Диктант с ошибкой

БОЧКА СЕЛЕДОК

Санитарная машина с красным крестом мчалась по улице. Она свернула в переулок и въехала во двор. Санитар в белом халате с помощью шофера выгрузил из машины… бочку селедок и подкатил ее к задним дверям магазина. Затем они снова сели в кабину, и шофер дал газ.　

— Странно! — сказала одна из сидевших во дворе женщин.

— А я подумала — несчастный случай! — заметила другая.

Но совсем по-иному расценили это происшествие оперативные работники милиции. Они неотступно следовали на «Победе» за санитарной машиной. Еще поворот — и обе машины почти одновременно въехали во двор терапевтической клиники.

— Видимо, операция закончена, — сказал сотрудник милиции, подойдя к санитарной машине. Он предложил «санитару» пересесть в «Победу».

Задержанный оказался кладовщиком клиники Иванюком.

— Зачем вы привезли эту бочку селедок? Ведь вы, как кладовщик, обязаны получать на базе продукты для больных. Причем же здесь продовольственный магазин?　

— Это чистая случайность, — угодливо ответил Иванюк. — Я сейчас вам все расскажу. Всю правду. База продторга № 1, где я получаю продукты, снабжает больницы, клиники, санатории, дома отдыха и детские учреждения. Нынче утром заведующий секцией этой базы товарищ Волошин… м-м… попросил меня оказать ему небольшую дружескую услугу… Нужно было взять бочку селедок и доставить ее в магазин. Он сказал, что бочка эта после инвентаризации оказалась лишней. Вот и все… Никаких корыстных целей у меня лично не было.　

— Что ж, проверим, — сказал следователь.　

…Комната, в которой жил Иванюк, поражала убогостью обстановки. Куски обоев свисали со стен; на железной больничной койке лежало одеяло, сшитое из цветных лоскутков; в покосившемся шкафу была сорвана дверца; вместо стульев — две самодельные скамейки. В комнате было полутемно — маленькая лампочка почти совсем не давала света.　

— Бедность, — заметил один из понятых.　

В шкафу валялись старая одежда, обрывки газет, потрепанные книги. На шкафу лежал большой обитый железными полосами самодельный чемодан.　

— А здесь что?　

— Белье грязное, вот что, — огрызнулась жена Иванюка на производивших обыск сотрудников. — Хватит вам пылить…　

Чемодан все-таки открыли. Он оказался доверху набитым разными тряпками, грязным бельем, рваными носками. Но один из следователей обратил внимание, что внутренний объем чемодана как будто не соответствует его размерам. Нет ли двойного дна?..　

— Деньги?! — удивленно воскликнул управдом.　

Начали считать. 10 тысяч, 100, 200, 300…　

Когда был закончен обыск, на покрытом газетой колченогом столе лежали найденные в чемодане 800 тысяч рублей.　

— Вот вам и бедность, товарищ понятой, — сказал следователь.

Бочку селедок доставили экспертам. Они установили, что на ней перед шестизначными цифрами аккуратно срезаны две буквы: по одной из них можно узнать, какой рыбокомбинат выпустил сельди, по второй — серию. Товароведы определили, что сельди этого сорта вырабатываются тремя рыбокомбинатами, расположенными в районе Каспия.　

Дело, таким образом, еще больше осложнялось. Без серии очень трудно проследить движение бочки селедок.　

…Следователь Баранова пригласила на допрос заведующего секцией продбазы Волошина. Она понимала, что имеющиеся улики недостаточны для серьезного разговора, однако хотела познакомиться с Волошиным поближе, изучить его. Ведь бочка селедок — это был только крючок, на который предстояло выловить всю рыбку.　

— Какие взаимоотношения у вас с Иванюком?　

— Самые обычные, как со всеми клиентами, получающими у нас товар, — очень спокойно ответил Волошин.　

— Был ли такой случай, когда после инвентаризации у вас оказалась в излишке бочка селедок?　

— Нет, такого случая не было. Можете ознакомиться с актами ревизии и убедиться, что на базе не было излишков и недостач.　

— А как же эта бочка попала к Иванюку?　

— Этого я сказать не могу. Во всяком случае, я лично не имею к ней никакого отношения.　

— Однако Иванюк утверждает, что бочку селедок он получил от вас.　

— Значит, Иванюк врет…　

Утром Барановой позвонил старший ревизор, проводивший ревизию в городской больнице.　

— Должен сообщить вам, — сказал он, — что сегодня исчезли все папки с калькуляциями и меню по больничной кухне. Вчера мы работали с этими документами, положили их в шкаф, а сегодня утром они как в воду канули.　

Без документов невозможно было определить, какие продукты фактически израсходованы на питание больных. А на результаты этой работы Баранова возлагала большие надежды. Именно такая проверка могла установить хищение продовольствия.　

Калькулятор — пожилая женщина, поработавшая много лет в больнице, была несколько удивлена, когда увидела у себя дома следователя.　

— Прошу извинения, что нарушила ваш покой, — сказала Баранова. — Мне хотелось бы знать, кому вы сдавали меню и калькуляции?　

— В бухгалтерию. Они прикладывались к отчетам завпроизводством.　

— Вы записывали те продукты, которые фактически закладывались в котел, или же принимали все со слов завпроизводством?　

— Я не всегда бывала на кухне. Завпроизводством давала мне раскладку, и по ней составлялись все документы. Там указывалась норма, которая затем умножалась на количество больных.　

— Надо полагать, что записи вы вели правильно?　

— Неужели у вас есть какие-то сомнения?! — Колоскова даже заплакала.　

— А черновики калькуляций, меню и раскладок вы сохраняете?　

— Нет, уничтожаю.　

…Колоскова никак не могла понять, зачем она понадобилась следователю. Ее в чем-то подозревают? А вообще, что произошло у них в больнице? Почему так тщательно ревизуют бухгалтерские документы? Что-то, видимо, случилось.　

Всю ночь Колоскова не сомкнула глаз. Сознание того, что она обманула следователя, не давало ей покоя. На самом-то деле все черновики у нее сохранились. Даже есть раскладки, написанные рукой завпроизводством за каждый день. Этих бумаг накопилось больше, чем за пять лет. Надо их немедленно отвезти следователю и извиниться.　

Рано утром Колоскова пошла к заместителю главного бухгалтера больницы Ольге Ивановне Панковой и рассказала ей все.　

— Да, ты поступила нехорошо, но выход есть. Утром я поеду к Барановой, она вызывает меня на допрос, и, кстати, отдам ей твои документы, извинюсь за тебя.

— Вот спасибо, что выручила…　

А на следующий день Баранова позвонила Колосковой и попросила заехать в прокуратуру после работы. В коридоре за столом сидела Ольга Ивановна и что-то писала. Она даже не заметила Колоскову.　

— Извините меня, товарищ Баранова, не подумайте, что я хотела вас обмануть, но слово «уничтожила» как- то само собой вырвалось у меня. Знаете, всю ночь не спала, переживала. Спасибо Ольге Ивановне, выручила…　

— Чем же она вас выручила?　

— Отвезла вам мои черновики.　

— Какие черновики?　

— Те самые, которыми вы интересовались.　

Баранова поняла, какую непоправимую ошибку совершила. Будь она понастойчивей, расположи к себе до конца Колоскову — в тот же вечер смогла бы получить столь нужные ей документы. А теперь все пропало, исчезли последние улики.　

Ольга Ивановна изворачивалась, как могла, и беззастенчиво лгала Колосковой прямо в глаза:　

— Вы что-то спутали, голубушка, мне вы ничего не давали…　

Удобно устроившись в мягком кресле самолета, Александра Григорьевна Баранова смотрела в окно. Но мысли ее все время возвращались к злополучной бочке селедок… Дело очень серьезное. Из людей, имеющих отношение к бочке, один только Иванюк владел 800 000 рублями. Он утверждает, что бочку просил отвезти Волошин. Волошин все отрицает. И действительно, в документах Волошина эта бочка не значится. Калькуляции потеряны, точнее их уничтожила Панкова. Единственно, что известно, это номер бочки, правда без серии. Но номер есть. Значит, вся надежда на комбинат…　

В кабинете директора Каспийского рыбокомбината Егорова собрались специалисты. На столе лежала крышка бочки, которую привезла с собой Баранова. По крышке определили, что сельди отправлены именно с этого комбината. Кроме того, стало ясно, что бондарный цех комбината изготовлял такие бочки только в первом квартале текущего года. За это время комбинат выпустил десять серий с одинаковыми номерами.　

Шаг за шагом, рассматривая вместе со специалистами все накладные, Баранова методом исключения установила, что одна из серий значится отправленной на центральную базу, откуда обычно получал товар Волошин.　

Когда Баранова уже собиралась уезжать, к ней подошел товаровед Осетров.　

— Какой номер бочки вы ищете? — спросил он.　

— Почему вас это интересует? — ответила вопросом на вопрос Баранова.　

— Могу сообщить вам любопытный факт. Дело в том, что вчера звонили из вашего города и тоже интересовались одним номером.　

— Каким именно? — быстро спросила Баранова.　

— Номером 175708.　

Баранова насторожилась. Это был тот самый номер.　

— А кто звонил?　

— Старший товаровед центральной базы Лебедев. Он довольно часто приезжает на наш комбинат.　

— Значит, звонил вчера…　

На почте следователь изъяла ярлык междугородного переговорного пункта. Там значились абонент Лебедев и номер телефона 2-16-18.　

…Приходные документы центральной базы были получены сразу же, как только Баранова вернулась из командировки. Итак, бочка № 175708 была отпущена горпищеторгу. Но при проверке оказалось, что в горпищеторге номер бочки не значится. Тогда Баранова решила проверить все организации, получающие продукты с центральной базы. Но и на этот раз оказалось, что ни у кого такого номера нет. Не было его и в приходных документах базы № 1 продторга. Куда же делась бочка, как она была оформлена?　

Вооружившись лупой, Баранова и эксперт-криминалист рассматривали документ за документом. И не напрасно. В одной из накладных центральной базы они обнаружили следы подделки. После кропотливого труда первоначальный текст был восстановлен. В накладной указывался номер бочки — 175708. Эта бочка была отпущена Волошину.　

Такие же подлоги были обнаружены в накладных, приобщенных к отчету Волошина.　

Лебедев никак не ожидал, что события будут разворачиваться с такой молниеносной быстротой. В кабинет следователя он вошел с видом человека, совершенно уверенного в своей правоте. Держался он спокойно, самоуверенно. Но после первых же вопросов следователя от самоуверенности его не осталось и следа.　

— Вам часто приходится звонить на рыбокомбинаты?　

— Да, часто.　

— Как вы это делаете?　

— Даю заявку секретарю начальника центральной базы, а тот заказывает по телефону нужный город.　

— А какой номер вашего домашнего телефона?　

— 2-16-18.　

— Вам приходилось разговаривать по домашнему телефону с Каспийским рыбокомбинатом?　

— Не помню, — ответил Лебедев.　

— Нельзя ли поточнее?　

Лебедев молчал, не зная, что ответить.　

— Вот ярлык междугородной телефонной станции. Вы разговаривали по домашнему телефону с рыбокомбинатом. Это было 17 числа в 11 часов 27 минут. Разговор длился 18 минут. Скажите, пожалуйста, с кем и о чем вы разговаривали?　

— Не помню, — Лебедев побледнел и опустил голову.　

— Я жду вашего ответа.　

— Меня просил об этом Волошин.　

— С какой целью?　

— Да вы, очевидно, уже знаете, товарищ следователь.　

— Я хочу, чтобы вы рассказали.　

— Волошин куда-то сплавил бочку селедок, и тот, кто вывозил ее, попался. Надо было замести следы. Я звонил, чтобы узнать, по какой фактуре нам отгрузили селедки с этим номером бочки. Затем я и Волошин исправили накладные.

Ревизия городской больницы закончилась. Было установлено, что хищение совершено на крупную сумму.　

Главный бухгалтер больницы Строганов долго и внимательно читал акт ревизии, делал какие-то сопоставления, пометки и, наконец, заявил:　

— Я требую предъявить калькуляции и меню, на основании которых ревизоры пришли к выводу о хищении.　

— В свое время вам будут предъявлены все документы, не только ревизионные, но и следственные.　

— Но я требую калькуляции сейчас же.　

— Пожалуйста, — сказала Баранова, — если вы уж так настаиваете, вот вам калькуляции. На них, кстати, имеется и ваша подпись, обратите на это внимание, Строганов.　

Строганов оторопел. Он никак не ожидал увидеть эти документы в руках следователя. Ведь сговорился же с Панковой, что она их уничтожит. Как же так?　

…Истопник дядя Коля сидел у себя в котельной и пил чай. Он любил эти ночные часы, когда оставался один в котельной. Делать нечего, надо только изредка проверять давление и уровень воды в котлах.　

«Странные вещи все-таки происходят», — думал дядя Коля. Сегодня вечером к нему пришла заместитель главного бухгалтера Ольга Ивановна Панкова. Часов 7 уже было. Дала большую пачку бумаг и велела сжечь. Да нет, не велела, а просила. Странно… Вообще- то такие случаи бывали. Но его всякий раз вызывали в бухгалтерию и вручали мешок со старыми документами. «На, мол, уничтожь». И все. А нынче… Сама принесла, предупредила, чтобы никому не говорил… А уже совсем недавно (дядя Коля посмотрел на ходики, они показывали 12 часов ночи) Ольга Ивановна пришла снова и притащила еще сверток. «Сжег те бумаги?» — спросила она. «Угу», — буркнул дядя Коля. «На вот еще, — сказала Панкова, — тоже сожжешь, а завтра выпей. Вот тебе…» — и дала 25 рублей. Дядя Коля сам не мог понять, почему он сказал, что сжег бумаги, хотя все они целиком лежали у него под койкой.　

«Значит так, — решил дядя Коля, — и эти жечь не буду, а завтра…»　

Он принял решение, допил чай, проверил котлы и довольный собой прилег на койку…　

— Вы, очевидно, несколько обескуражены, Строганов? Не ожидали увидеть эти документы у нас? Думаете, что вас подвела Панкова. Могу вас успокоить, она все сделала по вашему заказу. Но честные советские люди сумели предотвратить уничтожение изобличающих вас документов и передали их в надежные руки. А теперь я вас слушаю.　

Строганов говорил, стараясь не смотреть в глаза следователю. Он выталкивал из себя слова. Чувствовалось, что каждое из них стоит ему огромных усилий.　

…Однажды Волошин приехал проверять взаимные расчеты. Они разговорились. И как-то само собой получилось — Строганов рассказал ему, что влюбился в молоденькую девушку, что обострились отношения дома, что не хватает зарплаты. Волошин предложил Строганову свою «помощь». Оказывается, некоторые больницы забирали с базы не все, что им выписано по накладным, часть продуктов оставляли. А то, что оставалось, он, Волошин, реализовывал через торговую сеть. Деньги делили пополам. И Строганов принял «помощь» Волошина.　

— Как вы это оформляли?　

— За продуктами ездила кладовщица больницы. Я ей говорил, что взять и что оставить. Она, конечно, догадывалась. Но я ей давал по 200 рублей в месяц.　

— А на кухне?　

— На кухне мы списывали все по норме, а не по фактической закладке. Завпроизводством — со мной заодно.　

— Кто вывозил похищенные продукты из базы для реализации в магазины?　

— Иванюк.　

— Кто рассчитывался?　

— Расчеты вел Волошин, а деньги развозил Иванюк.　

— Значит, вы сознательно обворовывали больных!　

В зале судебного заседания собралось много народа.　

Первым допрашивали Волошина.　

— Как вам удавалось маскировать воровство, ведь у вас были ревизии, инвентаризации? — спросил прокурор.　

— Мы все предусмотрели. Старались к инвентаризации не оставлять ничего «лишнего».　

— Ну, а в магазинах, которые сбывали краденое? — поинтересовался председательствующий.　

— Когда завозили неучтенный товар, то, чтобы не было излишков, стоимость его сразу же изымалась из кассы. Для этого использовали выручку за товары, которые продавали, минуя кассы. Да и ассортимент подгоняли, чтобы он был такой, как по официальным документам.　

— Кому принадлежат 800 тысяч рублей, обнаруженные у Иванюка?　

— Мы должны были поделить их между собой.　

— Почему же не сделали этого?　

— Собирались, но бочка селедок помешала…