Дикарь

Глава 39

Глава 39

— Надо навести порядок! — Как ни в чём не бывало поднимается с пола дикарь.

Лежу враскорячку. Несмотря на то, что мне некомфортно и я чувствую перечницу, попавшую под спину, и соломенную хлебницу, впившуюся в ногу, не могу перестать смотреть на него: как задралась майка на рельефном смуглом животе и как живописно сползли трусы до середины бедра. Великолепно, красиво, горячо… Дикарь настолько хорош, что я просто зависаю. Я как маньяк, который только что сгубил одну жертву, получил дозу, вроде бы разжился удовольствием, но этого мало. Хочу ещё и ещё. Трогать, ласкать, сжимать вот эти вот его бицепсы, трицепсы, кубики-шмубики. И пусть весь мир подождет!

Плохо это. Похоже на влюбленность. Привязанность, несмотря на его тяжёлый характер и неопределённость в наших отношениях. Он очень грубый, но при этом справедливый. И мне понравилось, как он всех связал. И вот в этот момент, когда я его так пристально рассматриваю, вспоминая всё, что было, сердце сжимается от невероятно сильной тоски. Хочется, чтобы он что-то чувствовал ко мне. Но разве это возможно?

В себя прихожу, только услышав, как под ногами Михайлова хрустит мусор. Он обут, но я всё равно переживаю, что этот здоровый спортивный, красивый, дикий, ненасытный и умный мужик порежется.

И снова в груди странно тянет. Может, зря я пью чай из его рук? Бывает же женская виагра? Что, если он опаивает меня каким-нибудь собранным и засушенным Степановной зельем? И я ничего не хочу, кроме как отдаваться ему двадцать четыре на семь и смотреть в чёрные как ночь глаза. Они бездонные.

А ещё Семен говорил, что он по-прежнему любит бывшую…

— Ты так и будешь пол греть? — грубо прерывает мои фантазии Михайлов.

Протягивает руку, ловко помогая подняться. А я отвожу глаза и стыжусь того, что веду себя как одержимая. Мозги словно слиплись. А ведь завтра всё закончится. Мы расстанемся. Я вернусь на работу. Но важно ещё и другое. То, что меня сбивает с толку и, если честно, пугает. Он не остановился! Скорей всего, Михайлов просто не подумал выйти из меня вовремя. Нельзя даже предполагать, что он совершил это действо специально. Уж слишком романтичной тогда становится наша история. А это вряд ли. Не про него.

Дикарь поворачивает меня вокруг своей оси и, осмотрев со всех сторон, стряхивает прилипший мусор. Технично натянув штаны, как и обещал, принимается за уборку. Вот правду говорят, что для некоторых людей заняться этим — как в туалет сходить. Это прям про дикаря. Вообще ничего особенного. Он уже и забыл, чем мы тут занимались.

А я хочу нежности. Ласки. Заботы. Глаза в глаза, и чтобы мне говорили, как со мной было хорошо. Целовали и обнимали, нашептывая, какая я особенная. Но разве от него дождёшься?

— Данила, я хотела бы обсудить то, что только что между нами произошло. — Поправляю лифчик, заведя руки за спину.

Волнуюсь. А что, если я понесу? Что тогда я буду делать?

Михайлов кидает на меня удивлённый взгляд, смотрит как на дуру, мол, не первый раз же перепихнулись, что тут такого? Что тут обсуждать?

И складывает ножки от стола в кучу.

— Михайлов! — Щёлкаю пальцами, привлекая его внимание. — Ты знаешь, откуда берутся дети?

— Аист приносит? — ухмыляется и снова жарит чёрными глазами в самое сердце.

А оно реагирует. Мамочки! Оно правда дёргается. Только не это. Нельзя!

Дальше дикарь присаживается на корточки и собирает в клеёнку всё то, что было на столе, уносит в угол, подметает сор и осколки и идёт за инструментами.

Намёков он явно не понимает. Разговор заходит в тупик.

— Я ни разу не была беременна, Михайлов.

Он снова присаживается возле распластанной на полу столешницы.

— Набери воды в таз, Барби.

— А первый аборт, он, как ты сам понимаешь…

— Мешает набрать тебе воды в таз?

Покачав головой и снова посмеявшись, приступает к работе. Всплеснув руками, закатываю глаза. Как он мог жениться на ком-то? Как это вообще случилось с ним? Он же как будто неандерталец. Вот есть такие фильмы, где люди из каменного века попадают в наше время и не знают, как пользоваться унитазом. Они работящие и смелые, у них большое доброе сердце, но, что делать с женщиной, они совершенно не в курсе. Вернее, только по одному вопросу у них всё замечательно, а как доходит до отношений — просто ноль.

— Как бы тебе объяснить? Ты не можешь распоряжаться чужим телом, Михайлов. Если кто-то не хочет беременеть, надо предохраняться!

— Всё равно не понимаю: при чём тут таз? — Берёт шуруповерт и раскручивает шурупы.

Раздаётся вжикающий звук. Он напрягается, с силой давит. Деревянные ножки трещат.

— Таз тут действительно ни при чём. Я не хочу сейчас забеременеть.

— Почему? — Откладывает шуруповерт, берёт молоток.

Продолжает работать.

— Потому что я не замужем и у меня куча долгов!

— А-а-а-а! Понятно. — Оборачивается, указывая на одну из ножек. — Помоги мне, подержи вот тут.

— И всё? — Иду и делаю то, что он сказал.

Становлюсь на колени, придерживаю ножку, пока он прилаживает её к столешнице.

— Как всё? Посмотри какой срач кругом! Степановне не понравится. Надо всё убрать. И воду в таз ты так и не набрала.

— Я сейчас тебя в таз запихну, если ты не поговоришь со мной нормально. Ты слышишь, что я тебе говорю? Я не хочу делать аборт! Я не люблю все эти медицинские мероприятия. Для меня на УЗИ сходить — целая история!

Мы сидим лицом к лицу. Совсем впритирку, рядышком. И, услышав мои слова, Дикарь, ухмыльнувшись, прерывает ремонт стола. Жёстко схватив меня за шею, грубо тянет к себе, целует и кусает за нижнюю губу. После, когда я начинаю задыхаться и опять ничего не соображаю, отпускает и продолжает работать.

— Силёнок не хватит со мной справиться. Ишь что удумала. Михайлова в таз.

И всё? Это что значит? Как вообще понять, что дальше-то? Я кормлю кота и уезжаю? Так, что ли? Врагов мы победили. Елизавете рот заклеили.

— И?

— И подержи ещё вторую ножку. Только ровно держи. Вроде не пила, а всё трясётся у тебя, Барби. Сейчас я буду гардину вешать, а ты полы мыть. И клеёнку с порошком помой, а потом в ванной на верёвку повесь.