Девчуля для братвы

Глава 30

Лук прижаривался в сковородке со специальным покрытием. Все-таки хорошие у него сковородки. Да и не только сковородки, а вообще все в этом доме.

Отличное, дорогое, качественное…

Я влила еще немного воды, чтобы лук еще больше размягчился и стал совсем прозрачным.

— Лук, Ульяшка, надо томить, а не жарить, — приговаривала, бывало, тетка Параскева.

Я долгое время не понимала, как это — «томить», а потом научилась все-таки. Спасибо тетке Параскеве…

Ну вот, вспомнила тетушку — и слезы на глаза навернулись. Надо же. Я ни слезинки не проронила, пока резала лук, а теперь в голос разрыдаться готова.

Родное Ларюшино… Папа, Варька, Наталья Семеновна, тетка Параскева… Как-то они там?

Успокаивает, что, наверное, в любом случае лучше, чем я здесь.

Я и с готовкой-то затеялась только с одной целью — отвлечься. Не думать о том, что произошло вчера. И не вспоминать жестокое, хладнокровное и потрясающе красивое лицо мужчины, с которым я, наверное, скоро буду делить не только кров, но и…

Постель.

Я сидела рядом с ним в машине в подаренной им шикарной шубе, распахнутой на груди. Казалось, что Вольф недоволен тем, что я помешала ему убить Алекса. Казалось, что ему ничего не стоит вот так же накинуться на меня, когда он…

Когда он будет принуждать меня к близости, а я не смогу быть податливой и мягкой. Буду брыкаться и кусаться. Рваться и царапаться. Я не смогу принадлежать ему.

Этому чудовищу, монстру, который так запросто чуть не убил на моих глазах человека…

Больше всего на свете я боялась в эту ночь оставаться наедине с Вольфом. Перед моим мысленным взором продолжали стоять его жестокие и хищные глаза, когда он, играючи, одной рукой удерживал Вишневецкого.

Они словно светились в темноте.

Взгляд оборотня.

«Свят, свят, свят!», — сказала бы тетка Параскева. И перекрестилась раз десять, не меньше.

На мое счастье, Вольф в ту ночь ушел. Оставил меня в своей квартире, и ушел, сумрачно взглянув, но не сказав ни слова.

А я, ложась спать, сунула под подушку кухонный нож. Разумеется, я не рассчитывала всерьез пустить его в ход, просто…

Просто я даже во сне видела эти глаза.

Жестокие и ненасытные.

Потому на следующий день, порыскав в холодильнике и отыскав там какие-то продукты, я принялась готовить — если б не заняла руки, то, наверное, сошла с ума.

Вольфа всё не было…

Пользуясь этим, проделала одну штуку, которую давно собиралась сделать. А именно зашла на свою электронную почту. Телефон, который Вольф мне выдал, не принимал посторонние звонки, но через него у меня получилось подключиться к интернету.

Все-таки какая-никакая, а связь со внешним миром!

Пароль от своего ящика вспомнился не сразу — на моем телефоне он был сохранен, и не надо было вводить его каждый раз. Но, как следует поднапрягшись, я его вспомнила и смогла войти в почту.

Господи, какой тупой пароль! «ГлебРудноймоясудьба» латиницей. Неужели его придумала я? Надо срочно сменить!

В почтовом ящике меня ждал сюрприз. А точнее — целых два.

Во-первых, штук пять писем от Романа Евгеньевича с то ли требованием, то ли просьбой перезвонить, так как мой телефон вне зоны доступа. Это сразу напрягло, и даже испугало.

Чем там вообще закончился корпоратив? А вдруг Алексу стало плохо? Вдруг он… Совсем плохо, в общем.

Во-вторых, странное письмо от некоего Андрея Махалина, который тоже просил меня перезвонить или вообще как можно скорее связаться с ним любым удобным для меня способом. Так как у него для меня интересное предложение.

Андрея Махалина я знала только одного — того самого, который вел на одном из центральных каналов скандальную передачу «Пускай не молчат». Кстати, Глеб всегда преклонялся перед Махалиным и видел в нем своего кумира. Но, разумеется, вряд ли мне написал настоящий шоумен Махалин. Наверное, очередной мошенник какой-то. Однофамилец.

Поэтому письмо я с чистой совестью удалила.

Томить лук нужно было долго. А я, собственно, никуда и не торопилась.

На мгновение даже показалось, что я на собственной кухне, готовлю ужин своему горячо любимому мужу… Это ощущение успокоило, и я щелкнула пультом телевизора.

Да так и замерла, позабыв про лук, и вообще про все на свете.

Показывали ту самую передачу — «Пускай не молчат» с Андреем Махалиным.

И, в состоянии глубокого шока я увидела своего мужа, бывшего мужа, Глеба Рудного и Олесю, сидящими на двух разных диванах.

Они были героями этой передачи.

Мне было настолько сложно в это поверить, что я залпом выпила бокал воды. А затем, сломя голову, побежала в гостиную, где стояла огромная вогнутая плазма. Которая показывала ровным счетом то же самое.

Я врубила звук на всю катушку, вслушиваясь в каждое слово ведущего.

— Итак, мы уходили на рекламу, но сейчас вернулись в студию. Напоминаю, что герой нашей передачи — ведущий одиннадцатого канала и известный шоумен Глеб Рудной сомневается в том, что его невеста Олеся беременна именно от него. Ради Олеси и ребенка Глеб развелся со своей первой женой Ульяной. К сожалению, мы не смогли с ней связаться, однако у нас в студии близкий друг Глеба — Стас. Что думает обо всем этом он? Давайте узнаем.

С ума сойти! Черт! Черт!

Глеб сомневается в том, что ребенок Олеси — его?! И пришел на передачу Махалина? Который только что на всю страну упомянул мое имя?

То, что происходило на экране дальше, было просто за гранью добра и зла. Приглашенные депутаты, звезды и просто известные люди с огромным удовольствием принялись копаться в грязном белье Глеба, которое он бесстыдно выставил наружу.

Пригласили даже маму моего бывшего мужа — Валентину Спиридоновну, которая ненавидела меня лютой ненавистью, называла «эта вахлачка» и не пускала на порог своего комфортабельного загородного особняка.

— Почему ты развелся с Ульяшей, Глебушка? — рыдала в батистовый платочек моя бывшая свекровь. — Такая чудесная девочка была — милая, простая, услужливая. Не то, что, прости господи, эта вертихвостка! Да ты посмотри на нее, на Олесю эту! Хищница, охотница за богатым мужем! И ребенка нагуляла неизвестно от кого! Беги от нее, сынок, беги, пока не поздно!

Олеся в ответ на это только хлопала неестественно длинными пластиковыми ресницами и ехидно улыбалась.

Страсти в студии накалялись и накалялись, и достигли своего апогея, когда принесли ДНК-тест на отцовство.

— И-и-и-и… — изо всех сил тянул Махалин, с преувеличенным вниманием разглядывая результаты теста. — И-и-и-и-и… Вероятность отцовства составляет… Ноль процентов!

Крупным планом показали лицо Глеба. Глаза его заблестели.

— Я буду оспаривать! — закричала Олеся. — Этого не может быть! Глеб, не верь им, зайчонок! Я требую повторный тест! Это ошибка, ошибка!

Махалин тут же заявил, что этот выпуск подошел к концу, но во второй части передачи они обязательно продолжат разбираться в этой непростой истории.

Лук я, разумеется, сожгла. Пришлось выкидывать это безобразие и открывать форточку, чтоб проветрить помещение.

Настроение готовить резко пропало.

Я была взволнована. И ничего не могла с этим поделать.

Решив перечитать письмо от Махалина, которое я удалила, я снова полезла в электронную почту и обнаружила там новое письмо от ведущего.

Он звал меня на съемки второй части передачи — буквально-таки умолял прийти и дать интервью. За откровенный рассказ о нашей с Глебом жизни и разводе он обещал заплатить мне крупную сумму.

Ну, ничего себе…

Понятно, что ему нужно раздуть скандал. И мое появление в передаче бы придало ей пикантности. Вот только у меня и тени сомнений на этот счет не было. Я написала очень вежливый и нейтральный отказ, сообщив, что не хотела бы обсуждать на публике свою личную жизнь.

Махалин тут же написал ответ, в котором утроил сумму, которую хотел заплатить мне за участие в передаче.

Я снова ответила вежливым отказом и принялась разбираться с завалом писем от Романа Евгеньевича.

«Ильясу Рахматулину срочно нужен стих для его зазнобы. Ты написала что-нибудь? Надеюсь, тебе есть, что ему показать, Уля!».

«Я ничего не писала. Я хотела бы уволиться, Роман Евгеньевич, так как мои отношения с коллективом оставляют желать лучшего».

«Что-о-о? С ума сошла, Ульяна? Бросаешь меня сейчас, когда такой вал заказов! Такой важный клиент! Рахматулин заявил, что будет работать только с тобой, другие ему не подходят, видите ли! В общем, так — отработаешь его заказ и можешь идти на все четыре стороны. Не подводи меня, Ульяна! Серьезно! Я не могу потерять такого крутого клиента! И включи, наконец, телефон! С тобой невозможно связаться, кроме как по почте!».

Ничего не ответив, я вышла из почты.

Никаких стихотворений Ильясу Рахматулину я писать не буду. И в передаче «Пускай не молчат» участвовать тоже — боже упаси. Даже за такие огромные деньги.

Именно в этот момент меня и застал телефонный звонок. Звонить на этот сотовый было некому, кроме Вольфа, но номер был не его.

Поколебавшись несколько мгновений, я взяла трубку.

И услышала знакомый голос с легким восточным акцентом и знакомыми издевательскими интонациями

— Привет, хабиби. Что там с моей поэмой?

— Откуда у тебя этот номер? — нахмурилась я.

— Ты же знаешь — для меня нет ничего невозможного, — судя по голосу, ухмыльнулся Ильяс. — Кроме того, чтобы писать стихи — в этом я не силен. А девушки, говорят, их любят…

— Я не буду писать для вас и вашей девушки никаких поэм, — с усилием проговорила я. — Я… Я увольняюсь из агентства! Для вас это сделает кто-то другой!

— Какая жалость. Мне тут птичка на хвосте принесла, что волчара свалил рыскать по своим делам. А я как раз тут неподалеку — думал, мы все обсудим. Прочитаешь мне то, что у тебя получилось. Мне очень интересно, правда…

— Я ничего не писала и не собираюсь! Мне нечего с тобой обсуждать.

— Даже то, как отделаться от Вольфа, пока он тебя не изнасиловал? Ты вроде от него не в восторге, как я понял.

Я резко замолчала.

— Выходи, солнышко. Выходи — поболтаем. Жду тебя внизу.