Дитя крови

Глава 5. Невинное дитя, или Погребальные костры

Он плакал долго и противно, но, конечно, Шелиасу мешал не плач, а сам младенец. Как напоминание о преступлении, которое он совершил. Невинное дитя… Как его убить? Он не виноват, что родился вампиром, что вовсе родился. Он не выбирал этот путь, не просил жертв от родителей. Разве мог Шелиас взять и убить ребенка? Беззащитного плачущего младенца? А он плакал — долго, упорно, — пока не уставал. И Шелиасу было жаль его. Он презирал его родителей и не раскаивался в их убийстве, но малыша жалел. Сирота, который должен умереть.

Как быть? Убить младенца? Выполнить долг паладина? А как же долг перед совестью? Разве поднимется у Шелиаса рука? Ведь будь так, он бы не спас, а убил младенца еще во чреве матери. Но он пошел по иному пути и теперь был обязан страдать от мук совести, которая также напоминала, что это не просто младенец, а маленький

вампир

Что он когда-нибудь вырастет и будет убивать не меньше, чем его родители. И во всех будущих жертвах этого дитя будет виноват Шелиас, ведь он позволил ему жить. Однако и убить он его не мог. Много раз собирался, но рука не поднималась. Дитя еще совсем дитя…

Малыш плакал, наверняка хотел есть. Еще одна проблема. Шелиас сцедил звериной крови, но ребенок лишь плевался. Ему нужно было другое. И Шелиас прекрасно понимал

что

.

Вернуться в Рестанию было делом сложным. Шелиас не хотел посвящать всех в то, что он спас младенца-вампира. И так Кристофер знал, он точно не будет молчать. И правильно сделает, правильно… Но сейчас Шелиас почти не думал о том, что его ждет. Все его мысли были посвящены ребенку и его судьбе. Шелиас знал, с самого начала знал, что не убьет дитя. Поэтому и вез его в Рестанию — у него уже созрел план. Однако это не мешало его совести вновь и вновь мучить его. Это была та самая ситуация, в которой не существовало правильного выбора.

А ребенок все плакал и плакал.

Ликрас вызвал их к себе через две недели после того, как умер Ленар. Конечно, они точно не знали, но это был почти установленный факт. Дарру вернулся к месту убежища спустя неделю и обнаружил лишь следы светлых, о чем и сообщил Владыке, который связался с ним. Марк молча наблюдал за тем, как часто отворачивается Мелитэя, сжимая кулаки, как мрачнеет Ликрас. Он понимал, что Ленара и Анабель нет в живых — младший брат Владыки проиграл, погиб от рук паладинов. Никто не выказывал сочувствие родственникам — слабым не место среди вампиров, детей Тьмы. Но Ликрасу и Мелитэе не становилось легче от осознания этой простой истины. Марк хотел бы помочь хоть как-то, однако это было не в его силах.

И вот, спустя две недели после смерти Ленара, Владыка вызвал к себе Марка и Мелитэю.

— Я получил странное послание, — произнес он. Сестра его приподняла брови, но воздержалась от комментариев.

— От кого? — насторожился Марк.

— От Верховного паладина.

Теперь настал через Марка удивляться.

— Он связался с тобой напрямую? — поинтересовалась Мелитэя.

— Нет, — задумчиво ответил Ликрас. — На меня вышла одна чернокнижница.

— Хм, человек… И кто же она?

— Не знаю.

— Как?

— Так, — выразительно ответил Ликрас. — Она скрыла от меня отпечаток своей силы… И все же она кажется мне знакомой…

Мелитэя склонила голову, раздумывая над загадкой, которую подкинул ей брат, а вот Марка интересовали вещи более приземленные.

— О чем было послание? — спросил он.

— Не знаю. Верховный паладин лишь назначил встречу, но очень просил согласится на нее.

Марк и Мелитэя переглянулись. Ликрас обратил свой многозначительный взор на мужа сестры.

— Ты знаком с этим эльфом. Как думаешь, с какой целью он назначает нам встречу?

— Даже не знаю, что ответить, Владыка. Шелиас де Лантар произвел на меня впечатление благородного до последней пяди волос светлого воина. Он точно не стал бы искать встречи с вампирами — только если с целью убить их. Но на подлость этот светлый не способен, так что его просьба вдвойне странная. И еще: по моим сведениям, две недели назад он был на севере Фелин'Сена, — добавил Марк, замечая, как хмурятся брат с сестрой.

— Что же тогда нужно этому светлому ублюдку? — выплюнула Мелитэя. — Мало ему было убить нашего брата и невестку с ребенком!

— Я склоняюсь к тому, чтобы не согласиться, — озвучил свое мнение Ликрас, желая узнать точку зрения ближайших вампиров.

— Он поставил какие-нибудь условия? — поинтересовался Марк.

— Нет. Ему нужна встреча с любым вампиром — он не ограничил нас в выборе и в количестве.

— Это хорошо. Я хотел бы сам с ним встретиться.

— Марк! — прошипела Мелитэя. — Ты обезумел?! Он может убить тебя!

— Не думаю. Он не из тех, кто устроит ловушку, чтобы убить одного вампира. К тому же заметь, он не поставил никаких условий, то есть ему все равно, кто придет. Будь у него дурной мотив, он бы назвал меня или даже Владыку.

Мелитэя презрительно усмехнулась, не соглашаясь с мужем, но и не споря в открытую. Марку она доверяла, просто боялась…

— Тогда я пойду с тобой.

— Нет.

— Марк!

— Нет, хес'си, — твердо ответил Марк. — Хоть я и уверен в чистоте намерений этого эльфа, я не могу гарантировать, что все обойдется. А мы не можем рисковать сразу двумя родителями.

— Ты логичен до омерзения, — процедила Мелитэя.

— Кого ты еще возьмешь? — поинтересовался Ликрас, тоже не испытавший радости от того, что Марк сунется к светлому. — Ты уверен, что нам стоит рисковать? Это ведь паладины.

— Стоит. Шелиас де Лантар не стал бы просто так просить встречи. Видимо, вопрос серьезный, а значит, мы не имеем права пропустить ее. Я возьму Валери и Эрита.

Секунду Ликрас с Мелитэей молчали, оценивая выбор.

— Ты взял самых безобидных! — усмехнулась вампирша.

— Лишь на вид, — парировал Марк и пояснил: — Верховный паладин из тех, кому можно надавить на жалость. Валери и Эрит молоды, даже юны, и кажутся безобидными.

— Только ты не подходишь под это описание.

— Я все равно пойду.

— Иди, — разрешил Владыка, придя к выводу, что Марк прав. И если кого Ликрас бы и отправил на опасную встречу, так это его.

Встречу решили устроить в лесу неподалеку от Рестании. Земли эти принадлежали Свободному Городу, на них никто не претендовал, но и не за ними следил. Так, иногда охотники загоняли дичь, но сейчас, поздней весной, в лесу было слишком сыро, чтобы устраивать охоту. В общем, место было тихое, на нейтральной, по сути, территории. Вампиры появились из ниоткуда, Шелиас только успел почувствовать дуновение сил Тьмы, а потом перед ним предстал Марк, которого он когда-то повстречал в Рестании и который был хорошим знакомым Кэристы (если это можно так назвать). Вместе со стальноволосым пришли еще два вампира — хрупкая брюнетка с наивными глазами и тонкокостный юноша с миловидным личиком. Дети, настоящие дети.

«И убийцы, — напомнил себе Шелиас. — Возможно, девушка одна из тех, кого кормили в княжествах или Сантирии».

— Верховный паладин, чем обязаны? — холодно и, как показалось Шелиасу, с издевкой поинтересовался Марк.

— Пришел отдать вам его, — с этими словами Шелиас откинул простынь, в которой спал младенец — ему все же надоело плакать, и перед отъездом из Рестании он задремал.

Шелиас успел заметить, как расширились алые глаза Марка, а младшие вампиры и вовсе не смогли скрыть изумление, проступившее на фарфоровых лицах. Де Лантар протянул ребенка, и Марк шагнул к нему. Все его тело было напряжено, младшие вампиры не сводили с паладина подозрительных взглядов. Наконец Марк оказался рядом, и Шелиас спокойно отдал ему младенца, который как раз начал просыпаться и хныкать. Как только ребенок оказался на руках вампира, тот в мгновении ока вернулся к своим. Теперь светлого и темных вновь разделяла целая поляна. Вампиры не сводили с него удивленно-подозрительных взглядов, словно он совершил нечто невообразимое.

Один Марк на секунду отвлекся на младенца, вглядываясь в маленькое личико, а потом обратился к Шелиасу:

— Как я понимаю, его родители мертвы?

— Мы их убили.

— Не удивлен, — холодно и безлико ответил Марк. — Благодарю.

Больше вампир ничего не сказал, тут же исчезнув вместе с ребенком и свитой, но Шелиас даже не удивился. Марк не производил впечатления любителя поболтать, зато очень ревностно защищал младших.

Шелиас еще немного постоял в пустом лесу, размышляя о том, как сделать правильный выбор, когда его нет, а также гадая, скольких в будущем убьет младенец на руках у Марка.

«Надо было позволить ему умереть вместе с матерью, — печально подумал Шелиас. — А так я спас убийцу».

Наконец он очнулся и направился к дороге, у которой оставил коня. Когда Шелиас вернулся в Рестанию, его уже ждал отряд паладинов. Сияя самодовольством Эсмин зачитал Верховному паладину обвинение и сообщил, что его ждут в главной резиденции Ордена для расследования. Но Шелиасу уже было все равно — он не мог перестать думать о спасенном младенце и дилемме, перед которой он стоял всего две недели назад.

Дым не поднимался в небо, ведь пламя Тьмы сегодня не пожирало тела своих детей. Эти два костра разожгли в память о вампирах, которых уже не было на свете. Сегодня бессмертные последний раз вспоминали о Ленаре и Анабель. Все вампиры Твердыни собрались во дворе, позади них стояли горгульи. Все молча наблюдали за тем, как поднимаются ввысь языки черного пламени. Каждый думал о своем, но каждый вспоминал двух сородичей, погибших от рук паладинов.

Ликрас стоял с каменным лицом, как и подобает Владыке, не выказывая чувств, и только он сам да Мелитэя знали, сколько боли сейчас живет в его душе. Сегодня он мог позволить себе скорбеть о брате, который оказался недостоин быть вампиром и не смог защитить семью.

Мелитэя с Марком стояли рядом с Владыкой. На руках у них спали дети, в том числе и чудом спасенный племянник. Когда Марк только принес сына Ленара и Анабель, тот был едва ли не при смерти — создавалось ощущение, что его с самого рождения никто не кормил. Впрочем, учитывая обстоятельства, это была малая из бед. История, рассказанная Марком, удивила даже Владыку с Мелитэей.

— Он безумец! — качала головой вампирша, не веря в тот бред, который сотворил Верховный паладин.

Ликрас был в этом вопросе мудрее нее и лишь заметил:

— Светлые странно мыслят.

— Убить родителей, но спасти дитя?

— Я же говорю, сестра, это светлые. Путь их мыслей нельзя проследить адекватному темному.

Мелитэя лишь презрительно усмехнулась.

Спасенный племянник хоть немного примирил Владыку и его сестру с утратой в семье. Как бы они не ругали Ленара, сколь различны не были бы их пути, они любили своего младшего брата. Чудесное спасение маленького племянника обрадовало их. Мелитэя сразу заявила, что они с Марком возьмут его в семью. Ликрас предлагал других опекунов, ведь у сестры с мужем уже было двое детей, но они отказались. И Марк, и Мелитэя уже считали Мейлина — так они назвали племянника — своим ребенком.

И сейчас, стоя рядом с кострами в честь погибших, Мелитэя держала на руках сыновей — родного и приемного. Марк укачивал непослушную Мелоди.

Ликрас ни разу за все время не бросил на них взгляд, но когда пламя Тьмы потухло, он обратил свое внимание на сестру. Мелитэя поймала его взгляд и вопросительно приподняла тонкие темные брови. Ликрас не ответил ей, вместо этого он громко произнес, обращаясь ко всем обитателям Твердыни:

— Сегодня мы проводили в последний путь двух наших сородичей — Ленара и Анабель. Они погибли от рук светлых, ибо светлые не способны понять нас, ими движет глупое благородство и жажда наживы. Однако сегодня я хочу не только проститься с двумя своими подданными, которые навсегда покинули меня, но и провозгласить своего старшего племянника, Ревелина, своим наследником. Волею Тьмы я нарекаю Ревелина, сына Мелитэи и Марка, будущим Владыкой. Да примет Тьма и вы, мои подданные, волю мою.

Все, включая Марка, опустились на колени перед Ликрасом и Мелитэей, которая держала младенца. Все в этот момент думали о высоком и вечном, Владыка умел повелевать чужими сердцами. И лишь Мелитэя раздраженно размышляла:

«Да когда же он закончит трындеть… Правильно говорят горгульи — нет ничего хуже, чем оживший вампир. Братца я, конечно, люблю, но лучше бы он продолжил сидеть в своем кресле, а не толкал пафосные речи. Хотя, это весело: я была дочерью Владыки, сейчас — сестра, а в будущем стану матерью. Надо будет Марку потом рассказать, он оценит шутку Тьмы».

Жизнь стала неважна. Минуты сливались в часы, часы — в дни, дни — в недели. Так ему казалось, хотя, на самом деле, между его арестом и казнью прошло всего двое суток. А к чему медлить? Тем более Шелиас не отрицал своей вины, подтвердил под присягой Свету, что спас отродье Тьмы. Паладины не верили ему, но слова, произнесенные главой Ордена, невозможно было забыть. Его обвинили, зачитали приговор и тут же привели в исполнение. Шелиас даже был рад этому, хотя время для него потеряло свою ценность и ощутимость. Сколько он провел в темнице главной резиденции? Он не помнил. Он вспоминал прошлое, перебирал его, как женщина перебирает свои любимые бусы. Ему было приятно в последний раз пережить радостные моменты, погрустить о печальных. Он ни о чем не жалел, наоборот, был счастлив, что его постигло наказание. Он преступил черту, нарушил догмы собственной веры, разве мог он продолжить жить? Теперь-то он понимал, что хотел ему показать Свет. Шелиас принимал это знание, эту истину. Он не боялся, без страха взойдя на костер. И даже боль, которую ему причиняло пламя Света, он воспринимал как часть своего пути, как

заслуженное

наказание, и поэтому он не страдал. Свершилось. Будущее произошло, и теперь Шелиас встречал смерть. Они ведь давно шли рука об руку, а теперь она все же заберет его. Он ошибся — и заплатил. Это был единственный возможный вариант, ведь повторись все вновь, Шелиас поступил бы точно также. А значит, он заслужил. Заслужил…

Кристофер с Эсмином поверить не могли, что все сложится так удачно. Они столько думали, планировали, как подставить де Лантара, как обвинить его в связи с вампирами. И тут Свет сделал им такой подарок! Уж неизвестно, что толкнуло безупречного фанатика де Лантара пощадить вампирское отродье, но в тот миг, когда он это сделал, Кристофер чуть не заорал от радости. Ну а дальше все было легко, хотя, конечно, упрямый Стефан попортил ему немало крови (и почему этого идиота не сожрал вампир?). Но в итоге правда оказалась на стороне Эсмина (и Кристофера, который действовал из-за его спины). Де Лантар сделал заговорщикам второй подарок, признавший во всем. Кристофер-то думал, что эльф будет все отрицать, но этот баран (по-другому назвать его не получалось) сам взошел на костер, сам, по сути, вынес себе приговор. Теперь дело было за малым — пробраться в верхушку. Кристофер уже продумал, как именно он будет использовать Эсмина. Теперь, когда святоши Шелиаса нет, никто не помешает ему добиться власти и признания.

Стефан отвернулся, не в силах больше смотреть, как догорает столб, к которому еще час назад был привязан его лучший друг. Стефан сделал все возможное и невозможное, чтобы спасти Шелиаса, но разве получится помочь тому, кто сам роет для себя могилу? Сейчас Стефана переполнял целый котел эмоций: боль, разочарование, злость, отчаяние. Он не мог смириться, не мог принять. Хотелось по-простому съездить по ухмыляющейся морде Кристофера или придушить стукача Эсмина, но он не мог. Не мог, потому что Орден — детище Шелиаса, все, что осталось от доброго и понимающего лорда де Лантара. Да и не один Стефан потерял близкого эльфа — у Шелиаса остались младшие братья. Хорошо, что сейчас их не было в центральных землях, пусть как можно дольше не знают правды о смерти брата. Стефан до последнего не верил, что Шелиас действительно предал Орден. Наверняка это дело рук других паладинов. У Шелиаса всегда хватала врагов.

«А я не смог его спасти», — с горечью подумал Стефан и вдруг вспомнил о Тейре. Она-то была в Рестании и совсем скоро должна была узнать о смерти Шелиаса. Только стремительность, с которой лорда де Лантара судили и казнили, не позволила этой новости распространиться и добраться до Рестании. Но уже завтра — Стефан не сомневался — все будут знать о "предательстве" и смерти Верховного паладина. Поэтому, не медля, Стефан отправился к конюшням, седлал свою верную подругу и поехал в Рестанию. Если скакать быстро, то к вечеру он будет в городе.

Никто, наверное, кроме Стефана и самого Шелиаса, не знал, сколь сильно Тейра любила последнего. Это была сильная и волевая женщина, но у нее было большое и живое сердце. Весть о гибели любимого ударит по ней, Стефан должен был как-то подготовить ее, найти слова. Лучше уж она узнает о смерти Шелиаса от него, чем услышит в грязных сплетнях. Поэтому Стефан подгонял свою кобылу, стремясь как можно быстрее попасть в Рестанию.

Солнце еще не успело сесть, а Стефан уже въезжал в город. Спустя полчаса он остановил кобылу возле входа в Управление и, спешившись, решительно направился внутрь. Хотел бы он иметь душевную твердость, но он до сих пор не знал, как будет смотреть в глаза Тейре. Это будет тяжело.

Так как Стефан знал, что возлюбленная друга может быть где угодно (и даже не в Управлении), он направился не к ее кабинету, а к столу дежурного, который подремывал на своем рабочем месте.

— Светлого дня, — быстро поздоровался Стефан и начал: — Мне нужна… — но осекся. Взгляд его скользнул по доске позади дежурного. Как-то Тейра рассказала ему, что сюда записывали имена всех погибших инспекторов и других служащих Управления. Месяц они висели здесь, а потом их стирали. Своеобразная память о погибших товарищах.

Стефан долго смотрел на эту доску, а вернее, на одно коряво написанное имя. Даже дежурный заинтересовался, обернулся.

— Она… — Стефан запнулся. — Она давно погибла?

— Кто? — сонно переспросил мужчина. — А, инспектор Рос-то? Да, уж почти месяц, скоро стирать будем… — Дежурный враз погрустнел.

«Почти месяц… Как раз когда Шелиас уехал в Фелин'Сен на охоту за вампиров», — отстраненно подумал Стефан, все еще не сводя взгляда с коряво написанного имени: Тейра Рос. Ее скоро сотрут уже, мертвых нельзя долго помнить. Но вот беда, Стефан помнил их живыми: Тейру и Шелиаса. Живыми и счастливыми.

А дежурный меж тем продолжал:

— Ловила убийцу местного… Паренек совсем обезумел, девок насиловал и душил. Ну, Тейра за ним полгода гонялась и все же нашла! Среди нищих отыскала, но он деру дал, она — за ним. Так он в дом старый сиганул, на верхние этажи, а как понял, что его в угол загнали, так и бросился вниз, только Тейру нашу с собой утащил… Оба себе шею сломали, сразу умерли.

Стефан слушал дежурного, но мыслями был где-то далеко. Он и сам не знал где.

Дежурный наконец замолчал, глянул на паладина как-то жалостливо, а потом осторожно произнес:

— Вы уж, милорд, как-нибудь своего эльфа подготовьте. Он хороший такой и Тейру нашу любил, ему тяжело же будет. Хороший он, хоть и лорд, и эльф. Вы уж подготовьте его…

— Уже не нужно, — тихо ответил Стефан, и дежурный сразу все понял. Взгляды их встретились, мужчина вздохнул и пробормотал:

— Мертвых нельзя помнить… Так всегда она говорила.

Стефан еще немного постоял, посмотрел на черную доску с несколькими именами, написанными белым мелом — последними отголосками когда-то живых людей и нелюдей, — а потом вышел из Управления. Солнце уже село, на темно-сером небе привычно собирались тучи.