Дневник Одуванчика

Глава 1

Джефф

— Одуванчик, — позвал я от подножия лестницы. — Мы должны идти.

— Почти готова! — закричала Кэти.

За последние тридцать минут она уже в пятый раз говорила, что почти готова.

— Шестьдесят секунд.

— Иду! — Над головой раздались шаги, когда она бежала из ванной в свою спальню.

Мы опоздаем. Я ненавидел опаздывать. Но если в этом мире и была женщина, которую бы я стал ждать, то это была Кэти.

Отойдя от лестницы, я подошел к вешалке в прихожей, снял свою черную куртку «Кахартт» (прим. ред.: Кахартт — это американская компания-производитель одежды, основанная в 1889 году. Кахартт во многом известен своей рабочей одеждой, в частности это: куртки, пальто, комбинезоны, жилеты, рубашки, джинсы и огнеупорная одежда) и накинул ее на плечи. Затем я похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли мои перчатки и шапка.

— Тридцать секунд.

— Я спешу, папочка! — В ее голосе был тот самый панический визг, который я слышал каждое утро на этой неделе.

Вероятно, дело было в ее волосах. Снова. Каждый день на этой неделе она приходила расстроенная из-за своей прически.

Когда я спрашивал, что случилось, настаивая на конкретике, я получал только невнятные ответы. Может быть, дело было в стиле. Может быть, в длине. Я ни черта не понимал. Она просто ненавидела свои волосы.

Я провел рукой по своим густым каштановым прядям, жалея, что не потратил время на изучение причесок до того, как она стала подростком.

Были папы, которые умели заплетать косы, делать причудливые завитки или пользоваться щипцами для завивки. Если бы я только мог вернуться в то время, когда ей было три года, когда я мог укротить ее тонкие темно-русые пряди, просто тем, что расчесывал их и отправлял ее в детский сад. Мне следовало бы научиться заплетать косички.

Носили ли двенадцатилетние девочки косички? Даже если ответ был утвердительным, у нас не было времени.

— Пятнадцать сек…

— Я готова. — Ботинки Кэти застучали по ступенькам, когда она слетела вниз по лестнице. Под мышкой у нее был зажат дневник, который я подарил ей на день рождения. Я выбрал его из-за белого одуванчика с разлетающимися семенами на обложке.

— Пальто и перчатки. — Я снял рюкзак с ее плеча, когда она вошла в прихожую, и держал его, пока она снимала с крючка свое пурпурное пальто. — И шапку тоже захвати.

Она замерла, ее глаза расширились. Одна рука была засунута в карман пальто, другая застыла в воздухе.

— Мне нужна шапка?

— Эм… — Черт. Это была ловушка, не так ли? Да, ей нужна была шапка. На улице было холодно. Но если я скажу ей надеть ее, подумает ли она, что это из-за ее волос? — Тебе не нужна шапка.

Ее плечи поникли.

— Я ненавижу свои волосы.

— Мне нравятся твои волосы. — Я протянул руку и потянул за одну из длинных, тонких прядей.

— Хейли назвала их мышино-коричневыми.

— Лааадно, — протянул я. — Это плохо?

— Это уродливый цвет.

— Это не уродливый цвет.

Волосы Кэти ниспадали почти до талии. Они были тонкими, мягкими и прямыми, как стебли пшеницы, и почти такого же оттенка.

— Ты должен так говорить. — Она закатила глаза. — Ты мой папа.

— Это не уродливый цвет.

— Нет, уродливый. — Она фыркнула и натянула пальто, затем засунула свой дневник в рюкзак.

Не слишком ли рано для такого дерьма? Драма с другими девочками. Застенчивые мысли о цвете волос.

— Я думал, Хейли твоя подруга.

— Так и есть.

— Но она назвала твои волосы уродливыми.

— Нет, она просто сказала, что они мышино-коричневого цвета.

Так откуда же, черт возьми, она взяла то, что они уродливые? У нас не было времени на этот вопрос, поэтому я потянулся к двери, придерживая ее открытой, чтобы она вышла первой. Порыв ледяного холода ворвался в дом прежде, чем я закрыл дверь и потащил Кэти по тротуару к своему грузовику, припаркованному у обочины.

Я уже протер стекла «Сильверадо» и завел его десять минут назад, чтобы кабина прогрелась. Гараж был занят и это было проблемой, особенно в эти холодные месяцы.

— Мне и правда нужно убраться в гараже, — пробормотал я, больше обращаясь к себе, чем к дочери.

— Ты говоришь это каждый день.

— А что, разве не надо? — Я открыл для нее пассажирскую дверь, подождал, пока она сядет внутрь, прежде чем передать ей рюкзак.

— Да, пап. Надо.

— Хочешь сделать это для меня?

Она покачала головой.

— Ни за что.

— Даже ради прибавки к карманным расходам?

— Ты вообще видел гараж?

— Туше. — Я застонал и закрыл ее дверцу, обогнув капот со стороны водителя.

В гараже было жутковато. Я сам виноват.

Последние пять лет я потратил на то, чтобы переделать интерьер дома. Отдельно стоящий гараж был моим складским помещением для инструментов и расходных материалов. На полу было столько опилок, что их хватило бы на пятидесятифунтовый мешок с мукой. От стены к стене были разбросаны обрезки дерева и электроинструменты.

Ремонт был сделан. Буквально в прошлом месяце я закончил отделку столовой, заменив старый ковер таким же паркетным полом из белого дуба, который я постелил по всему остальному дому. Но мне еще предстояло отвезти этот мерзкий рулон ковра на свалку, поэтому он был прислонен к двери гаража.

К тому времени, как я все уберу, наступит весна. Может быть, следующей зимой мне не придется соскребать лед с лобового стекла грузовика.

— Можно мне покрасить волосы? — спросила Кэти, когда я отъехал от обочины.

— Нет. — Твердое «нет». — Тебе двенадцать.

— Тогда когда я смогу их покрасить?

— Когда тебе исполнится тридцать. В то же время ты сможешь начать ходить на свидания.

— Папа. — Она бросила на меня равнодушный взгляд.

В последние дни на меня часто так смотрели. Это пришло вместе с новообретенной дерзостью. Моя малышка, свет моей жизни, росла слишком быстро.

— Скажи мне, что тебе не нравится в твоих волосах? Не Хейли. Тебе. Что тебе не нравится?

Она сделала глубокий вдох, ее тело обмякло, когда она выдохнула.

— Я не знаю.

— Ты хочешь их подстричь? Хочешь другую стрижку?

Кэти повела плечом.

— Не совсем. Мне нравится, когда они длинные.

— Значит, тебе просто не нравится цвет.

— Я думаю да.

Я потянулся через кабину, чтобы положить руку ей на плечо.

— Ты слишком юна, чтобы красить волосы, Одуванчик. У тебя красивые волосы. Мне нравится, как они летят за тобой, когда ты бежишь. Мне нравится, как они сияют, словно золотые нити, когда солнце попадает на них. И я надеюсь, что ты сможешь отложить комментарий Хейли в сторону и осознать, насколько ты прекрасна. Мышиный цвет — не такой уж уродливый, детка. Это просто цвет.

Ее подбородок опустился почти на грудь, когда она уставилась на свои колени.

— Что значит «невзрачный»?

Невзрачный?

— Что за хрень?

Кэти ахнула, ее лицо приблизилось к моему.

— Не ругайся.

— Прости. — Сегодня вечером в банке с ругательствами будет еще один доллар. — Где ты услышала слово «невзрачный»?

— От Хейли.

Пришло время переоценить нашу дружбу с Хейли.

— Она назвала тебя невзрачной?

— Не меня. Она сказала это о Саманте.

Да, с Хейли нужно было покончить. Из всех подруг Кэти Саманта нравилась мне больше всех.

— Саманта не невзрачная.

Просто у девочки было длинное худощавое лицо и выдающийся нос, усыпанный веснушками. Но она была милой. Далеко не такой хорошенькой, как Кэти, но уж точно не невзрачной.

— Что это значит?

— Это нехорошо, — сказал я ей. Чертова Хейли. Дрянная двенадцатилетняя девчонка. Неужели так будет, пока Кэти не окончит среднюю школу? — Мы закончили слушать Хейли.

— Но…

— Закончили, Кэти. — Я покачал головой. — У тебя красивые волосы. Они темно-русые. А Саманта — милая девочка, ясно?

Она вздохнула.

— Хорошо.

— Хэй. — Я потянул ее за ухо.

— Что?

— Кто любит тебя больше всего?

— Ты, — прошептала она.

— Доверяешь мне?

Кэти кивнула.

— Сегодня проведи меньше времени с Хейли. Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать в конце дня. — У меня было предчувствие, что она будет в хорошем настроении, когда я заеду за ней днем. Моя девочка была умной. Она соберет все воедино. — Ты можешь сделать это для меня?

— Да.

— Спасибо.

Она оглянулась, одарив меня легкой улыбкой.

— Ты можешь кое-что для меня сделать?

— Зависит от обстоятельств. Что?

— Угадай.

— Хм. — Я свернул на дорогу, которая должна была привести нас к школе. — Мороженое на ужин?

— Нет.

— Хорошо. Для этого слишком холодно. — У нас в Бозмене снег лежал на земле в течение нескольких месяцев, и не было никаких признаков того, что он растает в ближайшее время. Это была самая холодная зима в Монтане, какую я только мог припомнить.

Вдалеке гордо и красиво возвышались горы цвета индиго, их вершины были покрыты белой пылью. Местные лыжники были вне себя от радости, так как снег шел ежедневно. Но я был готов к солнечному свету и зеленой траве.

— Следующее предположение? — спросила Кэти.

— Собака.

Кэти выпрашивала щенка в течение нескольких месяцев, с тех пор как Хейли — новое проклятие моего существования — подарили золотистого ретривера на Рождество.

Не то чтобы я был категорически против идеи завести собаку, но весна и лето были для меня самым загруженным временем года. Моя жизнь вот-вот должна была превратиться из беспокойной в хаотичную. Мне не нужен был щенок, который не давал бы мне спать всю ночь. Мне не нужен был еще один мяч для жонглирования, когда у меня уже было десять в воздухе.

— Просто подумай об этом. — Она сцепила руки под подбородком. — Очень прошу?

— Я подумаю об этом.

Этого, казалось, было достаточно, чтобы успокоить Кэти. Она расслабилась на своем сиденье, устремив взгляд на дорогу, пока мы ехали в школу.

Мне удалось наверстать упущенное за пару минут, но на этом моя удача закончилась. В квартале от школы мы подъехали к линии высадки, которая была в два раза длиннее обычного.

— Черт.

— Не ругайся, — пожурила его Кэти.

— Блин.

Она закатила глаза.

— На все деньги, которые ты кладешь в банку с ругательствами, я могу просто купить своего собственного щенка.

Черт возьми, она могла бы купить двух щенков.

— Мы опаздываем, да? — спросила она.

— Это последний раз.

Но очередь двигалась быстрее, чем я ожидал, и когда внедорожник впереди нас отъехал от обочины, я остановился и перегнулся через кабину, чтобы поцеловать Кэти в щеку.

— Хорошего дня. Увидимся после школы.

— Пока, папочка. — Она выпрыгнула из машины, закинув рюкзак за плечи, затем помахала рукой, прежде чем умчаться, чтобы присоединиться к группе девочек, стоящих у флагштока.

Хейли была среди них. Я бросил на нее свирепый взгляд, затем направился через весь город на работу.

Компания «Олкотт Ландшафтинг» располагалась на окраине Бозмана, за дорогими кварталами, где дома были в четыре-пять раз больше моего простого коттеджа с тремя спальнями. Свернув с асфальтированного шоссе, я ехал по посыпанной гравием дорожке к штаб-квартире.

Мой босс, Ганс Бартон, владел «Олкотт» последние десять лет. Когда он решил перенести наш гараж и штаб-квартиру на эту площадь, чтобы было больше места для хранения оборудования и расходных материалов, он попросил меня сделать его имущество демонстративным.

Огороженная деревянным забором из расщепленных жердей, подъездная дорожка вилась мимо открытых полей, в настоящее время погребенных под снегом. Но весной они будут пышно зелеными и изобиловать полевыми цветами.

Офисное здание было простым, обшитым коричневым и серым сайдингом из барнвуда. Из множества окон клиентам и персоналу открывался вид на окружающие сады и дорожки. Демонстративно. На то, чтобы закончить все — от фонтанов до местных трав и цветочных клумб, усыпанных яркими цветами весной и летом, у меня ушли годы.

Когда много лет назад меня приняли на работу в «Олкотт Ландшафтинг», я не планировал, что это станет моей карьерой. Все, о чем я заботился, — это приличная зарплата, чтобы профинансировать мою судебную тяжбу с Розали.

Владельцем в то время был Финн Олкотт. Он нанял меня на тяжелую работу, и, черт возьми, я усердно трудился. Эта работа стала моим спасением. При любом шансе заработать лишний доллар я поднимал руку.

Тем не менее, даже работая не покладая рук, было почти невозможно оплачивать счета плюс платить моему вкрадчивому адвокату. Но Финн был не просто моим боссом. Он бросил мне спасательный плот, когда я тонул. Когда он узнал о моей борьбе за опеку над Розали, он дал мне имя своего собственного адвоката, человека, который согласился представлять меня бесплатно.

Благодаря им обоим я не потерял свою дочь.

Вскоре после моего развода Финн продал «Олкотт Ландшафтинг» Гансу. И хотя я не видел Финна много лет, он всегда занимал особое место в моем сердце. То же самое было и с Гансом.

За последние десять лет я стал восхищаться Гансом и уважать его. Когда-то у него была компания по озеленению в Калифорнии, но он продал ее, чтобы уйти на пенсию в Монтане. Любой, кто знал Ганса, понимал, почему его отставка не продлилась долго. Этот человек не мог усидеть на месте. Поэтому он обратился к Финну и купил «Олкотт».

Ганс сохранил название компании из-за ее репутации. И нанял сотрудников, которые хотели остаться, включая меня.

Когда я перерос укладку дерна и уборку снега, бригадир начал давать мне другие задания, такие как орошение и управление более крупным оборудованием. После двух сезонов я решил, что пришло время получить какое-нибудь образование.

Те недели, когда Кэти была с Розали, я заполнял свое время учебой. И через несколько лет я получил степень в области экологического садоводства с акцентом на ландшафтный дизайн в университете штата Монтана.

Пройдя путь от газонокосильщика до главного дизайнера и генерального менеджера «Олкотт», я несколько дней подряд заходил в офис и все еще не мог поверить должности написанной на моей визитной карточке.

Этим утром парковка была наполовину заполнена, в основном офисным персоналом. Команда, работавшая на открытом воздухе, была маленькой и будет такой до весны. Сегодня утром у массивного здания сталелитейного цеха стояло несколько грузовиков, каждый из которых был оснащен отвалом (прим. ред.: отвал — это навесное оборудование для бульдозеров, автогрейдеров, погрузчиков, тракторов и автомобилей, используемое для разработки грунтов, снегоуборочных и других работ) спереди. За последние несколько лет мы умножили работу зимних сотрудников, чтобы предлагать уборку снега большему количеству клиентов по всему городу, но, тем не менее, было тихо.

Тишина будет недолгой. Через два месяца, как только начнутся майские работы, во дворе будет царить хаос от восхода до заката.

Припарковавшись на своем обычном месте, я направился внутрь. Запах пончиков и кофе встретил меня, когда я толкнул дверь.

— Доброе утро, — окликнул я.

Корбин, мой помощник, высунул голову из комнаты отдыха, его щеки надулись, а рука обхватила кленовый пончик.

— Оставь один для меня, — сказал я.

Он ухмыльнулся, продолжая жевать, и отсалютовал мне пончиком, когда я направился по коридору в свой кабинет.

Мы с Корбином были одного роста, шесть футов три дюйма, но у меня было по меньшей мере пятьдесят фунтов мускулов, чтобы заполнить мое тело. Ганс называл его Стручковой фасолью — не в лицо, естественно. В последнее время Ганс проводил в офисе не так уж много времени и с трудом запоминал новых сотрудников. Это, и он ужасно разбирался в именах — ему потребовалось почти три года, чтобы называть меня Джеффом вместо Большой Парень. Вместо того чтобы пытаться запомнить постоянно меняющиеся лица, в эти дни он по большей части избегал рабочих групп.

Не то чтобы ему сильно нужно было с ними общаться. Не тогда, когда я руководил «Олкотт».

— Доброе утро, Джефф, — сказала Рейчел, когда я проходил мимо ее кабинета.

— Доброе утро. — Я опустил подбородок, затем нырнул в свой кабинет через коридор от ее.

Она дала мне достаточно времени, чтобы повесить пальто и пощелкать мышкой на моем компьютере, прежде чем ворваться в мою дверь с бумагами и Айпадом в руках.

— Мне нужна помощь.

— Я понял. Просто позволь мне взять чашечку…

Вошел Корбин, неся дымящуюся кружку и кленовый пончик на тарелке.

— Кофе, — сказал я. — Спасибо.

— Пожалуйста, Джефф. Что-нибудь еще?

Я взял чашку, подул на черную жидкость, прежде чем сделать осторожный глоток.

— Нет, спасибо.

Корбин подмигнул Рейчел, эти двое явно спланировали эту засаду на тот момент, когда я сюда доберусь. Умные. Если вы не застанете меня утром, скорее всего, я буду занят, и день ускользнет от меня.

— Готов? — спросила Рейчел.

— А должен быть?

Она поправила свои очки в толстой черепаховой оправе.

— Каждое из моих предложений проваливается.

— Вчера с ними все было в порядке.

— Со вчерашнего дня многое изменилось.

Я сделал еще глоток кофе, затем оперся локтями о стол.

— Хорошо. Тогда давай все исправим.

Два часа спустя она вернулась в свой собственный офис, проекты вернулись в прежнее русло. И я открыл свой почтовый ящик с множеством новых писем. Когда я наконец оторвал взгляд от экрана монитора, у меня заурчало в животе.

— Обед. — Я оглядел офис, затем застонал. Я так волновался о том, как выставить Кэти за дверь, что забыл дома свой обед в холодильнике. Итак, я взял свой телефон, собираясь заказать сэндвич, когда он завибрировал у меня в руке, и на экране высветилось название школы.

— Алло, — ответил я, вставая со стула и готовый схватить свое пальто, если Кэти заболела.

— Мистер Доусон?

— Да.

— Здравствуйте, это Делла Адлер. Учительница английского Кэти.

Мисс Адлер. Любимая учительница Кэти.

— Здравствуйте. Все в порядке?

— Ну, не совсем. Обычно я передаю дисциплинарные вопросы заместителю директора Джонсу, но в случае Кэти, поскольку это первый раз, когда у нас произошел инцидент, я хотела поговорить об этом напрямую с вами.

— Подождите. — Я снял свое пальто с крючка. — Вы сказали, дисциплинарные вопросы?

— Эм… да. Не могли бы вы прийти в школу? Кэти будет у меня в классе на обед.

— Уже в пути. — Я закончил разговор и вышел из своего кабинета. — Корбин, мне нужно уйти. Не мог бы ты очистить мой календарь на сегодняшний день?

— Приступаю, — сказал он, когда я пронесся мимо его стола в вестибюле и выскочил на холод.

Дисциплинарный вопрос? Что, черт возьми, произошло? У Кэти никогда не было неприятностей с учителем. Никогда. Это должно быть недоразумение, верно? Или, может быть, другой ребенок причинил какие-то неприятности и попытался свалить все на Кэти?

Я помчался через весь город к средней школе, припарковавшись на гостевой стоянке. Дети смеялись на перемене, когда я поспешил внутрь, чтобы зарегистрироваться в офисе и узнать, как пройти к классу мисс Адлер.

Мои шаги были слишком громкими в коридоре и эхом отражались от шкафчиков, но зазвенел звонок, заглушив их. Двери открылись, и дети хлынули из классных комнат, некоторые с пакетами для ланча, и все в пальто. Шум был сильный, когда они направились в противоположном направлении, вероятно, в кафетерий.

Я пробирался сквозь море маленьких лиц, направляясь к классу с приоткрытой дверью. Мои единственные визиты в среднюю школу были в спортзал на церемонию награждения и рождественский концерт хора.

Розали настояла на посещении родительского собрания в начале учебного года и последующих конференций, так что я не встречался ни с кем из учителей Кэти. Возможно, это было ошибкой.

Это было из-за Хейли? Если эта маленькая засранка сделала что-то, из-за чего у Кэти были неприятности…

Мои руки сжались в кулаки, когда я вошел в класс.

Женщина, сидевшая за столом, заставила меня замедлить шаг.

Черт. Это была учительница Кэти?

Ее темные волосы были собраны в беспорядочный пучок. На ней был мешковатый коричневый комбинезон, под которыми виднелась приталенная белая рубашка, а вокруг шеи был повязан клетчатый шарф. Браслеты из радужного бисера украшали ее левое запястье.

Кэти всегда говорила об одежде мисс Адлер. Что она одевалась, как классный ребенок, а не как чопорная учительница. В своей голове я представлял себе женщину постарше, а не женщину под тридцать.

И я, конечно, не представлял себе женщину такой, ну… черт возьми. Она была прекрасна.

Она повернулась к двери, ее карамельные глаза окинули меня взглядом, когда она встала и протянула руку.

— Мистер Доусон.

— Джефф, — поправил я, беря ее тонкую руку в свою. — Приятно познакомиться с вами, мисс Адлер.

— Взаимно. И Делла. — Она пожала мне руку, затем указала на столы.

Где моя прекрасная дочь сидела в первом ряду.

— Привет, папочка.

— Одуванчик. — Я пересек комнату и оперся на край стола рядом с ней. — Что происходит?

Взгляд Кэти метнулся к мисс Адлер.

Мой последовал за ним.

Она вернулась на свой стул, скрестив руки на груди. Ее поза выражала неодобрение, но выражение ее лица было нежным, когда она смотрела на мою дочь.

— Третий день подряд Кэти устраивает беспорядки в моем классе.

— Кэти. — Я указал на ее голову, переводя взгляд с одного на другого. — Эта Кэти?

Делла кивнула.

Кэти, о которой шла речь, поджала губы, как будто боролась с улыбкой. Подождите. Неужели она думала, что это смешно?

— Какого рода беспорядки? — спросил я.

— Она ругалась на уроке.

— Ругалась? Ни за что. Не мой ребенок.

— Она употребила несколько красочных словечек, в основном вполголоса, — сказала Делла. — Но достаточно громко, чтобы другие ученики услышали и либо захихикали, либо обратили на это мое внимание. Сегодняшнее слово было на букву «х».

Слово на букву «х». Моя дочь произнесла слово на букву «х»? Я моргнул, затем повернулся к Кэти.

На ее лице было написано чувство вины, но она все еще выглядела так, словно вот-вот рассмеется.

— Что за хрень?