Взрывная смесь. 8. До конечной

Глава 29. На изломе чувств

Евгений

— Давайте я вам помогу, — перебросив мой пиджак через руку, Герман подставляет своё плечо.

— Я сам, — отвечаю так, чтобы в моем голосе звучало собственное достоинство. — Костыль лучше подай. Яна где? Выяснили?

— Парни отследили её до самой студии. Ваша Золушка переоделась в будничную одежду и занялась делом.

«Ну надо же…» — с облегчением выдыхаю. — «Бал-маскарад, судя по всему, закончился, и слава богу...»

— Решила вывести меня на эмоции, хитрая лиса, — хмыкаю, пристраивая костыль под мышку.

— Скорее всего, — соглашается Герман. — Она на верном пути. Не сдаётся, не смотря на то, как сложно ей сейчас.

— Да ну на хрен! — опешив, устремляю на Терентьева взгляд. — Ещё пару таких сюрпризов, как сегодня, и у нас начнутся серьезные проблемы. Отношения и так натянуты из-за этой проклятой амнезии. Так она их ещё больше усугубляет, добавляя масла в огонь. Почему дома не сидится? Мне было бы намного спокойнее.

— Не доверяете ей? — начальник охраны хмурится, словно перебирает в памяти какие-то важные события. Догадываюсь, что речь пошла бы о её отъезде в Польшу.

Если верить Валентину — повода не доверять ей нет.

— Для меня она — чистый лист. Боюсь в определённый момент тупо сорваться и потерять контроль над эмоциями. По глупости можно столько дел наворотить, что за всю жизнь не удастся расхлебать. Это во-первых. А во-вторых: ты знаешь причину. Мой тесть.

— Что верно, то верно.

Выходим из дома. Сажусь в машину, открывая планшет. Нужно разобраться с последними незавершёнными делами в офисе. Там тоже в некотором роде тёмный лес.

— Так каким, говоришь, делом занялась? — спрашиваю, когда Герман с водителем ныряют в салон.

— Готовит новые декорации под фотосъёмку. Парни отправили в разведку товарища. Он заказал снимки на паспорт для отвода глаз. Ваша Яна занялась переоборудованием студии. Деловая встреча всего лишь отмазка.

— Вот же ж… неугомонная Мэри Поппинс, — процедив сквозь зубы, даю водителю команду езжать в больницу. — Ей тяжести нельзя таскать. Она в курсе? Отвлечь её сегодня чем-то можно? Завтра найму работников, они ей помогут всё организовать. Я надеюсь, у неё там нет всяких кроватей, комодов и декоративных каминов? Что там ещё используют для семейных снимков?

— Есть. Студия у неё немаленькая. Сестра покойная подсуетилась в своё время. Так что забот выше крыши она себе точно найдёт до конца рабочего дня.

— Значит найди ей семью с ребёнком и отправь к ней. За мой счёт. И чтобы ничего не заподозрила. Тяжелее фотоаппарата чтобы в руки ничего не брала. Пусть займут на пару часов.

— Хорошо. Сейчас что-нибудь придумаю. Есть одна семья на примете. У них близнецы.

— Отлично, — соглашаюсь. — И ещё, — почувствовав болевую пульсацию в висках, опускаю затылок на подголовник. — Цветы ей закажи. Визитка есть в бардачке. Пусть доставят прямиком в студию.

— Какие?

— На этот раз красные бархатные розы.

Никаких невинных пастельно-розовых оттенков на вечер не предвидится. Если уж Яна решила разжечь во мне страсть по-новой, значит, красный оттенок для романтического вечера в самый раз.

Закрываю глаза и вижу её. Только её. Улетаю...

Идеальный образ Мышки никак не хочет выветриваться из мозгов. В них словно заело кнопку автоповтора. Не даёт сосредоточиться больше ни на чём, только на ней, на чертовом соблазнительном платье, её приоткрытых алых губах, на пышной вздымающейся груди, на стройных ножках и влажной плоти между ними...

Реакция ожидаема. В брюках становится тесно. Особенно от осознания того, что Яна, проворачивая весь этот спектакль, старалась именно для меня.

Для меня, черт возьми! Не для какого-то там булочника, чтобы привлечь его благосклонность. Она старалась ради меня.

— Алло, Стас, нарыли что-нибудь? — голос Германа отвлекает от дум. — Отлично.

Распахнув веки, сажусь ровно. Тело непроизвольно напрягается, пока Терентьев слушает доклад. Я в свою очередь прислушиваюсь к голосу в динамике, но из-за шума подскочившего пульса в ушах ничего не могу разобрать.

— Лады. Жду. Бери Алекса и дуй в офис Евгения Дмитриевича. Встретимся там. Мы только на часик в больницу заскочим, — Герман резко оборачивается ко мне, уточняя: — Евгений, может в офис всё-таки не поедете? Вам бы отдохнуть пару дней.

— Отдохну вечером, Герман. Пусть едут в офис. Уверен, мне там есть чем заняться до вечера.

— Ок.

В больницу попадаем ближе к обеду. Прохожу электроэнцефалографию. Доктор говорит — спонтанная амнезия часто бывает временной. Воспоминания должны возвращаться в хронологическом порядке, начиная с самых старых. Раз сына вспомнил, значит надежда есть.

По ходу узнаю неутешительный диагноз Стеллы. На ноги она может встать, только если случится чудо. «Чудо» по словам врачей — это я. Поддержка. Забота. Любовь.

Только где её взять-то эту любовь, если она свернула с нашего общего пути.

— Пойдёмте, я вас к ней проведу, — вставая со стула, говорит заведующая отделением реанимации Зимина.

Вместе с охраной покидаем её кабинет.

— Мы перевели её в ВИП-палату. Вам нужно будет оплатить дополнительные услуги по её уходу. И ещё, Евгений Дмитриевич, я слышала, вы хотели отправить её лечиться заграницу. Я бы вам не советовала делать это в ближайший месяц. Переезд может только усугубить состояние здоровья вашей супруги. Транспортировка больной, другой климат, чужие люди… Понимаете, о чём я?

Понимаю лишь то, что мне наплевать на её мнение.

— Думаю, я сам буду решать, где ей лечиться. Я сделаю все для того, чтобы она встала на ноги в кратчайшие сроки. Спасибо за совет, Юлия Владимировна, но мне нужны результаты. Надеяться на авось я не привык.

— Понимаю вас. Наши больницы по сравнению с европейскими куда хуже, но специалисты и здесь есть хорошие. Но право ваше, конечно же. Просто Стелла Маратовна вряд ли захочет… — замешкав секунду, как-то неопределённо добавляет: — Из-за потери ребёнка её нервная система пошатнулась.

Останавливаемся у двери палаты. Сквозь незашторенное окно замечаю небольшое столпотворение. Ослепляющие вспышки камер, виляющий туда-сюда микрофон, и чмо, которое только что всплыло в моей памяти под воздействием увиденного.

Ресторан Вики. Вал, Лера рядом, Стелла поёт на благотворительном вечере. От скуки открыл Инсту. Фото свежие. Загружены того дня. Тогда я не стал выяснять, зачем этот гондон лапал мою жену за задницу перед объективами фотокамер. Не было желания. Сейчас возникло другое — выгнать пинком под зад. Не потому, что мне Стелла дорога, как прежде. Всё совершенно иначе. Меня вся эта ситуация слишком напрягает. Противно.

— Что здесь делают журналисты? Почему в палату пустили посторонних? — тональность в моём голосе меняется мгновенно. Почувствовав вкус ярости, завожусь не на шутку.

— Так Борисовский же её…

— Я знаю, кто он! — прерываю оправдание докторши. — Здесь я покупаю для неё покой, поэтому вы сейчас же выгоните желтую прессу к чертовой матери!

Сгибаюсь пополам от вспышки острой боли в висках. Костыль с грохотом выпускаю из-под мышки. Герман, проявив точную реакцию, помогает удержать равновесие и не упасть, подводит к стене.

Выравниваюсь. Прислоняю затылок к холодной поверхности и часто дышу на фоне взволнованных нареканий врача. В голове происходит смена быстрых картинок, необъяснимо существующих где-то на подкорке мозга. А ещё я слышу голоса. Звучат диалоги, смех, чьё-то шумное прерывистое дыхание…

— Незаконно выглядеть так безупречно. Привет... Я — Евгений. Скучаешь?

— Нет. Я люблю уединяться от шумных компаний. Всегда есть повод подумать о чём-то важном. Яна. Приятно познакомиться.

— Не стоит, Яна, отдашь пиджак потом. Ты замёрзла, дрожишь как котёнок. Интересуешься благотворительностью?

— Если это помогает спасти чью-то жизнь, почему нет?

— Значит.., ты любишь детей?

— Я очень тепло отношусь к детям. В них столько искренности, сколько не найдёшь в огромной толпе тех взрослых людей, которые здесь собрались.

— Хм... Интересный ход.

— Вы это о чём?

— Да так, ни о чём. Есть возможность добавить меня в свой список дел на выходные?

— Даже не надейтесь. Давно не ходили по девушкам?

— Яна, а что по вашему должен сказать интересный мужчина симпатичной молодой девушке во время знакомства, чтобы не получить отказа?

— Зачем Вам мой совет? Судя по виду, Вас интересует однодневная аренда, но если бы Вы знали женщин хоть чуточку лучше, то догадались бы, что я намекнула оставить меня в покое. Удачной охоты, Евгений.

Господи, мне кажется, я сейчас сойду с ума…

Тот трагический вечер полностью пронёсся перед глазами.

…Наше первое знакомство, жаркая пощёчина и неистовый поцелуй… Её аккуратная окровавленная ступня. Глаза, полные отчаяния и боли… Её дрожь, когда нечаянно касался кожи. И тот же запах спелого персика с цветочными нотками, который напрочь сносил башню, накачивая голову хмелем…

Это была она. Моя маленькая, напуганная до чертиков, Мышка…

— Платье… — стону, выныривая из какого-то всепоглощающего тумана.

— Что? — Герман пытается понять мой посыл.

— Платье Яны, — повторяю, сглатывая болезненный ком. Во рту неприятно сушит. — Это напоминалка о прошлом. Она пыталась мне напомнить нашу первую встречу.

Открываю глаза и, не смотря на то, что передо мной нависает фигура безопасника, заслоняя собой от посторонних, чётко вижу остальные события.

…Скорая, её слёзы, похороны Виктории, взрыв преследовавшей нас тачки на железнодорожных путях, горячий секс в душевой, воспоминания о котором даже сейчас заставляют кожу реагировать, полыхать огнём...

Всё. Дальше снова тупик.

— Выпейте воды, — пластиковый стаканчик втискивается в мою дрожащую ладонь.

Пью, опрокидывая всю жидкость в себя.

Перевожу дыхание, улавливая голос Зиминой где-то рядом.

— На сегодня интервью закончено. Прошу покинуть палату Стеллы Маратовны. Давайте, ей нужен отдых. Потерпят фанаты. Ничего с ними не станется!

— Данила, — подзываю второго охранника и взглядом даю понять, чтобы оградил меня от фотокамер. Этим слово скажи, и они его исковеркают во благо шоу-бизнеса, как посчитают нужным.

Герман заходит первым, я за ним.

— О, Боже, сам Захаров пожаловал! — обернувшись в нашу сторону, журналистка привлекает внимание остальных. Подбегает, чтобы вытащить из меня дополнительную информацию, но сразу же натыкается на грудь Терентьева. — Расскажите, как произошла авария? — выглядывает из-за его плеча, протягивая в мою сторону микрофон. — Вы же первоклассный гонщик! Как такое могло случится?

— Без комментариев, — отвечаю, врезаясь взглядом в Борисовского, который с не меньшим презрением рассматривает меня. Безмолвный обмен происходит недолго. Палату Стеллы он покидает первым, оставив на тумбочке для неё цветы.

— Вышли все! — голос Германа громом опускается на головы журналюг.

— Евгений, вы вели машину в нетрезвом состоянии? — пиарщица Стеллы продолжает жужжать, как назойливая муха. Так и хочется прихлопнуть репортёршу, чтобы заткнулась. На таких наглых, как она, в последнее время у меня острая аллергия. — Что стало причиной аварии? Потеря беременности супруги сплотит ваш союз? Как насчёт вашей недавней размолвки?

Включив полный игнор, забираю из рук охранника пакеты с продуктами и лекарствами для жены.

— Герман, Данила, уберите их поскорее и проследите, чтобы эти люди покинули территорию больницы. Немедленно.

— Почему вы не оправдываете себя? Вы считаете себя виновным?

— Пошли вон! Все! — охране приходится в буквальном смысле вытолкать наглую троицу за дверь.

Когда стихает в палате шум, перевожу взгляд на молчаливую супругу.

Внутри всё бурлит. В каждой клетке накапливается недовольство и негатив, буквально разрушая меня. Какого черта творит? Не успела очнуться после комы, как начала жалеть себя на публику? Господи… Кажется, здесь ничего не меняется. Всё по-прежнему дерьмово.

— Привет, — спокойно произношу, подходя к изголовью кровати. Ставлю бумажные пакеты на тумбочку. — Я тебе принёс витамины. Ты же любишь свежие фрукты… — не знаю, с чего начать этот сложный разговор. Впервые так сильно растерян.

Пытаюсь вдохнуть поглубже, но воздух внутри встаёт колом. Больно добирать нужную порцию кислорода. Стелле тоже нечего мне сказать. Она зажмуривает плотно веки, позволяя скатиться слезам.

— Стелла… — ещё раз зову её.

В ответ раздаётся тихий всхлип. Ещё один. Затем ещё. Пока не перерастает в негромкий отчаянный плач.

Не люблю женские слёзы. Учитывая в данный момент их природу — слишком давят на грудь. От этого сердце начинает колотиться, как заведённое, пробивая сквозную дыру.

Виноват. Тысячу раз виноват перед ней. Не отрицаю. Бывают такие моменты, что волосы охота рвать на голове, когда думаю о случившемся. О том, что испортил ей жизнь.

Но не могу я ничего изменить!

Не могу!

Мы давно с ней попали в этот гребаный круговорот недосказанности и вранья из которого остался только один выход — разойтись.

Но как? Как ей сказать об этом? Если только окончательно добить…

— Он погиб… — она шепчет приглушённо, едва шевеля губами. — Наш малыш погиб… Юдж, я его потеряла. У нас больше нет ребёнка. Нет… — сиплый шелест её голоса вынуждает задохнуться. Эти слова оставляют на душе царапины, которые ещё долго будут ныть.

Подняв лицо к потолку, закрываю глаза. Из-за непрошеной реакции на горькую правду приходится зажать пальцами переносицу и какое-то время тупо помолчать. Молчать, черт бы меня побрал!

— Тебе нечего сказать? Юджин? — дрожащие кончики пальцев касаются меня, барабанят по напряжённому предплечью. Загоняют под кожу раскалённые иголки, отрезвляя.

Очнувшись от дум, накрываю ладонью её руку, которой она пробует достучаться до меня.

Знаю, детка, я мудак, но я больше ничего не чувствую к тебе, прости…

— Прости… — шумно выдыхаю, сожалея о случившемся.

— И всё? — ошарашено протягивает. — Ты же его не хотел. Ты не хотел ребёнка, как только узнал о его существовании, сразу дал это понять. Тебе было плевать на меня и на нашего малыша! Ты жил в свое удовольствие! Всегда! Отдавал всё свободное время ей!

Охрипший крик жены врезается в виски тупой болью, сжимая их до потемнения в глазах. Писк кардиомонитора мгновенно ускоряется, усиливая ещё не отпустившие меня страхи. Давлю на кнопку вызова персонала.

— Успокойся, прошу тебя, — прислонив ладонь к её влажному виску, стираю пальцем дорожки слёз. В душе происходит адский переворот. Словно тёмные и светлые силы во мне взбунтовались. До победного ведут сражение.

— Убирайся, — рычит супруга, отрывая руку от своего лица. — Уходи прочь! Не хочу тебя видеть… Не хочу…

— Стелла, — в порыве хватаю её за плечи, стискивая в пальцах плотную ткань больничной рубашки. Хочу обнять её, хоть как-то успокоить, но супруга тот час же ставит между нами ладонь с растопыренными пальцами, упирается ею в моё лицо.

— Убирайся вон, Юджин! Я тебя ненавижу! Зачем я влюбилась в тебя? Зачем..? Почему нельзя было жить, как раньше? Зачем ты просил ребёнка? Зачем?!!!

— Евгений Дмитриевич, вам лучше покинуть палату, — где-то над головой раздаётся знакомый голос. — Приходите завтра. Ей нужно время. Мы позаботимся о ней. Ей понадобится психолог. Уходите! Стелла, всё хорошо. Всё будет хорошо, дорогая. Дыши медленно. Давай. Ты сможешь, девочка. Ты сможешь…