Взрывная смесь. 8. До конечной

Глава 35. Сердцу не прикажешь

Евгений

Из-за разборок со Стеллой приходится нанять бизнес-джет. Полёт в Монако обходится в круглую сумму, но двадцать штук евро — это ерунда, по сравнению с тем, сколько я мог потерять, не разгребись я со всем дерьмом сразу.

Два часа полёта проходят в спокойной обстановке. После позднего обеда я сразу ухожу в спальню. Укол, который делает Вика, помогает расслабиться и унять возобновившуюся в плече боль. Мне даже удаётся задремать.

Я снова вижу её во сне. Свою Мышку. Красивую. С солнечной улыбкой на лице. Настолько реальную, что начинаю чувствовать прилив возбуждения под её тонкими и смелыми пальчиками, скользящими по стволу. Теряя грань между сном и явью, с глухим стоном отдаюсь острым ощущениям, пока не начинаю понимать, что Яны здесь и близко нет. Не тот запах кожи витает в ноздрях. Не того цвета волосы сжимает мой кулак. Силуэт совсем не той женщины, которую я жажду видеть рядом с собой.

— Какого хера? — перехватываю ладонью хрупкую кисть, сомкнувшуюся на каменном члене. Просыпаюсь окончательно, рассматривая перед собой невинное лицо медсестры. — Вика, ты спятила? — рявкаю, отрывая её руку от своего паха. Резинка боксеров неприятно шмякает по стволу.

— Идиотка… — шипя, поправляю на себе трусы. — Массаж плеча и уколы — всё, что от тебя требовалось! Дрочить я могу сам!

— Женя, я подумала — Вам нужно расслабиться. У Вас каждый нерв на взводе. Мышцы зажаты, — говорит, поднимаясь с кровати. На ней тонкое кружевное белье, и ни намёка на стеснение. Безмозглая кукла. Решила меня окучивать? Серьёзно?

— Если бы я хотел расслабиться, я нанял бы себе элитную шлюху. Ты здесь не для этого. Пошла вон, пока я тебя не выбросил к чертям собачьим за борт!

— Но…

— Убирайся! Шмотки свои не забудь. До окончания полёта не попадайся мне на глаза!

Резко сажусь на постели. Нервы всё ещё вибрируют и искрят. От выброса адреналина вскипает кровь. Протерев пальцами глаза, хватаюсь за телефон. Инстинктивно набираю Яну. Сам не знаю, почему это делаю. Чувствую, нужно поговорить. До одури, до дрожи в теле хочу услышать её голос. Скучаю, черт бы её побрал! Тоска настолько глубоко въелась в душу, что готов всё забыть. Отправить за ней второй джет и провести в Монако несколько чудесных дней. Уверен, нам это нужно обоим. Хочу заставить её улыбаться. Целовать хочу, чтобы задыхалась от нежности, чтобы не смела больше думать ни о ком…

— Пливет пап! — раздаётся в трубке радостный голос сына.

— Откуда ты знаешь, что это я? — удивляюсь настолько быстрой реакции.

— Ты мигаис на эклане.

— Ясно, — радуюсь тому, что всё ещё не отправлен в чёрный список. — Здравствуй, Тимоха. Как дела?

— Не осень. Мы сейчас у бабуски Оли. Я устал их успокаивать. Они с Яной всё влемя плачут.

— Что случилось, Тим? — ощутив укол в сердце, спускаю ноги на пол и тянусь за брюками, чтобы снять с тремпеля и одеться.

— Янка скучает по тебе, — от этих слов сердце останавливается на секунду, обрывается куда-то глубоко в пропасть, затем взмывает к горлу и трепещет, затапливает меня щемящим чувством восторга и желанием защищать и беречь.

— Сильно? — всё ещё не могу поверить в то, что она не возненавидела меня окончательно.

— Осень-плиосень.

— Я скоро прилечу к вам, сынок. Дай трубку Яне.

— Она у доктола. Животик смотлит. Пап, а сто такое выкидыс?

— Ты о чём? — ледяная волна страха ударяет в затылок резким толчком.

— Они всё влемя говолят о каком-то выкидысе.

— Стас! Стас, твою мать!!! — отставив телефон от уха, ору, запрыгивая в штаны. — Тим? — в ответ короткие гудки.

Набираю снова. Занято.

— Блять!!!

— Что-то случилось, Евгений Дмитриевич? — охранник врывается в спальню и столбенеет.

— Прикажи капитану развернуть самолёт! Мне срочно нужно в Москву! Живо!!!

Яна

— Я всё равно люблю его, мам. Даже, если он больше не захочет меня видеть, буду его любить... — мама прислоняет мою голову к своему плечу, успокаивая, а я не могу сдерживать слёзы. Жалость ещё сильнее бьёт по нервам, вытаскивает наружу боль и тоску, с которыми я без толку пытаюсь бороться каждый божий день.

— Глупышка моя, маленькая, — гладит меня по голове дрожащей ладонью. Чувствую её душевную боль за нас с Тимом, за дочь, которую уже не вернуть, за годы, что прожила с ненавистью к нашему отцу.

Господи, как мне её не хватало всё это время.

Липну к ней всем своим содрогающимся от всхлипов телом и крепко вжимаюсь в неё.

Мам… Мамочка… Родная моя, как же хорошо, что ты рядом…

— Яночка, хватит убиваться. Забудь на время о мужчинах. О малыше думай. Хорошо, что всё обошлось, а если бы выкидыш случился? Как бы ты это пережила? Первая беременность от любимого человека — такое не забывается. Это боль на всю жизнь. И если уж судьба так распорядилась, значит не твой он мужчина. Вика настрадалась из-за него, теперь ты. Как же вас угораздило влюбиться в одного и того же человека, не понимаю.

Обхватив ладонями моё зарёванное лицо, заставляет взглянуть ей в глаза. Какая же в них плещется боль. Словно отражение моей.

За эти месяцы, что прошли в клиниках, мама заметно постарела. Прибавилось больше седых волос. Хорошо, что врачи поставили её на ноги. Я бы не пережила её утрату в одиночестве.

— Знаешь… — прикрываю глаза и вижу Женю. Его образ никогда не исчезает из моей головы. Словно он поселился в ней, там и живёт. — В него невозможно не влюбиться. Ты его не знаешь, мам. Я сама виновата, в том, что случилось. Я позволила Руслану быть ближе, чем следовало бы. Искала поддержку, в итоге потеряла всё. Женя не простит… И нам всё равно придётся с ним видеться. Тима он не отдал насовсем. Он его сын, теперь и по закону. Мам! — жалобно взвыв, зарываюсь носом в её висок и плачу. — Что мне делать? Что? Я без него умру…

— Бабуска, Оль, я хочу гулять! — голосок Тима вместе с ним врывается в нашу комнату.

Наскоро вытираю лицо от влаги, глотаю накопившиеся в горле слёзы, выдавливаю робкую улыбку. Малыш и так много видел, слышал и запомнил то, чего не следовало запоминать.

— Принимаете обратно красавчика в женский батальон? — спрашивает соседка по палате. Наде тридцать. Лечит обострение гастрита. У самой дома два сорванца чуть старше племянника. С Тимом сдружилась из-за тоски по детям.

— А как же! Тимошик, иди-ка сюда! — восклицает мама, расставляя руки для объятий.

Внук ныряет прямо в них, забирается на колени. Вручает мне разряженный до нуля мобильный. Мультики — наше всё. Ну и бог с ним, позже подключу к сети. Прячу девайс в ящик тумбочки, иду умываться.

— Ян, — в спину доносится просьба, — я хацю к плуду. Падем, пагуляем? Мальциски лягусек ловят, а мне не дают поплобовать. Не лазлишают. Сказали — есё маинький.

— Ну какой же ты у нас маленький? — высушив лицо полотенцем, возвращаюсь к нему. — Что там надо для ловли лягушек?

— Клапива.

— Серьёзно? Она жалится и жжёт.

— И сто? Я взлослый узе. И есё нитка на палке нузна. Падём узе, Ян!

— Ладно, сейчас организуем тебе рыбалку. Ты есть хочешь?

— Неа. Меня Надя колбаской наколмила. Не хацю.

— Мам, мы прогуляемся перед ужином по акватории водохранилища. Рядом с мостиком. Хочешь с нами?

— Идите, дочка, я немного полежу. Понервничала, что-то сердце щемит.

— Может доктора вызвать?

— Не стоит, доченька. Таблетку приму. Всё будет хорошо. Не волнуйся за меня. Рубашечку Тиму прихвати, чтобы комары не кусали.

Евгений

— Всё в порядке. Дали воздушный коридор и разрешение на посадку. Лететь около пятнадцати минут. Сядьте на места и пристегните ремни безопасности. Евгений Дмитриевич, вы слышите меня?

— Да. Конечно, Олеся, — отвлекаюсь от мыслей на просьбу стюардессы. Сажусь в кресло, а душа по-прежнему не на месте, мечется как рыба в сетке. Набираю Терентьева в пятый раз, не сразу попадая дрожащим пальцем на нужную кнопку.

Блять!!!

— Слушаю.

— Герман? Через пятнадцать минут будем в аэропорту. Как Яна? — в груди всё ещё властвует ураган. Мощный и обжигающий кислотой. Сердце в горле бешено колотится. Мысли встряхивает. Не могу себя простить за то, что поддался приступу ревности. Лучше бы я расшиб свою голову в тот вечер и промолчал. Плата оказалась слишком высока.

Мышка… Мышка моя, что же ты со мной делаешь???

— Жек, ты спрашиваешь в пятый раз. Угомонись уже. Узнавал лично у её нынешнего гинеколога, угрозы выкидыша нет. С ней всё нормально, не учитывая подавленного настроения, а вот у Стеллы Маратовны случился нервный срыв.

— Мне похуй Стелла как и вся её ушлая семейка. Новости есть? — перевожу взгляд от хмурого Стаса к иллюминатору. Устремляю на приближающиеся белые облака, скрывающие землю. Едва не подпрыгиваю на месте, как черт на раскалённой сковороде.

Жека! Черт бы тебя побрал! Каких-то минут тридцать-сорок и будешь на месте.

— Зорина и его подельника взяли под стражу. Завели дело о покушении. Теперь не отвертятся. Ну и самая главная новость дня. Вас развели. Минут шесть назад. Марьяна Петровна поблагодарила за весомый «аргумент-подарок» и врезала печатью в свидетельство о расторжении брака. Теперь ты холостой. Свободный, как вольный ветер. Надолго? — по-доброму подъёбывает знаток душ.

— Если Яна не пошлёт гулять лесом, дам ей пару дней свыкнуться с мыслью, а затем и спрашивать не стану. Окольцую и больше ни на шаг не отпущу от себя.

— Ты сумасшедший, — хохот Германа разливается в трубке, частично снимая напряжение в теле.

— Если не она, больше никто не нужен...