Дочь предателя

Глава 23. Черта

Дашка занимается с репетитором, а я пытаюсь приготовить пирог с мясом на ужин. Выходит, из рук вон плохо, все валится, тесто липнет к рукам, мясо обжарила, и оно подгорело. Мысли где-то далеко, явно не на кухне и явно не о пироге. Почему-то вспоминаю Артема, то время, что мы провели до свадьбы. Как он ухаживал за мной, как горели его глаза, когда видел меня.

Я думала об этом много раз с тех пор и всегда казалось, что Артем не играл, хотя его поступки и доказали потом обратное. То, как муж поступил со мной на следующее утро, перекрыло все его лживые слова о любви, все клятвы верности. Я не могу понять, какой он — настоящий. Тот, что был до свадьбы или после? Скорее второе, но так играть свою чудовищную роль?!

После той сцены на кладбище я больше не встречалась с Артемом, да и он не горел желанием принести мне извинения в другой обстановке. Но как назло вспоминаю его руки, губы, взгляд, что были до часа Х. Все эти годы я не могла избавиться от этих воспоминаний, как бы не гнала их от себя. Целый месяц до свадьбы Артем вел себя, как настоящий влюбленный, хотя откуда мне было знать. Я, домашняя девочка, скрипачка, повелась на его красивые слова о любви. Запала на первого попавшегося мне парня, красивого, умного. Меня, как говорится, накрыло с головой этими чувствами первой любви.

Артем ухаживал красиво, цветы, мелкие подарки: мягкая смешная игрушка, очаровательная вазочка, кейс для скрипки — все это знаки внимания, от которых я не отказывалась. Это так мило, твердила я себе, это не какие-то драгоценности известной ювелирной фирмы. Каждый подарок был выбран с душой и как мне казалось, сердцем. Я принимала их, восхищалась цветами, обнимала мягкие игрушки, которыми была завалена моя девичья комната в нашем доме. Я разорвала, разрезала все это, вышвырнула из дома после смерти папы, не оставила ничего. Чтобы не было воспоминаний о наивной дурочке, которая первый раз влюбилась и отдала всю себя, все свое нежное сердечко и тело настоящему дьяволу, исчадию ада. Монстру в человеческом обличье.

Артем единственный мужчина, который так вгрызся в мою душу, разорвал ее в клочья, оставил истекать кровью, отшвырнув от себя. Сейчас, когда я увидела его в здании суда, удивлялась сама себе: у меня нет к нему ненависти, совсем! Почему? Я продолжаю его любить, несмотря ни на что? Я забыла, что он сделал со мной и моей семьей? Нет... Но почему, тогда все во мне переворачивается с ног на голову, когда я его вижу? Почему мои ноги превращаются в кисель и слова застревают в горле? Я не могу его любить, нет, это другое, а вот что, как узнать?

Звонок в дверь раздался, когда я ставила в духовку небольшой пирог. Пришлось переделать мясо, не выбрасывать же, раз начала. Иду в прихожую, игнорирую любопытную мордочку Дашки, что выглядывает из своей комнаты. Репетитор по английскому языку только ушла, и дочка рада отвлечься от учебы, а гостям рада вдвойне.

Не смотрю в глазок, открываю дверь и замираю: передо мной стоит высокая, стройная женщина лет пятидесяти. Она мне не знакома, но за ее спиной стоит он, виновник всех несчастий в моей жизни. Рука дергается сама и я почти закрываю дверь перед их носом, когда нога в дорогом итальянском ботинке не дает мне это сделать.

— Уходи, — шиплю на Артема, дергая дверь. Давлю его ногу, знаю это, но ему все равно, — Не смей заходить в мой дом! — пытаюсь все же закрыть дверь, но Артем сам открывает ее, игнорируя мои слова.

— Мы войдем, Рита, пусти, — мягко толкает меня Артем от двери, пропуская вперед женщину.

Минуту смотрим друг на друга, замечаю в женщине какие-то черты Артема, глаза, наклон головы, улыбка. Спотыкаюсь об эту улыбку, так похожа на улыбку моей дочери, так вот откуда это.

— Мама — это кто? — любопытная Дашка все-таки возникла в прихожей и теперь крутится около меня, рассматривая гостей.

— Никто, — тут же отвечаю я, сама понимаю, что глупо, но ничего не могу сделать, — Это твой папа, Артем, — тяжело выдыхаю, смиряясь, — А это, я так понимаю, твоя бабушка, — перевожу взгляд на женщину, которая нерешительно улыбается мне. Кажется, что я внушаю ей страх, словно она ждет, когда я ударю. Бред какой-то.

Молчим, топчемся в прихожей, Дашка прижалась ко мне и смотрит то на Артема, то на бабушку. Никто из нас не знает, что сказать. Слова словно испарились, только мы с Артемом сверлим друг друга взглядами в которых плещется немой вызов.

— Мама, — дергает меня за руку дочка и я словно сбрасываю с себя морок, вспоминаю, где мы и кто пришел.

— Приглашать вас не буду, так как не хочу разговаривать, — тут же говорю им, пытаясь оттеснить дочку в комнату, — Даша иди занимайся.

— Мама? — возмущается дочь, но я беру ее за худенькие плечики и выставляю из прихожей. Она куксится, но уходит, Артем делает шаг за ней.

— Стой, — выставляю руки и упираюсь ему в грудь ладошкой. Чувствую кожей мягкий кашемир черного пальто с влажными каплями дождя, — Я вас не приглашала.

— Рита, не начинай, — предупреждающе рычит муж, но его мать делает жест рукой, заставляя нас замолчать:

— Нам всем нужно поговорить, а потом, надеюсь, мне дадут возможность пообщаться с внучкой, а вы разбирайтесь сколько хотите, — непререкаемым тоном говорит свекровь и начинает снимать свое пальто.

Артем помогает матери, которая без приглашения проходит в гостиную. Провожаю ее удивленным взглядом и поворачиваюсь к мужу:

— Тебе не кажется, что вы переходите черту? — спрашиваю сердито.

— Рита, ради дочери я могу эту черту и перешагнуть, — заявляет Артем и начинает снимать пальто, — А ты решай сама, насколько готова к тому, чтобы шагнуть вместе со мной.