Доставить живым или мертвым

Он свернул на первую же дорогу и по намеченному в резидентуре пути добрался до аэропорта, где и оставил взятый на прокат "мерседес". Оттуда его заберут служащие фирмы, но уже после того, как он туда позвонит из телефона-автомата. На такси он добрался до намеченной улицы, и пройдя несколько дворов, попал в пределы супермаркета. Через служебный вход вошел в подземный гараж, где его уже ждал Фоменко...

...Вода в болотце теплая, илистая, пахнет гнилью. Его надо преодолевать ползком -- таковы условия гонки. Не во весь рост и даже не на корячках, а именно ползком, когда из воды торчит один нос, и в рот того и гляди заползут ершистые трубочки шитиков.

Громила, обвешенный диверсионным ранцем и автоматом, шумно, словно бегемот, преодолевал вонючую преграду. Выбравшись на берег, по-собачьи отряхнулся, шумно высморкался и, поправив ранец, устремился вперед. Шторм подождал президента и, глядя на него, пытался отгадать великую загадку -- за каким лешим этот человек, имеющий почти абсолютную власть в стране, встал на эту задрюченную тропу? Не иначе, что-то замышляет. Это как раз в его характере: делать все своими руками. Но сказал Шторм ему другое:

-- Володя, осталось пара километров и ты прекрасно знаешь, что их пройдешь...Может, сейчас сойдешь с дистанции?

Путин снял маску и стал ее вытряхивать. Вокруг глаз налипла тина, щеки были черны и лишь глаза двумя голубыми озерцами спокойно взирали на мир.

-- Нет, я загадал: если дойду до финиша, значит, вытащу Россию из такой вот трясины, -- он покосился на оставшееся за спиной болотце. -- А такими вещами не шутят, верно, Дмитрий Алексеевич?

Он снова надел маску и устремился вперед. Шторм последовал за ним и вскоре они бежали рядом. У них появилось второе дыхание и, казалось, теперь легкие стали безразмерными и кислород в сердце вливается вольным потоком.

Где-то в конце дистанции они увидели сидящего у обочины человека. Это был тот, кто возглавлял группу.

-- Это капитан Ершов, -- сказал Шторм и завернул в сторону загнавшего себя человека.

Но тот сам поднялся.

-- Все в порядке, товарищ подполковник, -- обратился он к Шторму. -Временный сбой дыхания. Сейчас оклемаюсь...

-- Дайте руку,-- Шторм стал мерить Ершову пульс. -- Какой пульс у вас в спокойном состоянии?

-- Шестьдесят--шестьдесят пять...

-- Сейчас 180. В принципе, при такой нагрузке это нормально. У вас аптечка в ранце?

-- Обойдусь, я уже в норме. Сколько еще бежать?

-- Полтора километра. И последнее препятствие -- загазованный тоннель.

-- Это не страшно.

-- Конечно, если противогаз подобран по размеру. Ну что ж, курсанты, вперед! -- И Шторм легко, словно позади не было пятнадцати километров труднейшей трассы, побежал вперед.

К тоннелю они подошли, когда начался проливной дождь. Путин натянул противогаз и ощутил во рту тальк. Противогаз был как раз впору и когда он преодолевал пятьдесят метров загазованной кишки, поймал себя на мысли, что это сон, или игра, что он снова в детстве, а никакой не президент...И все же он чувствовал, как сквозь клапан потихонечку просачивается вещество, которое поддувается в тоннель. Его слегка затошнило, но он упорно полз и полз, ибо уже видел впереди просвет...

До финиша дошли трое из десяти, не считая Путина. Шторм был недоволен. Он рассчитывал на лучший результат, поскольку эту группу готовили для засылки в тыл среднеазиатских террористов. Не снимая масок, эти трое и в их числе капитан Ершов, сидели на поваленном дереве и жадно курили. Президент тоже подсел к ним. Ершов из целлофанового пакета достал пачку "примы" и протянул ее президенту. Тот взял и сунул сигарету в обметанный дорожной пылью рот. Он никогда не курил и не умел этого делать. Просто сидел и дымил, чувствуя несказанное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Один из курсантов сказал:

-- Я думал, это эта стежка страшнее, но только в одном месте чуть было не забуксовал. Никогда не думал, что простой бум станет непреодолимым препятствием. Раньше я мог по нему с закрытыми глазами...

-- А меня достало болото, -- проговорил Ершов. -- Ненавижу пиявок и гадов. Когда были в Анголе, там этого добро по самые уши. Иногда по две гадюки приходилось доставать из-под куртки.

Шторм подошел и каждому и пожал руку. Поздравил с преодолением. Так и сказал: "Поздравляю вас, товарищи курсанты, с преодолением. Теперь вам сам черт не страшен..." При этом он уравнял со всеми и Путина.

Когда дыхание немного уравнялось, Шторм повел всех в хозяйственный блок. В баню. Однако президент мылся в отдельной душевой кабине. Ему очень хотелось пропотеть и похлестаться веничком, но его уже ждали начальник охраны Щербаков и его люди.

От обеда президент отказался.

Провожал его Шторм. Когда они остались одни, тот сказал: "Ну, что Владимир Владимирович, теперь мы за Россию можем быть спокойны?" -- и ветеран разведки лукаво ухмыльнулся.

Путин понял и тоже в том же духе ответил:

-- Пока у России такие орлы, как вы, ничего с ней страшного не случится. До встречи, Андрей Алексеевич, обязательно приеду пострелять...

-- Приезжайте...Что для вас отобрать -- "глок", ПМ или "стечкин"? За это время, что мы с вами не виделись, ваши предпочтения могли измениться...

-- Да нет, я остался верен "стечкину"...А вообще, приготовьте что-нибудь из ассортимента многозарядных... В вашем хозяйстве должны быть мои параметры...рост, вес, размер обуви, головного убора. Подберите что-нибудь из боевой амуниции, -- он замялся, подыскивая слова. -- Ну как если бы вы меня отправляли в тыл врага. Все должно быть на уровне современных требований -- от иголки до ствола...

Шторм, привыкший ко всему, эти слова воспринял спокойно.

-- Все будет на уровне мировых стандартов и даже выше...В этом смысле у нас тоже есть свои сюрпризы...Приедете домой, натритесь водкой и хорошенько прогрейтесь.

Когда Путин уже сидел в машине, над лесом расчистилось небо и голубой его лоскут радужно заиграл в лучах предвечернего света. Тревожно и радостно было у него на душе. И с этими противоречивыми чувствами он тут же вырубился и погрузился в мертвецки крепкий сон. Ему снилась высокая гора, а внизу песчаные, желтые откосы и необозримые в дымке дали. А навстречу летят разноцветные шары... И как будто он, оторвавшись от скалы, начинает с дивными шарами полет над отрадно прекрасным и бесконечным миром...Ему легко и спокойно, красота земли приняла его в свои теплые объятия...

7. Волгоград. Подозрительный фотограф.

Над Волгой медленно парил коршун. Он делал концентрические круги, что-то высматривая и медленно, почти незаметно снижаясь для решительного рывка вниз. А внизу, на песчаном плесе, с удочкой в руках стоял человек и удил рыбу. Дважды ему удалось подсечь небольших подлещиков и они, видимо, своими серебристыми обводами и разаппетитили кружившего над плесом ястреба.

На рыбаке была надета черная бейсболка, на берегу лежал велосипед, поверх которого накинута джинсовая куртка. Человек одной рукой достал из кармана пачку "Примы" и губами вытащил из нее сигарету. Потом опустил пачку в карман, а вместо нее извлек газовую зажигалку.

Справа, в мареве, виднелись мачты яхт и застывшие бока плоскодонок, элегантные обводы речных катеров. Слева -- блестя на солнце, вздымался каскад Волгоградской ГЭС. Шум от нее разносился по всей округе и порой он напоминал шум штормового моря.

Человек поймал небольшого окунька, но, сняв его с крючка, бросил обратно в реку. Слишком незначительная добыча. Рыбешка была в панике и, не зная куда плыть, заметалась возле отмели и вместо того, чтобы уйти в спасительную глубину, тыркалась носом в прибрежный песок. Но, видимо, пережив сильнейший стресс, сердце окунька не выдержало, и он вдруг перевернулся и лег на спину. Его белое брюшко свидетельствовало о полной беспомощности и невозвратности.

Человек положил удочку на землю, а сам, подойдя к велосипеду, поднял куртку, и взял лежавший под ней газетный сверток. Воровато оглянувшись, и не узрев опасности, человек со свертком спустился к реке и развернул газету. В лучах солнца сверкнул затвор старенького широкоугольного "Зенита" и человек, сняв с удлиненного объектива крышку, стал наводить его на заводскую трубу, возвышавшуюся на противоположном берегу. Но это была только примерка: он тут же сместил угол и в объективе появилась плотина, с ее гигантскими провалами, куда устремлялась вода, чтобы затем по законам гравитации обрушиваться на мощные гидротурбины.

Поставив выдержку и наведя резкость, он начал снимать. Для верности, изменив выдержку, щелкнув еще пару раз, он закрыл объектив крышкой. Затем поднялся на берег и оттуда тоже сделал несколько кадров.. Потом он сфотографировал гавань с яхтами катерами и один из них выделил особо. Это было двухмоторное судно, вся стать которого говорила о его способности нестись по воде быстрее ветра. На носу хорошо просматривались номер и имя белобокого красавца: "Цезарь".

Со стороны действия незнакомца вряд ли могли показаться подозрительными, мало ли кто на память запечатлевает индустриальные пейзажи Волги. Однако сидевший в возвышающейся над дебаркадером надстройке пожилой сторож, от нечего делать обзирающий просторы приречья, почему-то про себя подумал: "Какого хрена этот придурок вместо того, чтобы снимать ту часть берега, где золотятся купола старой церкви, фотографирует каскад и мою лодочную станцию?" И поскольку сторож был человеком старой закалки и еще помнившим строгое правило -- никаких съемок в районе гидроузла, он слез с табуретки и подошел к телефону. "А что я скажу? Что какой-то чудак ловит рыбу и фотографирует каскад станции? Ну и что, назовут самого старым дураком..." Поэтому, отбросив затею со звонком в дежурную часть милиции, сторож спустился вниз и направился в сторону "фотографа". А тот уже снова с удочкой в руках стоял по колено в воде и неотрывно наблюдал за поплавком. Но боковым зрением он видел, как от лодочной станции к нему кто-то направляется. И когда его окликнули "Как, парень, рыбка клюет?", не оборачиваясь, ответил:

-- Да какая тут рыба, одна мелюзга.

У сторожа одежка ветхая: старый, заношенный до дыр комбинезон, а на ногах просящие каши грубые бахилы. И голос у него грубый, простуженный, а может, пропитый донельзя.

-- Какая ни есть, вся наша, -- сторож оставаясь на взгорке, осмотрел велосипед и брошенную на него куртку. -- Парень, а ты, случайно, не американский шпион? Чего фотографируешь стратегические объекты? Раньше за это тебя бы забротали и в кутузку, а там и до лесоповала недалеко.

"Рыбак" выдернул леску с поплавком и снова ее забросил. От поплавка пошли радужные круги, что говорило о загрязнении акватории.

-- Ты что, по-русски не фурычишь, что я тебе говорю? -- не унимался сторож. -- Или мне позвать милицию, чтобы тебя как следует штрафанули?

-- Да ладно тебе, старый, придираться, -- наконец откликнулся незнакомец. -- Все, что было раньше, поросло густой травой. А фотографировать родные просторы мне никто не запретит...

-- Хм, просторы...Просторы сколько хочешь снимай, но не трогай каскад, это ведь стратегический объект, -- видно, это слово особенно было по душе сторожу.

-- Давай лучше пивка попьем, -- нарочито дружеским тоном предложил "рыбак" и положил удочку на воду. Поднявшись к велосипеду, вытащил из куртки сто рублей и протянул сторожу.

-- Тащи пива... На все...

-- А не описаемся от такого количества? В общем-то я пива не пью -только беленькую, -- сказал сторож, однако, деньги взял.

-- Купи себе водки, я не против.

-- Разрешишь смотать на твоем "мерседесе", я мигом обернусь, -- сторож взглянул на велосипед.

-- Бери, только осторожней, там фотоаппарат.

-- Да цел он будет...Я его вот сюда, на травку положу...

...Через полчаса они сидели в будке сторожа и из граненого, не первой свежести стакана, пили то, что сторож привез из магазина. Пиво было теплое, как и водка, и потому, наверное, пьянила быстро и вскоре сторож стал самым радушным сторожем на всей Волге и начал рассказывать какие-то истории о хозяевах стоящих на приколе яхт и катеров. Например, владелец "Цезаря" Антон Бронштейн держит казино и торгует нелицензионными лазерными дисками. А Вовка Крупников занимается рэкетом, нечистая душа...

-- Баб меняет чаще, чем я носки, -- кривясь от дыма, который исходил от зажженной сигареты, говорил сторож. -- А кстати, парень, как тебя зовут? Например, я -- Сенька, Семен Лоскутов, а тебя как величать?

-- А это неважно...Ну для краткости зови Серым, Серега -- сын собственных родителей-алкашей, воспитанник интернатов и детдомов. Наливай, Сеня, или ты уже готов скопытиться?

У сторожа соловые глаза и нетвердая речь. Он приподнялся с замусоленной лавки и, расплескивая в стакане водку, полез к своему молодому гостю обниматься. Но его небрежно оттолкнули и Семен откинулся на скамейку, больно ударившись головой о стенку.

-- Да ты зверь, Серый, -- он стал подниматься, но ноги уже налитые пьянью, ему не подчинялись. Заплетающимся языком он повел речь о каких-то своих богатых знакомых и о том, как однажды новые русские устроили здесь гонки катеров, поставив на кон триста тысяч долларов. Участвовало шесть судов, а хозяин "Цезаря", чтобы придти первым снял со своего катера все лишнее -- начиная со скамеек, и кончая газовой плитой, всем хозяйственным барахлом, которого набралось на борту более двухсот килограммов. А потом нанял водолазов, которые подпили винты у его конкурентов... -- Это моя идея, я когда-то в совхозе работал приемщиком зерна и знаю, что такое вес -полезный и вредный. О, я тогда мог стать миллионером...

-- Почему не стал? -- спросил Сергей. Он пил пиво из бутылки и курил одну сигарету за другой.

-- Почему не стал? Дураком был и верил этим, как их -- СМИ, чтоб им пусто было...Мне бы тогда сегодняшний разум, -- Лоскутов прокрутил пальцем у виска.

-- И чтобы ты сделал?

-- Я бы самоустранился от строительства социализма, а так тридцать лет трубил в каботажном флоте...Во, смотри, какие у меня руки, -- он протянул открытые ладони Сергею и тот увидел мозолистые, потрескавшиеся, черные от въевшегося мазута, и мало похожие на человеческие, руки.

Временами Серега выходил на дебаркадер и, держась руками за трос, который служил ограждением, подолгу всматривался в белые контуры гидроузла.

Когда сторож, опьянев, упал лицом на банку с килькой в томате, Сергей обыскал его, но кроме мятых троллейбусных билетов и табачных крошек ничего там не обнаружил. А искал он ключ от сторожевой будки, потому что в ней находились ключи от замков, которыми примыкались суда к береговым цепям.

Ключ он нашел на полочке, над дверью, но брать его с собой не стал. Ключ, хоть и был от французского замка, но до такой степени истертый, что замок вполне можно было открыть ногтем. Однако гость подошел к двери и внимательно осмотрел запоры. И действительно, закрыв на ключ дверь, он тут же без проблем открыл ее малым лезвием ножа.

Сторож спал мертвецким сном. Серега спустился вниз и вывел велосипед с дебаркадера. Вскоре он вовсю накручивал педали и минут через тридцать остановился возле неказистой мазанки, огороженной "пьяным" забором, выглядывающим из густых зарослей древосила. Откинув со столбика проволочную петлю, он вошел во двор и прислушался. Нет, все спокойно, разве что цикады как сумасшедшие стрекотали в густых зарослях жасмина и боярышника. И сильно излучал ароматы отцветающий шиповник.

Он взошел на крыльцо и все его движения были вкрадчивые, с оглядкой. Он осторожно нажал на ручку, но дверь не открылась. Постучал. Никакого отзвука. Однако успел заметить, как в ближнем окне, сквозь герань, стоящую в горшках на подоконнике, что-то мелькнуло. Он еще раз постучал: три раза дробно и два с интервалом. И дверь вдруг распахнулась и в ее проеме показался человек с пистолетом в руках.

-- Чего сразу не сигналил? -- спросил человек у Сергея. -- Так и на пулю нарваться не трудно. Ладно, заваливай и рассказывай, что разнюхал...А я пока закончу свои дела.

На столе стояли весы, а рядом, в целлофановых кульках, какая-то серебристая смесь и что-то еще похожее на красную соль. С краю стола -незнакомые металлические побрякушки, о назначении которых Сергей ничего не знал. Рядом со столом, на табуретке, возвышалась пирамидка оранжевых брикетов На них что-то не по-русски было написано. Но он и без перевода понял, что это тротил...

-- Я сделал все, как ты велел. И рыбку половил и сфотографировал объект, и на лодочной станции побывал.

-- А зачем пил? От тебя за три версты разит сивухой.

-- Надо было, провести презентацию с главным начальником дебаркадера...старым придурком... Все получилось лучше, чем я предполагал. Когда я удил рыбку, ко мне подвалил сторож лодочной станции...пьянчуга, без рюмки не разговаривает. Пришлось немного подпоить...Кстати, ты, Михайло, мне должен стольник, я его на презентацию израсходовал.

-- Могу дать тебе за это по фейсу, а не стольник. Я тебя просил не выпячиваться, а ты полез в собутыльники.

-- Да он рвань подзаборная...Мгновенно вырубился.

-- Не дави мне на психику, эта рвань, когда ее прижмут органы, все вспомнит и даже то, чего не было. Ты же, безглуздый, небось оставил отпечатки пальцев на посуде, из которой пил?

-- Ну, бля, ты даешь! Да кому я нужен, там каждый день кто-нибудь ошивается и дурь идет практически непрекращающаяся.

Михайло уселся на стул и маленьким совком стал насыпать в чашки весов серебристую пудру.

-- Ладно, раствори проявитель, и принеси из колодца воды. Только не высовывайся...

-- А чего нам бояться -- мы дачники, сняли домик, никому не мешаем?

-- Да у тебя вместо головы кавун...Тоже мне дачник, задолбанный пьяный отдыхающий...

...Когда фотографии были напечатаны, над ними долго сидел и курил Михайло. Тот самый Михайло, который застрелил водителя такси и продырявил толстую кишку участковому Усачу. Потом он ходил из угла в угол довольно просторной горницы и что-то себе напевал под отрастающие темные усики. Сергей в это время при открытых дверях сидел на крыльце и лузгал семечки.

-- У нас будет большой груз, -- наконец сказал Михайло.

-- А велосипед для чего?

Михайло реплику пропустил.

-- Сегодня сходим на берег и на месте сориентируемся. Фотографии нечеткие, ты сделал слишком большую выдержку. Все сливается...

-- Извини, как умел...

-- Да заткнись ты...как умел. Ты ни черта, кроме пьянки, не умеешь...

-- Ты брось свои хохлацкие замашки. Сколько ты мне заплатил? И сколько обещал?

-- Сделаем дело, отдам все еще и премию выдам.

-- А ты мне так и не сказал, о каком деле идет речь. Что-то, как Менделеев, химичишь, а что -- один боженька знает.

-- Чем меньше знаешь, тем дольше будешь пить пиво.

-- Какой груз тебе надо перетащить? Сто, двести тонн?-- съязвил Серега.

-- Более трех центнеров, поэтому велосипед свой засунь себе в сраку.

-- Найми КамАЗ. За полтинник тут любой шоферюга, если надо, самого дьявола посадит себе на колени и отвезет куда прикажут...

У Сереги от умных речей на лбу образовались глубокие морщины.

-- Только очень прошу тебя, в это дело ты больше не суйся, -- Михайло от зажженной сигареты прикурил следующую. И как-то задумчиво-отстраненно: -Красивые здесь места, похожи на наши. В Карпатах тоже такие же тихеньки вичора и так же цикады спивают...

Переход с русского на украинский говорил, очевидно, о том, что в душе Михайлы что-то заструнило, заскребло, его душа, видимо, устремилась к исконным своим берегам.

* * *

Весь уголовный розыск Волгограда был, что называется, поставлен на уши. Его начальник Мороз каждый день проводил совещания и выслушивал донесения агентуры. В середине дня он вызвал к себе Акимова с Поспеловым и поставил перед ними задачу:

-- Учтите, если мы не найдем еще двоих...Я, разумеется, условно говорю, может, их тут сотня или две...Но нам пока известно только о двоих, значит, и речь идет пока о них. А что мы имеем?

-- Пока шерстим рынки. Двоих взяли с оружием, но это не те, это молодцы из заволжской группировки. Наркоты два килограмма наковыряли, одно старое убийство подняли, -- Поспелов при этом загибал пальцы руки. -- Я уверен, что количество рано или поздно перейдет в качество.

Мороз сделал пометку в настольном календаре.

-- Вот именно -- поздно, когда опять где-нибудь не рванет фугас. Сегодня какое число? Ну вот, до дня независимости Ичкерии остается несколько суток. А вы сами знаете, по оперативным данным, именно в этот день и намечена их вылазка, -- Мороз закурил.-- Вербуйте людей, платите им деньги...Сегодня наш министр подписал приказ о поощрении агентуры...Привлекайте алкашей, бомжей, эти люди лучше нас знают, что делается на улицах... Выходите на сторожей, продавцов киосков...Словом, нужна сеть с очень мелкими ячейками. Вы поняли меня?

-- Да, конечно, товарищ майор, все это так, -- Акимов, когда говорит, не смотрит на собеседника. -- Но, мне кажется, имея в виду почерк террористов, они пойдут по крупному. Сейчас важнее всего держать под наблюдением нефтеперегонный завод, дамбы водохранилища и, разумеется, подходы к плотине.. Я сейчас сам туда отправляюсь, ознакомлюсь с обстановкой на месте.

Майор подошел к карте, висевшей напротив его стола.

-- Я согласен с тем, что ты, Слава, говоришь, но к этому еще надо прибавить тракторный тире танковый завод, отделы милиции, воинские части, рынки и еще полторы тысячи разных объектов. А пока у нас нет даже маленькой зацепки...Вернее, она есть, но опять-таки лишь гипотетическая, -- Мороз имел в виду слово "ГЕС", которое было написано на карте, принадлежащей убитым террористам. -- Но версию плотины я поддерживаю, поэтому не медли, Слава, и отправляйся в этот район.

...Через полчаса Акимов уже проводил инструктаж со своими нештатниками, дворниками и участковыми милиционерами. Словом, с теми, кто непосредственно живет или работает поблизости с ГЭС. Потом они обошли весь жилмассив, не пропустив ни одного подвала и ни одного чердака. Затем начался обход квартир: кто что видел, что показалось подозрительным, какие посторонние люди появлялись возле плотины?

На саму станцию Акимов не поехал, ибо знал: ГЭС целиком взята под контроль людьми РУБОП.

Когда на уазике он подкатил к берегу Волги, начал накрапывать дождь, а со стороны Астрахани надвигалась еще более черная, беспросветная туча.

Акимов вышел из машины и направился в сторону видневшихся мачт лодочной станции. Берег был безлюден, он шел по слежавшемуся мокрому песку и вспоминал свое детство. Первые нырки в воду происходили здесь, первые лещи тоже ловились здесь... Кажется, и вода была чище и сама Волга -- шире. Но это, конечно, обман зрения, с годами так бывает...Он увидел валявшуюся на песке мертвую рыбку и едва не наступил на нее. Окушок с темными, опоясывающими спинку, полосами. Чуть ближе к откосу он увидел сигаретный окурок. Поднял -- "прима". Он осторожно завернул его в носовой платок и положил в нагрудный карман.

Откуда-то сбоку донесся звук мотора -- по дороге, в сторону реки, мчался синий "жигуленок", оставляя за собой шлейф пыли. Акимов его сразу узнал, в такой машине ездит его самый заядлый нештатник Шура Егоров. Сам он работает в Волгоград-газе дежурным слесарем, а в свободное время на общественных началах мотается вместе с участковыми.

Акимов развернулся и пошел к оставленному уазику. Егоров в машине был не один -- с уже немолодой женщиной, с аккуратно уложенным на голове седыми волосами. Она степенно вышла из машины, поправила цветастое платье и внимательно смотрела на приближающегося Акимова. Шура представил ему свою попутчицу:

-- Екатерина Васильевна, жительница с Покровской улицы, -- Егоров повернулся и указал рукой на белеющий вдали девятиэтажный дом. -- Ее окна как раз выходят на берег, впрочем, Екатерина Васильевна расскажите сами, что вы вчера видели здесь.

Женщина засмущалась. Легкий румянец подкрасил ее ровно загоревшее лицо.

-- Смелее, Екатерина Васильевна, -- ободрил ее Акимов.-- Вы, наверное, догадываетесь, что милицию интересуют некоторые детали...А точнее, любое событие, связанное с плотиной и вообще с этой частью прибрежной полосы.

-- Да я, собственно, мало что видела. У меня муж обычно рыбачит за дебаркадером и порой задерживается до темна. А я иногда беру его морской бинокль...сам он бывший моряк, и наблюдаю за ним...Беспокоюсь, он у меня не очень здоров, пережил войну, два инфаркта...

Акимов такие увертюры привык выслушивать и они его никогда не раздражали, потому что иногда в мешанине сердечных изливаний проявляется одно коренное -- определяющее слово.

-- Так, так, -- живо поддакнул он даме, -- и что же было дальше?

-- Да ничего особенного, но Саше Егорову показалось здесь что-то подозрительное. Примерно в три часа дня я видела, как мимо нашего дома в сторону реки проехал велосипедист...

-- Обрисуйте, пожалуйста, -- Акимов нутром ощутил какое-то важное предвестие.

-- Велосипед старый, с никелированными щитками, на том, кто ехал на нем, была черная шапочка с длинным козырьком и к раме привязаны удочки. А может, одна удочка только разложенная. И вот этот велосипедист, приехав на берег, сначала немного половил рыбу. А потом стал фотографировать и мне показалось, что фотографировал он в основном плотину и дебаркадер.

-- Как долго он этим занимался?

-- У нас тоже есть фотоаппарат и я скажу...если нормально снимать, за это время можно отснять целую пленку.

-- А вы, случайно, не заметили марку фотоаппарата?

-- Далековато он находился, но фотообъектив был удлиненный, это точно. Затем к нему подошел человек, вышедший из будки дебаркадера, и после переговоров он на велосипеде рыбака поехал в магазин. Почему я знаю...Он приехал в винно-водочный магазин, который на первом этаже нашего дома... И вернулся на берег с авоськой полной бутылок. Потом они долго сидели в сторожке дебаркадера и возвращался этот велосипедист в конце дня, под вечер, но еще было светло, солнце только-только зашло за дома...

-- Что вам еще бросилось в глаза?

-- Когда он фотографировал, все время озирался по сторонам, а главное домой ехал без удочек. Мой муж тоже рыбак. Но чтоб он когда-нибудь бросил свои удочки...Скорее меня где-нибудь забудет, чем снасти.

-- А ваш муж ничего не заметил, ведь он тоже неподалеку от дебаркадера ловил рыбу?

Женщина пожала плечами.

-- С рыбалки он приехал весь разбитый, плохо клевало да и зрение у него плюс четыре...

-- Тетя Катя, -- встрял Шурик, -- вы не сказали лейтенанту, что до сего дня этого парня вы никогда раньше не видели.

-- Ну, это, по-моему, неважно, район большой всех не упомнишь.

И снова в разговор вступил Акимов.

-- Давайте, Екатерина Васильевна, отойдем немного в сторонку и вы мне самым подробнейшим образом опишите этого рыбака-велосипедиста: рост, одежду, ее цвет и другие приметы...

Через полчаса, Акимов оставил наблюдать за дебаркадером Шуру Егорова, пообещав прислать наружников-профессионалов, а сам помчался в УВД города Волгограда, в уголовный розыск.

Майор Мороз был на месте. После того, как Акимов доложил ему о своих розыскных действиях, Мороз задумался. Курил, накапливая на конце сигареты длинный хвост пепла, затем стряхивал его в пепельницу и снова накапливал...Это игра "кто кого" его как-то успокаивала и помогала сосредоточиться.

-- То, что ты сейчас рассказал, о чем-то, конечно, говорит, но я не думаю, что те, кто готовит такой серьезный теракт, так бедно технически оснащены. Велосипед, какой-то фотоаппарат... Хотя могли быть джип "черокки" и стационарная телекамера с целым набором объективов...Потом эта пьянка...впрочем, подожди.

Мороз поднялся с места и, вытащив из стола видеокассету, подошел к стоящей в углу на небольшом столике видео-паре... Вставив в гнездо кассету стал ждать. Это была оперативная съемка, сделанная в аэропорту, после анонимного звонка.

Пошли первые кадры: общий план здания аэропорта, двери, из которых появляется двое в форме гражданской авиации -- мужчина и женщина. Затем камера съезжает на стоянку машин и -- газон, где раскинулся настоящий табор из пассажиров и персонала аэропорта. И тут оператор потрудился как следует: методически, метр за метром, лицо за лицом, он заснял все и вся, что присутствовало на тот момент на поле.

-- Стоп! -- воскликнул Акимов, -- можно немного прокрутить назад?

-- Я его тоже увидел, -- майор нажал на кнопку пультика и кассета крутанулась в обратную сторону. -- Вот он, голубчик...-- Кадр застыл на месте...

На газоне, возле поваленного велосипеда полулежал мужчина в черной бейсболке, из-под козырька которой смотрели внимательные глаза. Тут же рядом с ним лежала пачка "примы", накрытая газовой зажигалкой.

-- Как ты думаешь, Слава, что он тут делает? Явно не пассажир, ибо в самолет с велосипедом не сажают и не из персонала, опять же велосипед...

-- Но приметы один к одному, даже цвет брюк и крылья никелированные...Видите, как на солнце блестят? Да и окурок, который я подобрал на берегу, тоже "прима"...

Мороз не спуская глаз с экрана. С конца его сигареты упала длинная колбаска пепла, но он этого даже не заметил. Сказал:

-- Вот он мобильный анонимщик, который поднял на уши весь город. Минуточку, я сейчас...

Майор вернулся к столу и через селектор попросил зайти следователя, занимающегося этим делом.

В кабинет вошел еще молодой человек в гражданской одежде. Капитан Владимир Вронский. В Управлении его называли "князем", возможно, за его фамилию.

-- Володя, обратился к нему Мороз, тебе этот кадр ничего не говорит?

Вронский изучающе смотрел на велосипедиста и чем дольше он смотрел, тем ближе склонялся к телевизору.

-- Дворник, работающий на Центральном вокзале, пояснил нашему оперативнику, что никого подозрительного, кроме безобидного велосипедиста, возле телефонов-автоматов он не заметил...Возможно, совпадение...

-- Вот так безобидный, -- тихо сказал Мороз, -- совсем безобидный... Но мы не знаем, что он в аэропорту делал: или ждал кого-то, или любовался делом своих рук...

-- Точнее -- делом своего языка, -- сказал Вронский. -- Я дам задание оперуполномоченным, чтобы этого молодца во что бы то ни стало найти...

И Мороз преподнес сюрприз следователю: рассказал о донесении Акимова.

-- Идем, Слава, ко мне, сниму с тебя показания, -- обратился Вронский к Акимову и вместе с ним вышел из кабинета.

Мороз тут же позвонил в УФСБ, полковнику Гордееву. У них была договоренность сообщать друг другу о всех вновь открывшихся обстоятельствах расследовавшегося дела о терроризме.

8. Воронеж. На заброшенной армейской автобазе.

Бывшая автобаза находилась в нескольких километрах от окраины Воронежа и Воропаеву пришлось до автобусной остановки идти пешком. Чтобы не привлекать внимания, он надел на себя старую фуфайку, резиновые сапоги, а на голову -- потраченную молью шерстяную кепку. В руках у него была авоська с демонстративно торчащими из нее горлышками бутылок. Ну, шагает себе человек, возможно, с дикого бодуна, идет сдавать стеклотару и нет до него никому никакого дела. Однако всю дорогу он присматривался к местности, особенно к открытым пространствам -- не появится ли где-нибудь очертание или дымок уборочной техники...Но поля были, как назло, пустынны, словно поспевшие зерновые здесь оставлены на веки вечные и нет к ним у человека никакого интереса.

Когда он пришел на автобусную остановку, начал накрапывать мелкий дождь, и Воропаев встал под дырявую крышу давным давно неремонтированной остановки.

Подошли две женщины, тоже в фуфайках, в косынках, с цинковыми ведрами. Из разговора он понял -- женщины направляются на животноводческую ферму. Когда подъехал автобус, Воропаев пропустил вперед своих попутчиц, а сам, оглянувшись и не увидев за собой слежки, забрался в пахнущий соляркой, добитый сельскими дорогами автобус. И каково же было его удивление, когда, между пятой и шестой остановками он увидел за окнами высокий забор с огромным фанерным щитом над ним: "Здесь трудится коллектив СУ-126, тел. 765430, прораб Ахтырцев П. Д."

Воропаев сошел с автобуса и направился назад, в сторону строительного объекта. Конечно, никаких сторожей на стройке не было, он свободно прошел на территорию и слева, в глубине разворошенной площадки, увидел вагончик-времянку, где обычно получают наряды строители. Справа застыли в лени трактор "Беларусь" и два МАЗа, нагруженные кирпичами.

Теперь ему авоська мешала, могла вызвать недоверие и он засунул ее между двумя панелями, прислоненными к забору.

Постучав и не получив ответа, вошел в вагончик. Там стояла удушливая атмосфера -- табачный перегар, смешанный с человеческим потом и долго не стиранными спецовками. За столом сидел человек и что-то писал в толстый журнал.

-- Вы не скажете, где я могу найти Ахтырцева? -- спросил он у пишущего. И тут он заметил, что у незнакомца волосы слегка курчавятся и имеют симпатичную проседь.

Не поднимая головы, человек ответил:

-- Я и есть он...Привезли, наконец, цемент?

Воропаеву очень хотелось на этот вопрос ответить утвердительно, тогда бы разговор меду ними был совершенно определенный...

-- Нет, я хотел бы на пару часов у вас арендовать трактор. У нас в совхозе молоковоз застрял в кювете...дожди, развезло землю...

-- Неужели у вас в хозяйстве нет ни одного трактора? -- Ахтырцев поднял лицо и оно выражало не то недоумение, не то презрение.

-- Есть, конечно, но нас задушил лимит на горючку. Весь транспорт стоит.

-- А нас, думаешь, он не душит? И кадры такие, хоть харакири себе делай... Вчера мой лучший тракторист в стельку упился, а сегодня звонит его жена и говорит, что ее Петя отравился грибами.

-- Обойдемся без водителя, я сам шоферю.

-- Сам же говоришь -- лимит на горючку...

-- Да мы это понимаем и кое-что собрали всем миром, -- Воропаев, прикидываясь простачком, вытащил из кармана мятые рубли и положил на край стола. -- Здесь двести, больше не можем...

-- Убери, парень. свои бумажки! -- Ахтырцев рукой сделал отметающий жест. -- Если за каждый чих будем считаться, скоро хвост отрастет. Оставь на десять литров солярки, а остальное забирай. Выедешь через вторые ворота. Если нужен трос, спросишь у работяг...

Но поскольку Воропаев не знал, сколько стоит солярка, он вял назад десятку и, поблагодарив за помощь, направился на выход

Ахтырцев, взглянув на тикающие на стене ходики, вслед Воропаеву крикнул:

-- Сейчас половина десятого, в двенадцать будь здесь, как штык...Подменщик Петра должен к этому времени подгрестись...

-- Нет проблем, буду даже раньше...

Действительно, один из рабочих помог смотать трос в бухточку и открыть ворота, через которые Воропаев благополучно вырулил на гаревую дорожку, ведущую к шоссе. Через сорок минут он уже въезжал на территорию бывшей автобазы. И тут только вспомнил об оставленных на стройплощадке бутылках, на которых, между прочим, остались и его отпечатки пальцев. Но подумав, что вряд ли кому придет в голову связывать стеклотару с его посещением Ахтырцева, он тут же забыл о бутылках, тем более, к нему уже направлялся Ахмадов.

-- Трос привез? -- спросил Ахмадов, как будто других забот у него не было. -- Может, Алик, сам без Николеску оттащишь эту панель? Завези ее за казарму, будет неплохое прикрытие от пуль...

-- Что ты, Саид, имеешь в виду?

-- Я имею в виду пули, которыми нас будут поливать, если мы себя обнаружим...

-- А на кой хрен тебе понадобилось наводить здесь порядок?

-- Скоро узнаешь, не все могу тебе говорить.

Воропаев, сбросив с трактора трос, стал разворачиваться. У железобетонной глыбы его уже ждали молдаванин и тщедушный Изотов.

На всю работу ушло несколько минут. Но возвращаться на стройку Воропаев не спешил. Он сошел с трактора и сходил в туалет -- сохранившийся в полуразрушенной казарме и приведенный Николеску в порядок. Потом он отправился попить, а перед дорогой выкурил две сигареты.

Возвращаясь на стройплощадку, он думал о своем Подмосковье, ибо там, где он жил, были точно такие же заросли ивняка и такая же разбитая дорога. Ему жаждуще захотелось пройтись по той дороге и полежать на ее мягких откосах. От мысли, что все уже отрезано навсегда и нет ни малейших шансов восстановить прежнюю жизнь, его обдало жаром. Он нажимал на газ и старенький трактор, тарахтя и подпрыгивая на выбоинах, как будто просил пощады, демонстрируя всю свою уязвимость и дряхлость сердца...

В одиннадцать тридцать пять он въехал в ворота объекта Ахтырцева. Заглушив мотор, он отправился в вагончик, однако тот был пуст. На выходе он остановился возле панелей и пошарил рукой в тайничке, где накануне оставил сетку с бутылками, но ее там не оказалось. Он даже встал на колено, нагнулся, чтобы поглубже просунуть руку, но -- тщетно. И эта маленькая неувязка омрачило его. Ему стало казаться, что за ним наблюдают со всех сторон. Исподлобья, насколько хватало угла зрения, он обвел пространство взглядом, но не увидел ничего подозрительного. Двое рабочих сгружали с МАЗов кирпичи, экскаватор с монотонным скрежетом ковша рыл котлован. Воропаев повернулся и направился в сторону проезжей части улицы. Однако на остановку автобуса не пошел. Смешался с прохожими и не спеша направился в сторону городской окраины.

Шел напрямки по лесопарковой зоне, ориентируясь по шумам, доносившимся от шоссе. Он шел и думал, как год назад его захомутали в селе Самашки. Он находился в кабине газика, трое омоновцев, которых он вез на блокпост менять смену, вышли, чтобы попить у самотечной трубы. Они направились вправо, а с левой стороны тянулся забор с предупреждающими надписями "Осторожно! Заминировано!" Он даже не видел, как две доски отошли в сторону и в них куницами проскользнули люди в масках. Он только почувствовал на щеке холодок от ствола автомата, а через секунду его буквально выдернули из машины и поволокли через дырку в заборе. Он слышал как совсем рядом кричали и звали его товарищи, услышал автоматную очередь и увидел отщепки отлетевшие от телеграфного столба. Но его волокли и волокли, как волчица в зубах волочит своих щенков -- за загривок, не щадя и не обращая внимания на скулеж. Ей надо их спрятать. В подвале разрушенного дома Олегу завязали глаза, заклеили рот и со связанными руками оставили на ночь. Он слышал шорохи, стрельбу и один мощный взрыв, но его никто не трогал и никто с ним не говорил. Сколько прошло времени, он не знал.

Видимо, от пыли и плесени ему заложило нос и он задыхался, не имея возможности дышать через рот. И, наверное, умер бы от асфиксии, если бы под утро его не увели из подвала. Его куда-то везли, это чувствовалось по тряске и шуму автомобильного движка. Потом из машины его вытащили и положили поперек лошади: он ощущал специфический запах конского пота и слышал четкий стук копыт. По спине, по голове его гладили тугие ветки кизила и он понял, что его привезли в горы

Допрашивал его бородатый человек, говорящий с акцентом. Возможно, это был чеченец, а возможно, дагестанец, который начал с вопроса:

-- Сколько ты убил наших людей?

Воропаев молчал, у него от сухости распух язык, а на деснах образовался соляной налет. Он не мог говорить, что допрашивающим было воспринято, как нежелание общаться. Бородатый ударил его кулаком в лоб и Олег потерял сознание. Придя в чувство, как во сне, услышал тот же вопрос: "Сколько ты убил наших людей"? Понимая, что этот вопрос может быть последними звуками, которые он услышит в жизни, он промычал "не--ее...", и мотнул головой. Стоящий поблизости молодой моджахед, перепоясанный пулеметными лентами, хихикнул: "Врет, шакал!"

-- Нет! -- неожиданно громко для себя выкрикнул Воропаев. -- Нет, я шофер...У меня не было даже оружия...

-- Куда ехал? Кто был в машине?

И посыпались вопрос за вопросом. Он попросил пить и молодой моджахед протянул ему чеченский, изогнутый в талии, кувшин. Олег алкал воду, как умирающая от жажды собака, и думал, что никогда не напьется. Вода заливалась за воротник, холодила грудь и он при этом напряженно искал варианты ответа на последний вопрос: "Как зовут командира и где находится часть?" Но ему всегда внушали, что лучше умереть, чем выдать врагу дислокацию части. Кто-то ударил по кувшину и его края едва не выкрошили ему зубы. Из рассеченной губы потекла кровь.

-- Не знаю, я водитель... Мне не нужно было знать...-- но он не договорил и новый удар в лоб выключил его сознание.

В себя он пришел в подвале -- так по крайней мере ему показалось, ибо было темно и пахло сыростью. Он протянул руки и нащупал бугристую глиняную стенку. То, что это глина, он почувствовал пальцами, ногтями -- твердая, но крошащаяся...Он лежал на чем-то твердом, но не на пустом камне, возможно, на какой-то подстилке. Ноги его были скованы наручниками. И хотя тело его испытывало тягчайшие муки, все его мысли были то в своей воинской части, то дома, в Подмосковье. Неизвестно через сколько часов ему принесли стакан козьего молока и кусок ржаного хлеба. И черепок с мутной водой. Это он успел заметить, пока крышка подвала была поднята.

Через несколько дней за него взялся пожилой, бородатый, в камилавке человек. Это был их "пряник." Он говорил вкрадчиво, все время упоминал Аллаха и при этом задавал риторические вопросы: зачем, мол, такому большому и сильному государству, как Россия, такая слабая и маленькая страна, как Чечня? Она ведь миролюбивая и очень уважает свободу, а разве каждый народ, даже если он состоит из ста человек, не вправе бороться за свою независимость? Несколько дней его уговаривали и убеждали в том, что чеченский народ -- беззащитная жертва, и что замечательный русский народ, совершенно случайно, по воле своих глупых руководителей, стал главным притеснителем обездоленных женщин, детей и стариков маленькой миролюбивой Чечни. И все время шло упоминание об Аллахе.

На какой-то день идеологической обработки с него сняли наручники и открыли крышку подвала. Отвыкшие от света глаза болели и слезились. Тот, кто его уговаривал стать мусульманином, принес и передал ему Коран. Вместе с ним -- свечу и газовую зажигалку. Но он не дотронулся до книги, лишь переложил ее в изголовье.

Через пару недель его вытащили из погреба и с завязанными глазами отвели в пещеру, где пахло стеарином и керосиновыми запахами. Там горели огромные свечи и несколько фонарей "летучая мышь". Человек, к которому его доставили, сидел на расстеленном ковре и был одет в камуфляж. На голове -серая каракулевая папаха, что говорило о высоком чине человека. Воропаеву показалось, что это лицо он уже когда-то видел. Но память ничего не подсказывала.

-- Как тебя зовут, парень? -- спросил человек в папахе.

Олег назвался.

-- Ты читаешь Коран? -- человек взял лежащий сбоку от него фолиант и раскрыл книгу. -- Скажи, Олег, что написано на четвертой странице, второй абзац сверху?

Воропаев, потупив взор, молчал. Возможно, так же молчали неофиты Христа, когда их пытали язычники? История повторяется. Человечество не умнеет.

Олег молчал. И тогда сказал человек в папахе: "Наш шириатский суд приговорил тебя к... расстрелу. Ты неисправим..." И его вывели из пещеры под звездное, подлунное небо. Его оттащили к белой скале, на фоне которой он казался слабой бессмысленной запятой, в которую нацелился ствол автомата того пацаненка моджахеда, который его называл шакалом и который подал ему кувшин с водой...Двое других чеченцев, смеясь и переговариваясь по-чеченски, стояли рядом, курили...Пахнуло анашой...

-- Давай, -- сказал один из них по-русски. -- Чего, Ваха, ждешь? Стреляй бритоголового...

И тугой трассер, вырвавшись из ствола автомата, ушел к скале. Стукнулся об нее и искрами рассыпался. Воропаеву казалось, что вся Вселенная тонкой струйкой входит в его грудь и там умирает. Он закрыл глаза и опустился на колени. Ждал смерти. Но его ожгло один только раз: отрикошеченная от скалы пуля, дохлым опарышем клюнула ему в шею и скатилась на землю. Когда он открыл глаза, не увидел ни того, кто стрелял, ни тех, которые подзадоривали молодого Ваху. Он был один и не знал, что делать.

Олег сел на землю, глубоко опустив голову в колени. И поскольку ничего в мире не менялось, а кругом стояла оглушительная тишина, и не было поблизости ни одной живой души, он вскочил и побежал вниз, в заросли кизила. Ноги горели от острых камней, лицо царапали кусты, но он, вволю вцеживая в себя свободу, бежал и бежал. И вдруг ослепительный свет резанул в глаза. В самое нутро. Его сбили с ног и ногами же начали истязать его тело. Били до тех пор пока его сознание не заслонилось от реальности плотной чернотой. Пришел в себя в подвале. Явился другой, не "пряник", седобородый с хитрыми глазками чеченец. Положил рядом с Олегом Коран.

-- Советую прочитать, -- он вытащил из кармана свечку и коробок спичек. -- Быстро читай, но очень внимательно. Экзамен через неделю.

Но не вышел экзамен. Земля содрогнулась и поплыла вместе с подвалом. Наступали федералы.

Дверь отмахнулась и кто-то диким фальцетом выкрикнул:

-- Вылазь, стрелять буду!

Его связали и двое молодых чеченцев потащили его дальше в горы. Он шел с трудом, особенно донимали опавшие грецкие орехи, он оскальзывался на них и все время спотыкался. Дважды получил прикладом по ребрам, а сзади все громыхало и горело. А дальше и вспоминать-то не хотелось. На следующий день за ним пришел Саид Ахмадов и велел идти за собой. По дороге ввел в курс дела.

-- Таких, как ты, баранов, Корану не обучишь. Пройдешь другой экзамен.

Они спустились в лощину и, пройдя по козьей тропе, затаились за выступающей над дорогой скалой. К ним подошли еще несколько чеченцев, вооруженных автоматами и гранатометами. Заняли позицию и стали ждать. Где-то вдалеке залязгали гусеницы. Послышалось тяжелое рокотание бронетехники, в их сторону направлялась автоколонна федеральных войск.

Ахмадов сказал одному из чеченцев:

-- Руслан, дай русскому гранатомет и выбери для него цель.

Воропаев замер, он понял, что сейчас будет. Но выхода не видел, а умирать тоже не хотелось. "Я им потом отомщу...Пока буду делать вид, что подчиняюсь, но все равно сбегу и отомщу гадам. Втройне отомщу."

Сначала из-за поворота появилась БМП, за ней танк, а за ним два тяжелых "Урала", которые перевозят живую силу, за ними -- бензовозы... Олег понял, сейчас наступит миг, который решит все. Ему сунули в руки гранатомет "муха", Ахмадов расстегивал футляр еще одного гранатомета.

-- Целься! -- сказал он Олегу и смотри не промахнись.

-- Куда целиться?

-- В БМП...Возьми с небольшим опережением.

Но он медлил, держал гранатомет, повернутый стволом в другую сторону. Ахмадов вытащил из-за пояса пистолет и приставил к голове пленника.

-- Не могу, -- простонал Воропаев и отвернулся. -- Убивай, плесень...

Ахмадов взвел курок.

-- Считаю до трех...Раз, два... Ты же видишь, не мы к вам пришли, а вы к нам...

Воропаев перевернул гранатомет и начал целиться. Глаза заливал пот. Он заплакал и сквозь пелену смотрел на до боли знакомые очертания БМП, где сидели такие же как он солдатики. Сейчас их не будет. Он нажал на спусковой крючок и воздух прочертила огненная порабола и несшаяся впереди нее граната прошла в метрах пяти от БМП. Он почувствовал сильнейшую боль в затылке и потерял сознание. И потому не услышал слов Ахмадова: "Сволочь, жалеешь своих, не любишь нас..." И чеченец рукояткой пистолета саданул ему в затылок...

Трижды брали его с собой в засады и каждый раз он не оправдывал надежд боевиков. А у тех в свою очередь был азарт перелицевать русского, сломать его волю. Сначала ему отстрелили безымянный палец на левой руке, затем тот же пацан Ваха, заставив Воропаева разуться, острым ножом отмахнул ему два пальца -- большой и средний, на правой ноге. Чтобы не убежал. И наступил проклятый день, когда ему снова сунули в руки гранатомет и приказали взорвать выехавший из-за скалы уазик. И он выстрелил, отведя прицел в сторону от машины и, к своему изумлению, увидел, как уазик подпрыгнул, проехал несколько метров на боку, и, кувыркнувшись через капот, упал с откоса. Кто в нем ехал, он не знал, но Ахмадов был доволен. Он скалился и похлопывал Олега по плечу. И не знал Воропаев, что это была поставленная Ахмадовым сцена: вместе с выстрелом Олега, в уазик выстрелил Ваха, скрывающийся в кустах боярышника.

-- А ты говорил -- не можешь... Молодец, парень, жить будешь, воевать хорошо будешь...Теперь возьми эту игрушку и немного потренируйся по живым мишеням. Ахмадов отдал ему свой автомат. Он видел, как на "уралы" обрушился шквал автоматно-гранатометного огня, как из машин выскакивали омоновцы. Некоторые из них тут же замертво падали под колеса машин. Другие кидались в кусты и оттуда начинали отстреливаться.

Воропаев, стиснув до боли зубы, закрыв глаза, поливал и поливал из автомата. Сбоку зацокали пули, а он стрелял и стрелял. Ему казалось, что патроны в дергающемся у плеча автомате никогда не кончатся, и что он стреляет целую вечность. Но это продолжалось не более четверти минуты, в течение которых его крупным планом фиксировала телекамера.

Потом были другие засады, другие бои и он по-прежнему стрелял в сторону от цели, но к своему удивлению, его за это никто не наказывал. Ему как будто поверили. А однажды Ахмадов затащил его в пещеру и включил видеомагнитофон, питающегося от переносного генератора. И вот она дьявольская кухня палачей: на кассете было крупное изображение Воропаева и то, как он с автоматом или гранатометом в руках ведет бой, и тут же новый крупный план -- оторванный от машины задний мост и сам вставший поперек дороги искореженный взрывом АТН, лежащие на дороге и в кюветах российские солдаты. И создавалось полное впечатление, что навалял кучу людей и подбил всю технику этот белокурый русский парень, превратившийся в настоящего зомби.

Ахмадов, щерясь, изрек: "Ты, Алик, хитрый, но я тебя перехитрил".

После такого телесеанса, Воропаев понял, что теперь ему никогда не отмыться. Понимал это и сатана Ахмадов. И потому, когда он подбирал людей для диверсионной вылазки в Воронеж, он одним из первых зачислил в группу Олега Воропаева...Сказал, что нужен водитель. Однако о цели -- ни слова, что говорило о чрезвычайной засекреченности готовящейся операции...

...В воспоминаниях дорога становится короче, но душа от них обледеневает. Он почувствовал непреодолимую ненависть к Ахмадову и понимал, что с таким чувством возвращаться на базу нельзя. Он присел возле березы, закурил и, глядя на небо, по которому плыли предосенние тучи, стал приходить в себя...

...Первым он увидел Изотова. Тот нес на плече металлическую трубу.

-- Погодь, -- обратился к нему Воропаев. Негромко спросил: -- Ты в курсе для чего мы тут уродуемся?

Изотов по природе молчун, жизнь сделала его нелюдимым.

-- Я не здешний, -- сказал он, уклоняясь от ответа. -- Ты же ближе к Саида, должен знать лучше меня...

-- Заткнись! -- Воропаев, сжав кулаки, сделал шаг к Изотову, но его окликнул Ахмадов.

Весь день прошел в расчистке пространства между гаражом и казармой. Между прочим, все окна на ее первом этаже уже были затянуты целлофановой пленкой, а само помещение вычищено, как будто кто-то готовился к большому балу.

На ночь были выставлены посты. Николеску дежурил внизу, держа под контролем дверь казармы и весь двор, который они расчищали. Изотов со снайперской винтовкой, оснащенной прибором ночного видения, отправился на крышу казармы.

Спали в спальных мешках. Саид уснул сразу же как только залез в берлогу мехового мешка, Воропаев же долго ворочался. Его терзали воспоминания по дому и угрызения совести, которые точно не разродившийся вулкан, то затухали, то снова начинали бурлить. Дагестанец Хаджиев, видимо, в дороге простыл, и прежде чем затихнуть, долго кашлял.

Через два часа Воропаева разбудил Ахмадов -- велел сменить на посту Изотова. Олег, подхватив лежащий у спального мешка автомат, на ходу закуривая, вышел во двор. По пожарной лестнице поднялся на крышу и чтобы не спровоцировать Изотова внезапным появлением, тихо позвал его: "Изот, это я, Олег..." Но ему никто не ответил. Поверхность крыши была покрыта битумом и потому скрадывала шаги и Воропаев бесшумной тенью двинулся в другой ее конец. Изотова он застал лежащего на боку, рядом с ним -- СВД, снайперская винтовка Драгунова. Он наклонился и потрепал по плечу Изотова: "Вставай, иди спать вниз..." Но что-то для руки показалось странным, какая-то каменная неподвижность была в худеньком плече лежащего человека. "Изот, вставай!" -уже громче сказал Олег, и перевернул лежащего лицом вверх.. Неживые глаза смотрели в небо, Олег ощутил на руке что-то холодное, липкое. Это была кровь. Изотов весь находился в крови. Воропаев отвернул полу его тужурки с многочисленными карманами и увидел прореху на рубашке, уже покрывшуюся черной коркой. Блеснула плексигласовая рукоятка финского ножа. Видимо, он умер, не успев его вытащить из своего тела. Это было классическое харакири. "Черт возьми, его затрахала совесть...А почему совесть, может, тут ночью кто-то побывал? А может, эта сволочь Саид его зарезал, -- внезапная мысль обожгла сознание Воропаева. -- Это же он ему не доверял..." Но когда он взял в руки винтовку Изотова, чтобы с ней спуститься вниз, он увидел белеющую трубочку, торчащую из дула винтовки. Это была свернутая бумага и, развернув ее, он увидел заштрихованный темнотой текст. Присев на корточки, он включил карманный фонарь и высветил то, что оставил после себя Изотов. В предсмертной записке было сказано: "Больше не могу...Все бессмысленно. Мама прости, ты не виновата."

Воропаев в глубоком трансе сидел возле Изотова, вперив бессмысленный взгляд в четко вычеканенный на небе Большой ковш. И небо как будто сказало: "Прощаю, ты был невластен над собой..."

Воропаев не знал ничего об Изотове, но не сомневался -- его чеченская судьба мало чем отличалась от его судьбы. Иначе как мог русоволосый славянин оказаться в диверсионной группе, руководимой чеченским боевиком?

Когда Ахмадов узнал о ЧП с Изотовым, он ругнулся по своему, и так сжал челюсти, что золотая коронка на четвертом нижнем зубе мгновенно рассыпалась. Он выплюнул золотые крошки и, глядя в землю, сказал: "Я никогда не верил этой белобрысой сволочи...Но это даже лучше, что он так кончил. А ведь мог бы сбежать и привести сюда русских овчарок..." Слово "русских" резануло слух Воропаева. Получалось, что его тут вроде бы и не было или за русского он уже не сходил...И уже на крыше, под звездным небом, Олег мысленно перелопачивал всю свою жизнь, переиначивал, ворошил, снова собирал ее в кулак и -- пых, выпускал на волю...

...Фургон прибыл рано утром. Не было еще пяти, когда он заметил, как с шоссе, из-за вязов, свернул на проселочную дорогу трейлер-пятиосник и, тяжело покачиваясь на размытых рытвинах, направился в сторону автобазы. Воропаев по рации связался с Ахмадовым и тот, после паузы, озадаченно промолвил: "Что-то они раньше времени...Бери Хаджиева и идите с ним навстречу фургону...Не забудь спросить пароль...Нет, спустись сюда я тебе все объясню". Саид не доверял такие разговоры радиоэфиру.

-- Ты спросишь пароль и тебе должны сказать "Привезли силикатный кирпич, 20 тысяч", а ты в ответ: "Мы его ждем уже две недели", -- давал указания Ахмадов. -- Повтори...

Воропаев повторил.

Трейлер они встретили в лесопарковой зоне, тянувшейся до базы и уходящей далеко за нее. Советская армия свои объекты тщательно скрывала от людских глаз и не каждый воронежец знал о затерянном где-то в лесистой местности армейском объекте.

Хаджиев остался в тени, на обочине, чтобы на всякий случай огнем подстраховать Олега. Воропаев встал на пути трейлера и когда свет высветил его, дал рукой отмашку. Фургон медленно затормозил, но из него никто не выходил. Воропаев подошел к машине и, задрав голову, спросил: "Эй, в кабине, что скажете?" Но вместо ответа, из форточки вылетел окурок и упав на землю, разбросал мелкие искорки. Лязгнул металл, дверь открылась, на ступеньку спустилась нога в резиновом сапоге. На землю спрыгнул человек довольно высокого роста.

-- Ты нас встречаешь? Очень хорошо, -- акцент вроде бы грузинский. -Скажу честно, привезли силикатный кирпич...20 тысяч...Ну?

-- Так же честно, отвечу: мы его ждем уже две недели...

-- Вот и прекрасно, договорились, -- и человек, махнув рукой кому-то в кабине, а сам остался с Воропаевым. Они пошли по дороге, указывая дорогу, а за ним, как гора, наплывал трейлер.

Машина въехала в промежуток между зданиями и не без труда вошла в ворота гаража, где сразу же началась разгрузка. Но вначале из ее длинного кузова, на котором было надпись "Роскооперация", стали соскакивать люди. Они были одеты в гражданскую одежду, причем на многих были кожаные куртки. Тут же стоявший Ахмадов почти со всеми обнимался, терся щекой о щеку, пожимал руки, отпуская реплики, которые в основном звучали не по-русски. Он улыбался и рот его озарялся золотым сиянием, столько было во рту золотых зубов. Особенно тепло он встречал высокого черноволосого, лет тридцати пяти, человека. С ним он говорил по-русски.

-- Как, Вахтанг, добрались? Надеюсь, без приключений?

И Воропаев понял, что это грузин и когда он заговорил, это стало еще больше ощутимо.

-- Десять раз останавливали менты, -- сказал он, -- и я растряс почти всю наличку.

-- Зато, слава Аллаху, доехали, -- шестерил Ахмадов и было непонятно, кто тут главный: он или этот представительный грузин?

Ахмадов обернулся, кого-то ища глазами, и когда узрел Воропаева, позвал его к себе.

-- Вот что, Олег, пока идет разгрузка, возьми Николеску с Хаджиевым и в подвале казармы выройте две ямы, будем сгружать туда...-- на полуслове Саид заткнулся. Словно ему в пасть сунули кляп.-- Заодно можете там прирыть Изотова, заверните в его спальный мешок и -- в землю.

-- Он православный, и достоин, чтобы его похоронили в гробу, -- у Воропаева начало набирать обороты лютая злоба. И, видимо, Ахмадов эти флюиды уловим, ибо изменился в лице, и как зверь оскалился. -- Ты, что, хочешь с ним заодно? Я тебе могу устроить похороны в гробу с глазетом...Не зли меня, иди, подготовьте тайник.

Втроем они вырыли две ямы три на три метра шириной, глубиной в два с половиной метра. На дне одной из них отрыли еще одну, куда и поместили тело Изотова.

Люди, прибывшие на трейлере, уже включились в работу. Сначала они выгрузили из машины целую кучу белого силикатного кирпича, который служил маскировкой, скрывающий оцинкованные ящики полные патронов, гранатометов и ручных гранат. Когда очередь дошла до металлических ящиков нестандартного вида, Вахтанг, наблюдавший за выгрузкой, тихо сказал:

-- С этим будьте особенно осторожны...Эй, парень, -- обратился он к Воропаеву, -- вдвоем не несите, уроните, всем будет хана...

Олег позвал на помощь Николеску и когда первый ящик отнесли в помещение, где были вырыты ямы, Воропаев отщелкнул на нем рамочный замок и увидел порядочную пузатую дуру, завернутую в промасленную бумагу. Это был шестидесяти килограммовый уложенный на опилки фугас.

-- А ни хрена себе, -- изумленно произнес Николеску. -- Такие чушки у нас были в ходу во время Приднестровского конфликта. Такая хрюшка может снести пятиэтажку или поднять в воздух целый локомотив...

-- Заткнись! -- Воропаев оборвал выступление молдаванина.-- Это не наше дело.

Потом они отнесли в погреб дюжину автоматов "узи" и два автоматических гранатомета. И к ним несколько ящиков гранат. Это был целый арсенал, который в течение тридцати минут они схоронили в подвале и замаскировали землей, на которую затем навалили старые плиты. Как будто так и было со дня строительства этой автобазы.

Однако самое удивительное началось позже, когда из фургона стали выносить сложенные парапланы. Они были выкрашены в черный цвет и напоминали огромных доисторических птиц, у которых сломаны крылья. Потом из трейлера выгрузили компактные двигатели и Воропаев вспомнил: точно такие же движки крепились на парапланах, которые позапрошлым летом катали в Одинцовском парке отдыхающих. Они брали одного пассажира и поднимались метров на пятьсот, делали обзорный круг и возвращались к Серебряному пруду, на гаревую дорожку. Разбег у таких стрекоз сказочно короткий -- от силы десять метров. Посадка и того короче. "Тут, кажется, затевается крупная игра и, боюсь, что в ней будут слишком высокие ставки...вплоть до АЭС..." -- Воропаев внутренне содрогнулся от перспективы попасть в зараженную радиацией зону.

Явился приехавший грузин в сопровождении Ахмадова и осмотрели место "захоронения" оружия. Воропаев лопатой разравнивал землю и слышал, как Вахтанг говорил Саиду: "Барс тебе передает привет и верит, что ты не пожалеешь сил...Все надо закончить в течение этих суток..." Саид: "Да нам тут и самим больше делать нечего...Кто полетит с грузом? -- спросил он Вахтанга. -- Надежные люди?"

-- Очень надежные! Ангелы Аллаха, которые согласны работать без возврата...

-- Понятно, смертники. Сколько их?

-- Трое, по числу реакторов.

-- Их здесь пять...

-- Неважно, нам хватит даже одного...

-- А какая роль нам отводится?

-- Отвлекающий маневр. Создадим имитацию штурма главных ворот. Но сначала надо поднять на воздух центральную электроподстанцию. А главное, отвлечь внимание ФСБ и МВД, вывести их в другие районы города. Этим займусь я со своими людьми...-- И после недолгой паузы: -- Я вижу у тебя тут славяне, это хорошо, эти люди полезны, у них нет выбора...

-- Жаль, сегодня один наш боец...кстати русак, сделал себе харакири. Мастер спорта по биатлону. Отменный снайпер. Он очень пригодился бы в отвлечении федералов. Но, видно, сдали нервы...

-- Чем же он отличился, попав к вам?

-- Угнал из своей части БТР и тридцать автоматов с боезапасом.

-- А второй, который помогал разгружать машину?

-- Этот настоящий зверь. Беспощадный, на его счету два БМП, бензовоз и "урал" с омоновцами...Отлично стреляет из гранатомета, -- врал Ахмадов.

-- Мусульманин?

-- Еще нет. Плохо умеет читать, Коран ему не по зубам. Пусть пока попускает кровь неверным, но я знаю, рано или поздно он примет нашу веру.

Воропаев, не привлекая внимание говоривших, вышел из гаража и, присев на пустой ящик, закурил. К нему подошел Хаджиев и попросил сигарету.

-- Тут, судя по всему, скоро будет маленький конец света, -- сказал он. -- У Николеску начался понос, страдает приступами страха. А это верный признак, что скоро заварится страшная рубка и мы кое-кому нашпигуем задницы свинцом.

-- Если у тебя замусорены мозги, бери автомат и прочисти их себе... Но для начала пососи немного ствол, а потом не забудь нажать на курок...

Воропаев поднялся и пошел в гараж, где еще шла разгрузка. Ему было интересно узнать, что еще привезли эти люди и на что надо рассчитывать в ближайшие сутки-двое...

9. Москва, Кремль.

Как и обещал, Путин вновь собрал силовиков, тем более поводов для этого, хоть отбавляй: ежедневные диверсии в Чечне, заказные убийства в Москве и Санкт-Петербурге, а главное -- взрыв в подземном переходе.

По своему обыкновению, усевшись в кресло в торце стола, немного ссутулившись и положив перед собой руки, ладонь на ладонь, он как-то исподлобья осмотрел всех, кто сидел за длинным столом, и произнес свое любимое:

-- Ну, что будем делать?

Президент после разминки на "тропе разведчиков", не излучал энергии, он скорее напоминал догорающую свечу, так были физически измотаны все его члены. Но несмотря на страшную мышечную боль в ногах, нравственно он был на высоте, ибо переломил себя и лишний раз утвердился в том, в чем его постоянно убеждали в разведшколе -- резервы человеческого организма безграничны. Единственное, что оставило неприятный осадок от уик-энда -отмена воскресного посещения полигона Шторма, с которым они планировали "вволю настреляться ". Он просто не мог встать на ноги и отсыпался целое воскресенье. Да и жена заявила ультиматум: "Хоть ты и президент, а я тебе объявляю импичмент и сажаю под домашний арест... А если ослушаешься...будешь сидеть на голодном пайке". Что это за паек, он прекрасно знал, как знал замашки своей половины иногда урезать этот паек, в зависимости от ее требований и от его поведения. Так повелось с молодости и тут уж никакое президентство ничего изменить не могло.

-- Хорошо, -- сказал он, -- я не поеду сегодня на полигон, но ты полетишь со мной в Бочаров Ручей, хотя бы на недельку. -- Это, конечно, была разведка боем.

-- Вот об этом забудь. У тебя своя служба, у меня своя, которую, кстати, я очень люблю. И не хочу, чтобы меня воспринимали и оценивали по штатному расписанию Кремля...Да и скука там у вас в этом Ручье несусветная, одни деловые встречи и разговоры, разговоры...

А ему только этого и надо было: в его планы в ближайшем будущем не входили курортные вояжи с семьей на отдых. У него намечалась прогулка иного рода, о чем пока ни одна живая душа даже не подозревала...

-- С кого начнем? -- спросил Путин и посмотрел на министра МВД Рушайло.

И зазвучала старая песня: ведется расследование. Арестовано трое подозреваемых. Составлен фоторобот на одного человека. который скорее всего и оставил в переходе те злосчастные сумки со взрывчаткой. Словом, ничего определенного. Никаких фактов, ни малейших намеков на благополучный исход расследования.

-- А вы, случайно, не забыли, сколько человек погибло при взрыве и сколько сейчас страдают в ожоговом центре? -- спросил Путин.

Такая экспрессивность обычно не свойственна президенту и все сидящие за столом были удивлены самим тоном вопроса. Наступило щекочущее нервы молчание, которое по субординации не могло быть слишком затяжным. Это было бы неуважение к суверену. И поэтому Рушайло, сдержанно, как подобает военному, ответил:

-- Конечно, я знаю об этом и более того, сегодня у меня намечена поездка в больницу... Пострадавшим оказывается материальная поддержка...

-- Это не по вашему ведомству, это забота социальных служб. Скажите, вы можете хоть на пятьдесят процентов гарантировать, что подобные взрывы в ближайшем будущем в Москве не произойдут?

Рушайло отреагировал моментально:

-- Могу! Предпринятые нами меры...Но тут дело не только в Москве. Сейчас нашими спецслужбами ведется разведка в нескольких городах...Особенно явные признаки присутствия террористов отмечены в Волгограде, Воронеже, и в других регионах России. Мы с начальником антитеррористического Центра уже наметили кое--какие мероприятия.

Путин перевел взгляд на Платонова.

-- Тогда давайте послушаем полковника Платонова.

Полковник хотел подняться со своего места, но президент рукой дал отмашку -- мол, сиди, докладывай без лишних церемоний.

И Платонов рассказал о своих личных впечатлениях от инспекционной поездки по городам, в которых наиболее высок риск террористических вылазок. Больше всего он посвятил времени Воронежу, а точнее, Нововоронежской АЭС, на которой он побывал.

-- Скажите, товарищ Платонов, вам известны прецеденты нападения на атомные станции? Я имею в виду не только наш регион, но вообще в мире...

-- Только киноверсии.

-- Но они тоже поучительны. Например, "Китайский синдром", в котором, по-моему, весьма убедительно высвечена проблема безопасности подобных объектов.

-- Я согласен с вами, но в этом фильме станцию защищали не от террористов, а от журналистов, а это две большие разницы.

Кто-то бросил реплику:

-- Террорист с журналистом одного поля ягода.

Путин повел глазами -- хотел засечь смельчака, который, надо полагать, холуйски пытался ему потрафить. Накануне в газете "Московский комсомолец" появилась грязная статья об окружении президента, в которой недвусмысленно намекалось, что "король достоин своих царедворцев".

-- Мы сейчас не обсуждаем тему гласности или журналистской этики, -отрезал президент. -- Я хочу быть уверенным, что завтра наши СМИ не объявят на весь свет сенсацию года: что-де в таком-то городе России кучка бандитов захватила АЭС и просит взамен все содержимое нашего Центрального банка. Или голову президента страны вместе с головами депутатов Госдумы...

Платонов, с сильным характером человек, спокойно и здраво смотрящий на вещи и потому президентские слова пропустил мимо ушей. Это для него был "овощной салат" и не более. Но вместе с тем он понимал, что президент, как профессионал, знает, чем могут кончиться игры с захватом АЭС и тут в справедливости его слов не откажешь.

-- Товарищ президент, смею вас заверить, недоступность той же Нововоронежской АЭС весьма высока, хотя я бы не стал уверять вас, что такой захват в принципе невозможен. Заверив вас в этом, я бы совершил должностное преступление.

Маршал Сергеев от таких слов аж окаменел. Он сидел с открытым ртом, на макушке поднялся мальчишеский хохолок седых волос. Директор ФСБ Патрушев тоже потерял дар речи, хотя готовился выступить сразу за Платоновым. Секретарь Совета безопасности Иванов, не сумев скрыть улыбки, сделал вид, что чешет лоб. Он едва сдерживался, чтобы не разразится гомерическим смехом.

-- Ну, приехали, -- откинувшись на спинку кресла, произнес Путин. Его глаза, видимо, в соответствии со стилистикой выступления Платонова, засветились голубовато-стальным отливом. -- Как же вас понимать, Вадим Николаевич? Если вы не можете гарантировать безопасности, то кто это сделает?

-- Разрешите, товарищ президент, разъяснить мою позицию.

-- Будьте любезны, я думаю, всем будет интересно вас послушать.

-- Во-первых, наш Центр не один озабочен антитеррористической деятельностью... Мы работаем рука об руку и со Службой контрразведки, и с МВД, и Министерством обороны, и военной разведкой, и минюстом. Силы вроде бы огромные, но они разобщены...Да, номинально наш Центр является координирующим органом, но на деле это не так. Я был в Волгограде и видел на месте, что там РУБОП сам по себе, УФСБ само по себе. Так же и в Воронеже. Нужен единый штаб со своей разведкой и контрразведкой и со своим спецназом, своей броней и своими крыльями...

-- Вы предлагаете создать еще один род войск? -- спросил президент.

-- Если угодно, да. Смотрите, что сейчас происходит в Средней Азии, в той же Киргизии и Узбекистане -- течет мощный поток боевиков и это надо уже сейчас осознать. В Чечне тоже идет колоссальная подпитка из Афганистана. Это по сути новый поход орд Тамерлана.

Сергеев поднял руку.

-- Разрешите слово, товарищ главнокомандующий! -- хитрый маршал знает, чем купить своего президента.

-- Говорите, Игорь Дмитриевич.

-- Платонов прав. Мы боксируем сейчас с тенью. Эмир выделил огромные деньги, чтобы с помощью террористов, а точнее, рыцарей талибана, отсечь от нас все среднеазиатское подбрюшье, а заодно отвоевать и Кавказ. Вы можете поинтересоваться у Юрия Алексеевича, у него на этот счет более точные данные.

Юрий Алексеевич Затонов -- глава Службы разведки. Рука потянулась к мочке уха. Президент смотрит на него, и потому надо реагировать, хотя и неохота. А неохота Затонову потому, что слишком серьезные вещи придется говорить принародно. А будет ли толк -- неизвестно. Однако высказался:

-- То, что сообщают СМИ Узбекистана и Киргизии насчет проникновения на их территорию отдельных групп боевиков в количестве 100 человек, это, мягко говоря, неправда. По нашим данным, сейчас на территориях этих государств орудует более шести тысяч боевиков, очень хорошо вооруженных и очень воинственных. Эти люди уже воюют более десяти лет, они ничем другим, кроме как стрелять, заниматься не могут...Я не хочу быть пророком, но если этим группам сейчас ничего не противопоставить, завтра и Узбекистан и Киргизия падут...А послезавтра придет очередь Кавказа...

-- Согласен, -- сказал Сергеев.-- И повторю то, о чем я уже говорил не раз -- надо закрыть границу с Грузией...Пока мы этого не сделаем, банды будут ходить в Чечню, как к себе домой...

-- Поддерживаю, -- проговорил Платонов. -- И нужно сосредоточить управление антитеррористической операцией в одном ведомстве...Это может быть и наш Центр, и ФСБ, разведка...

-- Над тем, что сказали мои коллеги, действительно есть смысл подумать -- нейтрально сказал Патрушев. -- Ведь известно же, что в северокавказском узле завязаны интересы очень многих государств, начиная с США и кончая Турцией.

-- С этим спорить трудно, но так всегда было, каждый шаг со стороны какого-нибудь государства по защите своих национальных интересов, всегда задевает геополитические интересы других стран, -- Путин опять положил ладонь на ладонь, в его голосе слышались напряженные нотки.

Глава федеральной Службы разведки, кивнув в знак согласия головой, развил мысль президента.

-- Да, то, что сейчас происходит в Узбекистане и Киргизии, косвенно отражается на России, в частности, на Кавказе. Вылазки боевиков в средней Азии идут по тропкам, которые им проложил Эмир и которые ведут в Чечню. Для нас сейчас как никогда важно обрубить этот "шелковый путь" между Эмиром и Барсом. Если мы будем находиться в роли наблюдателей, все кончится тем, что по этим тропам пойдут не боевики с легким стрелковым оружием, а бронетехника, боевые вертолеты и все, что может стрелять и уничтожать живую силу и материальные ценности.

-- Что вы предлагаете? -- спросил Путин у Затонова.

Тот несколько секунд молчал. Теребил мочку уха. Все смотрели на главного разведчика страны. Это опытный военачальник, человек, уважение к которому возникает как бы без причины.

-- У нас в военной доктрине сказано, что мы, в случае реальной угрозы нашим государственным интересом, можем наносить локальные ядерные удары по базам и местам скопления террористов и вообще по тем, кто такую угрозу представляет. Американцы могут себе позволить быть волевыми и последовательными, мы же пока выжидаем. Нужна политическая воля и, я уверен, что такая воля в нашем руководстве сейчас есть.

За столом наступило затишье. Сергеев был явно доволен таким поворотом в разговоре, ибо в одной из своих бесед с президентом он предлагал такой же вариант, но тогда его молча проигнорировали.

-- Но для того, чтобы нанести такой удар, нам надо точно знать месторасположение тех сил, которых мы хотим уничтожить. Если мы будем просто бросаться атомными бомбами, от нас отвернуться даже наши друзья, -- у Путина во время этой реплики кожа на скулах натянулась до барабанной упругости. -Я думаю, американцы тоже озабочены, чтобы найти и уничтожить Эмира, но у них это почему-то не получается.

-- Все это игра! -- Затонов позволил себе оспорить точку зрения главнокомандующего. -- Им этот Эмир нужен, чтобы с его подачи все время подливать масла в горячие точки, находящиеся на территории России. Им не выгоден мир в Средней Азии. И на Кавказе...С уничтожением главного террориста планеты падет Барс и заглохнет война в Чечне, а это в свою очередь даст России материальную передышку и подымет ее политическое влияние. А это для американцев хуже горькой редьки. Во всяком случае таково мнение моих внешнеполитических экспертов..

Все, конечно, понимали, кого Затонов под словом "эксперты" подразумевает -- ясно же, что речь идет о его разведке, об аналитических доносах его резидентуры.

-- Разрешите узнать, а нашей разведке известно местонахождение Эмира? -- спросил секретарь Совета безопасности Иванов, -- Если известно, то за чем же тогда дело, если нет -- то тем хуже для нас и, в частности, для вашего ведомства...

Это был вызова и Затонов его принял.

-- Если такое решение будет принято руководством страны, за нами дело не станет. Но для этого нужно политическое решение, подкрепленное надлежащим финансированием. Разведка стоит недешево, но без разведки все на порядок дороже и последствия, как правило, бывают тоже на порядок пагубнее.

-- Но можно ведь разрубить этот, как вы выразились "шелковый путь", с нашего, то есть с чеченского конца, и прежде всего, с устранения Барса и его приближенных террористов? -- при этих словах глаза Путина оживились. -- И это не помешает вести поиск и самого Эмира. Но все дело в том, что мы у себя дома не можем справиться с Барсом, чего уж говорить об Эмире...

-- Это не так, товарищ президент, -- голос Затонова стал глуше, однако, оставаясь столь же ясным и безапелляционным. -- Мы знаем, где сидит Барс и его банда, но туда по объективным причинам пока не сунуться. Бывают такие укрепрайоны, которые ни хитростью, ни военной выучкой с ходу не возьмешь. Мы упустили тот момент, когда сепаратисты закупили у американцев электронную систему обнаружения, которой сейчас окружена база боевиков. Я предупреждал начальника Генштаба, но тот ответил в том духе, что такая система стоит миллиард долларов и что, дескать, она не по карману Барсу. А вот оказалось, что по карману...Сейчас это гнездо можно уничтожить только ваакумной или атомной бомбами. Скалы...

-- В чем дело, товарищ Сергеев? -- похолодевший взгляд Путина лег на министра обороны.

Лицо маршала опять покрыла опасная краснота.

-- Да я о такой системе впервые слышу!

Неловкое молчание, разрядил Патрушев.

-- Я тоже докладывал Квашнину на сей предмет. Министр обороны в это время находился в Брюсселе в связи с конфликтом в Косово.

-- И что же он вам ответил?

-- Примерно то же самое, что Юрию Алексеевичу.

Путин поднялся. Сложил папку с листками тезисов и, не глядя на собеседников, сухо проронил:

-- Так мы не только Эмира не достанем, мы мухи у себя на лбу не прихлопнем. Прошу остаться разведку, Патрушева, Платонова и вас, Игорь Дмитриевич. Остальные могут быть свободны...

* * *

Дальнейшая работа продолжалась над крупномасштабной картой Северного Кавказа. Но президент завел разговор о так называемом "Красном квадрате" или "квадрате Е-9", который проходил по официальным сводкам и был отображен на карте.

Путин положил указательный палец на означенную на карте точку и, не спуская с нее взгляда, спросил, но так, что все почувствовали -- вопрос задан не кому-то одному, а всем, кто присутствовал в кабинете президента.

-- Как по-вашему, база Барса, Тайпана, Гараева, то бишь Мегаладона, и других главарей сепаратистов по-прежнему находится в этом месте? Насколько свежи данные разведки относительно вот этих координат?

Затонов понял, что на этот вопрос обязан отвечать он.

-- Во-первых, об этом говорит радиоперехват, хотя боевики стараются общаться на переменных частотах, что порой затрудняет их пеленгацию, да и разговоры ведутся в кратчайшем режиме. Во-вторых, то, что главари все еще в этом квадрате, свидетельствуют пленные террористы и перебежчики. То есть те люди, которым надоело воевать. И в-третьих, буквально на днях мы получили радиодонесение от нашего агента "Сайгака", о котором я вам уже говорил. Он долго молчал, но так было спланировано, чтобы он не выходил на связь и тем самым не демаскировал бы себя. Но, видимо, обстоятельства изменились и он сообщил буквально следующее: "Волк и медведь в берлоге, медведь ранен в лапу. Подходы к берлоге ограничены ЭСК, пока недоступны. Остается воздух.". Волк -- это, как вы понимаете, Барс, медведь -- Тайпан. И вот вам, пожалуйста, документальное подтверждение -- ЭСК... электронно-сигнализационный комплекс, о котором я тоже сегодня вам говорил, и который боевики за большие деньги купили у США. А, может, это щедрый подарок Эмира, он в состоянии себе позволить делать столь щедрые подарки...

-- А ваш Сайгак...То есть, я хочу сказать, насколько вы доверяете своему Сайгаку? И насколько вы доверяете его информации?

-- Скажем так, товарищ президент: информация Сайгака правдоподобна на 99,9 процента и она очень стыкуется с другими нашими данными. Этот агент проходит под грифом "А": абсолютно надежный и компетентный источник.

-- А что он имеет в виду под словами "остается воздух"? -- президент продолжал держать палец на "квадрате Е-9".

-- Возможное десантирование или нанесение ракетного удара. Но там без объемных бомб нам делать нечего.

Президент, наконец, отнял палец от карты и обратился к Платонову.

-- Скажите, Вадим Николаевич, насколько реальна высадка десанта в этом квадрате?

-- В принципе она реальна, но такая операция не может остаться незамеченной. Днем она вообще неосуществима, надо ночью, но ночью можно нарваться на мины, подвесные растяжки, замаскированные звуковые и световые бомбы. Мы посылали несколько групп, но результат, как я уже докладывал, увы, неутешителен.

-- Игорь Дмитриевич, -- Путин обратился к маршалу. -- На какой высоте летают крылатые ракеты? Я имею в виду низший предел полета...

-- Оптимальный режим -- тридцать метров от земли. Трудность заключается в рельефе, если он сложен, то и ракете на скорости 900 километров в час сложно его огибать. А по равнине такая ракета может быть сенокосилкой...Но в деталях, конечно же, лучше разбирается министр ВВС Корнуков.

-- Тогда передайте ему, чтобы он со мной связался.

В кабинет вошел помощник Тишков и, подойдя к Путину, что-то негромко тому сказал. Президент кивнул и поднялся с кресла. Все поняли -- совещание окончилось.

В приемной его ждал Шторм.

10. Волгоград. Разыскивается человек в черной бейсболке.

Следователь Вронский прибыл в горбольницу, после обхода. И сразу же -к заведующему хирургическим отделением Антонову. У врача был усталый взгляд, он жадно курил и весь вид его говорил о психической опустошенности. Возможно, только что закончившаяся сложная операция по удалению почки, наложила свой отпечаток на весь его облик. Но когда он узнал, кто к нему приехал и о каком больном идет речь, в глазах хирурга что-то изменилось -появилась живая искра заинтересованности.

-- Ваш участковый оказался крепким парнем, хотя мы мучили его восемь часов. Половину кишечника пришлось удалить...

-- А можно с ним переговорить?

-- Да ради Бога, мы вчера его из реанимационной перевели в двухместную палату. А ваш человек...который охраняет, ему иногда помогает походить по коридору и вообще опекает, словно родного сына.

"Опекуном" Усача был сержант Трофимов из уголовного розыска, пожилой и уже отошедший от активной деятельности человек.

Трофимов сидел на топчане, в нескольких метрах от двери, ведущей в палату под номером 23. Они поздоровались, Вронский спросил "как дела?", ему ответили "пока полный ажур, товарищ капитан" и на этом они разошлись.

Усач лежал на кровати и читал книгу. При виде вошедшего Вронского хотел подняться, но тот, быстро подойдя к кровати, и, взяв его за плечо, сказал: "Лежи, Ваня, я сяду на стул с тобой рядом."

Вторая кровать была пуста.

-- Ну, что -- поговорим, дело, кажется, начинает туго закручиваться. Расскажи все -- когда, где с кем, о чем, почему ну т. д.?

-- Понимаю... Курить зверски хочется, а тут вроде бы неприлично...

-- Давай немного покалякаем, а потом вместе сходим в какой-нибудь закуток и подымим.

-- Согласен. Значит, так...

...Из разговора выяснилось, что к Усачу однажды подошла женщина, торгующая на рынке, и пожаловалась, что кавказцы привезли арбузы и половину ее места, за которое она платит рынку, заняли арбузами. Она стала им объяснять, а один из них показал ей нож и велел навсегда заткнуться...

-- Я пошел разбираться, и действительно несколько арбузов лежали рядом с ее лотком. Я нашел хозяина...из Астрахани, дагестанец и велел ему убрать свои арбузы с чужой территории. Затем меня, словно черт рогом под бедро саданул... Тут же рядом торговали двое кавказцев и я решил у них спросить лицензию на торговлю черешней. Конечно, никакой лицензии у них не было и они стали меня упрашивать, чтобы я разрешил им доторговать...Стали плакаться, что за лицензию надо больше платить, чем они наторгуют, и тут они меня купили...Ну как купили...Когда у нас выяснение отношений дошло до кипения и я хотел уже их отвезти в отдел, один из них меня спрашивает: значит, по-твоему, лучше чеченцу бегать с автоматом по горам, чем мирно торговать черешней? А мне и возразить нечего. Насыпали они мне кулек черешни...крупная сочная... и я оставил их в покое. Эту черешню я тут же за воротами рынка отдал безногому нищему, пусть, думаю, полакомится...Можете сами у него спросить, он там и сейчас попрошайничает.

Вронский кивнул головой, не проронив ни слова.

...Потом участковый еще несколько раз заходил на рынок и по делам и просто для разнообразия, встречал этих продавцов, но никаких дел с ними не имел. Но однажды один из них, как потом выяснилось, Масаев Руслан спросил -не знает ли Усач, где на время можно снять квартиру? Вопрос не из ряда вон...обыкновенный, житейский. И назвал участковый адрес Киреева. Одинокий, две комнаты...

-- И сколько они тебе за посредничество заплатили?

Усач замолчал. Отвернулся к стене.

-- Хорошо, об этом потом...Скажи, Ваня, ты догадывался, с кем имеешь дело?

-- Клянусь матерью...Они вовсе не походили на бандитов, обходительные, шутили, анекдоты травили. Трудно даже представить...

-- Сколько раз ты оказывал им услуги? Ну типа той, когда ходил за их вещами?

-- Единственный раз, я уже об этом давал показания Гордееву из ФСБ.

-- Но ты же не мог не понимать, что было в тех кульках...Только слепой мог не видеть или не почувствовать...Там же был пистолет, который не был даже завернут...Как ты это объяснишь?

-- К сожалению, я это понял только тогда, когда меня брали наши...

-- Согласись, Иван, это звучит как-то неубедительно. Скажи честно, когда ты узнал о содержимом пакетов -- когда брал их из тайника или когда уже тебя прихватили наши ребята?

Усач молчал. Чего-то не договаривал.

-- Хорошо, оставим этот вопрос до лучших времен. Ты знал третьего, того, который тебя пытался убить и кто убил водителя такси?

-- Ну как знал -- видел. Он тоже ошивался на рынке, сначала я думал, что это какой-то шерамыжник, пробивала...Звали его Михайло. Он с Гасановым и Масаевым тоже жил у Киреева...

Вронский из папки извлек конверт с фотографиями. Одну из них, скопированную с видеопленки, он протянул Усачу.

-- А этого узнаешь?

Участковый, чтобы хоть как-то реабилитироваться в глазах следователя, незамедлительно откликнулся.

-- Это не он....Но я его тоже видел на базаре.

Усач закрыл глаза и стал вспоминать. Он понимал, что сейчас каждое слово будет иметь большое значение в его дальнейшей судьбе.

-- Могу ошибиться, но он мне представляется именно с велосипедом. Лицо на фото не очень разборчиво, а вот велосипед...И кепка -- точно, это знакомый Михайло.

-- Как ты думаешь, он был связан с Гасановым и Масаевым?

-- Если был знаком с Михайло, то, видимо, и с ними как-то связан.

-- А как по-твоему, этот Михайло и этот велосипедист еще в Волгограде?

Усач пожал плечами.

-- Это зависит от того, что они хотят здесь найти.

-- А как ты думаешь, что можно искать, имея на руках револьвер и несколько тротиловых шашек?

-- Только приключения на свою задницу.

...Вронский, возвратившись в Управление, тут же позвонил главному прокурору и попросил того о встрече. Когда она состоялась, он изложил факты, и озадачил прокурора тем, чтобы УФСБ и РУБОП выделили в его распоряжение оперативников.

-- Сколько тебе нужно, столько и получишь, -- заверил Вронского прокурор.

-- Не менее сорока человек...

-- Ну это ты, парень, несколько загнул. Что они будут делать -- сидеть у тебя в приемной?

-- Они будут у меня пахать, рыть носом землю...Дайте мне сто сорок человек и я всех озадачу. Слишком велик риск грандиозного теракта.

-- Да на тебя уже работают все силовые структуры области...

-- А толку?

-- А это, извини, зависит от тебя. С чего начнешь?

-- Уже начал. Если отыщем человека в черной бейсболке с велосипедом, считай, полдела уже сделано. Через него выйдем на других. Исполнителей.

-- А почему ты думаешь, что этот парень с велосипедом не относится к числу исполнителей?

-- Потому что он на велосипеде и курит "Приму"...Он -- звонарь, второстепенная шестерня и не более того. Возможно, оказывает кому-то мелкие услуги. Во всяком случае, это статист, но из таких, которые могут пойти на все... И потому мы его заловим.

-- Как бы я хотел, Володя, быть таким же уверенным в себе, как ты, а то меня совсем сомнения заели. То ли завод взорвут, то ли резиденцию губернатора...

-- Губернатор им не нужен. Террористы тоже умеют считать и они большие прагматики.

-- Ну что ж, -- сказал главный прокурор, -- раз ты все о них знаешь, иди, разыскивай. Ни пуха тебе ни пера...

11. Волгоград. Следователь Вронский выходит на след.

Михайло позвал сидящего на крыльце и лузгающего семечки Сергея. Они пошли в сарай, где под копной сена лежали мешки, пузатые словно откормленные поросята.

-- Бери за углы, -- сказал Сивко, -- и не роняй.

Когда все четыре мешка оказались в избе, Сивко велел напарнику сходить погулять.

-- Далеко не ходи, скоро понадобишься.

-- Тогда дай на пару затяжек, а то скучно просто так шляться по улице.

Михайло достал кожаный кисет и отсыпал Сергею в ладонь горсточку растертой анаши.

-- Не жмись, хохол, говна жалко?

-- Тебя, придурка, жалко. И так чуть маслы передвигаешь.

-- Да это у меня такая походка, дед так ходил.

-- А моего деда твои москали забротали и в НКВД поставили к стенке. И еще трех его братьев и невестку.

-- И теперь ты мстишь за них?

-- Я нахожусь на войне и потому никому не мщу. Иди на улицу, здесь курить нельзя.

Сергей вышел и отправился в сад. По ходу сорвал несколько переспевших груш и, войдя под шатер смоковницы, улегся под ней. Ему было хорошо. Даже очень хорошо. Курил, наркота начинала щекотать душу, а он, уставившись в небо, на котором кроме синевы ничего больше не было, взирал в ее непроницаемую бездонность. И рисовались ему быстро и хаотично сменяющиеся картины, которые необъяснимо ласково щекотали все его нутро. То, что делает Михайло, его как-то не волновало, хотя и дураку было понятно, что тот готовится сотворить. Но ему было все равно, ибо жизнь в данном виде и образе, которая предстала перед ним, меньше всего вызывала в нем сочувствия. И люди, которые жили сами по себе, обходясь без него, были для него не более, как некие механические абстрактные предметы.

Сергей задремал и приятность явная перешла в приятность сонную, что в тысячу раз было приятнее и сказочнее всего остального. Какие-то прекрасные сине-золотые видения поплыли перед его очарованным взором: солнечная предзакатная широта мира сладостно сочеталась с зелеными купами огромных, до небес, деревьев.

И в этом великолепии до его слуха донесся скрежещущий голос: "Вставай, маскаль, пора работать". Он открыл глаза: над ним столбом застыл Михайло. Он лузгал семечки и шелуху сплевывал прямо на лежащего и пока ничего не понимающего Сергея.

-- Хватит валяться, пора працювати, -- проговорил Михайло и, развернувшись, пошел в избу. Когда туда явился Сергей, Михайло, стоя у поставленных на попа мешков, сказал:

-- Ты что-то балакал насчет машины, -- он бросил на стол несколько сторублевых купюр. -- Сходи в город и найми тачку. Потом съездишь на оптовую базу и купишь десять мешков сахара...

-- На хрена тебе столько сахара? Рехнуться можно, -- зырнул: на столе уже не было ни весов, ни взрывателей. Сергей заметил, что бок одного из мешков как-то странно выпячен, и форма этого выпирающегося предмета очень напоминала форму брикета с иностранными надписями. Он постарался отвести от мешка взгляд быстрее, прежде чем это мог заметить Михайло. Тот в это время доставал из пиджака сложенную вчетверо карту Волгограда.

Сергей был у порога, когда украинец его окликнул:

-- Водилу бери молодого, и попроси его поменять номера машины на наши...Объяснишь... Скажешь, что боишься таможни. Дашь две тысячи карбованцев...

-- А при чем тут возраст?

-- Старики любопытные, с пацаном легче договоритися.

-- Ты имеешь в виду и меня?

-- Тебе в этой жизни ничего не надо, кроме горилки и наркоты. И ты никому не нужен. И это для нас обоих оптимально.

Сергей потер нос, словно только что его по нему крепко щелкнули.

-- Ну ты, хохол, и даешь. Не пойму я тебя, что-то ты тут темнишь...

-- Машину подгонишь к палисаднику.

-- Там же цветы, мак дозревает. Лучше я подъеду к сараю, со стороны поля.

Михайло положил на Сергея тяжелый мутный взгляд и напарник понял -дискуссии не будет.

Привязав бечевкой к раме велосипеда завернутые в газету номерные знаки и, засунув штанины в носки, чтобы их не цепляла цепь, он отправился в сторону города.

Первые приятности от приема анаши прошли и он чувствовал себя опустошенно и неуютно, а потому вяло вертел педали, прислушиваясь к стрекоту цикад. Впрочем, он даже не прислушивался, звон от них сам назойливо лез в уши, усугубляя в голове и без того порядочный хаос. Как-то боком, по касательной с этим хаосом, промелькнула мысль о предстоящей зиме, которая всегда была для него сущим наказанием, как, впрочем, и для многих других бичей Волгограда. Но эта темная мыслишка не слишком долго задерживалась в его голове, тем более впереди он увидел приближающийся грузовик. И он, не останавливаясь, махнул тому рукой, мол, тормози, есть дело. Машина остановилась, подняв облако пыли, и Сергей подъехал к кабине. Он оперся одной ногой о подножку и через форточку начал переговоры с водителем. Это был средних лет человек, в синем берете и с зажатой в прокуренных зубах папиросой.

-- Короче, -- сказал водитель, -- куда и что надо везти?

-- Сначала съездим на базу...купить сахару, потом махнем с ним на хутор Соломинки.

Водитель задумался, его лицо ничего не выражало.

-- Да на это уйдет полдня, а меня ждет халтура...

Он явно торговался.

-- Говори, сколько? -- спросил Сергей.

-- Двести и ни рубля меньше, -- шофер взглянул на часы. -- Уже шестой час, какая может быть база?

-- Она до семи, успеем.

-- Тогда сначала гони бабки.

Сергей вытащил из кармана деньги и отсчитал двести рублей.

Такая быстрая удача вдохновила его, тем более в уме он уже прикинул, что на сэкономленные рубли сможет купить себе пару бутылок вина. Отвязав от рамы велосипеда номера и положив их на задний скат, он закинул велосипед в кузов, а сам с номерами залез в кабину. Но когда он попросил водителя заменить их, тот широким жестом распахнул дверцу, где сидел Сергей, и негромко приказал:

-- Выметайся, мне здесь только уголовщины не хватало...

Сергей спрыгнул на землю, поднятая пыль плотно укутала его самого вместе с кабиной. Он обогнул капот, подошел к водителю и стал рассказывать ему легенду о происках таможни. О непомерных налогах и посулил к двумстам прибавить еще сто рублей. Водила, не стряхивая с лица суровость, сквозь зубы процедил: "Если нарвемся на мусоров, заплатишь шкурой..." Вытащив из-за сиденья сумку с инструментами и взяв у Сергея номера, шофер вылез из кабины.

База действительно еще работала. Загрузка и заполнение накладной заняли немного времени. Молодая товаровед, которая отпускала им продукцию, была молчалива и задала только один вопрос: "Будете платить наличными или по перечислению?" И когда на стол легли деньги, она деловито записала сумму в накладную и выбила кассовый чек...

В Соломинки они вернулись в половине седьмого. Задние колеса ЗИЛа беспощадно прошли по палисаднику и кузов уперся в оконный косяк. От удара вся изба содрогнулась, от стены отлетел кусок штукатурки.

Мешки с сахаром они сгрузили через окно, прямо в комнату. В какой-то момент, когда Сергей остался один на один с Михайло, тот спросил его -встретили ли они кого-нибудь поблизости от хутора? Сергей объяснил, что видел только стадо коров, пасшихся за оврагом, но это километрах в двух от хутора.

-- Подожди здесь, -- сказал Михайло и вышел из горницы.

Сергей присел на табуретку, он изрядно замытарился и решил перекурить. Через окно он видел, как Михайло разговаривает с шофером...Остальное было, как в кино: Михайло кулаком ударил по лицу водителя, у того с головы слетел берет, а сам он упал как подкошенный.

Сергей в панике вскочил с табуретки и подошел к окну. Он видел, как Михайло поднятым с земли камнем, мозжит водителю голову. Но, видимо, человека не так просто убить: водитель как мог сопротивлялся. Пытался одной рукой заслониться, а другой дотянуться до своего убийцы. Он даже ухватился за воротник рубашки, которая была на Михайле, и дернуть на себя. Ноги водителя тоже хотели отбить нападение, но вместо этого бестолково месили воздух.. А потом затихли, опали и разъехались в стороны.

У Сергея под ложечкой заныло. Ему стало дурно и он побежал в сени, где стояли ведра с водой. Он окунул голову в одно из них, заодно заглатывая воду. И ему как будто полегчало. Тошнота отступила. В сени вошел Михайло и Сергея поразило его совершенно спокойное лицо. Лишь дыхание после борьбы было немного учащенным.

-- Иди в хлив и вырой яму, -- приказал Михайло. -- Лопата в огороде.

-- Счас, -- у Сергея тряслись руки, его мокрые волосы падали на глаза. А ему они сейчас и не нужны были: весь свет ему был не мил. -- Счас, -повторил он, -- только перекурю...

-- Ты шо, курва, полохаешься? Ты хочешь, чтобы этот свидок сдал нас ментам?

-- Да он же...Он бы молчал, за такие деньги все молчат...-- Сергей как бы наперед выговаривал себе пощаду.

-- Иди, балакун, процювай.

Когда Сергей подошел к лежащему без движения шоферу, его снова замутило... Вырвало желчью. Стараясь не смотреть выше колен на убитого, он взял его за кирзовые сапоги и поволок в сторону сарая. В борозде, которую пропахивало тело, оставались сгустки из крови и глины.

Он разворошил сено и очистил площадку, где намеревался рыть могилу. Однако земля в том месте была с годами утрамбована до цементной твердости и ему пришлось как следует попотеть. Для себя он решил не копать глубокую могилу, но выполнить это помешал пришедший Михайло. Он был раздражен и велел рыть до глубины двух метров. И когда голова Сергея оказалась ниже бруствера, Михайло крикнул, чтобы тот кончал работу. Вдвоем они опустили труп в яму, в которую бросили берет и все, что находилось в бардачке машины: сигареты, коробок спичек, замасленную школьную тетрадку, кусок ветоши, два гаечных ключа и превратившийся в сухарь кусок белого хлеба.

Но когда Сергей собрался закапывать яму, его вновь окликнул Михайло: "Погодь, забери эту падаль отсюда..." -- и Михайло ногой ворохнул сено, наваленное вдоль стены. И когда Сергей подошел и рукой откинул пласт сена, содрогнулся: из-под него выглядывала человеческая нога, обутая в домашние тапочки. Рядом лежала еще пара босых ног -- мужских, с набухшими почерневшими венами... Эта была пожилая чета Чебрецовых, которую Михайло убил накануне. Он не оставлял свидетелей и при возможности их убирал...

Сергей, не глядя на трупы, перетащил их на край ямы и ногой скатил вниз, к тому, что там уже было...Его поразил тупой звук, тела уже успели залубенеть, превратившись в неодушевленное нечто.

Яму закапывал один Сергей. Он думал о себе, понимая, что он тоже свидетель и что, вероятнее всего, его тоже ждет такой же конец. И ломал голову, как незаметно унести ноги.

Заровняв место захоронения, он навалил на него сена, метлой почистил пятачок земли у дверей сарая и заровнял борозду, вспаханную телом шофера. Потом они с Михайло срубленными вишнями замаскировали стоящий в саду ЗИЛ и отправились ужинать.

Они обосновались под старой грушей, словно мирные селяне после праведного труда. Михайло ел с ножа говяжью тушенку и запивал минералкой, Сергей, после того как сжевал бутерброд со старым сыром, курил анашу, которой его угостил украинец. Никто из них не начинал разговора, они напоминали глухонемых и лишь цикады назойливо твердили миру о продолжающейся жизни.

* * *

Первым допросили сторожа дебаркадера. Следователь Вронский был дотошен: он бесконечно задавал одни и те же вопросы -- в чем одет был тот "рыбак", который разъезжал на велосипеде, какого цвета у него глаза, что было обуто на ногах, какого цвета штаны и куртка были на нем, что за удочки, какой марки фотоаппарат ну и так далее и тому подобное? Многое сторож забыл, ибо ни одной минуты не был трезв. Но вопросы пошли по новому кругу -- какого цвета глаза, не было ли каких-то особых примет на лице велосипедиста, в чем он был одет, и -- пошло и поехало. Наконец, сторож распсиховался и наотрез отказался отвечать. Вронский вытащил из стола уголовный кодекс, полистал его и показал своему визави статью, в которой говорилось о пособничестве террористам. И ногтем подчеркнул строку: лишение свободы от трех до двенадцати лет. После этого допрашиваемый пришел в себя и обрел безукоризненную дикцию и превосходную память. Вспомнил, что фотоаппарат был "Зенит", что на бейсболке, с левой стороны козырька, красовалась олимпийская символика -- "бумеранг с какой-то круглой хреновиной". И даже припомнил то, что и для более внимательного наблюдателя могло бы остаться незамеченным: веко правого глаз велосипедиста было приспущено больше, чем левого.

Вронский, записывающий показания, с интересом взглянул на сторожа и мысленно его похвалил.

-- Что еще вам бросилось в глаза? -- под конец спросил он.

Задумался сторож, крепко задумался и вдруг озаренно воскликнул:

-- Вот черт, он же пил левой рукой.

-- Как это пил левой рукой? -- переспросил следователь.

-- Ну держал стакан исключительно левой рукой. Левша значит.

В коридоре, возле кабинета следователя, образовалась целая очередь велосипедистов, доставленных сюда участковыми и постовыми милиционерами с улиц города. В двух соседних кабинетах с ними работали стажеры из милицейской школы. Однако все попытки с помощью фотографии опознать велосипедиста не увенчались успехом.

Затем следствие взялось за бомжей. Их свезли в Управление из всех городских притонов и даже с центральной городской свалки, где особенно много кантовалось этого контингента. Один Вронский опросил не менее пятидесяти человек, а всего через порог служебных кабинетов УВД переступило более ста двадцати личностей без определенного места жительства. Но удача пришла от одного -- Гришки Отрепьева, сборщика цветного металлолома на городской свалке. Это был некудышний, остро пахнущий нечистотами человек, лицо которого напоминало обсосанный топор, а цветом -- слежавшуюся на дороге коровью лепешку.

-- Этого? -- глядя на фотографию, спросил Гришка. -- Да кто ж его не знает...Этого? Вот те раз...Это же...

У Вронского от такой невнятной риторики волосы на загривке встали дыбором.

-- Ну что ты, Отрепьев, как придурок, затвердил -- "этот, этот же"? Да, этот, который изображен вот на этом снимке. Ты мне только скажи: кто это и как его зовут?

-- Этого фрукта? Вот те раз...

Было ясно Гришка не желал колоться и подводить такого же, как сам, бедолагу.

Вронский положил на протокол "шарик" и, скрестив на груди руки, тихо сказал:

-- Если ты, Григорий, сейчас не разродишься, забудь о своем бизнесе на свалке. Я не хотел с тобой ссориться, но ты, хрен чумазый, сам на это нарываешься.

-- Ну как это, нарываюсь...

-- А очень просто. Ты, где находишься?

-- В органах внутренних дел. Ведется допрос и я полностью сотрудничаю со следствием.

-- Так сотрудничай, а не виляй тут одним местом. Еще раз спрашиваю: кто изображен на этой фотографии?

-- Как кто -- да это же Серго Орджоникидзе. Я с ним два раза попадал вместе в сушилку. Сергей Мухортов...

-- А вот это уже дело, -- Вронский поощрил Отрепьева.

Через полчаса во все районные отделы милиции ушла телефонограмма:" Немедленно задержать и доставить в УВД г. Волгограда бомжа Сергея Мухортова, по кличке Серго Орджоникидзе." И перечислялись приметы, вплоть до правого века, которое ниже левого и шрама на большом пальце левой руки...

А еще через тридцать минут на стол Вронского легла справка из ИЦ, в которой говорилось, что "Сергей Яковлевич Мухортов, 1972 года рождения, имея три судимости, неоднократно привлекался к административной ответственности в виде пятнадцати суток за хулиганские действия, имеет ряд приводов в милицию, и многократную доставку в медвытрезвитель, и за антиобщественное поведение был выселен из общежития (указывался адрес). Состоит на учете в психдиспансере, как "сезонный" наркоман, имеет статус бомжа. Настоящее место пребывания Мухортова неизвестно."

-----------------------------------------------------------------------------------------------

Агентурное сообщение в резидентуру российского посольства в Грузии.

На территории бывшего дома отдыха "Рустави", в сопровождении посла США в Грузии Роберта Флойда прибыла группа людей спортивного вида и военной выправки в количестве восьми человек. На следующий день, на автобусе, данная группа отбыла на военный полигон, расположенный под Казбеги, где проводила стрельбы из стрелкового оружия, а также -- тренировочную игру по ориентированию на местности с участием офицеров МГБ Грузии.

Мои версии: 1. Группу готовят для отправки в Абхазию; 2. Для заброски в Чечню, в район вероятного нахождения похищенного боевиками Гараева майора США Донована.

Дополнительные данные ждите не позднее 1-го августа с.г.

Султан

-----------------------------------------------------------------------------------------------

12. Москва. Путин выбирает оружие.

Разговор с главкомом ВВС состоялся в Кремле. Путин не хотел длинных бесед, но вместе с тем не совсем представлял, как начать щекотливый для него разговор. Когда Корнуков уселся за стол аудиентов, президент был еще у своего рабочего стола. Он тянул время: перекинул календарь и снова вернул листок на место, передвинул лежащие папки с надписью "На подпись президенту", поправил галстук и медленно, словно каждый его шаг закреплял задуманное, подошел и сел за стол. Спросил:

--Анатолий Николаевич, карта Чечни у вас с собой?

-- Конечно, Владимир Владимирович, -- главком отщелкнув кнопку на папке, извлек из нее крупномасштабную карту.

Президент долго смотрел в одну точку, которую он знал наизусть и мог бы, наверное, во сне точно указать ее координаты.

-- Надо поработать, -- начал Путин непростой для него разговор. -- Я имею в виду нашу авиацию и прежде всего штурмовую. Впрочем, я, наверно, не то говорю...Это вам решать, какой вид воздушных средств применять, но дело в том...

-- Я вас слушаю, товарищ президент, -- Корнуков демонстрировал всепоглощающую готовность выслушать своего главнокомандующего.

Путин неотрывно смотрел на карту.

-- Вам, конечно, известно, какую цену для нас имеет вот это место, -указательный палец Путина лег на квадрат Е-9.

-- Известно, товарищ президент. Это тоже наша болячка, на которую мы потратили не одну сотню бомб.

-- А в чем проблема? -- вопрос в общем-то бессодержательный, поскольку он знал причину неуязвимости "красного квадрата", но задан он был с одной целью: получить последнее подтверждение от человека, который, пожалуй, лучше других знает обстановку в этом районе.

Корнуков тоже задумался, глядя в одну точку на карте.

-- Неуязвимость объясняется многометровым слоем скальных пород. Чтобы снести их с лица земли потребуется сто лет ежедневной бомбежки или...

-- Или?

-- Ядерный заряд, причем не один. Объемные бомбы, которые мы там применяли, проблему, к сожалению, не решили. Они страшны для живой силы, а для скал -- бесполезны... Да, камень плавится и только, а применение атомной бомбы...вы сами понимаете...

-- Хорошо оставим эту тему...У меня к вам еще вопрос...Скажите, можно ли на протяжении какого-то времени провести в этом квадрате беспокоящие террористов полеты?

-- Разумеется, хотя горючки для этого потребуется много.

-- Речь сейчас не об этом.

-- Да нет проблем, товарищ президент! Пошлю пару штурмовиков и десяток вертолетов и проутюжим этот квадрат вдоль и поперек.

-- Могут быть потери, ведь у боевиков имеются "стингеры".

-- На всякий яд существует противоядие. У каждого боевого борта есть отстреливающие ракеты, уводящие любую цель в сторону. Да и летать мы, наверное, будем ночью и на низких высотах, -- оба собеседника замолчали. Путин давал главкому возможность освоиться с новым поворотом в разговоре, а тот, видимо, размышлял над чем-то ему внезапно открывшемся. -- Извините, товарищ президент, за вопрос, но, очевидно, намечается какая-то наземная операция.

-- Да. Нужна поддержка авиации...Причем не на одну ночь, а как минимум на пару ночей. А лучше всего на три-четыре ночи.

-- То есть в течение нескольких ночей мы беспрерывно утюжим это воздушное пространство...

-- Совершаете беспрерывные беспокоящие противника полеты. Вводящие его в заблуждение и...чтобы боевики немного попривыкли, усыпили свою бдительность...

-- Без поражения целей?

-- Возможно, только на заключительном этапе наземной операции. Я уже спрашивал у Сергеева насчет маневренности крылатых ракет...Ширина низинного ущелья... в его верхней границе порядка 40-50 метров, в отдельных местах сужается до тридцати...двадцати пяти метров. Так вот, в этих параметрах может ли крылатая ракета резко изменить курс и выйти на цель...Вы понимаете, о чем я говорю?

-- Нет, в таких измерениях даже тактическая ракета не сможет так резко сменить курс, да этого и не требуется. Я так понимаю: смена курса необходима для того, чтобы нанести удар по подножию ущелья, где боевики нарубали себе норы, в которых они прячутся.

-- Именно это я имел в виду.

-- Крылатая ракета может лететь на высоте 30 метров, аккуратненько огибая рельеф. Поэтому необязательно проводить маневр в самом ущелье, он может быть задан в предполетном ее задании. А еще лучше, если бы цель была снабжена радиомаяком, тогда вообще проблем нет. Точность попадания была бы абсолютной.

-- Каков заряд у ракеты?

-- У тактической боевая часть содержит 500 килограммов обычной массы в тротиловом эквиваленте. Чтобы "красный квадрат" стал черной дырой, нужно, на мой взгляд, никак не менее пяти-шести попаданий...Запуск может быть произведен откуда-то с одной из наших баз на Ставрополье. А лучше всего это сделать с базы, расположенной в Ахтубинске, Астраханской области.

-- Значит, ПВО Турции, в принципе, может засечь пуски?

-- Нет, лесостепной ландшафт позволяет нам прокладывать ракетам курс на предельно малых высотах, недоступных для радаров. Да и расстояние не такое уж великое, чтобы успеть засечь азимут...

Корнукову хотелось спросить Путина о сроках намечаемой операции, но он себя сдерживал. Он не знал до какой степени эта операция засекречена и своим вопросом не желал ставить главкома в неудобное положение. Однако о сроках заговорил сам президент.

-- О времени, когда нужно проводить беспокоящие полеты я вам сообщу фельдъегерской почтой. О нанесении ракетного удара вас поставит в известность министр обороны.

-- Извините, товарищ президент, но это должен быть ваш Указ...

-- Для применения тактического оружия Указа президента не требуется. Достаточно распоряжения Сергеева, отвечающего за антитеррористическую операцию.

-- Понял...Честно говоря, я давно ждал столь коренного поворота событий. Тут полумерами не обойтись...

-- Почему сами не проявили инициативу?

-- Не хочется быть выскочкой и заменять собой Генеральный штаб.

Президенту вспомнились не очень лестные высказывания глав разведки и ФСБ Затонова и Патрушева в адрес Генерального штаба. Вернее, его начальника Квашнина, с чем он не был согласен. Ему нравился этот военачальник и он считался с его мнением.

Перед самым уходом, немного стушевавшись, главком ВВС сказал:

-- Владимир Владимирович, может, я не в свое дело лезу...ну, насчет наземной операции в квадрате Е-9, но, мне кажется, одними беспокоящими противника полетами не обойдешься.

-- Я вас слушаю...

-- Насколько мне известно, в этом районе у боевиков задействована серьезная радиоэлектронная система слежения. Так вот, надо ее вырубить и для ее подавления есть очень эффективные средства. Например, радиоэлектронные помехи...

Путин вспомнил жалобы силовиков на то, что разведывательно-поисковые группы никак не могут преодолеть именно эту систему. И он сказал:

-- Благодарю вас, этот вопрос вы задели весьма своевременно...

-- В общем-то ничего хитрого здесь нет: существуют радиоэлектронные помехи, например, шумовые или маскирующие...А чтобы противника не насторожить и не выдать момент начала операции, надо эти мероприятия проводить одновременно с тревожащими полетами... И в разное время суток, а в момент начала операции, использовать нашу технику на всю катушку...