один и тот же феномен: ненависть разрушает, любовь созидает. В ненависти вы идете и уничтожаете другого, в любви вы уничтожаете себя и отдаете себя полностью другому.

Нет, вы никогда не отдаете себя полностью, вы всегда удерживаете себя, большую часть вы всегда удерживаете. Кто знает, в любой момент все может измениться, тогда вы можете убрать свою руку. Поэтому в любви вы отдаете только руку, все остальное остается за пределами, чтобы в любой момент, когда что-то не так. вы могли убрать руку.

Только часть... Все браки только частично браки, потому что брак не может быть полностью свободен от развода. Частичный брак, как он может быть свободен от развода? Разрешен он законом или нет, не в этом суть. Только тотальный брак свободен от развода. Тотальный брак означает слияние, а слияние возможно только если вы мягки. Как вы можете слиться, если вы тверды?

«Та, что не имеет формы, проникает в ту, что имеет расщелину.

Через это я знаю преимущество бездействия»

Лао-цзы говорит: «Через это я знаю преимущество бездействия, потому что все действия агрессивны, все действия имеют мужскую суть» В действии есть аромат мужского шовинизма, в самом феномене действия существует агрессия. Любовь не может быть действием, она может быть только бездействием. Молитва не может быть действием, потому что это высшая форма любви, она может быть только бездействием. Вот почему суфийский дервиш потерял, а нищий нашел. Суфийский дервиш был слишком активен, постоянно молясь, был деятелен. Его эго, должно быть, стало все более и более острым и все более и более крепким. Оно, должно быть, стало как лезвие меча, острое, крепкое, тонкое. Нищий смог добиться, потому что он был просто нищий, и он ничего не делал, оно само пришло.

Никогда не пытайтесь сделать то, что нельзя сделать, что происходит само. Никогда не пытайтесь претворить в действие молитву, просто будьте расположены к приятию и позвольте этому совершиться. Просто сидите под деревом и ждите. Если вдруг вы почувствуете движение в своем сердце и какое-то имя начнет вскипать в нем, если что-то выходит из сердца наружу — молитесь! Если вы чувствуете, что начинаете жестикулировать, не противьтесь этому, не мешайте им своим контролированием. Если польются слезы, пусть они льются — тогда в тот самый момент они будут молитвой. Если вы чувствуете, что вас тянет кататься по земле, катайтесь и пусть это будет вашей молитвой. Вот так сущность хочет этого в этот момент. Только так в этот момент вы можете достичь молитвы. Пусть так и будет.

Жизнь безбрежна. Позвольте жизни сломать все ваши барьеры — и просто ждите.

Это случилось с одним из величайший суфийских мистиков. Его звали Мевлана Джелалутдин Руми. Он был одним из величайших суфийских мистиков и поэтов. Он проходил по улице своего города, где работали ювелиры. Он упорно молился, но ничего не получалось. Дни и ночи он молился, но наступало только лишь разочарование, и всегда его руки были пусты. Молитва была неуловима, и он не мог ее ухватить; и когда бы он ни раскрыл кулак, тот был пуст.

Он проходил мимо рынка по улице ювелиров, там было очень шумно. Он остановился там, и вдруг что-то охватило его, поймало. Мастера чеканили золотые блюда, а он в этом стуке молотков услышал имя Аллаха: «Аллах, Аллах, Аллах». Он не мог в это поверить. Послышалась очень нежная мелодия, и он преисполнился такого восторга и блаженства, что начал танцевать. Он закружился как вихрь. В тот день в маленьком городке благодаря этим мастерам-ювелирам и их выстукиванию и шуму прошел первый танец дервиша, это был самый первый танец дервиша.

Он никогда не собирался это делать, но что вы можете поделать, если вы почувствовали такое блаженство, когда что-то захватило вас? Что вы можете делать, если сердце ваше так наполнено счастьем, кроме как танцевать? Он танцевал и танцевал несколько часов, весь народ на рынке собрался, и все решили, что он сошел с ума. Люди стали думать: «С верующими всегда так. Он сошел с ума». В тот день он стал буддой.

И многого достиг танцем. В тот день он невольно открыл метод, открыл способ. Для других это был способ. Для него самого это была стихийность.

Просто ожидая и наблюдая, он, должно быть, очутился на рынке и совсем не ждал там встречи с Богом, кто же будет ждать встречи с Богом на рынке? Никто. Если вы пойдете в Гималаи, вы можете ждать, но никто не ждет ее на рынке. И на улице ювелиров ее никто не ждет. Там так шумно и такие неудобства, но это случилось. Там Джелалутдин стал одним из величайших Мастеров. Но это случилось, и тогда уже не надо было молиться, тогда он уже не молился по-старому. Он ждал только определенного момента. Когда космос хочет, чтобы ты танцевал, ты танцуешь; когда космос хочет, чтобы ты пел, ты поешь, но ничего по твоей собственной воле. Ты не деятель.

«Через это я знаю о пользе бездействия.

Обучение без слов и польза бездействия несравнимы ни с чем во вселенной»

Ничто не идет в сравнение с таким моментом, с тем экстазом и блаженством, которое нежданно происходит и овладевает вами, вами овладели.

Не ищите Бога. Ищите только того обстоятельства, когда вами овладеют. Не старайтесь идти напрямик, просто ждите. И неожиданно из неизвестного измерения оно придет и наполнит вас неизвестным светом. Вы не в силах будете вымолвить ни слова об этом, язык для этого не создан, губы не в состоянии произнести это. Все что они могут сказать, всегда околесица, никогда не то, что надо. Вот почему Лао-цзы говорит: «Дао нельзя произнести, и то, что можно произнести, это не Дао».

Оно слышно и узнаваемо в тишине; в тишине оно прочувствовано и прожито, в тишине вы становитесь им, оно становится вами. Не через действие вы достигнете его, но через бездействие и тишину.

Но это не значит, что надо идти в пещеру, сесть и бросить все дела, нет. Это то, что сделал этот дервиш, который сидел 18 лет и не достиг ничего. Не нужно никуда идти. Достаточно того, чтобы понять умение балансировать между действием и бездействием. И пока вы заняты делом, всегда помните, что не вы деятель, а Он. Всегда помните, что целое трудится через вас, вы не больше чем свирель, тростниковая флейта. Голос, песня, музыка — все это его, все это — целого.

Действуя, помните, что это его действие, а вы только наблюдатель, свидетель. Тогда бездействие входит в действие. Когда действие становится бездействием, когда они оба — вместе, уравновешены, вы больше не являетесь частью этого мира, двойственность исчезает в равновесии. В этом центре тяжести двойственности больше не существует, вы преобразились. Дао — это преображение, истина — это преображение.

Балансируя между двойственностью неожиданно и дверь откроется. Дверь всегда оставалась открытой, только вы были настолько заняты действием, что не имели перерыва для того, чтобы увидеть ее открытой. Да, Лао-цзы прав:

«Обучение без слов и польза бездействия несравнимы ни с чем во вселенной»