Взрывная смесь. 8. До конечной

Глава 31. Упущенные возможности

Яна

Несколько часов мне потребовалось, чтобы успокоиться, после того, как сбежала из дома. Надев то самое откровенно-элегантное платье, что было на мне в день нашего знакомства, я думала, может это подтолкнёт его, и он вспомнит. Хоть какие-то моменты. Хотя бы маленькие детали. Но ничего не вышло. Я зря устроила дефиле. Ещё и накрутила мужика на подозрительные мысли. Теперь Женя вряд ли позвонит. Расстроился? Может быть, ему не до меня сейчас. Боже, пора прекратить об этом думать и продолжить работать над тем, что у меня лучше всего получается.

В который раз с улыбкой отвлекаюсь на деток и снова принимаюсь за дело.

— Ну, как? Устали, малышки?

— Неа, — хором отвечают близняшки, размазывая по щекам остатки гуаши. Такие милые и фотогеничные девочки, чуточку старше за Тима.

— Они, скорее, маму с папой доведут до крайней усталости, нежели сами затихнут, — смеётся Надя.

За пару часов работы я успела с ними не только познакомиться и подружиться, но и многое узнать от них об одном хорошем детском садике, расположенному рядом с моей фотостудией. Может быть, запишу туда Тимоху.

— Давайте тогда сделаем ещё пару снимков, используя рамку для картин, и можно бежать в ванную комнату, отмывать гуашь!

— А, нет-нет, не волнуйтесь, мы здесь совсем рядом живём. Две минуты, и я сделаю им ванную с клубничной пеной. Дома отмоются, — заверяет мама близняшек.

— Хорошо, — подмигиваю красоткам, беря в руки другую камеру с объективом для портретной фотосъёмки.

Звонок мобильного, завибрировавшего в заднем кармане джинс, вынуждает моё сердце забиться быстрее, а меня, естественно, отвлечься от работы.

— Простите, я сейчас. Одну минутку.

Быстренько выуживаю девайс, предвкушая услышать любимый голос. Не глядя на экран, принимаю вызов.

— Алло, — дыхание сбивается, а затем и вовсе прекращается на пару секунд, пока в трубке неожиданно начинает звучать голос Исаева.

Так скоро прилетел???

— Привет, Лисичка, — как всегда, на полтона ниже... — Ты где, я только что освободился от дел, хочу с вами увидеться.

— Ты в Москве? — всё ещё удивлена.

— Прилетел пару часов назад.

— Я в студии. Можешь подъехать?

— Не вопрос. Есть хочешь?

— От чего-то вкусного не откажусь, — ловлю себя на мысли, что Рус поднял планку моего переменчивого настроения на несколько сантиметров вверх.

— Уболтала, — по голосу понимаю — мой новоиспечённый «психоаналитик» улыбается улыбкой Чеширского кота. Отчего на душе становится легко и приятно. Сейчас, как никогда, мне нужна жилетка поплакаться…

— Жду.

Не проходит и тридцати минут, как Исаев появляется на пороге моей студии. Выглядит, как всегда, безупречно и слишком сексуально, чтобы этого не заметить. Немного зауженные книзу брюки-чинос тёмно-синего цвета, коричневые, натёртые до блеска туфли и пояс им в тон. Ослепительно белая рубашка с закатанными до локтей рукавами оттеняет его смуглую кожу. Застегнута на четыре нижние пуговицы. Главным украшением на нём, конечно же является улыбка. Искренняя, и я бы даже сказала, мальчишеская…

— Привет, — растерянно шепчу, вытирая руки и лицо от краски.

Близняшки только-только умчались с мамочкой домой. Фотосессия с гуашью прошла на ура, что не может меня не радовать. Осталось отмыться и привести себя в порядок.

— Освобождай стол, Лисёнок, я голоден как волк, — проходит в помещение, целует в обе щеки, затем ставит пакеты с едой на стулья.

— Почему в ресторане не поел? — оцениваю содержимое прозрачных коробок. Мясо и салаты выглядят довольно аппетитно.

— Навряд ли ты со мной туда пошла бы, — берёт меня за талию и притягивает к себе, — да и обстановка здесь намного спокойнее. Меньше народу — больше кислороду и возможности спокойно пообщаться…

Его горячее дыхание касается виска, сбивая в моём организме все налаженные процессы жизнедеятельности. Я стопорюсь. Теряюсь. Мы расстались не лучшим образом, но Рус не спешит об это вспоминать, за что я ему благодарна. Поэтому мне до боли хочется уложить голову ему на грудь и молча полежать на ней. Почувствовать реальную поддержку. Ощутить себя слабой и кому-то нужной маленькой девочкой…

— Рус.., — во рту вдруг пересыхает. Я волнуюсь. Он снова близко. Прижимает к своему телу, ничуть не заботясь, что нас кто-нибудь может увидеть сквозь стеклянные витрины. Ему, похоже, всё равно, даже то, что я люблю другого. Он всё ещё проявляет ко мне интерес.

Я, конечно, отношусь к нему, как к родному человеку, не смотря на то, что он не мой родственник… Его близость как волнует, так и настораживает. Но сейчас я настолько растерянная, что мне всё равно.

— Поехали со мной… — шепчет, касаясь горячими губами переносицы.

— Я не могу… — прижимаюсь к нему, как к чему-то божественному и исцеляющему. — Это невозможно, Руслан. Ты же знаешь… Ты всё знаешь…

— Знаю. Просто не теряю надежду, — Исаев, отстранившись, заглядывает в мои глаза. — Как ты? Как Тим? Как твой малыш? Я скучал по вам.

— Всё сложно, Рус, — не могу сдержать слёзы. Они срываются, обжигая лицо. — Боюсь, когда-нибудь сломаюсь. Он совсем меня не помнит. Ни капельки…

— Не стоило тебя отпускать. Неправильный ты сделала выбор, Лисичка. Решила, что с ним станешь счастливой, в итоге всё оказалось совершенно по-другому.

— Не говори так. Это неправда. Он отец Тима и моего ребёнка. Дети ни в чём не виноваты. Они нуждаются в нём…

Руслан ловит моё лицо ладонями и пару секунд внимательно рассматривает его, словно пытается убедиться в правдивости моих слов.

— Угу… — наконец скептически заключает. — Что говорят врачи?

Я думаю о том, чтобы стереть слёзы с лица, а он уже проходится подушечками больших пальцев по влажным дорожкам, высушивая их. Заботливо убирает за уши выбившиеся пряди и снова принимается изучать черты моего лица, как будто сто лет не видел.

— Ты имеешь ввиду Евгения?

— А кого же ещё?

— С ним всё более-менее нормально, — поясняю, — не считая вывиха плеча и небольшой трещины берцовой кости. С памятью пробел. Тима, кажется, вспомнил, а меня нет.

— Какая же ты сейчас смешная, Лисичка… — задумчиво проговаривает, словно не слушал того, о чём я только что рассказывала. — Идём, я тебя накормлю.

— Я только банки с красками соберу, …засохнут… — чтобы вырвать себя из сгустившейся энергетики Руса, решаю отойти к декорациям и задышать полной грудью, но мужчина не отпускает, ловит за руку, притягивает обратно к своей груди. Мне с ним спокойно, но в то же время чувство необъяснимой тревоги не покидает меня. Волнами накрывает. То захватывая, то отпуская.

— Потом, Яна. Я помогу тебе собрать, всё, что скажешь. Сейчас ты сядешь за стол и поешь. Либо ты меня слушаешься, либо я… — замолкает на полуслове, красноречивым взглядом давая понять, что накажет как непослушного ребёнка.

— Что? — наиграно округляю глаза. Хочется улыбнуться тому, каким милым и одновременно строгим он кажется. Тело непроизвольно покрывается приятным холодком. — По пятой точке бить меня нельзя, папочка. Пьянящее ощущение вседозволенности задвиньте куда подальше.

Исаев удивлённо вскидывает бровь.

— Носик твой сладкий откушу! — рыча, разворачивает меня и подталкивает к стульям. — Поняла? Садись, давай. Я сам всё сделаю. Была ты, Янка, несносной занозой, такой и осталась. Ничему тебя жизнь не учит.

— Угу… — вместо того, чтобы порадоваться комплименту и принять его должным образом, я начинаю смущаться и чувствовать себя неловко. Закусив губу, поднимаю на него невинный взгляд. С удовольствием наблюдаю, как Исаев хмыкает, затем принимается накрывать на стол.

Обалдеть…

Он и это умеет делать завораживающе…

— Из тебя получилась бы неплохая Золушка, — шучу, усаживаясь на стул в позе лотоса.

— Ты сейчас договоришься, Лиса, — ворчливо отзывается Рус, расставляя передо мной посуду и пластиковые приборы.

— Да ладно! — не верю, что задела его всерьёз. — Чувство юмора у тебя отличное. Я то знаю.

— Оно немного заржавело, Яна. С тех пор, как погиб Андрей, — тяжело вздохнув, Исаев продолжает открывать коробки с салатом и приготовленными на гриле стейками.

— Но жизнь-то продолжается… — как-то неуверенно рассуждаю.

— Именно. Поэтому я здесь. Держи, — опускает на мою тарелку сочный и ароматный ломоть говядины с веточкой розмарина. — И чтобы съела весь кусок, иначе я превращусь в злого волшебника. Поняла?

— Скорее в серого волка. Я же растолстею, мне нельзя столько!

— Да кого это волнует? — фыркает Руслан, заканчивая формировать моё блюдо.

— Если мой гинеколог будет меня ругать за набор лишнего веса, я передам, чтобы выразил претензии в письменной форме и доставил лично в руки нарушителю моей диеты.

— Договорились, — ухмыляется Рус, открывая бутылку пива себе, а мне баночку сливового сока. — Прости, если не угадал с выбором.

— Ничего, я люблю сливу. Рус… — замираю с вилкой в руке. Понимаю, что снова даю ему надежду, но ничего не могу с собой поделать. Он мне нужен в данный момент, как друг, как человек, кому я могу доверять. Я всё равно скучала по нему. Может быть потому, что нас многое связывает. Особенно прошлое. Мне так не хватает родной сестры и её наставлений на путь истинный. Тогда меня это бесило, а сейчас я многое бы отдала, чтобы она к нам вернулась. Особенно к Тиму. Но это невозможно. Пора смириться с этим и взять её роль на себя.

— Что?

— Спасибо тебе за всё. У тебя железное терпение и очень доброе сердце...

— Это потому, что ты его приручила. На самом деле всё не так… Далеко не так, Яна. Приятного аппетита.

— Взаимно.

Обед проходит весело. Мы шутим, вспоминаем некоторые моменты из прошлого. Помянув Андрея и Вику, обсуждаем незавершённые дела и пункты завещания.

— Ресторан Виктории нуждается в новом директоре. Он должен приносить доход. Завтра я выберу несколько кандидатов на этот пост и проведу собеседование.

— Делай, как считаешь нужным. Мне бы не хотелось, чтобы её детище утратило былую популярность. Да и шеф-повар там отличный. Такими не разбрасываются.

— Ты права. Я перехватил его в последний момент. Так что на днях мы снова откроемся. Ян? — сыто улыбнувшись, Рус берёт салфетку, аккуратно вытирает губы, смотрит на часы, делает загадочное лицо и на пару секунд подвисает где-то в своей реальности.

— Ты что-то хотел? — напоминаю ему, доедая последний кусочек ананаса, причём из его тарелки.

Господи, до чего я докатилась…

— Хотел, — говорит мягким тоном, поднимаясь из-за стола. — Сфотографируй меня.

— Хорошо. Тебе нужны фото на документы?

Приподняв правый уголок рта в порочной ухмылке, Руслан принимается вытаскивать рубашку из-под пояса брюк.

— Я хочу что-нибудь особенное… — указывает взглядом на место для фотосъёмки с гуашью.

Судорожно сглатываю, не моргая.

— Э-э-эм… — растеряв слова, пытаюсь вернуть мысли в правильное русло. — Ты сейчас серьёзно? Ты же… запачкаешься…

— Я сниму рубашку. Краска смывается? Не то придётся поразить прохожих перевоплощением в Аватара.

— К-конечно смывается... — краснею, как только Исаев, расстегнув последнюю пуговицу, оголяет свои широкие прокачанные плечи…

— Отлично. Давай, Лисичка, покажи мастеркласс. Или ты струсила?

Рубашка прилетает в моё лицо как трофей. Инстинктивно ловлю её, вспыхивая румянцем. Ткань нежная, пахнет приятно, сильным мужчиной, но не моим, и не кружит голову так, как вчерашняя, в которой я спала.

Здесь и сейчас всё иначе.

Между нами с Исаевым ничего не может быть, если только лёгкий флирт в качестве поднятия настроения друг другу.

Не успеваю на секунду отвлечься, как в студии начинает звучать хит в исполнении Фредди Меркьюри «Шоу должно продолжаться». Рус и здесь подсуетился, врубил мобильный на максимум.

— Вообще-то это детская студия, плейбой, — хохочу я, цепляя рубашку на спинку стула.

— Так внеси коррективы. Ты же здесь хозяйка. До обеда дети, после обеда мускулистые сексуальные мачо, — забавно поиграв бровями, усаживается на высокий табурет.

— Ты сумасшедший, — показательно закатываю глаза. — Подогни ногу в колене и поставь её на перемычку.

— Так? — принимает позу как манекенщик со стажем.

— Именно, — подхватываю с полки фотоаппарат и приступаю к работе.

— Мне кажется это скучным, — вдруг заявляет Руслан, вынуждая меня остановиться и посмотреть на него под другим углом.

— В смысле?

— В прямом, Лисичка. Тебе не кажется, что на снимках не хватает резинки трусов? Как на рекламных баннерах часов и парфюма от Дольче Габанна, например… Или Армани…

Прыснув от смеха, устремляю на серьёзного бизнесмена ошарашенный взгляд.

Брехня! От бутылки пива его не может развезти, скажем так, до стадии исполнения стриптиза в моей студии…

— Рус, даже не думай, — отрицательно верчу головой. — На обнаженку ты меня не раскрутишь. Даже не пытайся.

Издав нервный смешок, прицеливаюсь фотоаппаратом на объект. Навожу резкость на рельефный торс и замираю.

Пальцы Исаева какого-то черта меня не слушают, начинают жить своей жизнью.

— Ты что творишь?

— Ты же не командуешь, как надо.., вот, я сам импровизирую, как видишь, — Исаев, прищурив бесстыжие глаза, послабляет ремень и приспускает пояс брюк чуть ниже белой резинки боксеров, обтягивающей v-образный рельеф косых мышц.

— О, Иисусе… — срывается с языка. — Не боишься, что я продам эти фото подороже какому-нибудь лучшему мужскому журналу по версии THE MAN? «Пентхаус» или «XXL», например?

— Уверен, мой бизнес сразу взлетит до небес, и я стану миллиардером.

— Ладно, умник, посмотрим, на какие безумства ты пойдёшь ради фотографии, — оставляю фотоаппарат на кофейном столике и, прихватив баночку с краской и малярную кисть, подхожу к моей фотогеничной модели впритык.

— Ради тебя… — поправляет меня Руслан, опуская ладони на мой крестец. Втягиваю резко воздух, как только его пальцы впиваются в кожу. Под ладонями становится горячо. Просыпаются толпы мурашек и начинают будоражить нервные окончания. — Ну? Чего застыла? Давай. Ресничками тут не хлопай. Сделай мне «пикассо» на бицепсах.

— Уверен? — интересуюсь, не отводя взгляда от его затуманенных глаз. Кажется, что сейчас мы оба запрыгнули на острие ножа и танцуем какой-то волнующий танец.

— Рисуй, давай, Лисичка, хватит болтать, — с явным нетерпением ворчит Исаев.

— Ладно. Ты сам напросился…

Макаю волосяной пучок в густую белую гуашь и несмело касаюсь солнечного сплетения мужчины. Руки почему-то начинают дрожать, выводя неровную дорожку вдоль грудины к яремной впадине. Руслан это чувствует. Ловит меня за запястье и направляет обратно, ведя длинную жирную полоску до самого пупка. У него выходит намного лучше.

— Брюки испачкаешь, — лепечу, когда миновав пупочную впадинку, под давлением его руки щёточка направляется до самой кромки резинки трусов и очерчивает её, пересекая жгутики паховых вен. — Что ты делаешь?

— А что я делаю? — невозмутимо интересуется и сразу же даёт ответ. — Ты решила меня раскрасить. Забыла? Хрен с ними, с брюками. Давай, жги, Лисичка. Не томи…

— Хорошо, — совсем сипло изрекаю.

Подношу баночку к плечу и наклоняю её, заливая тоненькой струйкой окаменевшую мышцу.

Можно бесконечно смотреть на то, как густые потёки краски покрывают бронзовую кожу, огибая каждый рельеф на безупречном теле.

Перехватив второе запястье, Рус выбивает баночку из рук. Она падает на пол, отскакивая и забрызгивая краской всё вокруг. Не успеваю осмыслить одно происшествие, как за ним следует другое. Теперь уже мои ладони скользят по твёрдому телу, исполняя ритуал восточно-африканского народа. Покрывают тело мужчины белой краской, делая его неуязвимым перед врагом…

Боже, о чём я думаю? Что за дурацкие ассоциации? Пора с этим кончать и возвращаться домой.

— Ну всё, Рус, хватит… — шумно выдыхаю, пытаясь отстраниться. В этот момент ножка стула бессовестно хрустит под весом Исаева, раскалываясь в щепки. Под мой громкий визг мы оба летим на пол, опрокидывая на головы небольшой стеллаж с банками гуаши. Разноцветный фейерверк густых брызг орошает наши тела.

— Что у тебя за стулья, мать твою? — стонет Руслан, приложившись спиной и затылком о пол.

— Они не рассчитаны на такого богатыря, как ты, — шепчу, приходя в себя после испуга. Пытаюсь с него слезть, но Рус не шевелится и руки не разжимает. Как прижал к себе во время падения, так и держит в объятиях. Герой, блин! И попадётся же кому-то это счастье под два метра ростом.

— Не ушиблась? — охрипший голос вместе с горячим дыханием касается моего виска.

Мне это совсем не нравится. Всё слишком сильно напоминает старые «грабли». Поднимаю лицо с его груди и осматриваюсь вокруг.

— Армагеддец… — прыскаю от смеха. Такого направления в творчестве в моей студии ещё не было. — Не скажу, что посадка была мягкой, но получше твоей. Прости, Рус.

Он подхватывает мой придушенный смешок и через секунду мы оба начинаем ржать. Звонко и несдержанно.

— Зачем ты мужиков калечишь, Янка? — едва отдышавшись, сосредотачивает на моих губах взгляд.

О, Божечки, о чём я только думала? Полураздетый Исаев. Я на нём. Оба перепачканные краской. Глаза в глаза и учащённое дыхание у обоих... Не считая внезапно образовавшейся эрекции под моим бедром.

Черррт! Пора слезать.

— Кого это я калечу? — изо всех сил пытаюсь клеить дуру и не подавать виду, что меня смутила реакция Исаева на наше столкновение. Мою попытку удрать, Рус пресекает резким переворотом со спины на живот, в лужи красок, подминая меня под себя, как плюшевую игрушку.

— Да возьми хоть меня, — он заботливо убирает запачканные волосы с моего лица, а я лежу под ним ни живая ни мертвая, вцепляясь пальцами в напряжённые мужские плечи. Тело пробивает неконтролируемая дрожь. Не могу пошевелиться. Мне становится страшно. Впервые за несколько месяцев он пугает меня так же, как тогда, в доме у Вики после похорон…

— Отпусти… — шепчу, захлёбываясь глотками воздуха. Его каменный член сильнее вжимается в ширинку моих джинс. Больно давит на лобок. Возбуждение Руслана настолько осязаемое даже через одежду, что становится горячо и дурно. Уши от прилива крови наполняются то ли шумом, то ли звоном, то ли музыкой ветра… Люблю, когда она звучит из-за колебаний воздуха у двери.

— Тише, Лисёнок... Тише… Ты меня угробишь если не несчастным случаем, то инфарктом загубишь, — прижимается лбом к моему лбу и пристально смотрит в глаза. С близкого расстояния его кажутся тёмными, как небо в грозу. Пугают глубиной своей.

— Руслан, ты забываешься… — сипло выдыхаю. Отворачиваюсь от поцелуя, но он всё равно настигает меня. Жёсткий и жадный, с привкусом соли. Правда недолгий но с языком. Приходится зажать его зубами, чтобы не исследовал мой рот. Достаточно того, что ладонь Исаева забралась под футболку и по-хозяйски накрыла грудь, размазав по ней скользкую гуашь.

— Поехали со мной, — шепчет, словно в бреду. — Сколько месяцев прошло, а ты всё грустишь и ревешь. Это не жизнь. Лисёнок, давай уедем. Клянусь, ты забудешь о нём, как о страшном сне… — пройдясь губами по линии подбородка, замирает над моим лицом всё с тем же одурманенным взглядом.

— Я тебя не люблю, — повторяю в который раз. К горлу подкатывает ком. Глаза начинают слезиться. Горькая правда о том, что не бывает дружбы между мужчиной и женщиной в очередной раз подтвердилась…

— У тебя появится шанс это исправить. Давай женимся по-настоящему, Лис? Ребёнок родится в полноценной семье. Как и положено.

— Руслан… — хочу возразить, но хлопок входной двери заставляет вздрогнуть и прислушаться. В студии повисает тишина. Ни шагов, ни чужого голоса. Единственный звук в пространстве – наше сбивчивое дыхание, которое никак не хочет выравниваться.

— Кажется, я дверь забыла закрыть, — с опозданием осознаю, что нас кто-то мог увидеть. — Поднимайся, Руслан. Нужно здесь прибраться и заказать тебе новые брюки из какого-нибудь бутика. Поздно. Да и Тимка меня заждался.

— Я тебя отвезу.

Мне нравится, что Исаев понятливый мужчина. Это подкупает. Это я очень ценю. Потратив около часа на душ и уборку помещения, выходим оба на улицу. Первое, что бросается в глаза — огромный букет шикарных алых роз, водруженных в мусорный бак. Второе — новая тачка Исаева.

— Какое кощунство выбрасывать такую красоту, — лепечу, поражаясь увиденному. — Здесь же целое состояние. Больше сотни бутонов...

— Яна, садись в машину, — пискнув сигнализацией, Исаев открывает пассажирскую дверь.

Ныряю в салон, не в силах оторвать от букета взгляд. Он настолько красивый и притягательный. О таком можно только мечтать. Жаль, что кто-то не оценил настолько щедрый знак внимания...