Девчуля для братвы

Глава 34

Спальня для гостей, которую отвела мне Инна, была поистине роскошной. Я боялась, что нас с Вольфом она положит вместе, в одной комнате, но нет.

— Вы же еще не муж и жена, — подмигнула мне хозяйка дома, проводив последнего гостя.

Прием затянулся глубоко за полночь. Но, удивительное дело, после того, как с него удалили Олесю, я вдруг почувствовала какую-то внутреннюю свободу. И даже смогла получить от происходящего удовольствие! Чего со мной ни разу не бывало, когда Глеб брал меня на мероприятия подобного рода.

Я всегда ощущала себя его довеском. Боялась сказать что-то лишнее, не так встать, или не так посмотреть. Мне казалось, все на меня смотрят и перешептываются — мол, какая неподходящая у великолепного Глеба Рудного жена.

Зато сейчас я отпустила ситуацию. Впервые в жизни почувствовала себя расслабленной и… красивой. Ослепительно красивой — судя по тому, как на меня смотрел Вольф.

Сам он держался несколько в стороне, позволяя мне насладиться вечером и пообщаться с людьми. Я чуть не упала в обморок, когда увидела среди гостей Рахматулина самого Федора Мирончука!

Хозяева дома обнялись и расцеловались с известным российским актером, продюсером и режиссером — судя по всему, отношения у них были более чем сердечные. Потом я забыла о знаменитом госте, и вспомнила лишь тогда, когда совсем рядом прозвучало:

— Интересный у вас типаж… Не хотите сняться в моем новом фильме?

Шокированная до глубины души, я подавилась канапешкой, которую в этот самый момент урвала у официанта — есть хотелось, и сильно. Мирончук терпеливо похлопал меня по спине и повторил вопрос.

— Забавная шутка, — постаравшись откашляться как можно более цивилизованно и тихо, проговорила я. — Не думала, что в кино берут вот так вот, с улицы…

— Где вы увидели улицу? Это дом моих старинных друзей. — парировал Мирончук, обводя рукой пространство вокруг. — Это история про девушку, которая попала из нашего в фэнтези-мир магии и драконов. Я готов рассмотреть вашу кандидатуру на роль ее подруги. Роль второго плана, но очень интересная. Вот моя визитка. Позвоните, если вам интересно.

Не успела я и глазом моргнуть, как в моих руках оказался простой белый прямоугольник с одним единственным телефоном.

Вот это да! Чудо! Настоящее новогоднее чудо!

— Нет, ты не спишь. Могу ущипнуть, если не веришь, — послышался голос Ильяса Рахматулина, который, откуда ни возьмись, оказался рядом со мной.

В шикарном смокинге и с бокалом шампанского в руке.

Что-то в моей голове переключилось, и я нахмурилась, потому что стала соображать.

— Это… Это твоих рук дело, да? То, что Мирончук позвал меня в… в свой фильм…

— Почему бы и нет? — ослепительно улыбнулся Ильяс. — Он — друг нашей семьи и запросто может оказать такую небольшую услугу. Разве ты в детстве не мечтала сняться в большом и красивом кино?

— Нет, — сказала я, и на его глазах разорвала визитную карточку Мирончука.

Взгляд мой поневоле заскользил по гостям, отыскивая Вольфа. Но его нигде не было. И это внушило чувство… тревоги.

Ведь я привыкла, что он рядом. Что защитит и не даст в обиду.

Привыкла… В жизни бы не подумала, что стану к нему привыкать…

Пока Инна вела меня в комнату для гостей, она все расспрашивала о наших отношениях, о том, как мне с ним… Я старалась не углубляться в подробности, поэтому отвечала максимально коротко и сжато.

Что, похоже, ее не устраивало.

— Ты любишь его? — спросила она, когда мы остались с ней наедине.

Я хотела сказать «Нет», но почему-то промолчала…

Все расхаживала по комнате, разглядывала великолепные ночные зимние пейзажи за окном, а потом ворочалась на огромной двуспальной постели, думая о…

Да, думая о нем. О его сильных и красивых руках, которые так крепко меня обнимали… О том, как он называл меня «девочкой» и «малышкой». И как смотрел на меня…

Я и сама не заметила, как задремала одетая, поверх покрывала.

Такие сны не снились мне очень давно. Все три года, что я жила с Глебом — так уж точно.

Мне снился мужчина. Вроде бы мужчина, а вроде бы… Оборотень.

Но он не был мне страшен. Наоборот.

Его объятия и горячие жадные губы. Я чувствовала себя прекрасной, желанной и на все готовой. Уж точно готовой на то, чего раньше бы себе никогда не позволила. У этого мужчины были сильные руки с красиво вылепленными пальцами, которыми он сжимал меня, гладил и ласкал. А еще у него были светло-желтые волчьи глаза…

Я тонула и плыла в том внутреннем свете, который они испускали. Он никогда в жизни не обидел бы меня, не говоря о том, чтобы укусить. Это был дикий, но ласковый волк.

А я хотела стать его волчицей…

Отчаянно хотела запустить пальцы в его темные гладкие волосы… Позвать его по имени. Не по прозвищу. По настоящему имени, которое сладострастным стоном готово было сорваться с моих губ.

Но не могла. Казалось, он исчезнет, перекинется, а мне… Мне хотелось побыть в этом волшебном сне еще немного.

Когда я почувствовала неладное? Не сразу.

Но в какой — то момент он показался чужим. Чуждым. По-настоящему оборотнем. Тем, кто принял облик моего желанного.

С размаху я попыталась остановиться, но он был горячим, распаленным и едва ли дал мне это сделать.

Разумеется, тут до меня и дошло, что происходящее вовсе не сон. И что в моей постели по-настоящему присутствует какой-то мужчина.

Мало того, что присутствует — он сейчас обнимает и целует меня, а его рука неумолимо продвигается вверх по моему бедру.

И этим мужчиной был вовсе не Вольф!

Не Вольф, а Ильяс! Вероломно проник в мою спальню и воспользовался моим усталым и сонным состоянием, чтобы…

— Что ты делаешь? — в перерывах между его страстными поцелуями удалось вымолвить мне. — Как тут оказался? Немедленно прекрати!

— А, по-моему, тебе нравилось, медовая, — легонько прикусив мочку моего уха, промурлыкал этот наглец. — Ты же не дура, чтобы отказаться…

— Нет! — я повысила голос, но он тот час закрыл мне рот еще одним поцелуем.

Самое ужасное, что это было не совсем насилие. Ведь мое тело… откликалось на его ласки и прикосновения. Оно жаждало… Ведь у меня не было мужчины очень давно. Удивительно, что оно вообще чего-то захотело, так как я имела с этим некоторые проблемы, не раз озвученные на сеансе у психолога.

Но — совсем другого мужчину. Не того самого, который сейчас деловито приступил к тому, чтобы избавить меня от платья.

Того, который приснился.

И который сейчас стоял, опершись тяжелой рукой о косяк, и исподлобья смотрел на меня и Ильяса.

Господи, Инна вроде бы сказала, что эта комната запирается, тогда…

Какого черта ко мне так спокойно вломился сначала Ильяс, а теперь Вольф?!

И да — какого черта мне сейчас так паршиво, что я чувствую себя неверной женой, которую любимый муж застал прямо на месте преступления?!

Губы так хотели прошептать, прокричать «Ты всё не так понял!», но я молчала, переводя объятый страхом взгляд с одного мужчины на другого. Что-то подсказывало мне — Вольф не станет слушать мои слова, которые в любом случае прозвучат, как жалкие оправдания.

Рубикон был перейден.

— Что-то в этот раз ты как-то ну совсем не вовремя, Волк, — сыто ухмыльнулся Ильяс, как будто у нас с ним уже произошла близость.

— Молись своему Аллаху, Рахматулин, — едва слышно проговорил Вольф. — Потому что я предупреждал.

— Мне безумно интересно, что ты сделаешь? — оскалился Ильяс. — Пристрелишь меня? Просто за то, что она выбрала меня? Тебе не кажется это справедливой платой за то, что сделал с моей семьей ты? За нож, который так запросто воткнул в спину моему отцу? Твоя девочка выбрала меня. Ты поднесешь ей хлеб и мед на нашей свадьбе, как мой почетный свидетель. А ведь ты даже не поимел ее ни разу.

— Значит, она будет носить цветы на твою могилу, — оборвал Вольф, даже не взглянув на меня.

И это почему-то ранило. Не успела я крикнуть, что все это неправда, ложь, ложь, как он с размаху ударил Рахматулина в лицо кулаком.

Следующий удар Ильяс перехватил, и они сцепились в жестокой схватке — как будто не на жизнь, а на смерть.

Это не было похоже на какую-то бестолковую потасовку, на хватание за грудки и, в целом, петушиные бои, как обычно выглядит схватка двух мужчин за одну женщину.

Это было похоже на танец. Когда каждый из противников знает сильные и слабые стороны другого. Выверяет движения, чтобы ударить побольнее и — точно в цель.

Теперь я видела, что они действительно выросли вместе — настолько хорошо друг друга знали… И ненавидели. Было видно, что их обоих тренировал один и тот же человек, настоящий мастер. Отец Владимира.

В какой-то момент — в миг очередного нокдауна Ильяс сшиб локтем стеклянный столик, на котором стояли хрустальные фигурки, которые градом ссыпались на пол.

Звон раздался такой, что я закрыла ладонями уши. А пару мгновений спустя увидела мелькнувшее в дверях испуганное лицо горничной.

Несколькими минутами позже в комнату ступил сам Камиль Алиевич Рахматулин. Кутающаяся в белый шелковый халат Инна неотступно держалась за его спиной.

— Что здесь происходит? — громовым голосом вопросил хозяин дома. — Владимир и Ильяс, немедленно прекратите!

Если и был кто-то, способный заставит их прекратить, то только Рахматулин-старший. Ильяс демонстративно поднял руки вверх. Его губа была рассечена, но он ухмылялся так широко и нагло, что я отвела взгляд, не в силах смотреть на него.

На Вольфе видимых повреждений не наблюдалось. Но он выглядел еще страшнее, потому что глаза его горели таким злобным и яростным огнем, что у меня душа ушла в пятки.

И все же он остановился, исподлобья глядя на Камиля.

Молчал в ответ на все его гневные вопросы.

Я съежилась в уголочке постели, с трудом узнавая хозяина дома. Из радушного улыбчивого мужчины он превратился в сурового разгневанного диктатора.

Однако в ответ на все его увещевания Ильяс только ухмылялся, отделываясь ехидными фразочками, а Вольф молчал.

— Девочку твои мальчики не поделили. Вот эту вот девочку, — вмешалась вдруг Инна, с непонятным прищуром взглянув на меня. — Того и гляди поубивают друг друга из-за нее. Ты поосторожнее, Камиль… Знаешь ведь, на что оба способны…

— Девушку, значит? — пророкотал Рахматулин-старший. — Совсем, что ли с катушек слетели? Заняться нечем, да?

— Лучше тебе не вмешиваться, Камиль, — негромко проговорил Вольф. — В этот раз лучше не вмешиваться…

— Нет, Володя, именно в этот раз я вмешаюсь! — с гневом возразил Рахматулин-старший. — Я очень хорошо знаю, что значит помешаться на женщине. И к чему это может привести. Мне нужна династия, но не такой ценой. Значит так. Ты летишь в Кимберли. Мне звонили час назад — в одной из шахт по добыче алмазов произошло обрушение. Есть жертвы. Это подтверждает то, о чем я тебе недавно говорил — там творится неладное. Наши африканские партнеры мутят. И в этом разберешься ты. Никому, кроме тебя, я доверять больше не могу. Возьмешь мой личный самолет.

Вольф взглянул на меня, как обжег. Словно прощался навек.

И отвернулся.

— Хорошо, отец, я разберусь с этим, — после долгой паузы проговорил, сделав особый акцент на втором слове.

— А ты, мой ненаглядный сынок, зря так весело скалишься, — продолжил Рахматулин-старший и повернулся к Ильясу. — Ты первым же рейсом отправляешься в Якутск. Проверишь всю отчетность по тамошнему ювелирному заводу за год… Нет, за три года. Каждый день в десять утра по Москве я буду ждать подробнейший отчет о проделанной тобой работе.

— Якутск? — присвистнул Ильяс. — Очень мило, папочка, спасибо большое. А мне твой самолет не положен, нет?

Очевидно, что нет, потому что его отец оставил его вопрос без ответа.

И повернулся ко мне, отчего я сжалась.

— Что касается тебя, Ульяна… Я лично ничего против тебя не имею. И был бы готов рассмотреть тебя в качестве своей невестки. Но не тогда, когда это вносит раздор между моими сыновьями. Ты навсегда исчезнешь из их жизни. Ты поняла меня? Ты меня поняла?

— Да, — едва слышно прошептала я и оглянулась на Вольфа, но он не смотрел на меня. — Да, я вас поняла.

— Один билет до Ларюшино, — проговорила я, низко склонившись к окошку.

И высыпала всю свою мелочь в железную миску.

— До Ларюшино билетов нет, — визгливым голосом в нос уведомила кассирша. — Есть до Возогор, а там, может, частника какого найдете.

— Давайте до Возогор, — кивнула я.

Хотя Возогоры от моего родного села на очень даже приличном расстоянии, ну и пусть. Мне на самом деле было все равно.

Как-нибудь доберусь.

Наверное.

Глеб забирал меня из родного дома с выкупом. Со всеми этими красивыми свадебными традициями, которыми зачастую пренебрегают сейчас в городе. На второй день искали ярку. Играли на гармошке.

Тетка Параскева пела матерные частушки, и они с Глебом на пару отплясывали так лихо, что все вокруг хлопали и смеялись

Сейчас это все было так далеко от меня…

Словно прошла тысяча лет…

Нет ничего унылее, чем железнодорожный вокзал в канун новогодней ночи. Сонный, пустой, с вяло мигающими огоньками на елке, закрытыми ларьками с сувенирной продукцией. В предновогодний вечер никому это явно не надо…

В единственной открытой кафешке я купила баночку спрайта. Пожалуй, сойдет за шампанское. Компанию ей составила шоколадка с изюмом и орехами, бог знает сколько пролежавшая на витрине.

Мой шикарный новогодний ужин…

Поздняя электричка мчалась сквозь ночь, а я жевала шоколад, похожий на глину, и недоумевала: как — нет билетов до Ларюшино? Вон — здесь вагон-то почти пустой.

За окном, как в сказке, падал белый пушистый снег… И люди готовились к новогодней ночи: наряжались, смеялись, делали салатики и встречали гостей. Лишь мне не было места во всем этом.

Лишь я встречала Новый Год одна, хотя больше всего на свете любила этот праздник. Считала его семейным, сказочным. По-детски ждала от него чуда…

В этот раз чуда не произошло. Хотя, наверное, мне нужно считать все, что случилось со мной чудом — я цела и невредима. И еще свободна.

Свободна от обременительной страсти ненавистного мужчины.

Ненавистного… Ненавистного ли?!

Я никогда не задумывалась, сколько Владимир сделал для меня… И ни разу не попыталась сделать хотя бы шаг ему навстречу. Все время лишь только отталкивала.

А когда во мне вдруг появился росточек этого намерения… Попробовать…

Потеряла его навсегда, даже не ощутив — что это… Когда мужчина так тебя желает. Не ощутив эту страсть сполна. Не насладившись ею.

Он наверняка думает, что я с Ильясом… Такие, как Владимир, не прощают ошибок.

Как бы он не любил меня. Как ни тянулся ко мне. Есть вещи, которые не забываются.

Есть вещи, которые простить нельзя…

Часы на мобильнике показали двенадцать ноль-ноль и я глотнула спрайта из бутылочки — за народившийся год.

Говорят, как его встретишь, так и проведешь.

Похоже, мне суждено провести его вот так… В пронизывающей горечи и щемящем одиночестве.

А он, наверное, завтра-послезавтра уже будет в Африке. Я специально посмотрела, Кимберли — алмазодобывающий город в Южно-Африканской Республике. Звучит, как чудо. Как какое-то приключение.

И Камиль Рахматулин прав — если кому и под силу разобраться в том, что там происходит, то только Вольфу.

Наверное, надо радоваться, что все так получилось. Как я, в общем-то, и хотела. Он уедет далеко-далеко и, должно быть, забудет обо мне…

А мне останется какое-то свербящее в груди чувство, которому я не могу найти названия…

В Возогорах было на удивление тихо. Я сошла на станции, а электричка поехала дальше — в заснеженную ночь… И мне вдруг почему-то захотелось уехать отсюда вместе с ней.

Странное и недоброе предчувствие охватило меня, но я не придала ему значения. Списала на усталость и дурное настроение.

В Возогорах, что славились своим знаменитым молочным комбинатом, было на удивление тихо.

Для новогодней ночи — прямо и вовсе как-то подозрительно. Обычно на селе гулянья. А тут — свет в нескольких зашторенных окошках и тишина. Лишь только тоскливо и как-то по-странному дико выли собаки.

А, может, и не собаки вовсе?

Может, волки?

Да нет… Нет, конечно…

— Пять косарей до Ларюшино, — объявил хмурый таксующий дедок и хотел поднять стекло машины, но я задержала его рукой в варежке.

— Годится.

Заломил он, конечно, знатно, но у меня не было ни желания, ни сил торговаться. В голову даже услужливо полезли всякие нехорошие мысли про маньяков. Например, которых ловили в одном всем известном сериале с центрального канала, который был у всех на устах.

Но я наглядно знала этого дядечку, он был из возогорских старожилов. Потому и села к нему в машину. Вот заодно и потрачу последние денежки, что Роман Евгеньевич ссудил мне при расчете с работы.

Да, я уволилась из «Улыбки праздника». В городе больше меня ничего не держит.

— Что-то настроение у вас не новогоднее, — не удержалась я, когда обшарпанная девятка тронулась с места.

— Да какое тут настроение, когда такой беспредел творится… — махнул рукой водитель, которого, как я припомнила, звали Митричем.

Но как я ни пыталась его расспрашивать про «творящийся беспредел», Митрич только кряхтел и отделывался общими фразами.

Наверное, он это про общую остановку в стране. Такие вот древние старички любят ругать правительство и рассуждать в духе «при Брежневе жилось лучше».

Потому всякие попытки расспросить его я оставила.

На удивление, домчались до Ларюшино быстро. Хотя, мне, наверное, так показалось, потому что я задремала.

До дома вредный Митрич меня везти не пожелал. Высадил у нашего знаменитого ДК «Дворец», получил свои пять тысяч рублей, да и был таков.

В отличие от Возогор в Ларюшино явно было повеселее.

Наверное, все гуляющие переместились оттуда сюда.

Слышалась музыка, то и дело взрывались фейерверки, а довольные прохожие то и дело кричали «С новым годом!». Ребята в дедморозовских колпаках из какой-то веселой, но незнакомой компании при виде меня даже остановились, приглашая с собой. Все расспрашивали, чего я такая грустная, и даже заставили выпить шампанского из пластикового стаканчика.

Но с собой так и не зазвали.

Ну и навалило тут снега! В городе-то я от такого количества осадков точно отвыкла. Даже захотелось нырнуть в какой-нибудь особо пышный и белоснежный сугроб, и, как в детстве, сделать снежного ангела.

— С Новым Годом! — крикнула мне проходящая мимо румяная девушка в белом полушубке, который заметно оттопыривался в области живота.

— С Новым Годом! — поздравила я в ответ и остановилась от неожиданности. — Оля, ты?

— Улька… — протянула она, словно не веря своим глазам, и обратилась к парню, с которым шла. — Коль, ты иди — я догоню!

Приглядевшись, я с удивлением узнала в ее спутнике Кольку Жилина.

Честно говоря, за прошедшие с реалити-шоу три года я редко бывала в Ларюшино. И не разу больше не видела Олю. Совсем не интересовалась судьбой бывшей лучшей подружки, которая, как выяснилось, ненавидела меня лютой ненавистью. Давным-давно Варька рассказывала, что Оля уехала в город, но там у нее что-то не клеилось, поэтому ей пришлось вернуться в Ларюшино. Которое она ненавидела всеми фибрами своей души.

На ее безымянном пальце блеснуло золотое колечко.

Надо же, оказывается она вышла замуж за давно и безнадежно влюбленного в нее Колю! А говорила, не сделает этого и под дулом пистолета.

— Уль, ты прости меня… За то, что было три года назад, — серьезно проговорила Оля. — Я давно извиниться хотела, но все никак случай не выпадал. Ты теперь редко в Ларюшино приезжаешь.

— Извиниться? — растерялась я.

Вот уж чего я точно не ожидала.

— Да, — кивнула бывшая лучшая подружка. — Я дура тогда была. О красивой жизни мечтала, Кольку вон отталкивала. Уехать все куда-то хотела… Не понимала я, что счастье мое здесь, в Ларюшино.

И она погладила свой выпирающий живот.

— Брось, Оля, — отозвалась я. — Столько лет прошло, все уж забылось.

— Да, вот как жизнь повернулась. Ты за Глеба вышла замуж, а я за Колю… Кто бы тогда подумать мог!

— С Глебом мы недавно развелись, — сказала я спокойно.

— Да ты что? — округлила глаза Оля. — И как же? Он же такой вроде хороший, правильный парень был…

— Долгая история.

— Заходи в гости — расскажешь, — вдруг сказала она. — Да и я что-нибудь тебе расскажу. Тут такие дела творятся. Осторожнее надо… Мне очень жаль, что с Варей так получилось…

— А что с Варей получилось? — насторожилась я, а затем и вовсе испугалась. — Я ничего не знаю… Что случилось с Варей?

— Неужели Виталий Парфенович тебе не рассказал? — в свою очередь испугалась Оля. — Ой, Уля…

Все-таки не зря меня охватило дурное предчувствие, когда я сошла с электрички. И сейчас мне стало страшно.

В миллион раз страшнее, чем тогда, у бандитов. Одно дело — страх за себя, и совсем другое — за семью, за близких людей…

— Рассказывай, Оль! — схватила ее за руку. — Не томи! Я пару дней назад разговаривала с ней по телефону — все было хорошо…

— Пару дней назад? — задумчиво переспросила бывшая подруга. — Тогда все понятно. Значит, она и твои родные просто не хотели тебя волновать. И… подвергать опасности. Все равно ты ничего поделать не сможешь. А навредить ей и себе — запросто…

— Да что с ней? Она жива? Здорова?

Меня охватил уже не просто страх, а самый настоящий ужас. Паника.

— Жива, — кивнула Оля и тихо добавила. — Насчет здоровья — не знаю. Говорят, он их избивает…

— Кто — он? Кого — их? — я уже не выдерживала. — Оля, если сейчас же не расскажешь, в чем дело, — не знаю, что со мной будет!

— Давай в сторонку хоть отойдем… В общем, пару месяцев назад объявился в Возогорах один… Тавров его фамилия. И началось. У хозяина молкомбината, Павла Вострякова, какой-то нелюдь пса застрелил. Дальше — больше. Потравили коров на ферме. Всяко-разно угрожали. Ну, а после того, как дом его подожгли, Павел уже не выдержал, да и продал этому Таврову свой молочный комбинат за сущие копейки. Тысяч за триста, по-моему, не больше — так он напуган был. И сразу уехал из Возогор вместе с семьей со своей. Тот молочный комбинат был делом всей его жизни.

— Ужас какой! — прошептала я. — А что же полиция?

— Вообще ничего! — махнула рукой Оля. — То ли прикормленные, то ли боятся. Даже заявление о поджоге дома у Паши принимать не стали. Это у вас, говорят, утечка газа произошла. Так что не к нам.

— Но какое это отношение имеет к Варе?

— Да самое прямое, — вздохнула Оля. — После того, как Тавров этот отжал у Пашки молкомбинат, то начался полный беспредел. Мы с Колькой сразу оттуда уволились — мы работали на молкомбинате этом. Он ведь, понимаешь, возомнил себя хозяином наших мест… Царьком. Сколотил вокруг себя банду и всех под себя подмял. Словно вернулись девяностые. Все жители Возогор ему и его братве дань платят. Вечером выйти на улицу нельзя — подстрелить могут. Да, по-настоящему! Это у них называется охотой. А уж что с девушками они делают… Понравилась какая — сразу в машину ее без разговоров, и к нему в дом везут. Тавров в Возогорах целый комплекс отстроил, все из натурального дерева, запредельная круть… И завел себе там зверинец — медведь у него там живой, лисы… И еще дикие волки. Воют по ночам — страшно. А он их по-всякому мучает… Вот именно волков люто ненавидит почему-то, говорят…

— Варя… — едва слышно прошептала я, но не смогла продолжить.

Голос сел. Кажется, я обо всем догадалась…

И догадка эта была жуткой.

— Да… — печально сказала Оля. — Варька, глупая, к подружке в Возогоры приехала. Увидел этот самый Тавров ее — и все… В тачку свою сунул и увез. Теперь Варя там, у него… С тех пор все возогорские девушки вздохнули с облегчением — их пока не трогают. Приглянулась она ему.

Удар был такой силы, что я дышала с трудом.

Варя, Варенька, моя глупая и самоуверенная младшая сестричка…

Лучше бы это случилось со мной! Лучше бы я не избежала насилия, но не ты!

Этого не должно было случиться с тобой! Только не с тобой!

— Уль, Уль… — Ольга приобняла меня, потому что мои ноги подкосились, заснеженная улица поплыла перед глазами. — Дыши. Спокойнее. Знаешь, что? Пойдем-ка ко мне. Мы с Колькой к Шумиловым шли — праздновать. Но, думаю, они обойдутся без меня, раз такое дело. Дома у тебя сейчас такая обстановка, что только хуже станет. Наталья Семеновна все время плачет, а Виталий Парфенович, как тень, ходит. Пойдем, пойдем…

— Но почему они мне не сказали? — сквозь слезы спрашивала я. — Это же моя сестра, я должна знать… Я бы… Я…

— Уль, ну и что бы ты сделала, раз тут сама полиция бессильна? Твой отец вон сколько раз заявление писал, но этот Тавров запугал Варьку. Она к ним выходит и говорит, что насильно ее никто не удерживает, и она по своей воле в его доме находится…

— Я сейчас же поеду туда! — прорыдала я. — Заставлю эту сволочь отпустить Варю!

— Не дури! — перебила Оля. — Ты просто не знаешь, кто это! Тавров и тебя сцапает, да и отдаст кодле своей, как нечего делать! Или вообще пришибут — им это запросто. Пашкин заместитель, Егор Петрович, вон — возмущался смене руководства. И где теперь Егор Петрович?

— Где? — расширенными глазами я посмотрела на нее.

— На кладбище, — вздохнула бывшая подружка и прошептала. — На ферме несчастный случай произошел — он поскользнулся, и в творожный пресс упал. Месяц, как схоронили…

В Олином доме, в уютной комнате, которую я помнила с детства, не верилось во все те ужасы, которые она рассказывала.

Но в следующий миг я вспомнила. Голос Вари по телефону показался мне… напряженным. А ведь Вольф, который слышал наш разговор, прямо сказал — что-то не в порядке… Но я даже допустить не могла мысли, что Варя может что-то от меня скрывать.

Как мне быть?

Как выручить сестру?

— Уль, даже не пытайся связываться с этим… Тавровым, — Оля, как в былые времена, поставила передо мной чашку горячего чая. — Ты б его видела! Огромный, как бык, глаза налитые и вот такая бородища! Настоящий дикарь и психопат! Когда-то он отпустит Варю — не будет же вечно держать. Слабое утешение, конечно, но что еще делать? Нет на него управы…

— Я найду, — тихо проговорила я, отодвинула в сторону чай и медленно поднялась. — Найду, Оля.

Ужасная новость, что, словно бомба замедленного действия, ждала меня в Ларюшино, полностью выбила меня из колеи.

Призрачная надежда на то, что Ольга Ларичева меня обманывает (ведь после ее поступка три года назад, ей веры нету), растаяла, как дым.

Увы, ее слова полностью подтвердили убитые горем мои мачеха и отец. Они были настолько растеряны, раздавлены произошедшим, что даже как-то не обратили внимания на то, что я приехала без мужа.

И без обручального кольца.

Когда я попыталась и им сказать про полицию, убедить, что нужно куда-то писать, звонить, то услышала то же самое, что и от Оли.

У этого самого Таврова, наверное, очень богатые и влиятельные покровители. Никто, и даже полиция, с ним не связывается. Вот и весь сказ.

Наверное, раньше бы я в то же утро помчалась в Возогоры, и кричала под воротами Таврова, требуя немедленно выпустить Варю.

Но история с Вольфом все-таки кое-чему меня научила… Я знала, что делать. Это решение пришло ко мне сразу.

И лишь оно казалось единственно верным. Таким правильным — до боли в груди…

Первой утренней электричкой возвращаясь в город, я молилась только об одном.

Лишь бы он не улетел в свое Кимберли! Лишь бы оказался дома! Лишь бы только успеть…

Конечно, я могла позвонить ему. Но что-то внутри подсказывало — не нужно. Нужно встретиться с ним лично. Только тогда есть шанс.

Если успею, конечно…

Круглый лифт с прозрачными стеклянными стенками вознес меня на вершину самой высокой башни «Огней Манхэттена».

Я молилась. Понимала — это мой единственный шанс.

Если кто и способен помочь мне, то только он. Лишь он один.

Успела.

Дверь распахнул сам.

Судя по тому, что прямо около порога стоял лаконичный черный чемодан, успела в последние минуты…

— Что тебе нужно? — ровным голосом поинтересовался, даже не посторонившись, чтобы впустить меня в квартиру.

Я протиснулась сама. Прежняя Ульяна такого бы ни за что не сделала.

Новая — да. Внутри она дрожала, но внешне ничем этого не выдала. Ничем не показала.

Скинув шубу, я осталась в одном пламенеющем алом платье с откровенным вырезом. И повернулась к нему.

— Говори, что хотела, и проваливай, — холодно проговорил он, взглянув на наручные часы. — У тебя ровно три минуты.

Господи боже, могла ли я подумать, что все повернется таким образом?

Что моя собственная история отразится, как в кривом зеркале. И перенесётся на Варю. Ведь я вышла из этого целая и невредимая. И даже… нетронутая…

Нетронутая?

Лучше бы тронул…

Вольф не смотрел на меня, всем своим видом показывая, насколько я ему безразлична. Только холод на красивом безупречном лице. Лед в глазах.

А я… Я медленно взялась за пуговички на платье и стала их расстегивать — одну за другой. Странно, с моей-то неловкостью даже не запнулась ни разу. Получилось красиво и плавно, как в фильмах.

Алый кусок шелковистой материи упал к моим ногам. Я перешагнула его — о, чудо! — даже не споткнувшись, и подошла к нему.

На мне не было ничего, кроме фривольного красного кружевного белья. Раньше бы я прокляла себя, если надела такое… Сейчас — нет…

Нет.

Потому что на самом донышке светло-желтой радужки вспыхнуло удивление, которое мне оказалось почему-то приятно. Он не ожидал от меня такого.

Смотрел, как безумный. Смотрел — и не верил своим глазам.

Я прижалась к нему всем телом, прильнула к его твердым губам, плотно сжатым в одну прямую линию.

— Возьми меня, Владимир. Возьми, я твоя… — вместе с поцелуем выдохнула прямо в него.

В первые секунды показалось, что я совершила ошибку. Словно я прижимаюсь не к человеку — к скале. Холодному, бездушному камню, которому не ведомы эмоции и чувства.

Но в следующее мгновение Вольф сжал меня в объятиях, заставил задохнуться в жарком, пламенеющем поцелуе, от которого, казалось, земля поплыла у меня из-под ног.

Раньше я не могла полностью отдаться этим ощущениям.

Не понимала, как же сладко он целует.

Где-то на периферии сознания у него зазвонил сотовый — долго и очень настойчиво, после чего включился автоответчик на стационарном телефоне.

— Владимир Генрихович, ваша машина уже ожидает. Вылет через полчаса. Владимир Генрихович?

Все не было в порядке. Абсолютно.

Потому что объятый страстью мужчина обхватил мои бедра и усадил к себе на колени. Целовал мои губы и гладил распущенные волосы, вдыхая их запах. Потому что он спускался горячими губами по моей шее ниже, вынуждая выгибаться к себе навстречу.

— Владимир Генрихович? — долдонил автоответчик. — Владимир Генрихович, вылет через двадцать минут. У вас все в порядке?

Но это было неважно. Я сжала пальцами его плечи, чувствуя, как он сильный и приходя от этого в восторг. Наконец-то я смогла освободиться и почувствовать. Увидеть свое отражение в его глазах и понять, что я по-настоящему его хочу.

Только его.

В этот момент Вольф остановился.

Я ощущала его прерывистое дыхание на своей шее и пальцы на застежке бюстгальтера. Который он почему-то расстегивать не стал, хотя все мое существо молило об этом.

— Ульяна… — позвал он и легонько притронулся костяшками пальцев к моему подбородку. — Зачем ты пришла?

— Прошу тебя… Продолжай…

— Еще раз, — обманчиво спокойным голосом отозвался Вольф. — Что тебя от меня нужно? На что ты хочешь обменять свое тело?

Все-таки он обладал поистине звериным чутьем. Все чувствовал. Все понимал. Не понимал только одно, самого главного — я сама хотела этого.

И на его четкий вопрос, заданный холодным тоном, словно я, полуобнаженная, не нежилась у него на коленях, нужно было дать четкий ответ.

Партия была проиграна. Я ему не нужна.

— Чтобы ты спас Варю, — прямо глядя в глаза Вольфу, сказала я.

— Почему к Рахматулину не пошла? — усмехнулся он и расслабленно откинулся в кресле, разглядывая мое лицо. — Он сговорчивей меня, и возможностей у него больше.

— То, что ты увидел тогда в спальне… ничего не значило, — мучительно краснея, проговорила я. — Я думала вовсе не о нем.

Сейчас, когда я понимала, что мой план провалился, нахлынул стыд. Почувствовала себя голой… И глупой.

Впрочем, так оно и было.

Безумно захотелось одеться… Прикрыться. И не видеть больше этого потрясающе красивого мужчину с такими глубокими и внимательными глазами.

— Это я уже понял, — задумчиво проговорил он. — Навел кое-какие справки. Мои источники сообщили, что ты отказалась от обручального кольца с бриллиантом в одиннадцать карат. Поразительная добродетель.

В его голосе слышалась издевка, которой раньше там не было.

— Да, он с самого начала мне не понравился, — кивнула я. — Я имею ввиду… Ильяс, а не камень. Как ты и сказал, я пыталась держаться от него подальше. Не рассказала о том, как он заявился в нашу фирму, потому что боялась, что ты рассердишься. Он… Он очень напористый. Но я бы не стала с ним…

— Все это так, детка, — оборвал он. — И раньше я бы с радостью заключил с тобой эту, безусловно, приятную сделку. Но вот в чем проблема — Камиль Рахматулин прав. Страсть — страсть к тебе — мне не нужна. Эта одержимость делает меня слабее. Так что… К черту. Пожалуй, я откажусь от твоего заманчивого предложения. А ты — выпутывайся сама. Полагаю, будет сложно, но сложности закаляют характер. Тебе, кстати, не мешало бы немного его закалить.

Он ссадил меня на каретку кресла и накинул пальто.

Уходит! Черт побери! Он уходит! Улетает в свою Африку! У меня ничего не получилось! А это значит, Варя так и будет томиться в рабстве…

Ну уж нет!

— Вольф!

Я догнала его и впилась пальцами в лацканы пальто. Буду держать намертво — не отлепит меня от себя.

— Вольф, мою младшую сестру похитил какой-то мерзавец и силой удерживает у себя в доме. На полицию нет надежды. Мне не к кому больше обратиться. Заклинаю тебя, помоги. Вольф, я сделаю все, что захочешь. В ногах у тебя буду валяться. Любое твое желание… Любой каприз…

Он рывком приблизил меня к себе. И я увидела его идеальное лицо близко, так близко, словно во сне. Его глаза прожгли меня холодным огнем.

А затем он отпустил меня и сказал, отвернувшись:

— Хорошо, я помогу тебе. В последний раз. Мне ничего за это не нужно. Оденься.

Пока я, чувствуя, как меня легонько потряхивает, натягивала платье, он куда-то позвонил и дал указания по поводу отмены своего рейса в Африку.

А затем сбросил пальто и, вновь опустившись в кресло, медленно проговорил:

— Рассказывай.