Дитя крови

Глава 7. Тринадцать девушек, или Жертва

Крохотный лучик солнца, последний вестник уходящего лета, скользнул меж хмурых осенних туч и ловко проник через маленькое оконце в кабинет старшего инспектора Тейры Рос. Он пробежался по многочисленным бумагам и игриво скользнул по лицу девушки. Та отмахнулась, даже не обращая внимания на то, что ее отвлекло. Зато стук в дверь ей пришлось заметить, ведь явившийся был тем, кого она всегда была рада видеть. И не потому что так сильно дорожила Стефаном, а потому что он не имел привычки дубасить ногой в дверь, как это делали "свои". Все же у паладинов и друзей Шелиаса имелось какое-то воспитание.

— Светлого дня, Тейра, — приветствовал ее лорд Стефан. — Не отвлекаю?

— Не больше, чем остальные, — хмыкнула она, потирая глаза. — Забрал-таки нашего колдуна?

— Да, мне даже удалось согласовать это с вашим начальством.

Тейра улыбнулась шутке, которая сквозила в словах паладина.

— Так и знала, что он по вашей сфере…

— Куда деваться, — вздохнул Стефан, бросая на сидящую Тейру взгляд, полный белой зависти.

— Устал? Я тоже уже сутки на ногах…

— С тех пор, как Шелиас реорганизовал Инквизицию, работы у нас прибавилось, мягко говоря…

— Это да, Шели кого угодно к чему угодно припахает.

— Он делает и говорит правильные вещи, — серьезно ответил Стефан, не поддержав шутку. — Поэтому мы идем за ним.

— Идите, — зевнув, разрешила Тейра. — У вас всегда скучновато было.

— Зато вы веселитесь!

— Еще как! Знаешь, что тут мои коллеги устроили? — произнесла она, отрываясь от работы.

— Что? — заинтересовался Стефан, облокачиваясь о ее стол.

— Есть у меня паренек, стажер, приставили его ко мне на мою же беду. Ну он себе нос при задержании того колдуна расквасил, я его и повела к нашим лекарям, которые трупы и пострадавших осматривают. Повела, как ты понимаешь, в подвал, в трупную. А ребята как прознали, что я молодняк веду, так придумали шутку: один из лекарей залез на стол и накрылся покрывалом, ну, прямо как труп, у них же их с десяток там лежит. Приходим мы со стажером, ребята давайте ему нос залечивать, и тут "труп" хватает мальчишку за руку и спрашивает: "Который час? Я тут немного задремал".

Стефан тихо засмеялся, Тейра покачала головой, ухмыляясь.

— Можешь себе представить, что произошло. Паренек тут же глазки кверху и упал. Полчаса его в сознание приводила, наконец он очнулся, дрожащим голосом спрашивает: "Вы видели? Труп ожил!". Я ему говорю: "Конечно видела, вон он, сидит, котлеты наворачиват вчерашние". Ну и все, опять полчаса в сознание приводила.

Стефан уже в открытую ржал, как конь, пытаясь прикрыть лицо рукой.

— Я б тоже посмеялась, если бы этот стажер за мной не таскался, — вздохнула Тейра и все же усмехнулась.

— У нас тоже старички над новичками подшучивают, — заверил ее Стефан. — Так что мы, паладины, не такие скучные.

— Верю охотно. Как семья?

— Младший уже сидит, старший бегает, жена ругается, что такой же шустрый, как его отец, — улыбнулся паладин, вспоминая своих. — А как твой прекрасный эльф?

— Ты его видишь почаще меня.

— Зато ты качественнее. Он сегодня собирался, кстати, домой заглянуть.

Тейра собиралась уже что-то ответить ненавязчиво сводившему ее с Шелиасом Стефану, но тут в кабинет лихо постучались, словно за незваным гостем бежала стая ликанов, и дверь распахнулась, явив болтающей парочке нерадивого стажера.

— Найден труп, госпожа старший инспектор! — провозгласил мальчишка. — Ваш труп, — добавил он, подумав.

Хорошо еще, что лорду Стефану хватило такта промолчать, потому что Тейра и так прожгла парнишку гневным взглядом.

— Вы уверены, стажер, что труп

мой

? Может, я все же жива?

— Я пойду, пожалуй, светлого дня, — пробормотал паладин, изо всех сил сдерживая улыбку.

— Э, да, уверен, — промямлил стажер. — Там труп… ну, труп такой… девушки… убитой… сказали вам, тринадцатая…

Тейра вздохнула — и над стажером, и над ситуацией. Тринадцатая…

…Тучи все же прогнали солнце, и теперь с неба моросил противный дождик. Тейра стояла в достаточно чистой — на удивление — подворотне и рассматривала труп еще молодой девушки со следами удушения. Платье на ней было порвано, на руках ссадины, на бедрах кровь, все это заливает мелкий противный дождик.

Совсем рядом, за углом, раздались неприятные звуки — это стажер расстался со своим завтраком. Тейра вздохнула и присела у трупа. Смерть никого не красит, особенно такая: лицо опухло и посинело. Может, девушка и была красива, сейчас по ней этого не скажешь.

— Надругались, избили, задушили, — кратко постановил лекарь, осматривающий труп — к слову, тот самый шутник, разыгравший несчастного стажера. — Подробности напишу в отчете.

— А тут есть что-то новое? — поинтересовалась Тейра, тоже осматривая девушку. Тяжело их видеть, таких беззащитных, уже давно мертвых. Тяжело, даже спустя столько лет службы.

— Да нет, что я тебе еще нового тут скажу. Девушка вроде здоровая, без уродств и болезней, девственницей не была, с насильником боролась, но он оказался сильнее. Он сам мужчина среднего роста среднего тела, руки сильные, но не очень. Обычный мужчина.

— Да, немного, — вновь вздохнула Тейра и зацепилась взглядом за краешек черного кружева, проглядывающего из-под порванного платья.

— Что ты там нашла? — удивился лекарь, уже собираясь уходить.

— А белье-то у нашей жертвы красивое, — заметила Тейра. — Дешевое, но красивое. И под скромное платье такое не надевают, если только ты собою не торгуешь.

— Продажные девицы поярче одеваются.

— Да, но тут может быть что-то попроще, — отозвалась Тейра, думая о своем. В ее голове медленно начинала зарождаться идея. Надо было кое-что проверить. Если она права, то кое-что общее у жертв найдется.

Темный пустой дом встретил его тишиной. Сегодня слуги не ждали своего хозяина и легли спать пораньше. Шелиас бесшумной походкой, которая может быть лишь у эльфов, прошел на второй этаж и расположился в кабинете. Сегодня был трудный день, впрочем, как и всегда. Шелиас надеялся, что Тейре удастся вырваться к нему, но ее вызвали на труп, и в глубине души лорд де Лантар расстроился. Но тут же одернул себя, напомнив, что ему следует держать дистанцию с любимой. А если она пострадает? Он ведь не знает, что должно произойти. Тейра была слишком близка с ним, ее могло зацепить. Шелиас и о братьях-то беспокоился, хотя Тели в последнее время жил самостоятельно, даже отселился и нашел работу, а Фелиас и вовсе пропадлал где-то в людских землях. Но этого было недостаточно Шелиасу, поэтому он принялся придумывать, куда бы отослать братьев, да так, чтобы они не догадались. И если с Фелиасом вопрос решился бы просто, тот всегда был нечувствителен к переменам в обстановке и чувствах, то вот Тели и так что-то подозревал. Однако Свет словно услышал своего служителя и послал ему решение. Несколько дней назад к Шелиасу за помощью обратился кронпринц Рассветного Леса, Лисэн Леранэ. Лорд де Лантар и раньше поддерживал с ним связь, в основном, посредствам переписки. Как глава Ордена Света, Шелиас считал необходимым налаживать отношения с правителями всех королевств. Даже того, откуда его когда-то изгнали. К счастью, кронпринц оказался более проницательным и умным, чем его отец (да простит Свет Шелиаса за столь кощунственные мысли). Сотрудничество с Лисэном уже принесло плоды обеим сторонам.

И вот недавно кронпринц обратился к Шелиасу с просьбой подыскать ему двух-трех эльфов, привыкших работать с людьми. Верховный паладин сразу увидел в этом возможность завязать еще более тесные связи — раз. Зарекомендовать Тели и Фелиаса перед будущим королем Рассветного Леса — два. И, наконец, гарантировано отослать братьев подальше от проблем, окружающих самого Шелиаса, — три. Конечно, паладин испытывал некоторую тревогу, ведь его высочество отправлялся в Проклятый лес, самое опасное место мира. Но, с другой стороны, братья были уже взрослыми, они сами могли решать свои проблемы, спасать свою жизнь и — самое главное — могли в любой момент умереть по собственной глупости. Шелиас старался не быть вечно беспокоящейся наседкой и давать Тели с Фелиасом столько свободы, сколько было нужно им самим. Справятся, он ведь сам их воспитал, знает, какие они у него.

Теперь Шелиас был спокоен за братьев — насколько это возможно. А вот что делать с Тейрой?.. Не стоило ему вовсе с ней начинать встречаться, он ведь знал, что его путь — путь одиночества и долга. А все Тели! Он "помог" — Шелиас не удержался. Тейра сразу ему понравилась, и зарождающееся чувство полностью поглотило его, он не смог, не захотел ему сопротивляться. Да и не умел. Он так долго был один, много лет отдавал всего себя братьям, Ордену, Свету, что когда появился кто-то, кто хотел жить для него, он не удержался, растворился в этом чувстве. Тейра была чудесной, лучшей из женщин, они понимали друг друга, им было хорошо вместе. Их не пугало ни время, ни расстояние. Шелиас мог уехать на полгода в другое королевство, и по возвращению Тейра встречала его улыбкой и объятиями. Или сама девушка могла неделями пропадать на работе, идя по следу особо опасного убийцы, а потом, после его поимки, шла домой к Шелиасу и нежилась в его постели. Они не только понимали, но и принимали друг друга, мирились с недостатками и были счастливы в коротких мгновениях уединения.

Все было хорошо ровно до того момента, пока Шелиас не увидел собственную смерть. Теперь все изменилось, и то, что еще недавно радовало его, начало тревожить. Как же он жалел, что поддался любви, подпустил к себе кого-то, кто мог теперь пострадать. Разве Тейра заслуживала это? А если он втянет ее в неприятности? Но даже если нет, разве будет она счастлива после его смерти? Это ударит по ней, она будет разбита. Он не хотел причинять ей боль, но теперь, как казалось ему, было поздно. Он не мог вышвырнуть ее из собственной жизни, как ненужную вещь. Она была живым существом со своими чувствами, и он вынужден был считаться с ее мнением. Да, теперь было слишком поздно… Он не мог ее защитить, не мог…

Но как же так получится, что он, Шелиас де Лантар, Верховный паладин и служитель Света, сам переживший боль и предательство, преступит все законы своей веры, нарушит все свои принципы и заслужит казнь — смерть на костре? Вопрос его предательства. Для Шелиаса это было личное, глубоко личное…

Тели только родился, Фелиас почти все свои десять лет до изгнания прожил в столице на попечении слуг. Братья не знали родителей, практически не виделись с ними, в отличие от Шелиаса. Ему довелось сполна познать цену за предательство родителей. А дело все в том, что он… знал. Он знал о союзе с некромантами. Родители никогда не любили его, детство его было полно мучительных воспоминаний. Его избивали, лишали еды, запирали в чулане. В поместье бедного эльфийского лорда почти не было слуг, а те, кто жил здесь, молчали. Они тоже боялись хозяев. Они были больше рабами, нежели слугами. Как и Шелиас. Все его детство и юность слились в одну черную полосу из воспоминаний о боли и унижениях. Он был безвольной куклой в руках собственных родителей, он знал о некромантах, знал о предательстве собственного отца и матери, но ничего не делал. Он боялся, безумно боялся, хотя и сам не понимал чего, ведь его жизнь уже не могла стать хуже. Но он, как и многие другие жертвы, не умел сопротивляться. Лишь когда родители заговорили о том, что для алтаря некроманта нужна жертва помоложе, и не стоит ли вызвать в поместье среднего сына, Шелиас начал действовать. Он не мог допустить, чтобы Фелиас пострадал. Братья были теми, ради кого забитый юный эльф готов был бороться до конца. Он уговорил родителей взять его, умолял их, валяясь у них в ногах, а они смеялись. Но все же ему позволили умереть мучительной смертью, раз он так этого хотел. А Шелиас меж тем тайком отправил письмо в столицу. Однако не себя он спасал, а братьев. Понимая, что после собственной смерти он не сможет защищать больше Фела и малыша Тели, а родители ни перед чем не остановятся, Шелиас решился наконец рассказать другим о том, что творилось в полуразрушенном поместье.

Воины короля успели в последний момент. Шелиас едва не умер на том алтаря — и иногда он даже жалел, что эльфы не помедлили пару минут. Потом был суд, всеобщее порицание, допросы. Шелиаса сочли жертвой, да и его донос сыграл свою роль. И все же сам он так себя и не простил. Их с братьями изгнали, он увез Фела и Тели в далекую Рестанию, где принялся служить ради чужого блага. Сначала — братьев, а потом и всех остальных. И все это время его преследовало горячее желание искупить вину. Он так и не простил себе свое молчание. Ведь он был не первой жертвой родителей, до этого их союзники-некроманты тренировались на слугах… Сколько невинных душ загубили отец с матерью! И все из-за того, что Шелиас молчал. Он корил себя за свое бездействие, за то, что подчинялся, вместо того, чтобы воспротивиться. Может быть, тогда не было бы столько смертей, не пришлось бы увозить братьев из Рассветного Леса. А ведь Фелиас очень скучал по родине! А у Тели были проблемы с даром — как знать, не из-за того ли, что рядом с ним в детстве творилась черная магия смерти?

Немало сил Шелиас приложил, чтобы хотя бы попробовать искупить вину. Он поклялся всю свою жизнь защищать невинных и невиновных. Именно для этого он преобразовал Инквизицию в Орден Света — чтобы тысячи светлых не страдали от гнета темных. Кто бы еще встал на их защиту? Пусть не все темные были злом, но многие чернокнижники, колдуны, ликаны и другие дети Тьмы не считались с чужими жизнями. Людям приходилось самим защищать себя, но что может крестьянин с вилами против огромного неуязвимого волка? Ликаны — не оборотни, которые всего лишь превращались в различных зверей. Да и те же тролли и орки не всегда жили мирно.

Так что намерения у Шелиаса были самые благие, он никогда не допускал черных мыслей, и откровение Света стало для него шоком. Он до сих пор не мог понять, смириться… Только не он, только не опять… Он не погубит других, нет… Но почему же тогда он умрет?..

Охота — это искусство. Загнать дичь не так просто. Надо чувствовать ее, ее страх, слышать, как колотится ее сердце, как кровь несется по венам. Ни с чем не сравнимое удовольствие — нагнать убегающую жертву, чтобы разом закончить ее страдания. Охота была отдельным видом искусства, видос наслаждения, как редкое вино, которое можно смаковать часами.

Владыка запрещал охотиться вблизи Твердыне, причем в его понимании это были все западные земли. Тролли и орки, жившие здесь, были куда смышленее людей в некоторых вопросах, поэтому если бы вампиры начали охотиться рядом с ними (и на них), то очень скоро у стен Твердыни собралось бы несколько недовольных племен темных, готовых уничтожить опасных соседей. Так что не желая накалять обстановку и помня правило, что возле дома траву не сжигают, Владыка провел границу безопасных для смертных территорий. Там охотиться вампирам запрещалась, поэтому в поисках добычи они отправлялись в дальние земли, благо тропы Тьмы позволяли им мгновенно оказываться в любой точке пространства.

Сегодня компанию Мелитэе составила Валери. Они отправились на охоту в далекие земли в предгорьях Северного Хребта. Здесь располагалось людское королевство Сантирия, в чьих владениях две вампирши и устроили свою маленькую охоту — развлечение для двух опасных женщин.

— Твой или мой? — поинтересовалась Валери, когда на тропинку, возле которой притаились вампирши, вышел человек. Простой охотник, достаточно красивый для смертного. Не будь обе женщины замужем, они бы сначала развлеклись с ним по-другому.

Мелитэя принюхалась, а потом ответила:

— На всех хватит, за ним идут еще.

— Посмотрим, — улыбнулась Валери — она редко проявляла эмоции, но как истинная ищейка, не могла сдержать восторга при начале охоты.

Обоняние Мелитэи не подвело ее, и совсем скоро вслед за первым охотником вышло еще трое.

— Пора, — скомандовала старшая вампирша. — Сладкий пирожок и смертоносная удавка.

— Оставляю тебе все самое вкусное.

— Погоня — тоже неплохой десерт.

После такого странного обмена любезностями, девушки разошлись в разные стороны. Вампиры двигались быстрее людей, и пусть их можно было заметить, догнать было очень сложно. Пожалуй, в этом с ними могли соперничать только ликаны.

Валери притаилась в начале тропы, у самой деревни, тогда как Мелитэя отправилась разыгрывать свою любимую карту.

Появившейся на тропе перепуганной девушке охотники были очень рады. Только самый первый, красавец, не одобрил их действия и попытался вступиться за будущую жертву. Но его грубо послали в Глубины. Что поделать, не все мужчины благородны, особенно такие простаки. Мелитэя еще немного проигралась, изображая испуганную девушку и притупляя бдительность настоящих жертв, а потом демонстративно сломала шею тому самому красавцу-охотнику — в благодарность за доброе сердце, пусть не страдает. У трех же остальных жертв такого преимущества не было. Оторвав голову первому охотнику — все равно она болталась на переломанной шее, — Мелитэя весело произнесла:

— Поиграем? Вам ведь нравится причинять боль.

С этим словами она бросила оторванную голову одному из охотников. Тот с диким визгом, словно девица, а не взрослый мужчина, отскочил, а двое других быстро побежали прочь. Мелитэя рассмеялась, наслаждаясь их страхом, который чувствовала на совершенно ином уровне, чем обычные запахи.

Дав возможность мужчинам отбежать подальше, она бросилась в погоню. Три секунды — и она настигла первую жертву, позволив его приглушенному крику добраться до двух других бегунов. Ох, как же застучали их сердца, когда они поняли, что один из них настигнут, как припустились! Играючи Мелитэя догнала второго охотника, вспоров ему живот своими острыми ногтями. Он умирал долго и мучительно, а глухой лес поглотил его крик.

Третий и последний беглец почти добрался до деревни — его поджидала другая хищница. Но неужели он думал, что его отпустили? Наивный! Валери действовала четко и быстро, не оставляя шансов жертве. Он умер, умер страшно, но молча — не стоило привлекать внимание к их маленькой забаве. Ведь вампиры — это древняя легенда, страшная, старая легенда. Никто ведь не поверил в то, что в лесу его может убить тысячелетняя девушка с силой чудовища.